А еще был театр, ужины на дачах знакомых. Словом, жизнь била ключом, только успевай отсыпаться и наряды менять.
Никто больше не тревожил покой Турновских, даже баронессу Ферзен они ни разу не встретили в этом популярном месте дачного отдыха. Это, конечно, радовало Женни, но одновременно и вызвало досаду. А еще большую досаду вызывало нежелание Ипполита искать баронессу, чтобы серьезно потолковать с ней и положить конец ее подлостям. Но Ипполит, к изумлению Евгении, не считал это делом первейшей важности. Один раз он, правда, съездил в Петербург и нанес визит Лидии, но не застал ее дома и на том успокоился.
– Да не волнуйся ты так, я уверен, что она больше не будет делать тебе гадостей, – сказал он жене после этой поездки. – Я оставил ей записку, предупредил, что в случае повторения истории приму надлежащие меры. И, как ты сама видишь, она даже носа не кажет в Павловск.
– Но лучше все-таки поговорить с нею лично, – веско заметила Женни.
– Разумеется, лучше, – кивнул Ипполит. – И я непременно это сделаю, при первой возможности. Но, посуди сама: не могу же я гоняться за ней по всем дачным местам петербургской губернии! Тем более что сейчас она при всем желании не может нам навредить.
Женни хотела заметить, что навредить, при большом желании, можно всегда, но промолчала, опасаясь поссориться с Ипполитом. Однако этот разговор оставил в ее душе неприятный осадок и заставил вспомнить намек Березнева на то, что Ипполит не слишком дорожит ее благополучием и, возможно, скрывает от нее что-то важное.
Тот разговор с Березневым… Женни старалась выкинуть его из головы, но все было тщетно. И, конечно, она невольно задавалась вопросом: а как бы сам Березнев поступил на месте Ипполита? Впрочем, ответ был слишком очевиден. И это было ужасно досадно – сознавать, что муж проигрывает по некоторым статьям поклоннику! Конечно, она почти не знала Березнева. Быть может, у него такой характер, что Ипполит покажется по сравнению с ним ангелом. Но, как ни крути, а в стремлении защитить свою женщину от опасности Ипполит явно проигрывал Березеву.
И тут напрашивался еще один, мучительный и тревожный вопрос: а какие чувства испытывает к ней Ипполит? Увы, ответить на этот вопрос было сложно. Безусловно, Ипполиту было комфортно с ней, и он страстно желал ее как женщину. Правда, не настолько, чтобы забывать об осторожности, но Женни не ставила ему это в упрек. Ей и самой не хотелось забеременеть – сейчас, когда она только начала по-человечески жить! Но то, что Ипполит слишком мало времени проводил в ее спальне, ей, конечно, не нравилось. Ведь необязательно заниматься любовью, можно просто спать вместе! Но, видимо, Ипполит не испытывал такой потребности: засыпать, прижимаясь к ней, пробуждаться в ее объятиях…
«Пожалуй, ты начинаешь зарываться, – упрекнула себя Евгения. – Тебе мало того хорошего, что уже имеется, тебе подавай больше! Говорят, так всегда случается с людьми, попавшими из грязи в князи. Раньше ты смеялась над такими, а теперь сама сделалась такой».
И потом, с сарказмом подумала она, отчего Ипполит должен в нее крепко влюбиться? Уже одно то, что их брак перестал быть фиктивным, можно назвать чудом. И не стоит гневить Небеса, мечтая о большем. Да и способен ли Ипполит на глубокие, серьезные чувства? Сложно сказать, возможно, что и нет. А на нет, как известно, и суда нет.
«Так что хватит забивать голову всякой дурью, – решительно сказала себе Женни. – Откуда взялось это навязчивое желание быть любимой?.. И что вообще такое эта любовь? Пожалуй, ни что иное как… жажда обладания! Есть жажда обладания – есть любовь. Закончилась или утолилась – любовь прошла. Циничное заключение, но попробуй его опровергнуть! Я любила Пушкевича, но сейчас от этой любви остались лишь горькие сожаления. А его любовь продлилась еще меньше, хотя казалась серьезной и крепкой. И Березнев… Еще неизвестно, как бы сложились наши отношения, не будь я женой Ипполита. Встретил бы до замужества, так, пожалуй, и не предложил бы замуж идти».
