А что, если время опять закрутится, и нам придется расстаться и с тобой? Куда нам тогда идти, кого искать?..
- Рейнира, - безрадостно бросил в ответ его брат, - У нас же с ним стрелка забита, надо как-то выполнять свои обязательства.
- И надеяться, что в какой-то момент времени все остальные тоже подтянутся к нему в домик, - с тяжелым вздохом прибавила Татьяна, - И что он всех нас все-таки не убьет.
- Винсента он точно оставит, - буркнул в ответ баронет и, вздохнув сам, напомнил, - Он же все-таки его ученик. Ну, а нам остается уповать на то, что при его посредничестве Рейнир пощадит и нас… Признаться честно, мне немного боязно вновь встречаться с ним. В то… то есть, в это время я не знал, кто он и на что может быть способен, я был более зол и менее рассудителен, а теперь… - мужчина поморщился и махнул рукой, - Впрочем, выбора все равно нет. Только одно меня смущает – в эти дни к Рейниру я в первый раз направлялся в обществе Чеслава… С вами я расставаться не хочу. Но слабо представляю себе, как мы отправимся к старику все вместе, да еще и в компании рыжего.
Роман равнодушно закинул ногу на ногу.
- Соврешь рыжику, что мы твоя дальняя родня – делов-то! Кстати, ты его в этом времени видел? – он чуть прищурился, - Вы же здесь друзья, он должен активно прикидываться твоим братом…
- Видел, - мужчина поморщился и тотчас же печально вздохнул, - Видел и его… и свою настоящую сестру. Боюсь, что с ней я повел себя… не слишком разумно.
Людовик, живо заинтригованный словами дяди, даже немного подался вперед.
- Это как же? Стал плакать и кричать «на кого ж ты меня покинула»? – он наигранно вздохнул и покачал головой, - Наверное, она немножко удивилась.
Ренард не поддержал шутки.
- Самую малость, - пасмурно отозвался он, - Когда я обнял ее, а потом заявил, что на меня снизошло озарение, и я теперь точно знаю, что в будущем все сложится очень хорошо… В общем, боюсь, Аделайн подумала, что меня пора лечить.
- Ой, что-то мне подсказывает, что для бабули это будет не единственным на сегодня шоком, - Роман каверзно улыбнулся и пояснил свою мысль одним выразительным словом, - Виктор. С ним ты, кстати, свидеться не успел?
Баронет уверенно покачал головой – не взирая на скачки времени, в этом он был убежден на сто процентов.
- Нет, Вика я не видел. Все собирался к нему, но потом решил, что лучше будет для начала отыскать вас… В общем, не важно. Надеюсь, что он не будет слишком уж напуган происходящим и сообразит, что рассказывать кому-то о будущем не следует.
- Ты очень хорошего мнения о его мыслительных способностях, - не удержалась от замечания Татьяна и, пару раз наивно хлопнув глазами, очаровательно улыбнулась, - Впрочем, общаясь с нами, он за эти годы мог бы и успеть чему-то научиться.
- Например, стилеты бросать, - ввернул неугомонный виконт, - Так что мы решим-то, в конце концов? Идем к Вику, идем к Рейниру или сразу ищем Чеса? – обнаружив, что последние его слова в собеседниках вызывают откровенное недоумение, юноша снизошел до объяснений, - Сейчас он пока еще смертен. Убьем его здесь – и мир там вздохнет спокойно!
Ответить на слова молодого человека никто не успел – стук в дверь помешал сделать это. Голос же слуги, раздавшийся следом за стуком, и вовсе дал понять, что лучше покамест воздержаться от излишнего многословия.
- Ваша милость… - говорил слуга довольно робко, видимо, памятуя о суровом поведении баронета, - Прошу простить за беспокойство, кушанья поданы. И… к вам прибыл ваш брат, милорд.
Ренард, на первую часть речи успевший ответить легкой полуулыбкой, услышав последние слова, напрягся и, хмурясь, быстро кивнул.
