Но большинство из них оказались СПАМом, лишь некоторые были полезны. А некоторые были от Тома. Еще до поездки во Францию, я сообщила ему о том, что полечу в Париж вместо с Мел, вместо её бойфренда, на что Том сказал, что не будет меня беспокоить это время, тем более он сам будет занят. А теперь, оказывается, он строчил мне письма все эти два дня, зная, что прочитаю я их только по приезду. Ничего нового из них я для себя не узнала. Том писал, что безумно скучает, что безумно любит, что безумно хочет меня увидеть, обнять, поцеловать и прочее…
Да, это будет тяжелый месяц.
Но по-настоящему тяжелым, даже разрушительным, он стал, когда Мел сообщила мне, что её по учебе посылают на две недели в другой город. Это было ударом для меня. А подруга ничего не понимала, уговаривая меня «проследить за Ником». Да мне нужно от него держаться как можно дальше! Нам опасно быть вместе. Смертельно опасно! Но, видимо, никто, кроме меня не понимает этого.
Ник заявился ко мне тем же вечером, сразу же после отъезда подруги. Прямо из аэропорта. Он словно ждал этого сигнала, как бык – красную тряпку. Еще только он не набросился на меня с порога, а всего лишь прислонился к дверному косяку и так пренебрежительно спокойно заявил:
- Впустишь?
- Если скажу нет, ты же все равно не уйдешь? – это был риторический вопрос. И мы оба это знали. – Зачем пришел? – а вот это уже вопрос, который требует ответа. И желательно развернутого, со всеми подробностями.
Но Ник молчит. Лишь изучает меня своим взглядом. Ощупывает. Обжигает. От него умопомрачительно пахнет: запах мужских - терпких, но в то же время освежающих - духов смешивается с запахом сигарет.
- Так и будешь молчать? – моя выдержка летит к чертям. Так хочется коснуться его, зарыться в непослушных волосах, прижаться к статному телу, почувствовать его поцелуй на губах…
Нервно сглатываю и отхожу в сторону, пропуская его.
Этот месяц действительно будет долгим.
- Чай, кофе? – флегматично интересуюсь я, когда мы оказываемся на кухне. Одетые. Не на столе.
- А крепче ничего нет? – Ник со скрипом отодвигает от стола стул и усаживается на него, откидываясь на спинку.
- Прости, твоя девушка, - выделяю интонацией последнее слово, - просила присмотреть за тобой. А это подразумевает, чтобы ты не пил и по другим девкам не ходил. – Перечисляю я свои обязанности, ставя на плиту чайник. Плевать, если он ничего не будет. Я хочу кофе. Много кофе.
- Так я и не к другим девкам, - усмехается Ник, - я к тебе пришел.
Как метко. Прямо в десятку. В яблочко. Страйк, черт бы тебя побрал!
Молчу, с силой комкая кухонное полотенце. Ткань мнется в руках, а я продолжаю впиваться в неё ногтями будто это она – центр всех моих бед. Но нет. Эпицентр всех моих бед сидит у меня за спиной, на стуле, явно довольный собой.
Я начинаю закипать. Но чайник делает это быстрее меня.
Так же не говоря ни слова, достаю с полки свой любимый бокал – мне Том его подарил на три месяца нашего знакомства (как мило) – кидаю туда аж две чайные ложки кофе и заливаю кипятком. Сегодня без сахара. Только кофе, только хардкор.
Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к Нику. Чашка едва не падает из рук, но я упорно цепляюсь пальцами за горячую поверхность. А Ник – смотрит. Так завораживающе, так сосредоточенно, чертовски пронизывающе. И он не улыбается, как я предполагала, что он будет радоваться своей маленькой победе - нет, он просто сидит и смотрит. На меня.
Нервно сглатываю, а пальцы уже горят огнем. Как бы не было ожогов завтра. Да какие к черту ожоги, когда тут меня саму сжигают дотла. Без остатка. Лишь одним взглядом.
Ноги подкашиваются, и я слишком громко плюхаюсь на стул. Горячий кофе расплескивается и обжигает внешние стороны обоих ладоней. Шиплю, стряхивая с рук влагу. А затем не выдерживаю, и громко ругаюсь.