После таких размышлений Женни почувствовала себя спокойней. Она не перестала тревожиться из-за баронессы Ферзен, но, по крайней мере, перестала тревожиться из-за Ипполита. Бессмысленно ждать от человека того, чего он не может дать. Или довольствуйся тем, что есть, или ищи другую компанию. А так как компания Ипполита и роль его жены устраивали Евгению, она решила довольствоваться тем, что есть.
– Мне нужно ехать в Питер, к модистке, – сказала однажды вечером Кэтти. – Составишь мне компанию, ma chere?
– Да, поезжай, Женечка, – закивал находившийся рядом Ипполит. – Я забыл сказать, что в нашем особняке начинают отделывать третий этаж. Тебе нужно выбрать мебель и обивку для своей спальни и кабинета.
– Ладно, – кивнула Женни. – Поедем… прямо завтра! Честно говоря, я соскучилась по Петербургу и буду только рада проехаться.
И на другое утро они с Кэтти поехали. Первым делом заглянули в кондитерскую на Невском, прошлись по Гостиному двору, а затем расстались, условившись встретиться в той же кондитерской через три часа. Кэтти поехала к модистке, а Женни – в мебельный магазин Березнева. Ей хотелось заказать ту самую бело-сиреневую спальню, что так очаровала ее в прошлый раз, и попутно насмотреть мебель для кабинета.
Всю дорогу она предвкушала, как будет ходить по магазину и рассматривать изящные предметы дорогой мебели – теперь уж не «просто так», а с целью покупки, что гораздо приятней. И лишь выйдя из экипажа, ощутила замешательство и тревогу. Ведь Березнев может запросто оказаться в своем магазине! Почему бы и нет, если в прошлый раз оказался? Конечно, шанс встретить его был невелик, но все-таки…
Нервозность Евгении с каждой секундой росла. Она уже хотела сесть в ожидавший ее экипаж и уехать, но вдруг устыдилась своего малодушия и решительно вошла в магазин. Конечно, она не застанет его: не бывает таких совпадений, чтобы застать человека два раза в одном и том же месте. Ну а если все-таки застанет… Тоже ничего страшного. Почему ей должно быть неловко смотреть ему в глаза? Она не обидела его, а всего лишь отказалась от предложенной помощи. И он наверняка понял, почему она так поступила. Должен понять: ведь он умный и чуткий человек.
Не успела Женни войти, как к ней бросился расторопный приказчик. Беседуя с ним, Женни настороженно оглядывалась. Но кроме продавцов и покупателей в магазине никого не было.
«Какая же ты дурочка, – обругала себя Евгения. – Только зря так паниковала. Делать ему больше нечего, как все время торчать в магазине!»
Обойдя магазин и заказав все, что хотела, Женни простилась с приказчиком и пошла к дверям. Внезапно она поймала себя на том, что непроизвольно замедляет шаг.
«О боже, – подумала она в замешательстве. – Я как будто нарочно не спешу отсюда уйти! Как будто надеюсь, что он вдруг возьмет и появится!
Страшно недовольная собой, она поспешила к дверям. И уже на улице столкнулась нос к носу с Березневым.
– Женни! – изумленно воскликнул он.
– Михаил Павлович… – растерянно пробормотала она.
Он опомнился первым.
– Бьюсь об заклад, что в этот раз вы приехали что-нибудь купить, – весело сказал он. – Наверное, мебель для своей комнаты в особняке на Фонтанке?
– Вы угадали, – рассмеялась Женни. – Да, гарнитуры в спальню и кабинет. А как вы догадались?
– Тут нечего гадать. Вы приехали одна, значит, покупаете для своих личных покоев, а не для гостиных. Поторговались хотя бы немного или заплатили, что просят?
– Э…
– Ясно, – усмехнулся он. – Ничего, я вам сделаю приличную уступку, а разницу пришлю с посыльным: потратите на свои капризы.
Женни почувствовала, что краснеет.