- Проводи его… в столовую, - бросил он, - Мы пообедаем вместе. Ну, что ж, ребята… - взгляд баронета устремился к родственникам, - Вот и наступил «час икс». Чеслав вновь пожаловал по мою душу и, если моя интуиция не врет, сейчас он намеревается уговаривать меня поехать к Рейниру. По сценарию, как мне помнится, мы должны были бы сыграть с ним в шахматы… Но, видимо, придется отступить от запланированного развития событий, и просто вместе пообедать. А заодно познакомить его с моими дальними родственниками…
Свежий ветерок трепал короткие волосы и ворот легкой рубахи, заставляя ежиться и ностальгически вздыхать о собственной длинной шевелюре. Вокруг сновали люди, что-то продавали, что-то покупали – ничего необычного, все так, как должно быть на рыночной площади.
Но что здесь делает он?
Мужчина поднял руку и, хмурясь, сжал и разжал кулак. Внимания на него, судя по всему, особенного не обращали, а это могло значить только одно – выглядит он сейчас уже не как беглый каторжник. Впрочем, он ведь и чувствует себя на порядок лучше.
Он осторожно провел ладонью по короткой шевелюре и, с приятным удивлением осознав, что она более не спутана, что волосы лежат шелковистой волной, негромко хмыкнул. Мнение о самом себе у него поднялось на несколько пунктов.
Он еще раз посмотрел на свою руку, начиная задумываться уже о том, как чувствует себя, вернее – кем чувствует себя и, стиснув кулак, широко, совершенно по-звериному улыбнулся.
Да! Он не ошибается, он не может ошибиться! Наконец, наконец-то! Он чувствует ее, свою силу, ощущает, как она вновь бурлит и переливается по жилам, он понимает, он сознает себя как хранителя памяти! Еще не совсем мага… но уже как создание великого учителя.
Значит, сюда, на рынок, его отправил Рейнир. Что ж, это не удивительно – учитель часто отправлял его за покупками, не только чтобы использовать как дешевую рабочую силу, но и чтобы максимально социализировать бывшего каторжника.
Винсент помнил, что поначалу он шарахался от людей. Так было тогда, в шестом веке, тогда, когда он бежал с каторги, но не сейчас и не для него. Сейчас он другой, он помнит, сознает себя другим, воспринимает себя иначе…
С каторги он бежал уже много лет назад, так давно, что не должен был бы этого помнить, да и не вспомнил бы, не приключись с ними такая неприятность. Но даже повторение страшного сна, даже новое возвращение на каторгу не оставило на нем такого же следа, как и в прошлом.
Сейчас, здесь, на рыночной площади он стоял совершенно спокойно и уверенно, ощущая себя Винсентом де ля Бошем, хранителем памяти, учеником Рейнира, но отнюдь не беглым каторжником ла Бошером.
Тот остался в прошлом, где ему самое место. Пожалуй, единственный, кто еще звал его Венсеном, был…
- Венсен! – чей-то голос, очень знакомый, но совсем не принадлежащий тому человеку, про которого думал хранитель памяти, заставил его вздрогнуть и на секунду замереть, теряясь в многообразии вариантов поведения. Повернуться? Взглянуть врагу в лицо, открыто, без страха, как он привык смотреть всегда?.. Или не подавать виду, что слышал, не раскрывать инкогнито, ибо сие в этом веке может быть чревато, причем чревато смертельно?
Если он ответит, этот мерзавец, безусловно, не станет таиться, не станет притворяться ради него. А не ответит – он решит, что уже победил и нападет со спины. От такого, как он, этого вполне можно ждать…
Винсент медленно, неотвратимо грозно повернулся, открыто взирая в лицо извечному врагу. Прятаться, притворяться он желания не испытывал, предпочитая лучше разобраться потом с могущими последовать проблемами.
- Мактиере… - голос мужчины прозвучал откровенно зловеще: никакого уважения к этому негодяю он не питал, - Значит, я не ошибся.
Анхель, молодой, самоуверенный, отчего-то очень радостный, широко улыбнулся в ответ.