Ник подскакивает в тот же момент, как капли кофе касаются моей кожи.
- Не подходи! – тут же ощетинилась я.
- Ты обожглась, - в его голосе проскальзывают нотки волнения.
- Без тебя вижу! – почти кричу я на него. Больно же! И руки тоже.
С трудом, но вспоминаю, где в этом доме находится аптечка. Нахожу её и выуживаю оттуда мазь против ожогов.
- Давай помогу, - Ник снова пытается сделать вид, что он весь такой заботливый и благородный. Нет, дорогой, не прокатит.
- Сказала, не подходи! – рычу в ответ, пытаясь сдержать слезы и натереть руки этой мазью – что, впрочем, выходит не ахти: ни то, ни другое.
Парень качает головой и уверенно направляется ко мне. Я этого даже не замечаю, так как пытаюсь справиться с тюбиком, который никак не хочет открываться.
Ник спокойно отбирает у меня мазь и, не дав мне даже возразить, открывает и выдавливает белую жижу на свои пальцы. К горлу подкатывает ком, а в низу живота нарастает жар, когда я вспоминаю, что эти пальцы вытворяли…
Стряхиваю головой, пытаясь отогнать наваждения, как меня тут же накрывает новой волной. Ник осторожно берет мои поврежденные руки в свои и начинает нежными массирующими движениями втирать мазь. Это и больно, и – черт побери! – приятно.
А я все смотрю на эти его действия и не могу понять: мы касаемся друг друга так спокойно, без срывания одежды и изничтожающей, дикой, животной страсти. Неужели это возможно?
И все же в дрожь меня бросает от его нежных и ласкающих движений пальцев, водящих по моей руке. Почему я не сопротивляюсь? У меня опять мозг отказал? Если нет, тогда почему я позволяю ему сидеть вот так близко ко мне, держать мои – пусть и с ожогами – руки, и гладить их?
Давай, Алексия, очнись! Скинь с себя его чарующее воздействие! Он – не твой!
Я будто очнувшись, выдергиваю свои руки из его ладоней. А он и не сопротивляется, не держит. А так хотелось бы.
- Всегда пожалуйста, - едва заметно улыбается Ник, вставая и отходя от меня.
Смотрю на него недовольно, пытаясь убить одним лишь взглядом. Но не выходит.
- Я и сама бы справилась. – Недовольно бурчу себе под нос.
Дьявол! Чувствую себя настырным и упертым ребенком, которого обидел злой и чертовски сексуальный дяденька.
- Ну да, - иронично хмыкает Ник, - а закурить мне можно?
Теряюсь от того, как он быстро перевел тему. Да еще и к чему эти вопросы? Ах, ну да – это же моя (поправка: наша с Томом) квартира.
И нет тут нельзя курить.
- Балкон направо и прямо, - кидаю безразлично, разглядывая пораненные руки. Мазь облегчила боль, но кожа покраснела и немного вспухла. Если еще и волдыри появятся – я не выдержу.
А почему вообще нет такой мази для сердечных ран? Что делать, когда сердце горит, плавится, превращается в пепел? Как потушить пожар, уничтожающий не только сердце, но и душу?
За ходом моих мыслей не замечаю, что в комнате осталась одна. А когда осознаю – надеюсь, что Ник ушел совсем. Но нет, он на балконе. Курит.
Том не курит. Я не курю, хоть и пыталась. И вообще ненавижу курящих мужчин. Тогда почему же меня сводит с ума это сочетание запаха сигарет, духов и мужского тела, исходящее от Ника.
Я прогнила. Насквозь. Потому что я не хочу останавливаться. Не хочу прекращать сходить с ума от одного лишь присутствия этого человека. Я просто не хочу больше притворяться. Делать вид, что я вся такая правильная. Не хочу имитировать оргазмы – хочу получать их в реальности. Так, чтобы кричать до хрипоты, выгоняя весь воздух из легких, чтобы распадаться на миллионы частиц, как пишут в романах, чтобы почувствовать себя желанной и живой.