– Мне, право же, неудобно…
– Пустяки, – отмахнулся Березнев. – Вы могли бы и с приказчиком сторговаться, если б не были такой деликатной. У себя в Смоленске, небось, торговались, а?
– Да, но…
– …Там это казалось естественным, а здесь неудобно: магазины такие шикарные, приказчики такие надменные. А ну как посмотрит сурово и скажет: «Сударыня! Прошу покорнейше меня извинить, но вы не в мелочной лавке!»… Так, моя дорогая, да?
– Да, – ответила Женни, чувствуя разом смущение и веселость. – О, Михаил Павлович, как прекрасно вы знаете психологию покупателей!
– Без этого нам никак, – улыбнулся он, а затем спросил: – Вы одна приехали в город?
– Нет, я приехала с Кэтти, – Женни почувствовала, как пульс начинает учащенно стучать: интуиция подсказала ей, что он задал этот вопрос неспроста. – Только она поехала к модистке, а я – сюда.
– Ясно… Пойдемте в мой кабинет! Выпьем кофе и чуть-чуть поболтаем.
Не дожидаясь ответа, он взял ее за руку и потянул к крыльцу – не тому, что вело в магазин, а другому, возле угла здания.
– А извозчик? – спохватилась Женни.
– Извозчик? – переспросил Березнев. – Обождите минутку.
Он подошел к извозчику, переговорил с ним и вернулся к Евгении.
– Пойдемте. Он будет вас ждать столько, сколько потребуется.
– Я не могу задержаться надолго, мне скоро встречаться с Кэтти, – сказала Женни.
Березнев посмотрел на нее пристальным, понимающим взглядом, под которым у нее вспыхнуло лицо.
– Не бойтесь, я не задержу вас надолго, – пообещал он.
Они поднялись по лестнице и оказались в длинном коридоре. Березнев распахнул одну дверь и провел Евгению в небольшую комнату, отделанную в стиле нового рококо, с травянисто-зелеными стенами и вычурной мебелью с обивкой такого же цвета. Усадив Женни на диван рядом с круглым столом, Березнев извинился и вышел, вернувшись назад через пару минут.
– Сейчас принесут мороженое и кофе, – объявил он, садясь на диван по другую сторону стола. – Или, может, чего-нибудь посущественней?
– Нет-нет, мы с Кэтти недавно завтракали, – ответила Женни. – Поэтому пусть будет только мороженое. – Она огляделась и прибавила: – Какой необычный у вас кабинет! Больше похож на гостиную.
– Это кабинет для приема гостей, – пояснил Березнев. – А мой рабочий находится по соседству… Отчего вы не снимаете перчатки и шляпку? Здесь душновато, хоть окна и были распахнуты с раннего утра.
Женни стянула перчатки, затем подошла к овальному настенному зеркалу и вытащила из прически две шпильки, которыми была приколота к волосам ее изящная шляпка с белой вуалеткой. Внезапно она поймала в зеркале взгляд Березнева, и ее сердце заколотилось. Она не раз встречала в романах выражения «жаркий взгляд», «обжигающий взгляд», но только сейчас поняла, что это такое. Те «обжигающие» взгляды, что бросали на нее прежние поклонники, вовсе не обжигали, а вызывали насмешливую улыбку. А вот взгляд Березнева действительно обжигал и заставлял сильнее бежать кровь по венам. Интересно, что при этом выражение его лица оставалось спокойным и мягким, красноречивы были только одни глаза.
Она уже хотела сказать, чтобы он перестал так смотреть на нее, но он заговорил первым.
– Женни, – сказал он, поднимаясь с дивана. – Скажите, вы сердитесь на меня за тот разговор в парке? Пожалуйста, извините меня: я действительно зашел слишком далеко.
– Ну что вы, Михаил Павлович, – пробормотала она смущенно. – Я совсем не сержусь. И, по совести, это я должна просить извинений. Вы всего лишь хотели защитить меня от опасности…
– …И повел себя навязчиво и даже несколько грубо. Нехорошо получилось, что и говорить.
– Я тоже повела себя… не очень красиво.
– Вы обиделись за своего мужа. И это вполне естественно. Кстати, вы так и не обратились в полицию? – он бросил на нее цепкий взгляд и прибавил: – Ладно, Бог с ним, не будем сейчас об этом. Можно мне скинуть сюртук и пошире распахнуть окно?