- Ты не мог ошибиться, Венсен. Ты всегда был умен и догадлив, слишком догадлив и умен. Обычно таких как ты, в живых не оставляют…
- И не сумев сделать этого в будущем, ты решил попытаться оборвать мою жизнь в прошлом, - подхватил хранитель памяти, как бы невзначай разминая кулаки, - В том времени, где я еще смертен… Забавно. Должен признать, идея хороша, но и в ней есть некоторые недоработки, - он прищурился, склоняя голову набок и очень мягко проговорил, - Если смертен я, то смертен и ты.
Мактиере ухмыльнулся в ответ.
- Но я силен, тогда как ты все еще слаб. Если не ошибаюсь, сейчас ты едва ли знаком со стариком и не успел ничему у него научиться?
Винс на секунду замер, просчитывая возможные варианты ответа и внезапно, осененный догадкой, куснул себя за губу, глуша невольный смех.
- Может быть, может быть… - задумчиво проговорил он, с любопытством созерцая противника, - Но память-то все еще при мне. А для кое-чего нужны только знания, не правда ли… заклинатель?
Последнее слово хлестнуло Анхеля, как бичом – в нем чудилась насмешка посвященного, сведущего и способного мага над тем, кто не мог творить колдовство иначе, как при помощи слов.
Заклинатели никогда не были в почете у магов, всегда полагались людьми более слабыми, менее способными, и Мактиере прекрасно знал это. Знал и тихо злился порою, стремясь сделать свои заклятия более сильными.
Теперь Венсен открыто ткнул в больное место чувствительного маркиза, и этого оказалось достаточно, чтобы тот, вскипев, перешел к решительным действиям.
Опустился на одно колено Анхель так быстро и, вместе с тем, столь изящно, плавно, текуче, что хранитель памяти даже не сразу сообразил, что он собирается делать.
- Dum spiro spero, - шепнул мужчина, скользя пальцами по траве и, усмехнувшись, жестко прибавил, - Interfectorem occidero!
Прямо перед Винсентом взметнулась стена горячего, дышащего жаром пламени, и мужчина невольно попятился.
По сторонам раздались испуганные крики, вопли – люди, окружающие их, безусловно, тоже видели огонь и боялись его ничуть не меньше, даже больше, чем сведущий в магии мужчина.
Винс скрипнул зубами – справиться с магией Анхеля он никогда не мог, пламя, вызванное им, потушить был неспособен, и сейчас был практически беспомощен перед проклятым заклинателем, не имея возможности защититься.
Что он, в сущности, мог сейчас, на что был способен? Обратиться львом, перемахнуть через огонь, как делают хищники в цирке? Да это же смешно, в самом деле, к тому же привлечет лишнее внимание.
Нет, конечно, он что-то помнит, обладает некоторыми знаниями, которые в этом времени иметь еще не должен… Хм. Что ж, видимо, придется их пустить в ход.
Мужчина бесстрашно шагнул навстречу бушующему пламени и вдруг как-то вскинулся, резким движением раскрывая и расправляя плечи, поднимая голову и немного разводя руки в стороны. Он, в отличие от противника, времени на слова не тратил, он колдовал, творил душой, сердцем, а такая магия всегда превосходит ту, что создана искусственно.
Мощный столб пламени, взметнувшись в нескольких сантиметрах от него, казалось, достиг небес. Замер на несколько мгновений и внезапно растянулся, растекся в разные стороны, заслоняя дорогу огню Мактиере, перекрывая ему путь.
Его противник, такого, очевидно, не ждавший, откровенно зарычал, выпадая из образа холодного, уравновешенного маркиза и, не желая терпеть поражение, стиснул руки в кулаки, затем вскидывая их в воздух.
- Non progredi est regredi, - прошипел он и, раскрыв ладони, словно толкнул пламя вперед, - Vincere aut mori!!
Пламя, бьющееся в агонии перед останавливающим его огненным забором, взметнулось выше, будто пытаясь перебраться через него… но в последний миг вдруг изменилось, обращаясь острыми, как иглы, шипами, по-прежнему пламенными, по-прежнему горячими, но теперь куда более опасными.