Уверенно направляюсь на запах сигарет, зная, что он ждет меня. Но не успеваю открыть балконную дверь, как тут же оказываюсь в объятиях. Губы настойчиво впиваются в мой рот, язык властно врывается внутрь, терроризируя, иссушая без остатка.
Дыхания не хватает. Цепляюсь больными руками за плечи Ника, но боль тут же пронзает меня до самых костей. Я шиплю и отстраняюсь от столь пленительных губ и сводящего с ума языка.
От боли выступают слёзы, но Ник стирает их губами с моих щёк, а затем бережно берет в свои руки мои пострадавшие и едва касаясь губами пальцев, дует на ожоги. Это невыносимая и дурманящая пытка.
- Прошу, позволь мне провести эти дни с тобой, - отрываясь от рук, шепчет мне в висок, - позволь сгореть с твоем огне.
От его слов кружится голова и даже подкашиваются ноги. К черту моральные принципы! К черту совесть! Винить себя буду потом, а пока я лишь произношу в ответ:
- Так давай сгорим вместе.
Эта ночь отличается от всех предыдущих. Этот раз отличается. Теперь нет никакой дикой страсти, нет отчаянных движений и грубой силы. Сегодня есть только я и он.
Ник бережно укладывает меня ещё на не тронутые и не измятые простыни. Его губы находят мои и захватывают в волнующий и головокружительный плен. А руки умело исследуют тело, его формы и изгибы. Кожа под одеждой горит, а истома разливается по всему телу. Я хочу его. Я сгораю.
- Не надо, - останавливает меня Ник, когда я тянусь к нему руками, чтобы снять с него рубашку и почувствовать его тело. Немой вопрос читается в моих удивленных глазах. – Твои руки еще не зажили. – Поясняет он мне, как маленькой.
И что? Мне теперь прикажете лежать бревном?
- Но… - пытаюсь слабо запротестовать я. Правда меня прерывают.
- Или так, или я привяжу их. – Предостерегает меня Ник.
И снова хочу возмутиться, но мне не дают даже опомнится, затыкая рот требовательным поцелуем. Все протесты и возмущения вылетают из головы. Есть только его губы и он. А ещё его руки, забирающиеся, наконец, под легкую домашнюю майку. Прикосновение обжигает, и я выгибаюсь, издав шумный выдох – почти стон.
Ткань следует за рукой, приподнимается, оголяет кожу. Рука ложится на часто вздымающуюся грудь, и теперь полноценный стон срывается с моих губ, которые приходится прикусывать от того, что руку моментально сменяют горячие губы парня.
Как же и мне хочется дотронуться до него тоже. Какая же это сладостная пытка: извиваться под его руками и губами, и не иметь возможности прикоснуться в ответ.
Леггинсы так же отправляются за пределы кровати – а я и не успеваю заметить, как остаюсь в одних лишь трусиках. Ник отрывается от меня и с жадностью изучает моё тело, ласкает взглядом, заставляет трепетать. И не только от предвкушения.
А сам он всё еще одет. И мне это не нравится. Тянусь к нему, чтобы освободить уже от мешающей ткани, как меня нагло, но мягко толкают назад.
А сам Ник опускается ниже, целуя и проводя языкам по шее, ключице, яремной впадинке и опускаясь к животу. Дрожь пронзает меня, когда он проводит языком по кайме трусиков.
- Н-не надо… - Хриплю я, пытаясь предотвратить то, что он пытается сделать.
- Почему? – Его голос низкий, рокочущий, и такой возбуждающий.
- Я… - я задыхаюсь от охватившего меня возбуждения, но все равно не могу позволить ему сделать это. Для меня это что-то слишком… неприличное. Хотя где я – и где приличия?
Не знаю почему мне кажется это противоестественным. Ведь сама-то не брезгую делать Тому миньет. И мне это даже нравится не хуже всего остального. А тут… Стесняюсь, наверное. Звучит до невозможности глупо. Но это так.
- Мне неловко. – Наконец, выдыхаю я, не глядя на Ника.
- Неужели Том тебе не...? - начинает удивленно парень, но я перебиваю.