– Да, конечно!
Он сбросил сюртук, оставшись в белоснежной рубашке и кремовом атласном жилете, потом подошел к окну, чуть больше раскрыл его и с улыбкой обернулся к Евгении.
– Помните, как все случилось?
– Еще бы! – оживленно вскричала она, подходя к окошку и глядя на место «побоища». – Как ловко вы расправились с этими негодяями! Досадно, что у кучера оказался при себе пистолет, а то бы им еще больше не поздоровилось. Но скажите, они точно не кружат возле вашего магазина?
– Нет. Я поручил одному человеку следить за улицей, и он за все время не заметил никого подозрительного.
– Кстати, – порывисто обернулась к нему Женни. – Ведь это благодаря вам я сумела дать отпор Усатому, когда он напал на меня в Сосновке!
– Благодаря мне?
Женни многозначительно улыбнулась.
– Помните, как вы сказали мне в Озерках? «Ведь женщины не намного слабее мужчин, а в схватке не всегда побеждает тот, кто сильнее физически – часто побеждает более ловкий и находчивый»… Так вот, когда Усатый начал мне угрожать, я вспомнила ваши слова. И поняла, что нужно не поддаваться панике и не уповать на случайную помощь, а отчаянно защищаться! Бурдуков не рассказал вам в подробностях, как было дело?
– Нет. Он всего лишь сказал, что вам удалось сбежать.
– Тогда слушайте… – и она описала ему ту сцену от начала и до конца.
– Ну и ну, – Березнев посмотрел на нее с пылким восхищением. – Да вы, оказывается, вовсе не беззащитная! А еще храбрая, умная и находчивая. Собственно, я уже сказал вам об этом при нашем первом знакомстве, – он лукаво прищурился. – А вы так мило и застенчиво мне возражали.
– Но я вовсе не храбрая, – возразила она. – Просто есть такое понятие, как «мужество отчаяния».
– Есть, – кивнул он. – Однако и оно проявляется далеко не у всех в критических ситуациях. Впрочем, какое мне дело до всех? Главное, что с вами не случилось беды, – его взгляд наполнился теплотой, и на Женни снова накатило волнение. – Ах, Женни, милая! Вы не представляете, как мне досадно, что…
Он замолчал, потому что вошел слуга с подносом. Поставив на стол кофейник, красивые фарфоровые чашки, сахарницу и хрустальные вазочки с мороженым, лакей удалился.
– Мороженое с горячими вишнями – какая прелесть! – воскликнула Женни, поспешно садясь на диван. – Одно из моих обожаемых лакомств.
– Тогда помолчим немного и будем просто наслаждаться десертом, – с улыбкой произнес Березнев, присаживаясь на свое место.
– И кофе тоже чудесный, – сказала вскоре Евгения, осторожно пробуя горячий ароматный напиток.
– Хотите плеснуть туда чуть-чуть конька?
– Нет, не стоит при такой жаре… А впрочем, давайте. Только не больше одной чайной ложки!
Березнев достал маленькую бутылочку конька и плеснул в обе чашки несколько капель.
– Ну, как?
– Божественно, – улыбнулась Женни.
Березнев откинулся на спинку дивана и ее нежно посмотрел на нее.
– Как чудесно, что вы здесь появились, – проговорил он негромким, проникновенным голосом. – И что я как раз в это время надумал заглянуть в магазин. Женни, вы не представляете, какую горячую радость я испытал, столкнувшись с вами на улице. Сам не ожидал от себя.
– Мне тоже… было приятно вас встретить, – сказала она, с досадой чувствуя, как лицо начинает предательски гореть.
Она смотрела на вазочку с мороженым, поэтому не видела, изменилось ли выражение его лица при ее последних словах. Но зато она отчетливо услышала его шумный вздох.
– Расскажите мне, пожалуйста, о себе, – неожиданно предложил Березнев полминуты спустя. – Пусть даже ваша жизнь и была самой обычной, а вы были самой обычной провинциальной барышней, не блещущей ни красотой, ни талантами, мне все равно интересно.