Люди, те из них, кто еще оставался поблизости, кто в ужасе созерцал битву магов, с криками и визгами бросились в рассыпную – попасть под горячую (в прямом смысле) руку озлобленному колдуну не хотелось никому.
Винсент, сознавая, что с такой атакой справиться ему будет не по силам, невольно отступил, пытаясь удержать свой огонь нерушимым, пытаясь не дать противнику пробить его… увы. Пламенные шипы, копья, иглы пронизали пламя, как нож мягкое масло, проходили сквозь него, атакуя самого мага, били точно в цель, не давая возможности спастись.
Хранитель памяти увернулся от одного, отпрыгнул от другого… и, вскрикнув, схватился за плечо, падая на одно колено. Руку обожгло острым, как нож, пламенем, и по рукаву выданной учителем рубахи заструилась кровь.
Анхель криво ухмыльнулся и, подняв руку, указал точно на него, направляя атаку так, чтобы, наконец, оборвать жизнь извечного врага.
Винс вскинул голову. Прямо на него несся огромный сгусток пламени, острый, опасный, готовый уничтожить, готовый стереть с лица земли, а он не успевал никуда деться. Он не мог уклониться, он был обречен!..
И вот в тот миг, когда смерть несчастного хранителя памяти уже казалась неминуемой, когда даже он сам готов был малодушно закрыть глаза, сдаваясь своей горькой судьбе, прямо перед ним, берясь из ниоткуда, вдруг взметнулась гигантская водяная волна с искрящимися в ней хрусталиками льда. Взметнулась, закрывая его, отсекая смертоносное пламя и, нахлынув на последнее… потушила его, заливая заодно и заклинателя. Пламя, которое потушить не мог никто, кроме самого Анхеля, пламя, которое нельзя было одолеть, с которым невозможно было справиться – волна залила его, не давая более возродиться.
Мактиере замер с поднятыми в воздух руками, мокрый с ног до головы, растерянный, недоумевающий и безмерно злой; Винсент обалдело созерцал его. В том, что волну призвал не он, мужчина был уверен на сто процентов – во-первых, он даже не пытался что-то сделать, малодушно принимая горькое поражение. В том, что это сделал не его учитель, он был уверен тоже – Рейнира нигде поблизости определенно не было.
На залитую водой, укрытую тишиной площадь вдруг обрушился громом стук конских копыт. Ла Бошер повернул голову, недоумевая, не понимая, кому могло прийти в голову примчаться сюда, да еще и с такой громогласной дерзостью… и тотчас же растерялся еще больше. Уж кого-кого, а этого человека он увидеть точно не ждал.
Всадник, стремглав подлетев к ошарашенным магам, затормозил и, не покидая седла, склонился с него, протягивая хранителю памяти руку.
- Залезай, - коротко велел он.
Винсент медленно встал. Он все еще стоял на одном колене, все еще казался сам себе побежденным, и от встречи с этим человеком чувство поражения лишь усилилось. Но как, как, откуда???
- Антуан… - Анхель скрипнул зубами, лишь сейчас неспешно опуская руки, - Какой дьявол принес тебя, проклятый мерзавец?! Оставь мальчишку, это моя добыча!
Антуан ла Бошер, видя, что спасаемый мужчина помощь пока принимать не торопится, неспешно обернулся к его врагу и криво ухмыльнулся.
- А ты довольно невоздержан на язык… ворас, - последнее он бросил с нескрываемым презрением, - И, кроме того, очень глуп. Разве не твой приятель устроил эту бешенную игру с парадоксом, разве не благодаря ему я оказался в теле собственного предка?
Винсент, ощущая, как с каждым словом «отца» на его губах расплывается все более и более широкая улыбка, подался вперед.
- Альберт!
- Всегда приятно быть узнанным, - отозвался великий мастер и, усмехнувшись, кивнул, - Забирайся в седло. Не хотелось бы ждать, пока этот бледнолицый выдумает еще что-нибудь.
«Бледнолицый»! Щеки Анхеля немного покраснели от гнева – спускать такое оскорбление он намерен не был.
- Антуан… - с губ вораса сорвалось озлобленное шипение, - Мальчишка! Молокосос! Ты… ты… потушил мое пламя, но больше тебе не удастся!..
