Отец мне не ответил.
Я повернула голову и заметила, что он как-то странно смотрит на коробку в моих руках. Руперт немного нахмурился, протянул ладонь и огорошено взял одну из фотографий, что я хранила.
— Где ты это нашла?
— В Инфранете, — ничуть не слукавила.
Он смотрел на старое фото первого офиса «Берлингера». Маленькая каморка в один этаж — так они начинали.
— Надо же. Я уж и забыл про это. Тогда мы ещё работали с Дереком Юргесом.
— Знаю, — улыбнулась слабо. — У меня тут много фотографий.
Я рукой разворошила дно коробки.
— Вот это — первый артефакт, который вы создали. А тут новое здание «Берлингера». Это ты на ток-шоу. А это вы с твоим магом Кристофером. Это вот фото с последней презентации.
— Ты всё это собирала? Зачем?
Я неопределённо пожала плечами.
— Ну… мне нравится не только шить.
Я нашла фотографию, на которой отец пожимал руку Юргесу-старшему. Это был их последний совместный артефакт. Они выглядели немного грустными, будто теряли часть чего-то важного, но при этом не были злы друг на друга.
— Вы разошлись друзьями, — тихо сказала я, глядя на фотографию. — Удивительно.
— Почему?
— Вы же конкуренты.
— Он навсегда останется человеком, который поверил в сумасшедшую идею и поддержал меня. Можно быть конкурентами, оставаясь при этом людьми.
— Это точно не про Ника Юргеса, — я закатила глаза.
— Кто знает, — пожал плечами отец.
Я оценивающе оглядела морщинки у его глаз, седые виски, бледную кожу на шее, воротник рубашки. Руперт Берлингер был довольно худосочным человеком, а вот моя мама всегда была женщиной с «широкой костью». Я просто не могла представить их вместе.
Она балаболка, может разораться из-за любой глупости. Он тихий и спокойный. Как?! Боже, как вообще получилось, что они проводили какое-то время вместе?! Я уж не говорю о том, чтобы лечь в одну постель.
Эти люди были несовместимы ни физически, ни эмоционально, ни характерами, никак. Сложно найти более разных личностей. А в итоге они навсегда связаны друг с другом.
Мной.
— Я не надеюсь, что ты простишь меня за то, что я не поверил в твою невиновность, — проговорил Руперт, — но я надеюсь, что ты хотя бы не будешь злиться на меня.
— Не знаю, — тихо ответила я.
Прошло ещё слишком мало времени, чтобы обида забылась. Я не считала себя злопамятным человеком, но если мне делали больно, рана затягивалась долго. За это время я могла натворить дел.
Руперта можно было понять. У каждого поступка есть причина, но её не хотелось понимать, хотелось только, чтобы ему было больно так же, как и мне.
— Ладно, я уже должен идти, — вздохнул он.
— Хорошо, — кивнула и поднялась, чтобы проводить его до входной двери.
Эта комната принадлежала мне двадцать лет, так что я на уровне рефлексов должна была нагибаться, когда вставала. Но даже у меня не всегда это получалось.
Не удивительно, что Руперт об этом не подумал. Он решил резко подняться и прямо с размаху долбанулся головой о косой потолок.
Я поражённо уставилась на его макушку.
Наверняка это было очень больно.
В пять утра я уже была на ногах — собиралась в «Берлингер». До восхода солнца оставалось не так много времени, на улице ещё стояли сумерки. Я носилась по дому тихо, чтобы никого не разбудить. На кухню — поставить чайник, тут же в ванную — скорее умыться, потом вниз — к зеркалу. И снова на кухню — чайник!
В какой-то момент, проносясь мимо гостиной, заметила тлеющий красный огонёк. Остановилась, пригляделась и дрожащей рукой включила свет. Мама, которая сидела на диване с бутылкой вина в одной руке и сигаретой в другой, закрыла глаза.
— Ай, Эрин! Выключи!
Я послушалась, щёлкнула клавишей и осторожно приблизилась к дивану по вновь утопающей в полутьме комнате.
— Мам? А ты чего не спишь? — спросила удивлённо.
Обычно я всегда собиралась в одиночестве.
— Не спится, — пьяным голосом отчиталась она.
Я осторожно присела возле неё.
— Что-то случилось?
— Отец твой. Случился.
— Он что-то сделал?