Женни вскинула на него изумленный взгляд.
Никто больше не тревожил покой Турновских, даже баронессу Ферзен они ни разу не встретили в этом популярном месте дачного отдыха. Это, конечно, радовало Женни, но одновременно и вызвало досаду. А еще большую досаду вызывало нежелание Ипполита искать баронессу, чтобы серьезно потолковать с ней и положить конец ее подлостям. Но Ипполит, к изумлению Евгении, не считал это делом первейшей важности. Один раз он, правда, съездил в Петербург и нанес визит Лидии, но не застал ее дома и на том успокоился.
– Да не волнуйся ты так, я уверен, что она больше не будет делать тебе гадостей, – сказал он жене после этой поездки. – Я оставил ей записку, предупредил, что в случае повторения истории приму надлежащие меры. И, как ты сама видишь, она даже носа не кажет в Павловск.
– Но лучше все-таки поговорить с нею лично, – веско заметила Женни.
– Разумеется, лучше, – кивнул Ипполит. – И я непременно это сделаю, при первой возможности. Но, посуди сама: не могу же я гоняться за ней по всем дачным местам петербургской губернии! Тем более что сейчас она при всем желании не может нам навредить.
Женни хотела заметить, что навредить, при большом желании, можно всегда, но промолчала, опасаясь поссориться с Ипполитом. Однако этот разговор оставил в ее душе неприятный осадок и заставил вспомнить намек Березнева на то, что Ипполит не слишком дорожит ее благополучием и, возможно, скрывает от нее что-то важное.
Тот разговор с Березневым… Женни старалась выкинуть его из головы, но все было тщетно. И, конечно, она невольно задавалась вопросом: а как бы сам Березнев поступил на месте Ипполита? Впрочем, ответ был слишком очевиден. И это было ужасно досадно – сознавать, что муж проигрывает по некоторым статьям поклоннику! Конечно, она почти не знала Березнева. Быть может, у него такой характер, что Ипполит покажется по сравнению с ним ангелом. Но, как ни крути, а в стремлении защитить свою женщину от опасности Ипполит явно проигрывал Березеву.
И тут напрашивался еще один, мучительный и тревожный вопрос: а какие чувства испытывает к ней Ипполит? Увы, ответить на этот вопрос было сложно. Безусловно, Ипполиту было комфортно с ней, и он страстно желал ее как женщину. Правда, не настолько, чтобы забывать об осторожности, но Женни не ставила ему это в упрек. Ей и самой не хотелось забеременеть – сейчас, когда она только начала по-человечески жить! Но то, что Ипполит слишком мало времени проводил в ее спальне, ей, конечно, не нравилось. Ведь необязательно заниматься любовью, можно просто спать вместе! Но, видимо, Ипполит не испытывал такой потребности: засыпать, прижимаясь к ней, пробуждаться в ее объятиях…
«Пожалуй, ты начинаешь зарываться, – упрекнула себя Евгения. – Тебе мало того хорошего, что уже имеется, тебе подавай больше! Говорят, так всегда случается с людьми, попавшими из грязи в князи. Раньше ты смеялась над такими, а теперь сама сделалась такой».
И потом, с сарказмом подумала она, отчего Ипполит должен в нее крепко влюбиться? Уже одно то, что их брак перестал быть фиктивным, можно назвать чудом. И не стоит гневить Небеса, мечтая о большем. Да и способен ли Ипполит на глубокие, серьезные чувства? Сложно сказать, возможно, что и нет. А на нет, как известно, и суда нет.
«Так что хватит забивать голову всякой дурью, – решительно сказала себе Женни. – Откуда взялось это навязчивое желание быть любимой?.. И что вообще такое эта любовь? Пожалуй, ни что иное как… жажда обладания! Есть жажда обладания – есть любовь. Закончилась или утолилась – любовь прошла. Циничное заключение, но попробуй его опровергнуть! Я любила Пушкевича, но сейчас от этой любви остались лишь горькие сожаления. А его любовь продлилась еще меньше, хотя казалась серьезной и крепкой. И Березнев… Еще неизвестно, как бы сложились наши отношения, не будь я женой Ипполита. Встретил бы до замужества, так, пожалуй, и не предложил бы замуж идти».