- Нет, не делал. – И, черт, мне стыдно и неуютно говорить об этом! Да, Том никогда не делал со мной… этого. И даже не предлагал. Хотя одна попытка была, но она сразу была задушена на корню. И после он не настаивал. И все были вполне удовлетворены.
- То есть, в этом я буду первым? – Хитро прищуривается этот засранец. И смотрит, словно кот, наткнувшийся на большую миску сметаны. Чёрт, какое извращённое сравнение!
- Заткнись! – По инерции резко сжимаю ноги, зажав между ними ладонь Ника. Идиот! Такой момент испортил!
- Хочешь, чтобы я тебя связал? – возбуждающе шепчет Ник, умудряясь водить пальцами между моих зажатых ног.
- Нет, - выдыхаю я. Кожа горит, а трусики становятся влажными. И он это чувствует.
- Тогда расслабься.
Я не могу, но Ник быстро подтягивается ко мне и его губы сметают все мои преграды. Поцелуй становится жарче, а его руки стягивают с меня последнюю деталь одежды. Не успеваю насладиться в полной мере его властвующим языком, как всё тут же пропадает. Теперь его губы захватывают в плен каждым миллиметр моей, плавящейся под его прикосновениями, кожи. Влажные дорожки из поцелуев замысловато переплетаются на теле и спускаются ниже к самому пожару.
И вот его язык уже там, врывается в меня, теребит влажные складки плоти, играется с клитором, заставляя чуть ли не вскрикнуть от пульсации, проносящейся по всему телу от этого действа.
Воздух шумными толчками вырывается из легких, из груди, из горла. Комната наполняется моими стонами, которые становятся всё громче. Меня бросает в жар от того, что вытворяет язык Ника там, между ног. Тело плавится под его руками, я сминаю простыни в кулаках, не замечая боли в обожжённых руках и стараюсь не кричать от удовольствия. Такого я еще не испытывала. Как выяснилось – зря. Оральные ласки приносят не меньше наслаждения, чем всё остальное. Они иступляют, доводят до грани, заставляя теряться в себе и своих ощущениях.
И когда язык Ника сменяет более твердая часть тела, я не выдерживаю. Взрываюсь. Сразу же после первого толчка мощный оргазм накрывает меня с головой. Я выгибаюсь, отрывая влажное тело от простыней и прижимаясь ближе к Нику. Я хочу ощутить его каждой клеточкой своего тела, стать единой с ним, получать оргазм за оргазмом, и наслаждаться тем, что чувствую себя настоящей женщиной рядом с ним. Чувствую себя желанной.
И Ник начинает движение. Медленно, чувственно. Впервые, с тех пор как необузданная и жгучая страсть захлестнула нас, он делает это нежно. И я просто схожу с ума от этой нежности. Захлебываюсь ей.
Зачем он делает это? Зачем уничтожает? Почему он дает мне то, чего я так желаю, заставляя чувства путаться, смешиваться, словно краски в воде, образуя черноту в душе? Я не хочу любить его. Я просто хочу его.
Хочу человека, которому принадлежит моё тело. С которым двигаюсь в такт, подмахивая бедрами и заставляя увеличить темп. Но он лишь издевательски улыбается и продолжает топить меня в ненужной сейчас нежности. Я хочу страсти. Хочу огня. Хочу сгореть вместе с ним.
- Быстрее, - в полубреду шепчу я, обхватывая его торс ногами и пытаясь ускорить тем самым темп.
- Куда нам спешить? – Шепот в ухо, заставляет вновь покрыться мурашками от головы до пят. – У нас еще вся ночь впереди.
Вся ночь. Но не всё оставшееся время. Не вся жизнь.
Не хочу думать. Не буду. Пусть он топит меня. Я уже давно пошла ко дну.
И я хочу насладиться им сейчас сполна, насытится, чтобы не выть оставшимися ночами в подушку от безысходности и идиотизма сложившейся ситуации.
Кто сказал, что все девушки однолюбки? Увы, я не из таких. И что мне делать, когда сердце расколото на две враждующие между собой половинки? Что делать, если одного я люблю, а второго – желаю. Так неистово, так неудержимо желаю, что готова сгорать в сжигающем нас обоих пламени страсти раз за разом. А потом возвращаться к тому, кому отдала лишь сердце, но не душу – не тело.