— Не знаю. Ты мне скажи. — Она повернула голову и посмотрела на меня с некоторой обидой.
— Я? А я-то чего? — сглотнула испуганно.
Она всё-таки узнала о стажировке?!
— Почему он пришёл? — Мама ткнула сигаретой в пепельницу и повторила членораздельно: — Почему. Он. Пришёл.
Я напряглась. С ней очень тяжело разговаривать, когда она в таком состоянии — совершенно непонятно, какого ответа ждёт.
— Что ты ему сказала? Ты его видела? Ты к нему ходила? Ты жаловалась?
— Что? — опешила я. — Мам, нет, клянусь тебе.
— Он пришёл сюда, чтобы отобрать у меня дочь. — Она злобно поставила бутылку на стол, сама закурила ещё одну сигарету и откинулась на спинку дивана. — Это я тебя растила. Я, а не он. Его не было в твоей жизни. Никогда!
— Знаю, мам, не кричи. Разбудишь всех. — Я мягко погладила её по плечу.
— Он не знает, каково мне было. Я… у меня не было денег, но я смогла прокормить нас. А что сделал он? — Она затянулась и выдохнула едкий дым. — Днём мне приходилось брать тебя с собой на работу. Полугодовалого ребёнка в люльке. А ночью… ты никогда не спала. Только плакала… плакала… Он разве знает, что это такое — не спать по несколько суток? Знает? Нет. Он никогда не кормил тебя с ложки. Ты никогда не бросалась в него едой. Он не видел твоих колик. Он не знает, каково это — когда тебе из школы звонят и говорят, что дочь разбила голову. Навернулась на асфальте пока бегала с мальчишками и уже в больнице! Это я тогда переживала. Не он.
— Мам… почему тебя это так волнует? — тихо удивилась я, глядя, как она шлёпает указательным пальцем по сигарете, чтобы стряхнуть пепел. — Он ведь и раньше приходил.
— Добровольно — никогда! Это я его просила, чтобы он бывал на твоих выступлениях в драмкружке! Это я заботилась о тебе, а он палец о палец не ударил!
— Мам, тише.
— Я этого не позволю! Не позволю ему приходить сюда и забирать у меня ребёнка! Ишь какой хитренький, дождался, пока ты вырастешь, и пришёл на всё готовенькое! Теперь тебя с ложечки кормить не надо, поэтому он решил, что может побыть заботливым папой!
— Мам, не кричи, умоляю.
— Он плохой, Эрин! Пло-хой. Ты можешь думать, что он подарит тебе золотые горы, но я его знаю. Знаю его! Он всех бросает… всех… ему не нужны люди, у него есть только наука. Только она ему важна. Он никогда не откажется от неё ради семьи. Ему не нужна дочь. Он бросит тебя так же, как бросил нас обеих двадцать лет назад.
Я осторожно обняла её за плечи, прижалась щекой к виску и проговорила:
— Мам, прекрати себя накручивать. Он меня не забирает. Я к нему не ухожу. Всё хорошо. Успокойся, пожалуйста, ладно?
— Просто не понимаю, за что мне всё это… — шмыгнула она носом.
— Не надо плакать, мам. Давай, мы это положим на стол, да? — Я взяла почти дотлевшую сигарету, затушила и оставила бычок в пепельнице. Начала аккуратно вытягивать эту пьяную грузную женщину с дивана. — Пойдём в твою комнату. Тебе пора спать.
— Я очень тебя люблю, котёнок, — всхлипнула она.
— Знаю.
Я отвела её в комнату, где храпел Рэм, уложила в кровать и накрыла одеялом. После этого взглянула на часы и поняла, что безбожно опаздываю. Завтракать не стала, схватила рюкзак, ключи и выскочила на улицу.
Мы жили рядом с голубой веткой, поэтому я добежала до небольшого двадцати четырёх часового магазинчика, купила кофе с собой — благо даже очередь стоять не пришлось, — все пьяницы, что тут затаривались, уже сонно встречали рассвет на лавочках, — и вернулась на платформу синей ветки.
На поезд успела как раз впритык, запыхавшись, прошмыгнула в вагон и уселась на свободное место. Синяя ветка была второй станцией с конца, но в утренний час-пик вагон уже был забит.
Я глотнула немного кофе, чтобы избавиться от сухости во рту после внеплановой пробежки.