После таких размышлений Женни почувствовала себя спокойней. Она не перестала тревожиться из-за баронессы Ферзен, но, по крайней мере, перестала тревожиться из-за Ипполита. Бессмысленно ждать от человека того, чего он не может дать. Или довольствуйся тем, что есть, или ищи другую компанию. А так как компания Ипполита и роль его жены устраивали Евгению, она решила довольствоваться тем, что есть.
ГЛАВА 11
– Мне нужно ехать в Питер, к модистке, – сказала однажды вечером Кэтти. – Составишь мне компанию, ma chere?
– Да, поезжай, Женечка, – закивал находившийся рядом Ипполит. – Я забыл сказать, что в нашем особняке начинают отделывать третий этаж. Тебе нужно выбрать мебель и обивку для своей спальни и кабинета.
– Ладно, – кивнула Женни. – Поедем… прямо завтра! Честно говоря, я соскучилась по Петербургу и буду только рада проехаться.
И на другое утро они с Кэтти поехали. Первым делом заглянули в кондитерскую на Невском, прошлись по Гостиному двору, а затем расстались, условившись встретиться в той же кондитерской через три часа. Кэтти поехала к модистке, а Женни – в мебельный магазин Березнева. Ей хотелось заказать ту самую бело-сиреневую спальню, что так очаровала ее в прошлый раз, и попутно насмотреть мебель для кабинета.
Всю дорогу она предвкушала, как будет ходить по магазину и рассматривать изящные предметы дорогой мебели – теперь уж не «просто так», а с целью покупки, что гораздо приятней. И лишь выйдя из экипажа, ощутила замешательство и тревогу. Ведь Березнев может запросто оказаться в своем магазине! Почему бы и нет, если в прошлый раз оказался? Конечно, шанс встретить его был невелик, но все-таки…
Нервозность Евгении с каждой секундой росла. Она уже хотела сесть в ожидавший ее экипаж и уехать, но вдруг устыдилась своего малодушия и решительно вошла в магазин. Конечно, она не застанет его: не бывает таких совпадений, чтобы застать человека два раза в одном и том же месте. Ну а если все-таки застанет… Тоже ничего страшного. Почему ей должно быть неловко смотреть ему в глаза? Она не обидела его, а всего лишь отказалась от предложенной помощи. И он наверняка понял, почему она так поступила. Должен понять: ведь он умный и чуткий человек.
Не успела Женни войти, как к ней бросился расторопный приказчик. Беседуя с ним, Женни настороженно оглядывалась. Но кроме продавцов и покупателей в магазине никого не было.
«Какая же ты дурочка, – обругала себя Евгения. – Только зря так паниковала. Делать ему больше нечего, как все время торчать в магазине!»
Обойдя магазин и заказав все, что хотела, Женни простилась с приказчиком и пошла к дверям. Внезапно она поймала себя на том, что непроизвольно замедляет шаг.
«О боже, – подумала она в замешательстве. – Я как будто нарочно не спешу отсюда уйти! Как будто надеюсь, что он вдруг возьмет и появится!
Страшно недовольная собой, она поспешила к дверям. И уже на улице столкнулась нос к носу с Березневым.
– Женни! – изумленно воскликнул он.
– Михаил Павлович… – растерянно пробормотала она.
Он опомнился первым.
– Бьюсь об заклад, что в этот раз вы приехали что-нибудь купить, – весело сказал он. – Наверное, мебель для своей комнаты в особняке на Фонтанке?
– Вы угадали, – рассмеялась Женни. – Да, гарнитуры в спальню и кабинет. А как вы догадались?
– Тут нечего гадать. Вы приехали одна, значит, покупаете для своих личных покоев, а не для гостиных. Поторговались хотя бы немного или заплатили, что просят?
– Э…
– Ясно, – усмехнулся он. – Ничего, я вам сделаю приличную уступку, а разницу пришлю с посыльным: потратите на свои капризы.
Женни почувствовала, что краснеет.
– Мне, право же, неудобно…
– Пустяки, – отмахнулся Березнев. – Вы могли бы и с приказчиком сторговаться, если б не были такой деликатной. У себя в Смоленске, небось, торговались, а?