Черт. И почему я думаю об этом прямо сейчас? Именно в этот самый гребанный момент? Почему бы моему мозгу не отключиться, полностью отдаваясь удовольствию? Как вообще можно о чем-то размышлять в этот момент?
Да, это будет тяжелый месяц.
***
Но по-настоящему тяжелым, даже разрушительным, он стал, когда Мел сообщила мне, что её по учебе посылают на две недели в другой город. Это было ударом для меня. А подруга ничего не понимала, уговаривая меня «проследить за Ником». Да мне нужно от него держаться как можно дальше! Нам опасно быть вместе. Смертельно опасно! Но, видимо, никто, кроме меня не понимает этого.
Ник заявился ко мне тем же вечером, сразу же после отъезда подруги. Прямо из аэропорта. Он словно ждал этого сигнала, как бык – красную тряпку. Еще только он не набросился на меня с порога, а всего лишь прислонился к дверному косяку и так пренебрежительно спокойно заявил:
- Впустишь?
- Если скажу нет, ты же все равно не уйдешь? – это был риторический вопрос. И мы оба это знали. – Зачем пришел? – а вот это уже вопрос, который требует ответа. И желательно развернутого, со всеми подробностями.
Но Ник молчит. Лишь изучает меня своим взглядом. Ощупывает. Обжигает. От него умопомрачительно пахнет: запах мужских - терпких, но в то же время освежающих - духов смешивается с запахом сигарет.
- Так и будешь молчать? – моя выдержка летит к чертям. Так хочется коснуться его, зарыться в непослушных волосах, прижаться к статному телу, почувствовать его поцелуй на губах…
Нервно сглатываю и отхожу в сторону, пропуская его.
Этот месяц действительно будет долгим.
- Чай, кофе? – флегматично интересуюсь я, когда мы оказываемся на кухне. Одетые. Не на столе.
- А крепче ничего нет? – Ник со скрипом отодвигает от стола стул и усаживается на него, откидываясь на спинку.
- Прости, твоя девушка, - выделяю интонацией последнее слово, - просила присмотреть за тобой. А это подразумевает, чтобы ты не пил и по другим девкам не ходил. – Перечисляю я свои обязанности, ставя на плиту чайник. Плевать, если он ничего не будет. Я хочу кофе. Много кофе.
- Так я и не к другим девкам, - усмехается Ник, - я к тебе пришел.
Как метко. Прямо в десятку. В яблочко. Страйк, черт бы тебя побрал!
Молчу, с силой комкая кухонное полотенце. Ткань мнется в руках, а я продолжаю впиваться в неё ногтями будто это она – центр всех моих бед. Но нет. Эпицентр всех моих бед сидит у меня за спиной, на стуле, явно довольный собой.
Я начинаю закипать. Но чайник делает это быстрее меня.
Так же не говоря ни слова, достаю с полки свой любимый бокал – мне Том его подарил на три месяца нашего знакомства (как мило) – кидаю туда аж две чайные ложки кофе и заливаю кипятком. Сегодня без сахара. Только кофе, только хардкор.
Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к Нику. Чашка едва не падает из рук, но я упорно цепляюсь пальцами за горячую поверхность. А Ник – смотрит. Так завораживающе, так сосредоточенно, чертовски пронизывающе. И он не улыбается, как я предполагала, что он будет радоваться своей маленькой победе - нет, он просто сидит и смотрит. На меня.
Нервно сглатываю, а пальцы уже горят огнем. Как бы не было ожогов завтра. Да какие к черту ожоги, когда тут меня саму сжигают дотла. Без остатка. Лишь одним взглядом.
Ноги подкашиваются, и я слишком громко плюхаюсь на стул. Горячий кофе расплескивается и обжигает внешние стороны обоих ладоней. Шиплю, стряхивая с рук влагу. А затем не выдерживаю, и громко ругаюсь.
Ник подскакивает в тот же момент, как капли кофе касаются моей кожи.
- Не подходи! – тут же ощетинилась я.
- Ты обожглась, - в его голосе проскальзывают нотки волнения.