— Так и знал, что встречу тебя здесь.
Едва не подавилась. Подняла глаза и уставилась на Джоша, загородившего свет своей макушкой. Свободных мест по бокам от меня не было.
— Ты чего тут делаешь? — сдавленно кашлянула.
— Одна девушка не отвечает на мои звонки.
На Джоше болтался мешковатый спортивный костюм, настолько мятый, будто парень в нём спал. Казалось, он, не умываясь, вылез из постели и поплёлся к платформе.
— Я была занята. — Отмазка уровня пятилетнего ребёнка, но что делать, если это правда?
— А я переживал.
— Молодец.
Ответ получился грубым, Джош почувствовал нотки напряжения в нашем общении.
— Я тебя чем-то обидел?
— Не обидел. Удивил.
Парень нахмурился, что на его сонном веснушчатом лице выглядело даже слишком очаровательно.
— Ты не помнишь, как назвал меня своей девушкой? При Уоше? Нет?
— Так а в чем проблема? — Он нахмурился ещё больше. — Ты же ведь моя девушка.
Я, не моргая, уставилась на него.
— Ты в своём уме? С чего ты вообще это взял?
— Ну, мы же… — Джош словил лёгкую фрустрацию. — Просто мы ведь целовались и всё такое.
— Мы не целовались.
— Мы почти поцеловались.
— И это автоматически делает меня твоей девушкой?!
— Блин, Эрин. Нам же классно вместе, мы весело проводим время, между нами куча всего общего, ты красивая, я тоже. В общем, извини, если я тебя обидел. Понял, дурак. Сказала бы просто, что хочешь услышать.
— И что я хочу услышать? — задрала бровь.
— Что ты теперь моя девушка.
— Ты идиот?
Джош отчаянно скуксился.
— Ну а теперь-то что не так?!
Я неверяще заглянула к нему в глаза. Он действительно не понимал.
— Для отношений должна быть какая-то основа, фундамент. Чувства. У меня нет этих чувств, потому что я тебя слишком мало знаю, — объяснила сдержанно.
Джош сперва болезненно расстроился, будто я вонзила ему нож френдзоны в самое сердце, но потом внезапно просиял.
— Значит, нужно узнать друг друга получше!
— Дошло, наконец?
— Так бы сразу и сказала.
— Я так и сказала!
— Так ты не говорила, — отрезал парень.
Поезд затормозил на станции, место рядом со мной освободилось, и рыжий поспешил пристроить туда свою пятую точку.
— Давай начнём прямо сейчас? — весело (хоть и сонно) предложил он.
— Что начнём? — не поняла я.
— Больше проводить времени вместе. Я вот как возьму сейчас, и как провожу тебя прямо до «Берлингера». М? Что скажешь?
— Ну. Попробуй. — Я деловито отпила кофе.
Джош обещание нарушить не рискнул — развлекал меня почти всю дорогу. И хотя в душе ещё морозилась обида, она потихоньку таяла.
К семи утра мы прибыли к моей, так сказать, «альма-матер».
— В щёчку-то на прощание можно поцеловать? — ухмыльнулся он, когда мы приблизились к зданию «Берлингера».
Я показательно закатила глаза.
— Ну что ты вредная какая. Я же от всего сердца!
— Сердца?! — хмыкнула.
— Сердца, — клятвенно заверил рыжий.
— Ладно, если только в щёчку.
И подставила упомянутую часть тела. Пока чужие губы оставляли на коже слюнявый след, я внезапно заметила, что на нас надвигается подозрительно знакомая фигура. Пригляделась, узнала Эвана.
Если он и удивился, то виду не подал.
— Ладно, Джош, мне пора, — быстренько попрощалась с парнем и припустила за руководителем.
Нагнала его уже возле турникетов.
— Привет, — поздоровалась с улыбкой, когда мы синхронно приложили пропуски к идентификационной системе. — Здравствуйте! — обратилась к охранникам, которые немало удивились.
Мы с Эваном прошли дальше, но я спиной чувствовала недоумённые взгляды, сопровождающие меня до самого лифта.
— Смотрю, у тебя хорошее настроение, — поделился наблюдением руководитель.
— Ага. А ты чего так рано?
— Работы много, — недружелюбно отозвался он.
Мы зашли в лифт и пристроились возле зеркала — в самом дальнем углу кабины.