- Рейнира, - безрадостно бросил в ответ его брат, - У нас же с ним стрелка забита, надо как-то выполнять свои обязательства.
- И надеяться, что в какой-то момент времени все остальные тоже подтянутся к нему в домик, - с тяжелым вздохом прибавила Татьяна, - И что он всех нас все-таки не убьет.
- Винсента он точно оставит, - буркнул в ответ баронет и, вздохнув сам, напомнил, - Он же все-таки его ученик. Ну, а нам остается уповать на то, что при его посредничестве Рейнир пощадит и нас… Признаться честно, мне немного боязно вновь встречаться с ним. В то… то есть, в это время я не знал, кто он и на что может быть способен, я был более зол и менее рассудителен, а теперь… - мужчина поморщился и махнул рукой, - Впрочем, выбора все равно нет. Только одно меня смущает – в эти дни к Рейниру я в первый раз направлялся в обществе Чеслава… С вами я расставаться не хочу. Но слабо представляю себе, как мы отправимся к старику все вместе, да еще и в компании рыжего.
Роман равнодушно закинул ногу на ногу.
- Соврешь рыжику, что мы твоя дальняя родня – делов-то! Кстати, ты его в этом времени видел? – он чуть прищурился, - Вы же здесь друзья, он должен активно прикидываться твоим братом…
- Видел, - мужчина поморщился и тотчас же печально вздохнул, - Видел и его… и свою настоящую сестру. Боюсь, что с ней я повел себя… не слишком разумно.
Людовик, живо заинтригованный словами дяди, даже немного подался вперед.
- Это как же? Стал плакать и кричать «на кого ж ты меня покинула»? – он наигранно вздохнул и покачал головой, - Наверное, она немножко удивилась.
Ренард не поддержал шутки.
- Самую малость, - пасмурно отозвался он, - Когда я обнял ее, а потом заявил, что на меня снизошло озарение, и я теперь точно знаю, что в будущем все сложится очень хорошо… В общем, боюсь, Аделайн подумала, что меня пора лечить.
- Ой, что-то мне подсказывает, что для бабули это будет не единственным на сегодня шоком, - Роман каверзно улыбнулся и пояснил свою мысль одним выразительным словом, - Виктор. С ним ты, кстати, свидеться не успел?
Баронет уверенно покачал головой – не взирая на скачки времени, в этом он был убежден на сто процентов.
- Нет, Вика я не видел. Все собирался к нему, но потом решил, что лучше будет для начала отыскать вас… В общем, не важно. Надеюсь, что он не будет слишком уж напуган происходящим и сообразит, что рассказывать кому-то о будущем не следует.
- Ты очень хорошего мнения о его мыслительных способностях, - не удержалась от замечания Татьяна и, пару раз наивно хлопнув глазами, очаровательно улыбнулась, - Впрочем, общаясь с нами, он за эти годы мог бы и успеть чему-то научиться.
- Например, стилеты бросать, - ввернул неугомонный виконт, - Так что мы решим-то, в конце концов? Идем к Вику, идем к Рейниру или сразу ищем Чеса? – обнаружив, что последние его слова в собеседниках вызывают откровенное недоумение, юноша снизошел до объяснений, - Сейчас он пока еще смертен. Убьем его здесь – и мир там вздохнет спокойно!
Ответить на слова молодого человека никто не успел – стук в дверь помешал сделать это. Голос же слуги, раздавшийся следом за стуком, и вовсе дал понять, что лучше покамест воздержаться от излишнего многословия.
- Ваша милость… - говорил слуга довольно робко, видимо, памятуя о суровом поведении баронета, - Прошу простить за беспокойство, кушанья поданы. И… к вам прибыл ваш брат, милорд.
Ренард, на первую часть речи успевший ответить легкой полуулыбкой, услышав последние слова, напрягся и, хмурясь, быстро кивнул.