– Да, но…
– …Там это казалось естественным, а здесь неудобно: магазины такие шикарные, приказчики такие надменные. А ну как посмотрит сурово и скажет: «Сударыня! Прошу покорнейше меня извинить, но вы не в мелочной лавке!»… Так, моя дорогая, да?
– Да, – ответила Женни, чувствуя разом смущение и веселость. – О, Михаил Павлович, как прекрасно вы знаете психологию покупателей!
– Без этого нам никак, – улыбнулся он, а затем спросил: – Вы одна приехали в город?
– Нет, я приехала с Кэтти, – Женни почувствовала, как пульс начинает учащенно стучать: интуиция подсказала ей, что он задал этот вопрос неспроста. – Только она поехала к модистке, а я – сюда.
– Ясно… Пойдемте в мой кабинет! Выпьем кофе и чуть-чуть поболтаем.
Не дожидаясь ответа, он взял ее за руку и потянул к крыльцу – не тому, что вело в магазин, а другому, возле угла здания.
– А извозчик? – спохватилась Женни.
– Извозчик? – переспросил Березнев. – Обождите минутку.
Он подошел к извозчику, переговорил с ним и вернулся к Евгении.
– Пойдемте. Он будет вас ждать столько, сколько потребуется.
– Я не могу задержаться надолго, мне скоро встречаться с Кэтти, – сказала Женни.
Березнев посмотрел на нее пристальным, понимающим взглядом, под которым у нее вспыхнуло лицо.
– Не бойтесь, я не задержу вас надолго, – пообещал он.
Они поднялись по лестнице и оказались в длинном коридоре. Березнев распахнул одну дверь и провел Евгению в небольшую комнату, отделанную в стиле нового рококо, с травянисто-зелеными стенами и вычурной мебелью с обивкой такого же цвета. Усадив Женни на диван рядом с круглым столом, Березнев извинился и вышел, вернувшись назад через пару минут.
– Сейчас принесут мороженое и кофе, – объявил он, садясь на диван по другую сторону стола. – Или, может, чего-нибудь посущественней?
– Нет-нет, мы с Кэтти недавно завтракали, – ответила Женни. – Поэтому пусть будет только мороженое. – Она огляделась и прибавила: – Какой необычный у вас кабинет! Больше похож на гостиную.
– Это кабинет для приема гостей, – пояснил Березнев. – А мой рабочий находится по соседству… Отчего вы не снимаете перчатки и шляпку? Здесь душновато, хоть окна и были распахнуты с раннего утра.
Женни стянула перчатки, затем подошла к овальному настенному зеркалу и вытащила из прически две шпильки, которыми была приколота к волосам ее изящная шляпка с белой вуалеткой. Внезапно она поймала в зеркале взгляд Березнева, и ее сердце заколотилось. Она не раз встречала в романах выражения «жаркий взгляд», «обжигающий взгляд», но только сейчас поняла, что это такое. Те «обжигающие» взгляды, что бросали на нее прежние поклонники, вовсе не обжигали, а вызывали насмешливую улыбку. А вот взгляд Березнева действительно обжигал и заставлял сильнее бежать кровь по венам. Интересно, что при этом выражение его лица оставалось спокойным и мягким, красноречивы были только одни глаза.
Она уже хотела сказать, чтобы он перестал так смотреть на нее, но он заговорил первым.
– Женни, – сказал он, поднимаясь с дивана. – Скажите, вы сердитесь на меня за тот разговор в парке? Пожалуйста, извините меня: я действительно зашел слишком далеко.
– Ну что вы, Михаил Павлович, – пробормотала она смущенно. – Я совсем не сержусь. И, по совести, это я должна просить извинений. Вы всего лишь хотели защитить меня от опасности…
– …И повел себя навязчиво и даже несколько грубо. Нехорошо получилось, что и говорить.
– Я тоже повела себя… не очень красиво.
– Вы обиделись за своего мужа. И это вполне естественно. Кстати, вы так и не обратились в полицию? – он бросил на нее цепкий взгляд и прибавил: – Ладно, Бог с ним, не будем сейчас об этом. Можно мне скинуть сюртук и пошире распахнуть окно?