— Ой, — шепнула я, сконфуженно глядя на младшего партнёра.
— Что? — напрягся он.
— Синий галстук.
— И что?
— Ты раньше только чёрные галстуки носил.
Эван посмотрел на свою грудь, словно забыл, какой цвет сам же выбрал сегодня утром. Потом вздохнул и прошептал, чуть наклонившись ко мне:
— Ты забиваешь себе голову всякой ерундой.
— Это не так, — оскорбилась я.
— Это так, — непреклонно оборвал он. — То ты обижаешься на всех подряд. То не можешь сосредоточиться на важных вещах из-за переписок с парнями. А теперь ты свои романтические мечты смешиваешь с работой. Это именно то, что я просил не делать.
Чего это он такой злой?
— Спасибо большое, Эван, — скрестив руки на груди (что было нелегко — людей в лифт напихалось много), недовольно прошептала я, — впервые за долгое время у меня было хорошее настроение, и ты умудрился его испортить.
Младший партнёр покосился на меня, было в его взгляде даже нечто похожее на раскаяние. Он помолчал недолго, потом вздохнул и предложил:
— Кофе?
В знак прощения?
— Давай.
Я взяла его стакан, глотнула немного и чуть не выплюнула ядрёную жидкость на идеальные пиджаки бизнесменов и бизнеследи.
— Что это? — поморщившись, сунула стакан обратно. — Ужас.
Едва удержалась от желания почесать язык, лишь бы избавиться от привкуса.
— Кофе, — и бровью не повёл Эван.
— Ты же пьёшь латте-макиато с чем-то там, — с лицом, будто проглотила сотню лимонов, выдавила я.
— Нет. Этот кофе мне приносит Элис. Сам я покупаю чёрный.
— Это ужасно сложная система, — искренне сказала я. — Просто бери себе что-то нормальное.
— Тогда будет слишком просто, — хмыкнул Эван.
Я закатила глаза.
— Мне никогда этого не понять.
— От тебя никто и не требует, — принизил младший партнёр, чем опустил отметку моего настроения ещё на несколько делений. Что ж, день стал паршивым меньше чем за две минуты. Иду на рекорд.
Мы вместе вышли на пятнадцатом этаже и, пока шли к кабинету Хуана Хи-хи, Эван тихо сказал:
— Нужно подготовить тебя к битве.
— Готовь. — Деланно безразлично пожала плечами.
— Сегодня посмотрю, что ты усвоила со вчерашнего мастер-класса.
— Смотри, — пожала плечами ещё безразличнее и свернула за угол, почти приблизившись к кабинету Хауна Хи-хи. Но в последний момент замерла и метнула в Эвана злющий взгляд. — Ты боишься, что я не справлюсь?
Он выгнул бровь.
— А я должен бояться?
— Не надо отвечать вопросом на вопрос. Ты говоришь со мной таким тоном, будто не веришь в меня.
Эван тяжело вздохнул. Ещё секунда — скопировал бы меня и точно закатил бы глаза. Но вместо этого снисходительно проговорил:
— Вот о чём я и предупреждал. Опять забиваешь голову всякой ерундой.
Он повернул ручку двери и зашёл в офис к своему другу.
— Да ты курсы, что ли, какие-то посещал, чтобы уклоняться от вопросов? — злобно прошипела я, и, глубоким вздохом призвав себя к спокойствию, тоже зашла следом.
Близились тяжёлые дни.
Совершенно неожиданно мне написал Эван. Происходило такое нечасто, обычно инициатором переписки всегда выступала я. Да и как переписки… так, «да-нет-ясно-понятно-потом поговорим». Он не любил общаться в сети.
«Не волнуйся. Выспись».
Конечно же, отличился потрясающим многословием, но я была тронута до слёз. Показывать этого, само собой, не собиралась.
«Хорошо. Можно мне в джинсах завтра прийти?»
«Нет».
Я возмущённо начала тыкать пальцами по экрану, набирая злобное сообщение о том, что битву назначили на субботу, а это нерабочее время, так что имею право ходить, в чём хочется, но спустя секунд тридцать Эван дописал:
«Ладно. Приходи в джинсах».
Я тяжело вздохнула и принялась стирать неотправленное сообщение. Подумала и рискнула уточнить:
Я повернула голову и заметила, что он как-то странно смотрит на коробку в моих руках. Руперт немного нахмурился, протянул ладонь и огорошено взял одну из фотографий, что я хранила.