- Без тебя вижу! – почти кричу я на него. Больно же! И руки тоже.
С трудом, но вспоминаю, где в этом доме находится аптечка. Нахожу её и выуживаю оттуда мазь против ожогов.
- Давай помогу, - Ник снова пытается сделать вид, что он весь такой заботливый и благородный. Нет, дорогой, не прокатит.
- Сказала, не подходи! – рычу в ответ, пытаясь сдержать слезы и натереть руки этой мазью – что, впрочем, выходит не ахти: ни то, ни другое.
Парень качает головой и уверенно направляется ко мне. Я этого даже не замечаю, так как пытаюсь справиться с тюбиком, который никак не хочет открываться.
Ник спокойно отбирает у меня мазь и, не дав мне даже возразить, открывает и выдавливает белую жижу на свои пальцы. К горлу подкатывает ком, а в низу живота нарастает жар, когда я вспоминаю, что эти пальцы вытворяли…
Стряхиваю головой, пытаясь отогнать наваждения, как меня тут же накрывает новой волной. Ник осторожно берет мои поврежденные руки в свои и начинает нежными массирующими движениями втирать мазь. Это и больно, и – черт побери! – приятно.
А я все смотрю на эти его действия и не могу понять: мы касаемся друг друга так спокойно, без срывания одежды и изничтожающей, дикой, животной страсти. Неужели это возможно?
И все же в дрожь меня бросает от его нежных и ласкающих движений пальцев, водящих по моей руке. Почему я не сопротивляюсь? У меня опять мозг отказал? Если нет, тогда почему я позволяю ему сидеть вот так близко ко мне, держать мои – пусть и с ожогами – руки, и гладить их?
Давай, Алексия, очнись! Скинь с себя его чарующее воздействие! Он – не твой!
Я будто очнувшись, выдергиваю свои руки из его ладоней. А он и не сопротивляется, не держит. А так хотелось бы.
- Всегда пожалуйста, - едва заметно улыбается Ник, вставая и отходя от меня.
Смотрю на него недовольно, пытаясь убить одним лишь взглядом. Но не выходит.
- Я и сама бы справилась. – Недовольно бурчу себе под нос.
Дьявол! Чувствую себя настырным и упертым ребенком, которого обидел злой и чертовски сексуальный дяденька.
- Ну да, - иронично хмыкает Ник, - а закурить мне можно?
Теряюсь от того, как он быстро перевел тему. Да еще и к чему эти вопросы? Ах, ну да – это же моя (поправка: наша с Томом) квартира.
И нет тут нельзя курить.
- Балкон направо и прямо, - кидаю безразлично, разглядывая пораненные руки. Мазь облегчила боль, но кожа покраснела и немного вспухла. Если еще и волдыри появятся – я не выдержу.
А почему вообще нет такой мази для сердечных ран? Что делать, когда сердце горит, плавится, превращается в пепел? Как потушить пожар, уничтожающий не только сердце, но и душу?
За ходом моих мыслей не замечаю, что в комнате осталась одна. А когда осознаю – надеюсь, что Ник ушел совсем. Но нет, он на балконе. Курит.
Том не курит. Я не курю, хоть и пыталась. И вообще ненавижу курящих мужчин. Тогда почему же меня сводит с ума это сочетание запаха сигарет, духов и мужского тела, исходящее от Ника.
Я прогнила. Насквозь. Потому что я не хочу останавливаться. Не хочу прекращать сходить с ума от одного лишь присутствия этого человека. Я просто не хочу больше притворяться. Делать вид, что я вся такая правильная. Не хочу имитировать оргазмы – хочу получать их в реальности. Так, чтобы кричать до хрипоты, выгоняя весь воздух из легких, чтобы распадаться на миллионы частиц, как пишут в романах, чтобы почувствовать себя желанной и живой.
Уверенно направляюсь на запах сигарет, зная, что он ждет меня. Но не успеваю открыть балконную дверь, как тут же оказываюсь в объятиях. Губы настойчиво впиваются в мой рот, язык властно врывается внутрь, терроризируя, иссушая без остатка.