- Проводи его… в столовую, - бросил он, - Мы пообедаем вместе. Ну, что ж, ребята… - взгляд баронета устремился к родственникам, - Вот и наступил «час икс». Чеслав вновь пожаловал по мою душу и, если моя интуиция не врет, сейчас он намеревается уговаривать меня поехать к Рейниру. По сценарию, как мне помнится, мы должны были бы сыграть с ним в шахматы… Но, видимо, придется отступить от запланированного развития событий, и просто вместе пообедать. А заодно познакомить его с моими дальними родственниками…
***
Свежий ветерок трепал короткие волосы и ворот легкой рубахи, заставляя ежиться и ностальгически вздыхать о собственной длинной шевелюре. Вокруг сновали люди, что-то продавали, что-то покупали – ничего необычного, все так, как должно быть на рыночной площади.
Но что здесь делает он?
Мужчина поднял руку и, хмурясь, сжал и разжал кулак. Внимания на него, судя по всему, особенного не обращали, а это могло значить только одно – выглядит он сейчас уже не как беглый каторжник. Впрочем, он ведь и чувствует себя на порядок лучше.
Он осторожно провел ладонью по короткой шевелюре и, с приятным удивлением осознав, что она более не спутана, что волосы лежат шелковистой волной, негромко хмыкнул. Мнение о самом себе у него поднялось на несколько пунктов.
Он еще раз посмотрел на свою руку, начиная задумываться уже о том, как чувствует себя, вернее – кем чувствует себя и, стиснув кулак, широко, совершенно по-звериному улыбнулся.
Да! Он не ошибается, он не может ошибиться! Наконец, наконец-то! Он чувствует ее, свою силу, ощущает, как она вновь бурлит и переливается по жилам, он понимает, он сознает себя как хранителя памяти! Еще не совсем мага… но уже как создание великого учителя.
Значит, сюда, на рынок, его отправил Рейнир. Что ж, это не удивительно – учитель часто отправлял его за покупками, не только чтобы использовать как дешевую рабочую силу, но и чтобы максимально социализировать бывшего каторжника.
Винсент помнил, что поначалу он шарахался от людей. Так было тогда, в шестом веке, тогда, когда он бежал с каторги, но не сейчас и не для него. Сейчас он другой, он помнит, сознает себя другим, воспринимает себя иначе…
С каторги он бежал уже много лет назад, так давно, что не должен был бы этого помнить, да и не вспомнил бы, не приключись с ними такая неприятность. Но даже повторение страшного сна, даже новое возвращение на каторгу не оставило на нем такого же следа, как и в прошлом.
Сейчас, здесь, на рыночной площади он стоял совершенно спокойно и уверенно, ощущая себя Винсентом де ля Бошем, хранителем памяти, учеником Рейнира, но отнюдь не беглым каторжником ла Бошером.
Тот остался в прошлом, где ему самое место. Пожалуй, единственный, кто еще звал его Венсеном, был…
- Венсен! – чей-то голос, очень знакомый, но совсем не принадлежащий тому человеку, про которого думал хранитель памяти, заставил его вздрогнуть и на секунду замереть, теряясь в многообразии вариантов поведения. Повернуться? Взглянуть врагу в лицо, открыто, без страха, как он привык смотреть всегда?.. Или не подавать виду, что слышал, не раскрывать инкогнито, ибо сие в этом веке может быть чревато, причем чревато смертельно?
Если он ответит, этот мерзавец, безусловно, не станет таиться, не станет притворяться ради него. А не ответит – он решит, что уже победил и нападет со спины. От такого, как он, этого вполне можно ждать…
Винсент медленно, неотвратимо грозно повернулся, открыто взирая в лицо извечному врагу. Прятаться, притворяться он желания не испытывал, предпочитая лучше разобраться потом с могущими последовать проблемами.
- Мактиере… - голос мужчины прозвучал откровенно зловеще: никакого уважения к этому негодяю он не питал, - Значит, я не ошибся.
Анхель, молодой, самоуверенный, отчего-то очень радостный, широко улыбнулся в ответ.