— Где ты это нашла?
— В Инфранете, — ничуть не слукавила.
Он смотрел на старое фото первого офиса «Берлингера». Маленькая каморка в один этаж — так они начинали.
— Надо же. Я уж и забыл про это. Тогда мы ещё работали с Дереком Юргесом.
— Знаю, — улыбнулась слабо. — У меня тут много фотографий.
Я рукой разворошила дно коробки.
— Вот это — первый артефакт, который вы создали. А тут новое здание «Берлингера». Это ты на ток-шоу. А это вы с твоим магом Кристофером. Это вот фото с последней презентации.
— Ты всё это собирала? Зачем?
Я неопределённо пожала плечами.
— Ну… мне нравится не только шить.
Я нашла фотографию, на которой отец пожимал руку Юргесу-старшему. Это был их последний совместный артефакт. Они выглядели немного грустными, будто теряли часть чего-то важного, но при этом не были злы друг на друга.
— Вы разошлись друзьями, — тихо сказала я, глядя на фотографию. — Удивительно.
— Почему?
— Вы же конкуренты.
— Он навсегда останется человеком, который поверил в сумасшедшую идею и поддержал меня. Можно быть конкурентами, оставаясь при этом людьми.
— Это точно не про Ника Юргеса, — я закатила глаза.
— Кто знает, — пожал плечами отец.
Я оценивающе оглядела морщинки у его глаз, седые виски, бледную кожу на шее, воротник рубашки. Руперт Берлингер был довольно худосочным человеком, а вот моя мама всегда была женщиной с «широкой костью». Я просто не могла представить их вместе.
Она балаболка, может разораться из-за любой глупости. Он тихий и спокойный. Как?! Боже, как вообще получилось, что они проводили какое-то время вместе?! Я уж не говорю о том, чтобы лечь в одну постель.
Эти люди были несовместимы ни физически, ни эмоционально, ни характерами, никак. Сложно найти более разных личностей. А в итоге они навсегда связаны друг с другом.
Мной.
— Я не надеюсь, что ты простишь меня за то, что я не поверил в твою невиновность, — проговорил Руперт, — но я надеюсь, что ты хотя бы не будешь злиться на меня.
— Не знаю, — тихо ответила я.
Прошло ещё слишком мало времени, чтобы обида забылась. Я не считала себя злопамятным человеком, но если мне делали больно, рана затягивалась долго. За это время я могла натворить дел.
Руперта можно было понять. У каждого поступка есть причина, но её не хотелось понимать, хотелось только, чтобы ему было больно так же, как и мне.
— Ладно, я уже должен идти, — вздохнул он.
— Хорошо, — кивнула и поднялась, чтобы проводить его до входной двери.
Эта комната принадлежала мне двадцать лет, так что я на уровне рефлексов должна была нагибаться, когда вставала. Но даже у меня не всегда это получалось.
Не удивительно, что Руперт об этом не подумал. Он решил резко подняться и прямо с размаху долбанулся головой о косой потолок.
Я поражённо уставилась на его макушку.
Наверняка это было очень больно.
ГЛАВА 6
В пять утра я уже была на ногах — собиралась в «Берлингер». До восхода солнца оставалось не так много времени, на улице ещё стояли сумерки. Я носилась по дому тихо, чтобы никого не разбудить. На кухню — поставить чайник, тут же в ванную — скорее умыться, потом вниз — к зеркалу. И снова на кухню — чайник!
В какой-то момент, проносясь мимо гостиной, заметила тлеющий красный огонёк. Остановилась, пригляделась и дрожащей рукой включила свет. Мама, которая сидела на диване с бутылкой вина в одной руке и сигаретой в другой, закрыла глаза.
— Ай, Эрин! Выключи!
Я послушалась, щёлкнула клавишей и осторожно приблизилась к дивану по вновь утопающей в полутьме комнате.
— Мам? А ты чего не спишь? — спросила удивлённо.
Обычно я всегда собиралась в одиночестве.
— Не спится, — пьяным голосом отчиталась она.
Я осторожно присела возле неё.
— Что-то случилось?
— Отец твой. Случился.
— Он что-то сделал?