– Да, конечно!
Он сбросил сюртук, оставшись в белоснежной рубашке и кремовом атласном жилете, потом подошел к окну, чуть больше раскрыл его и с улыбкой обернулся к Евгении.
– Помните, как все случилось?
– Еще бы! – оживленно вскричала она, подходя к окошку и глядя на место «побоища». – Как ловко вы расправились с этими негодяями! Досадно, что у кучера оказался при себе пистолет, а то бы им еще больше не поздоровилось. Но скажите, они точно не кружат возле вашего магазина?
– Нет. Я поручил одному человеку следить за улицей, и он за все время не заметил никого подозрительного.
– Кстати, – порывисто обернулась к нему Женни. – Ведь это благодаря вам я сумела дать отпор Усатому, когда он напал на меня в Сосновке!
– Благодаря мне?
Женни многозначительно улыбнулась.
– Помните, как вы сказали мне в Озерках? «Ведь женщины не намного слабее мужчин, а в схватке не всегда побеждает тот, кто сильнее физически – часто побеждает более ловкий и находчивый»… Так вот, когда Усатый начал мне угрожать, я вспомнила ваши слова. И поняла, что нужно не поддаваться панике и не уповать на случайную помощь, а отчаянно защищаться! Бурдуков не рассказал вам в подробностях, как было дело?
– Нет. Он всего лишь сказал, что вам удалось сбежать.
– Тогда слушайте… – и она описала ему ту сцену от начала и до конца.
– Ну и ну, – Березнев посмотрел на нее с пылким восхищением. – Да вы, оказывается, вовсе не беззащитная! А еще храбрая, умная и находчивая. Собственно, я уже сказал вам об этом при нашем первом знакомстве, – он лукаво прищурился. – А вы так мило и застенчиво мне возражали.
– Но я вовсе не храбрая, – возразила она. – Просто есть такое понятие, как «мужество отчаяния».
– Есть, – кивнул он. – Однако и оно проявляется далеко не у всех в критических ситуациях. Впрочем, какое мне дело до всех? Главное, что с вами не случилось беды, – его взгляд наполнился теплотой, и на Женни снова накатило волнение. – Ах, Женни, милая! Вы не представляете, как мне досадно, что…
Он замолчал, потому что вошел слуга с подносом. Поставив на стол кофейник, красивые фарфоровые чашки, сахарницу и хрустальные вазочки с мороженым, лакей удалился.
– Мороженое с горячими вишнями – какая прелесть! – воскликнула Женни, поспешно садясь на диван. – Одно из моих обожаемых лакомств.
– Тогда помолчим немного и будем просто наслаждаться десертом, – с улыбкой произнес Березнев, присаживаясь на свое место.
– И кофе тоже чудесный, – сказала вскоре Евгения, осторожно пробуя горячий ароматный напиток.
– Хотите плеснуть туда чуть-чуть конька?
– Нет, не стоит при такой жаре… А впрочем, давайте. Только не больше одной чайной ложки!
Березнев достал маленькую бутылочку конька и плеснул в обе чашки несколько капель.
– Ну, как?
– Божественно, – улыбнулась Женни.
Березнев откинулся на спинку дивана и ее нежно посмотрел на нее.
– Как чудесно, что вы здесь появились, – проговорил он негромким, проникновенным голосом. – И что я как раз в это время надумал заглянуть в магазин. Женни, вы не представляете, какую горячую радость я испытал, столкнувшись с вами на улице. Сам не ожидал от себя.
– Мне тоже… было приятно вас встретить, – сказала она, с досадой чувствуя, как лицо начинает предательски гореть.
Она смотрела на вазочку с мороженым, поэтому не видела, изменилось ли выражение его лица при ее последних словах. Но зато она отчетливо услышала его шумный вздох.
– Расскажите мне, пожалуйста, о себе, – неожиданно предложил Березнев полминуты спустя. – Пусть даже ваша жизнь и была самой обычной, а вы были самой обычной провинциальной барышней, не блещущей ни красотой, ни талантами, мне все равно интересно.
Женни вскинула на него изумленный взгляд.