- Ты не мог ошибиться, Венсен. Ты всегда был умен и догадлив, слишком догадлив и умен. Обычно таких как ты, в живых не оставляют…
- И не сумев сделать этого в будущем, ты решил попытаться оборвать мою жизнь в прошлом, - подхватил хранитель памяти, как бы невзначай разминая кулаки, - В том времени, где я еще смертен… Забавно. Должен признать, идея хороша, но и в ней есть некоторые недоработки, - он прищурился, склоняя голову набок и очень мягко проговорил, - Если смертен я, то смертен и ты.
Мактиере ухмыльнулся в ответ.
- Но я силен, тогда как ты все еще слаб. Если не ошибаюсь, сейчас ты едва ли знаком со стариком и не успел ничему у него научиться?
Винс на секунду замер, просчитывая возможные варианты ответа и внезапно, осененный догадкой, куснул себя за губу, глуша невольный смех.
- Может быть, может быть… - задумчиво проговорил он, с любопытством созерцая противника, - Но память-то все еще при мне. А для кое-чего нужны только знания, не правда ли… заклинатель?
Последнее слово хлестнуло Анхеля, как бичом – в нем чудилась насмешка посвященного, сведущего и способного мага над тем, кто не мог творить колдовство иначе, как при помощи слов.
Заклинатели никогда не были в почете у магов, всегда полагались людьми более слабыми, менее способными, и Мактиере прекрасно знал это. Знал и тихо злился порою, стремясь сделать свои заклятия более сильными.
Теперь Венсен открыто ткнул в больное место чувствительного маркиза, и этого оказалось достаточно, чтобы тот, вскипев, перешел к решительным действиям.
Опустился на одно колено Анхель так быстро и, вместе с тем, столь изящно, плавно, текуче, что хранитель памяти даже не сразу сообразил, что он собирается делать.
- Dum spiro spero, - шепнул мужчина, скользя пальцами по траве и, усмехнувшись, жестко прибавил, - Interfectorem occidero!
Прямо перед Винсентом взметнулась стена горячего, дышащего жаром пламени, и мужчина невольно попятился.
По сторонам раздались испуганные крики, вопли – люди, окружающие их, безусловно, тоже видели огонь и боялись его ничуть не меньше, даже больше, чем сведущий в магии мужчина.
Винс скрипнул зубами – справиться с магией Анхеля он никогда не мог, пламя, вызванное им, потушить был неспособен, и сейчас был практически беспомощен перед проклятым заклинателем, не имея возможности защититься.
Что он, в сущности, мог сейчас, на что был способен? Обратиться львом, перемахнуть через огонь, как делают хищники в цирке? Да это же смешно, в самом деле, к тому же привлечет лишнее внимание.
Нет, конечно, он что-то помнит, обладает некоторыми знаниями, которые в этом времени иметь еще не должен… Хм. Что ж, видимо, придется их пустить в ход.
Мужчина бесстрашно шагнул навстречу бушующему пламени и вдруг как-то вскинулся, резким движением раскрывая и расправляя плечи, поднимая голову и немного разводя руки в стороны. Он, в отличие от противника, времени на слова не тратил, он колдовал, творил душой, сердцем, а такая магия всегда превосходит ту, что создана искусственно.
Мощный столб пламени, взметнувшись в нескольких сантиметрах от него, казалось, достиг небес. Замер на несколько мгновений и внезапно растянулся, растекся в разные стороны, заслоняя дорогу огню Мактиере, перекрывая ему путь.
Его противник, такого, очевидно, не ждавший, откровенно зарычал, выпадая из образа холодного, уравновешенного маркиза и, не желая терпеть поражение, стиснул руки в кулаки, затем вскидывая их в воздух.
- Non progredi est regredi, - прошипел он и, раскрыв ладони, словно толкнул пламя вперед, - Vincere aut mori!!
Пламя, бьющееся в агонии перед останавливающим его огненным забором, взметнулось выше, будто пытаясь перебраться через него… но в последний миг вдруг изменилось, обращаясь острыми, как иглы, шипами, по-прежнему пламенными, по-прежнему горячими, но теперь куда более опасными.
Люди, те из них, кто еще оставался поблизости, кто в ужасе созерцал битву магов, с криками и визгами бросились в рассыпную – попасть под горячую (в прямом смысле) руку озлобленному колдуну не хотелось никому.