— Не знаю. Ты мне скажи. — Она повернула голову и посмотрела на меня с некоторой обидой.
— Я? А я-то чего? — сглотнула испуганно.
Она всё-таки узнала о стажировке?!
— Почему он пришёл? — Мама ткнула сигаретой в пепельницу и повторила членораздельно: — Почему. Он. Пришёл.
Я напряглась. С ней очень тяжело разговаривать, когда она в таком состоянии — совершенно непонятно, какого ответа ждёт.
— Что ты ему сказала? Ты его видела? Ты к нему ходила? Ты жаловалась?
— Что? — опешила я. — Мам, нет, клянусь тебе.
— Он пришёл сюда, чтобы отобрать у меня дочь. — Она злобно поставила бутылку на стол, сама закурила ещё одну сигарету и откинулась на спинку дивана. — Это я тебя растила. Я, а не он. Его не было в твоей жизни. Никогда!
— Знаю, мам, не кричи. Разбудишь всех. — Я мягко погладила её по плечу.
— Он не знает, каково мне было. Я… у меня не было денег, но я смогла прокормить нас. А что сделал он? — Она затянулась и выдохнула едкий дым. — Днём мне приходилось брать тебя с собой на работу. Полугодовалого ребёнка в люльке. А ночью… ты никогда не спала. Только плакала… плакала… Он разве знает, что это такое — не спать по несколько суток? Знает? Нет. Он никогда не кормил тебя с ложки. Ты никогда не бросалась в него едой. Он не видел твоих колик. Он не знает, каково это — когда тебе из школы звонят и говорят, что дочь разбила голову. Навернулась на асфальте пока бегала с мальчишками и уже в больнице! Это я тогда переживала. Не он.
— Мам… почему тебя это так волнует? — тихо удивилась я, глядя, как она шлёпает указательным пальцем по сигарете, чтобы стряхнуть пепел. — Он ведь и раньше приходил.
— Добровольно — никогда! Это я его просила, чтобы он бывал на твоих выступлениях в драмкружке! Это я заботилась о тебе, а он палец о палец не ударил!
— Мам, тише.
— Я этого не позволю! Не позволю ему приходить сюда и забирать у меня ребёнка! Ишь какой хитренький, дождался, пока ты вырастешь, и пришёл на всё готовенькое! Теперь тебя с ложечки кормить не надо, поэтому он решил, что может побыть заботливым папой!
— Мам, не кричи, умоляю.
— Он плохой, Эрин! Пло-хой. Ты можешь думать, что он подарит тебе золотые горы, но я его знаю. Знаю его! Он всех бросает… всех… ему не нужны люди, у него есть только наука. Только она ему важна. Он никогда не откажется от неё ради семьи. Ему не нужна дочь. Он бросит тебя так же, как бросил нас обеих двадцать лет назад.
Я осторожно обняла её за плечи, прижалась щекой к виску и проговорила:
— Мам, прекрати себя накручивать. Он меня не забирает. Я к нему не ухожу. Всё хорошо. Успокойся, пожалуйста, ладно?
— Просто не понимаю, за что мне всё это… — шмыгнула она носом.
— Не надо плакать, мам. Давай, мы это положим на стол, да? — Я взяла почти дотлевшую сигарету, затушила и оставила бычок в пепельнице. Начала аккуратно вытягивать эту пьяную грузную женщину с дивана. — Пойдём в твою комнату. Тебе пора спать.
— Я очень тебя люблю, котёнок, — всхлипнула она.
— Знаю.
Я отвела её в комнату, где храпел Рэм, уложила в кровать и накрыла одеялом. После этого взглянула на часы и поняла, что безбожно опаздываю. Завтракать не стала, схватила рюкзак, ключи и выскочила на улицу.
Мы жили рядом с голубой веткой, поэтому я добежала до небольшого двадцати четырёх часового магазинчика, купила кофе с собой — благо даже очередь стоять не пришлось, — все пьяницы, что тут затаривались, уже сонно встречали рассвет на лавочках, — и вернулась на платформу синей ветки.
На поезд успела как раз впритык, запыхавшись, прошмыгнула в вагон и уселась на свободное место. Синяя ветка была второй станцией с конца, но в утренний час-пик вагон уже был забит.
Я глотнула немного кофе, чтобы избавиться от сухости во рту после внеплановой пробежки.
— Так и знал, что встречу тебя здесь.