Дыхания не хватает. Цепляюсь больными руками за плечи Ника, но боль тут же пронзает меня до самых костей. Я шиплю и отстраняюсь от столь пленительных губ и сводящего с ума языка.
От боли выступают слёзы, но Ник стирает их губами с моих щёк, а затем бережно берет в свои руки мои пострадавшие и едва касаясь губами пальцев, дует на ожоги. Это невыносимая и дурманящая пытка.
- Прошу, позволь мне провести эти дни с тобой, - отрываясь от рук, шепчет мне в висок, - позволь сгореть с твоем огне.
От его слов кружится голова и даже подкашиваются ноги. К черту моральные принципы! К черту совесть! Винить себя буду потом, а пока я лишь произношу в ответ:
- Так давай сгорим вместе.
***
Эта ночь отличается от всех предыдущих. Этот раз отличается. Теперь нет никакой дикой страсти, нет отчаянных движений и грубой силы. Сегодня есть только я и он.
Ник бережно укладывает меня ещё на не тронутые и не измятые простыни. Его губы находят мои и захватывают в волнующий и головокружительный плен. А руки умело исследуют тело, его формы и изгибы. Кожа под одеждой горит, а истома разливается по всему телу. Я хочу его. Я сгораю.
- Не надо, - останавливает меня Ник, когда я тянусь к нему руками, чтобы снять с него рубашку и почувствовать его тело. Немой вопрос читается в моих удивленных глазах. – Твои руки еще не зажили. – Поясняет он мне, как маленькой.
И что? Мне теперь прикажете лежать бревном?
- Но… - пытаюсь слабо запротестовать я. Правда меня прерывают.
- Или так, или я привяжу их. – Предостерегает меня Ник.
И снова хочу возмутиться, но мне не дают даже опомнится, затыкая рот требовательным поцелуем. Все протесты и возмущения вылетают из головы. Есть только его губы и он. А ещё его руки, забирающиеся, наконец, под легкую домашнюю майку. Прикосновение обжигает, и я выгибаюсь, издав шумный выдох – почти стон.
Ткань следует за рукой, приподнимается, оголяет кожу. Рука ложится на часто вздымающуюся грудь, и теперь полноценный стон срывается с моих губ, которые приходится прикусывать от того, что руку моментально сменяют горячие губы парня.
Как же и мне хочется дотронуться до него тоже. Какая же это сладостная пытка: извиваться под его руками и губами, и не иметь возможности прикоснуться в ответ.
Леггинсы так же отправляются за пределы кровати – а я и не успеваю заметить, как остаюсь в одних лишь трусиках. Ник отрывается от меня и с жадностью изучает моё тело, ласкает взглядом, заставляет трепетать. И не только от предвкушения.
А сам он всё еще одет. И мне это не нравится. Тянусь к нему, чтобы освободить уже от мешающей ткани, как меня нагло, но мягко толкают назад.
А сам Ник опускается ниже, целуя и проводя языкам по шее, ключице, яремной впадинке и опускаясь к животу. Дрожь пронзает меня, когда он проводит языком по кайме трусиков.
- Н-не надо… - Хриплю я, пытаясь предотвратить то, что он пытается сделать.
- Почему? – Его голос низкий, рокочущий, и такой возбуждающий.
- Я… - я задыхаюсь от охватившего меня возбуждения, но все равно не могу позволить ему сделать это. Для меня это что-то слишком… неприличное. Хотя где я – и где приличия?
Не знаю почему мне кажется это противоестественным. Ведь сама-то не брезгую делать Тому миньет. И мне это даже нравится не хуже всего остального. А тут… Стесняюсь, наверное. Звучит до невозможности глупо. Но это так.
- Мне неловко. – Наконец, выдыхаю я, не глядя на Ника.
- Неужели Том тебе не...? - начинает удивленно парень, но я перебиваю.
- Нет, не делал. – И, черт, мне стыдно и неуютно говорить об этом! Да, Том никогда не делал со мной… этого. И даже не предлагал. Хотя одна попытка была, но она сразу была задушена на корню. И после он не настаивал. И все были вполне удовлетворены.
- То есть, в этом я буду первым? – Хитро прищуривается этот засранец. И смотрит, словно кот, наткнувшийся на большую миску сметаны. Чёрт, какое извращённое сравнение!