Винсент, сознавая, что с такой атакой справиться ему будет не по силам, невольно отступил, пытаясь удержать свой огонь нерушимым, пытаясь не дать противнику пробить его… увы. Пламенные шипы, копья, иглы пронизали пламя, как нож мягкое масло, проходили сквозь него, атакуя самого мага, били точно в цель, не давая возможности спастись.
Хранитель памяти увернулся от одного, отпрыгнул от другого… и, вскрикнув, схватился за плечо, падая на одно колено. Руку обожгло острым, как нож, пламенем, и по рукаву выданной учителем рубахи заструилась кровь.
Анхель криво ухмыльнулся и, подняв руку, указал точно на него, направляя атаку так, чтобы, наконец, оборвать жизнь извечного врага.
Винс вскинул голову. Прямо на него несся огромный сгусток пламени, острый, опасный, готовый уничтожить, готовый стереть с лица земли, а он не успевал никуда деться. Он не мог уклониться, он был обречен!..
И вот в тот миг, когда смерть несчастного хранителя памяти уже казалась неминуемой, когда даже он сам готов был малодушно закрыть глаза, сдаваясь своей горькой судьбе, прямо перед ним, берясь из ниоткуда, вдруг взметнулась гигантская водяная волна с искрящимися в ней хрусталиками льда. Взметнулась, закрывая его, отсекая смертоносное пламя и, нахлынув на последнее… потушила его, заливая заодно и заклинателя. Пламя, которое потушить не мог никто, кроме самого Анхеля, пламя, которое нельзя было одолеть, с которым невозможно было справиться – волна залила его, не давая более возродиться.
Мактиере замер с поднятыми в воздух руками, мокрый с ног до головы, растерянный, недоумевающий и безмерно злой; Винсент обалдело созерцал его. В том, что волну призвал не он, мужчина был уверен на сто процентов – во-первых, он даже не пытался что-то сделать, малодушно принимая горькое поражение. В том, что это сделал не его учитель, он был уверен тоже – Рейнира нигде поблизости определенно не было.
На залитую водой, укрытую тишиной площадь вдруг обрушился громом стук конских копыт. Ла Бошер повернул голову, недоумевая, не понимая, кому могло прийти в голову примчаться сюда, да еще и с такой громогласной дерзостью… и тотчас же растерялся еще больше. Уж кого-кого, а этого человека он увидеть точно не ждал.
Всадник, стремглав подлетев к ошарашенным магам, затормозил и, не покидая седла, склонился с него, протягивая хранителю памяти руку.
- Залезай, - коротко велел он.
Винсент медленно встал. Он все еще стоял на одном колене, все еще казался сам себе побежденным, и от встречи с этим человеком чувство поражения лишь усилилось. Но как, как, откуда???
- Антуан… - Анхель скрипнул зубами, лишь сейчас неспешно опуская руки, - Какой дьявол принес тебя, проклятый мерзавец?! Оставь мальчишку, это моя добыча!
Антуан ла Бошер, видя, что спасаемый мужчина помощь пока принимать не торопится, неспешно обернулся к его врагу и криво ухмыльнулся.
- А ты довольно невоздержан на язык… ворас, - последнее он бросил с нескрываемым презрением, - И, кроме того, очень глуп. Разве не твой приятель устроил эту бешенную игру с парадоксом, разве не благодаря ему я оказался в теле собственного предка?
Винсент, ощущая, как с каждым словом «отца» на его губах расплывается все более и более широкая улыбка, подался вперед.
- Альберт!
- Всегда приятно быть узнанным, - отозвался великий мастер и, усмехнувшись, кивнул, - Забирайся в седло. Не хотелось бы ждать, пока этот бледнолицый выдумает еще что-нибудь.
«Бледнолицый»! Щеки Анхеля немного покраснели от гнева – спускать такое оскорбление он намерен не был.
- Антуан… - с губ вораса сорвалось озлобленное шипение, - Мальчишка! Молокосос! Ты… ты… потушил мое пламя, но больше тебе не удастся!..