Едва не подавилась. Подняла глаза и уставилась на Джоша, загородившего свет своей макушкой. Свободных мест по бокам от меня не было.
— Ты чего тут делаешь? — сдавленно кашлянула.
— Одна девушка не отвечает на мои звонки.
На Джоше болтался мешковатый спортивный костюм, настолько мятый, будто парень в нём спал. Казалось, он, не умываясь, вылез из постели и поплёлся к платформе.
— Я была занята. — Отмазка уровня пятилетнего ребёнка, но что делать, если это правда?
— А я переживал.
— Молодец.
Ответ получился грубым, Джош почувствовал нотки напряжения в нашем общении.
— Я тебя чем-то обидел?
— Не обидел. Удивил.
Парень нахмурился, что на его сонном веснушчатом лице выглядело даже слишком очаровательно.
— Ты не помнишь, как назвал меня своей девушкой? При Уоше? Нет?
— Так а в чем проблема? — Он нахмурился ещё больше. — Ты же ведь моя девушка.
Я, не моргая, уставилась на него.
— Ты в своём уме? С чего ты вообще это взял?
— Ну, мы же… — Джош словил лёгкую фрустрацию. — Просто мы ведь целовались и всё такое.
— Мы не целовались.
— Мы почти поцеловались.
— И это автоматически делает меня твоей девушкой?!
— Блин, Эрин. Нам же классно вместе, мы весело проводим время, между нами куча всего общего, ты красивая, я тоже. В общем, извини, если я тебя обидел. Понял, дурак. Сказала бы просто, что хочешь услышать.
— И что я хочу услышать? — задрала бровь.
— Что ты теперь моя девушка.
— Ты идиот?
Джош отчаянно скуксился.
— Ну а теперь-то что не так?!
Я неверяще заглянула к нему в глаза. Он действительно не понимал.
— Для отношений должна быть какая-то основа, фундамент. Чувства. У меня нет этих чувств, потому что я тебя слишком мало знаю, — объяснила сдержанно.
Джош сперва болезненно расстроился, будто я вонзила ему нож френдзоны в самое сердце, но потом внезапно просиял.
— Значит, нужно узнать друг друга получше!
— Дошло, наконец?
— Так бы сразу и сказала.
— Я так и сказала!
— Так ты не говорила, — отрезал парень.
Поезд затормозил на станции, место рядом со мной освободилось, и рыжий поспешил пристроить туда свою пятую точку.
— Давай начнём прямо сейчас? — весело (хоть и сонно) предложил он.
— Что начнём? — не поняла я.
— Больше проводить времени вместе. Я вот как возьму сейчас, и как провожу тебя прямо до «Берлингера». М? Что скажешь?
— Ну. Попробуй. — Я деловито отпила кофе.
Джош обещание нарушить не рискнул — развлекал меня почти всю дорогу. И хотя в душе ещё морозилась обида, она потихоньку таяла.
К семи утра мы прибыли к моей, так сказать, «альма-матер».
— В щёчку-то на прощание можно поцеловать? — ухмыльнулся он, когда мы приблизились к зданию «Берлингера».
Я показательно закатила глаза.
— Ну что ты вредная какая. Я же от всего сердца!
— Сердца?! — хмыкнула.
— Сердца, — клятвенно заверил рыжий.
— Ладно, если только в щёчку.
И подставила упомянутую часть тела. Пока чужие губы оставляли на коже слюнявый след, я внезапно заметила, что на нас надвигается подозрительно знакомая фигура. Пригляделась, узнала Эвана.
Если он и удивился, то виду не подал.
— Ладно, Джош, мне пора, — быстренько попрощалась с парнем и припустила за руководителем.
Нагнала его уже возле турникетов.
— Привет, — поздоровалась с улыбкой, когда мы синхронно приложили пропуски к идентификационной системе. — Здравствуйте! — обратилась к охранникам, которые немало удивились.
Мы с Эваном прошли дальше, но я спиной чувствовала недоумённые взгляды, сопровождающие меня до самого лифта.
— Смотрю, у тебя хорошее настроение, — поделился наблюдением руководитель.
— Ага. А ты чего так рано?
— Работы много, — недружелюбно отозвался он.
Мы зашли в лифт и пристроились возле зеркала — в самом дальнем углу кабины.