- Заткнись! – По инерции резко сжимаю ноги, зажав между ними ладонь Ника. Идиот! Такой момент испортил!
- Хочешь, чтобы я тебя связал? – возбуждающе шепчет Ник, умудряясь водить пальцами между моих зажатых ног.
- Нет, - выдыхаю я. Кожа горит, а трусики становятся влажными. И он это чувствует.
- Тогда расслабься.
Я не могу, но Ник быстро подтягивается ко мне и его губы сметают все мои преграды. Поцелуй становится жарче, а его руки стягивают с меня последнюю деталь одежды. Не успеваю насладиться в полной мере его властвующим языком, как всё тут же пропадает. Теперь его губы захватывают в плен каждым миллиметр моей, плавящейся под его прикосновениями, кожи. Влажные дорожки из поцелуев замысловато переплетаются на теле и спускаются ниже к самому пожару.
И вот его язык уже там, врывается в меня, теребит влажные складки плоти, играется с клитором, заставляя чуть ли не вскрикнуть от пульсации, проносящейся по всему телу от этого действа.
Воздух шумными толчками вырывается из легких, из груди, из горла. Комната наполняется моими стонами, которые становятся всё громче. Меня бросает в жар от того, что вытворяет язык Ника там, между ног. Тело плавится под его руками, я сминаю простыни в кулаках, не замечая боли в обожжённых руках и стараюсь не кричать от удовольствия. Такого я еще не испытывала. Как выяснилось – зря. Оральные ласки приносят не меньше наслаждения, чем всё остальное. Они иступляют, доводят до грани, заставляя теряться в себе и своих ощущениях.
И когда язык Ника сменяет более твердая часть тела, я не выдерживаю. Взрываюсь. Сразу же после первого толчка мощный оргазм накрывает меня с головой. Я выгибаюсь, отрывая влажное тело от простыней и прижимаясь ближе к Нику. Я хочу ощутить его каждой клеточкой своего тела, стать единой с ним, получать оргазм за оргазмом, и наслаждаться тем, что чувствую себя настоящей женщиной рядом с ним. Чувствую себя желанной.
И Ник начинает движение. Медленно, чувственно. Впервые, с тех пор как необузданная и жгучая страсть захлестнула нас, он делает это нежно. И я просто схожу с ума от этой нежности. Захлебываюсь ей.
Зачем он делает это? Зачем уничтожает? Почему он дает мне то, чего я так желаю, заставляя чувства путаться, смешиваться, словно краски в воде, образуя черноту в душе? Я не хочу любить его. Я просто хочу его.
Хочу человека, которому принадлежит моё тело. С которым двигаюсь в такт, подмахивая бедрами и заставляя увеличить темп. Но он лишь издевательски улыбается и продолжает топить меня в ненужной сейчас нежности. Я хочу страсти. Хочу огня. Хочу сгореть вместе с ним.
- Быстрее, - в полубреду шепчу я, обхватывая его торс ногами и пытаясь ускорить тем самым темп.
- Куда нам спешить? – Шепот в ухо, заставляет вновь покрыться мурашками от головы до пят. – У нас еще вся ночь впереди.
Вся ночь. Но не всё оставшееся время. Не вся жизнь.
Не хочу думать. Не буду. Пусть он топит меня. Я уже давно пошла ко дну.
И я хочу насладиться им сейчас сполна, насытится, чтобы не выть оставшимися ночами в подушку от безысходности и идиотизма сложившейся ситуации.
Кто сказал, что все девушки однолюбки? Увы, я не из таких. И что мне делать, когда сердце расколото на две враждующие между собой половинки? Что делать, если одного я люблю, а второго – желаю. Так неистово, так неудержимо желаю, что готова сгорать в сжигающем нас обоих пламени страсти раз за разом. А потом возвращаться к тому, кому отдала лишь сердце, но не душу – не тело.
Черт. И почему я думаю об этом прямо сейчас? Именно в этот самый гребанный момент? Почему бы моему мозгу не отключиться, полностью отдаваясь удовольствию? Как вообще можно о чем-то размышлять в этот момент?