— Ой, — шепнула я, сконфуженно глядя на младшего партнёра.
— Что? — напрягся он.
— Синий галстук.
— И что?
— Ты раньше только чёрные галстуки носил.
Эван посмотрел на свою грудь, словно забыл, какой цвет сам же выбрал сегодня утром. Потом вздохнул и прошептал, чуть наклонившись ко мне:
— Ты забиваешь себе голову всякой ерундой.
— Это не так, — оскорбилась я.
— Это так, — непреклонно оборвал он. — То ты обижаешься на всех подряд. То не можешь сосредоточиться на важных вещах из-за переписок с парнями. А теперь ты свои романтические мечты смешиваешь с работой. Это именно то, что я просил не делать.
Чего это он такой злой?
— Спасибо большое, Эван, — скрестив руки на груди (что было нелегко — людей в лифт напихалось много), недовольно прошептала я, — впервые за долгое время у меня было хорошее настроение, и ты умудрился его испортить.
Младший партнёр покосился на меня, было в его взгляде даже нечто похожее на раскаяние. Он помолчал недолго, потом вздохнул и предложил:
— Кофе?
В знак прощения?
— Давай.
Я взяла его стакан, глотнула немного и чуть не выплюнула ядрёную жидкость на идеальные пиджаки бизнесменов и бизнеследи.
— Что это? — поморщившись, сунула стакан обратно. — Ужас.
Едва удержалась от желания почесать язык, лишь бы избавиться от привкуса.
— Кофе, — и бровью не повёл Эван.
— Ты же пьёшь латте-макиато с чем-то там, — с лицом, будто проглотила сотню лимонов, выдавила я.
— Нет. Этот кофе мне приносит Элис. Сам я покупаю чёрный.
— Это ужасно сложная система, — искренне сказала я. — Просто бери себе что-то нормальное.
— Тогда будет слишком просто, — хмыкнул Эван.
Я закатила глаза.
— Мне никогда этого не понять.
— От тебя никто и не требует, — принизил младший партнёр, чем опустил отметку моего настроения ещё на несколько делений. Что ж, день стал паршивым меньше чем за две минуты. Иду на рекорд.
Мы вместе вышли на пятнадцатом этаже и, пока шли к кабинету Хуана Хи-хи, Эван тихо сказал:
— Нужно подготовить тебя к битве.
— Готовь. — Деланно безразлично пожала плечами.
— Сегодня посмотрю, что ты усвоила со вчерашнего мастер-класса.
— Смотри, — пожала плечами ещё безразличнее и свернула за угол, почти приблизившись к кабинету Хауна Хи-хи. Но в последний момент замерла и метнула в Эвана злющий взгляд. — Ты боишься, что я не справлюсь?
Он выгнул бровь.
— А я должен бояться?
— Не надо отвечать вопросом на вопрос. Ты говоришь со мной таким тоном, будто не веришь в меня.
Эван тяжело вздохнул. Ещё секунда — скопировал бы меня и точно закатил бы глаза. Но вместо этого снисходительно проговорил:
— Вот о чём я и предупреждал. Опять забиваешь голову всякой ерундой.
Он повернул ручку двери и зашёл в офис к своему другу.
— Да ты курсы, что ли, какие-то посещал, чтобы уклоняться от вопросов? — злобно прошипела я, и, глубоким вздохом призвав себя к спокойствию, тоже зашла следом.
Близились тяжёлые дни.
ЧАСТЬ 9. БИТВА СТАЖЁРОВ
ГЛАВА 1
Совершенно неожиданно мне написал Эван. Происходило такое нечасто, обычно инициатором переписки всегда выступала я. Да и как переписки… так, «да-нет-ясно-понятно-потом поговорим». Он не любил общаться в сети.
«Не волнуйся. Выспись».
Конечно же, отличился потрясающим многословием, но я была тронута до слёз. Показывать этого, само собой, не собиралась.
«Хорошо. Можно мне в джинсах завтра прийти?»
«Нет».
Я возмущённо начала тыкать пальцами по экрану, набирая злобное сообщение о том, что битву назначили на субботу, а это нерабочее время, так что имею право ходить, в чём хочется, но спустя секунд тридцать Эван дописал:
«Ладно. Приходи в джинсах».
Я тяжело вздохнула и принялась стирать неотправленное сообщение. Подумала и рискнула уточнить:
