«Неужели я вышел из ловушки?» — пронеслась мысль в голове.
Достал наладонник, чтобы понять, где я нахожусь. По данным ПДА, я был не где-нибудь, а в самой середине Рыжего леса.
Что там Слепой говорил про этот лес? Память никак не хотела выдавать нужную информацию. Включил ПДА.
По карте, чтобы добраться до Янтаря, нужно было пройти через район под названием Агропром. Но не всё так просто: согласно датчикам аномалий, прямо передо мной лежало радиационное поле огромных размеров.
Назад идти у меня не было ни малейшего желания.
Оставался путь на юг. Но там аномалий было больше, чем иероглифов в китайском алфавите.
Из раздумий меня выдернул странный шум гдето справа, со стороны радиоактивного поля. Я рефлекторно встал на колено, взяв оружие на изготовку. ПДА молчал, а это значило только одно: либо у меня начались глюки, либо обитатели Зоны вышли на охоту. А так как здесь был только я, охота велась на меня. От этой мысли по спине пробежала мелкая, ледяная дрожь — та самая, что приходит раньше страха, но остаётся дольше.
Некоторое время никого не было видно, но шум не стихал. Между деревьями мелькнула тень, за ней ещё одна. Бежать не имело смысла: вокруг — аномалии. Любая попытка рвануть напролом могла закончиться хуже, чем встреча с преследователями.
Медленно, не отводя прицела от кустов, за которыми, по моим подсчётам, засели незваные гости, я поднялся.
«А может, это я здесь незваный гость?» — пронеслось в голове.
Между деревьев выскочил один из них. Снорк. Так их привыкли называть сталкеры. Когдато они были людьми, но Зона перекроила их тела и разум. Теперь они опирались на руки и ноги, передвигаясь, словно огромные, искалеченные собаки. На головах — противогазы, надетые не полностью, а так, будто ктото сорвал их в спешке: стекло разбито, резина порвана, а ниже носа — ничего. Только рот, растянутый в зверином рыке. Одежда висела лохмотьями, пропитанная грязью и кровью.
Снорки обладали нечеловеческой силой, прыгали на несколько метров и были настолько живучими, что в них можно было выпустить весь рожок из АК47 — и не факт, что это их остановит. Единственным надёжным вариантом был помповый дробовик, и бить нужно было точно в голову.
И вот с этим созданием мне и пришлось встретиться. Да не с одним.
Единственное правильное решение сейчас — бежать и искать лазейку между аномалиями. Смертельные ловушки Зоны могли стать моим спасением.
Я рванул вперёд, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди тяжёлым ударом. Сзади ломались ветки, трещали кусты. Совсем рядом прозвучал удаляющийся то ли крик, то ли рык: один из снорков угодил в «трамплин» и отправился в полёт, как сорвавшийся с цепи снаряд.
Справа загудела «карусель», скручивая воздух в невидимые узлы. Слева затрещала «электра», выплёвывая короткие, злые разряды. Я бежал, успевая лишь коекак обруливать аномалии, пока ПДА не начал трезвонить, как сломанный будильник, — настойчиво, истерично, будто сам паниковал.
Только тогда я остановился. И вовремя. Датчик аномалий на ПДА показывал, что вокруг меня сомкнулось плотное кольцо из разных ловушек. «Видимо, не мой сегодня день», — мелькнула горькая мысль.
Осмотрелся. Погони вроде не было. Но аномалии стояли так плотно друг к другу, что я не представлял, как идти дальше. Судя по рёву, не все снорки погибли, пытаясь догнать меня по этому «минному полю».
Выбор был невелик: либо пробираться через кольцо аномалий, либо сидеть и ждать смерти. День неумолимо клонился к закату. А мне нужно было добраться хотя бы до какогонибудь строения с подвалом — пусть даже подвалы и туннели в Зоне редко бывали безопасными. До выброса оставалось всего несколько часов, а до Янтаря, где меня должен был ждать Слепой, — ещё полтора дня пути.
Собрав как можно больше камней и болтов, я начал кидать их вперёд, выстукивая дорогу. После нескольких попыток я всё же нашёл между двумя «электрами» узкий коридор — шириной едва в полметра.
Продвигался короткими, осторожными шагами, почти не дыша. Не знаю, сколько времени это заняло: минуты тянулись, как часы. Но в конце концов я вышел из смертоносной западни.
Усталость навалилась многотонным грузом, пригибая к земле. Ноги дрожали, в висках стучала кровь, а в горле пересохло так, что каждый вдох царапал изнутри. Но останавливаться было нельзя.
Солнце последними лучами осветило тяжёлые, набухшие тучи и скрылось за горизонтом. Туман стелился по жухлой, пожелтевшей листве, словно пытался спрятать от меня землю. Гдето вдалеке вой собак оповестил округу, что ночная охота началась.
Эта ночь выдалась темнее, чем обычно. Продвигаться по незнакомой местности стало почти невозможно. Только разыгравшаяся в небе гроза хоть както освещала этот чужой мир: вспышки молний на долю секунды выхватывали из темноты корявые стволы деревьев, ржавые остовы техники и пустые, слепые окна заброшенных домов.
От усталости ноги буквально не слушались. Каждый шаг давался с трудом, будто я тащил на себе не только снаряжение, но и саму тяжесть Зоны.
ПДА снова пискнул. Я взглянул на экран — и сердце пропустило удар. На нём красными буквами горело: «ВЫБРОС». На циферблате начался обратный отсчёт. Согласно ему, у меня оставалось всего десять минут.
Небо наливалось кровавокрасным, как будто его разрывали изнутри. Росчерки молний рассекали тучи, а нарастающий гул давил, сплющивал и скручивал тело, будто сама атмосфера решила меня раздавить.
Вдали виднелись огни — возможно, заброшенная станция или блокпост. До них было ещё далеко, слишком далеко.
Когда ноги окончательно отказались держать, они просто уронили моё тело на землю. Хотелось встать, сделать ещё хоть шаг, но сил не осталось даже на то, чтобы пошевелить пальцем.
Перевернувшись на спину, я смотрел на это окровавленное небо, на молнии, рвущие тьму, и на гул, который теперь казался не звуком, а физическим давлением. Он проникал под кожу, стучал в висках, сжимал грудь.
«Вот и всё. Закончилась твоя история, сталкер», — пронеслась мысль, холодная и спокойная, как приговор.
И я отправился в небытие.
Было тихо, тепло и уютно. Слабый треск горящих дров навивал обманчивое спокойствие — будто за стенами не Зона, а обычный дом, где можно просто выдохнуть и забыть обо всём.
Всё тело болело так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но не очень аккуратно. Сознание то приходило, то снова уносилось в тёмный полёт, где не было ни времени, ни имён, ни даже страха — только пустота.
— Он не жилец.
— Нет, он крепкий. Сам посмотри на его маршрут. И как он только оказался в Рыжем лесу? Я ведь предупреждал, чтобы туда не ходил!
— А самое главное — как он оттуда выбрался? Сам бы «чёрный сталкер» туда не сунулся: там сейчас обосновались снорки. И после выброса, когда мы его нашли, он был в сознании, правда, что-то бормотал.
— Да ты сам посмотри, Слепой! Он уже неделю лежит — ни живой, ни мёртвый.
— Я знаю, он поправится!
Голоса доносились будто сквозь вату, и разобрать, кто именно говорит, получалось не сразу. Голова болела, во рту было сухо, и одна мысль пульсировала в висках, как отдельный, упрямый ритм: «Мне хочется пить».
Дверь открылась, и в комнату вошёл Слепой.
— Ну как ты, бродяга? — спросил он, подходя ближе.
В ответ я смог только поднять вверх большой палец. Это было всё, на что хватило сил.
— Мы думали, ты уже не вернёшься к нам. Как тебя угораздило под выброс попасть?
— Может, воды дашь? — прохрипел я, и в этом голосе было столько злости, что я сам её не ожидал.
«Мы его здесь выхаживаем, а он ещё и злится», — подумал Слепой, но ничего не сказал. Просто протянул кружку. Вода была тёплой, с металлическим привкусом, но я выпил её так, будто это был самый чистый родник в мире.
В комнату ворвался Стрелок — резко, будто за ним гнались.
— Слепой! Проблема: мутантов очень много в округе, наши прорваться не могут, нужна помощь!
— Идём, — кивнул Слепой и поднялся.
Я рефлекторно попытался встать, но головная боль ударила так, что перед глазами поплыли тёмные пятна.
— А ты пока отдыхай, — сказал Слепой и закрыл дверь.
Через несколько минут раздались первые выстрелы. Потом ещё. Они нарастали, как волна, и с каждым новым хлопком сознание становилось чуть яснее. Но вместе с прояснением пришла и другая боль — дикая, раскалённая, она растеклась по всему телу, будто по венам пустили расплавленный металл.
— Помоги мне, сталкер…
Голос был явно нечеловеческий — низкий, скрежещущий, будто слова выдавливали из камня. Я схожу с ума, пронеслось в голове. Яркая вспышка прыснула в глаза, а следом звук выстрела подарил темноту и тишину.
Когда сталкеры вернулись, я уже немного пришёл в себя и чувствовал себя намного лучше. О крике помощи я предпочёл промолчать: сам не мог понять, слышал ли я что-то или это были рисунки моего раненого мозга.
Время шло, и тело постепенно крепчало. Прошло ещё два дня, и я чувствовал себя отлично — даже слишком. В движениях появилась странная уверенность, а в ощущениях — что-то новое, от чего становилось не по себе.
Всю одежду, в которой я был, давно выбросили, объяснив это тем, что она «фонила» радиацией так, что дозиметр начинал сходить с ума. Пришлось покупать новую. Собираясь в путь и проверяя вещи в рюкзаке, я наткнулся на те самые ПДА, которые снял с трупов. Уже и забыл о них.
Подозвав к себе Стрелка, попросил позвать Слепого, чтобы поговорить.
Мы уединились в комнате, где я приходил в себя. Я выложил на стол все ПДА и рассказал историю о том, что со мной приключилось. Только знакомство с химерой решил пока опустить: не потому что не доверял, а потому что сам не знал, как это объяснить.
Меня внимательно выслушали, осмотрели наладонники, но однозначного ответа не дали.
— Уже собрался уходить? — спросил Стрелок, окинув меня взглядом.
Я молча кивнул, встал из-за стола, взял с кровати рюкзак, «Гадюку» и пошёл к двери. Выходя из комнаты, взглянул на этих близких и в то же время чужих мне людей — и вышел.
— Доброй Зоны! — донеслось из комнаты.
Но я уже не слышал. Солнце еле прорывалось сквозь низкую пелену туч, и казалось, что небо само держится из последних сил, вот-вот обрушится дождём. Там и тут ещё валялись туши недавно обезумевших мутантов — словно напоминание, что спокойствие здесь всегда временное.
Достав наладонник, я сверился с картой и нажал кнопку питания. Прибор тихо пискнул — и экран погас.
Взглянув на низкие тучи, я отправился дальше.
Подойдя к Янтарному озеру, я увидел, как по спирали вращается воздух. Периодически в этом вихре то появлялись, то исчезали проблески, похожие на лезвия. Это была аномалия «мясорубка». Совсем рядом висел комок воздуха, готовый взорваться в любой момент, — «трамплин».
И тут я понял, что вижу их иначе. Не по показаниям датчика, не по дрожанию воздуха — а как будто чувствую. Я видел мир вокруг, словно снял очки с мутными стёклами: каждый контур стал резче, каждый звук — громче, а каждая опасность — осязаемой.
Это меня напрягало.
Под ногами лежал небольшой камень. Я поднял его, немного повертел в руке, а потом закинул в вихрь с лезвиями. Камень на время завис в воздухе, а спустя мгновение разлетелся на мелкие кусочки. На душе было спокойно — странно спокойно, будто я смотрел не на смертельную ловушку, а на что-то привычное, почти родное.
Осматривая окружающий мир, я вдруг понял, что он перестал быть пугающим. Наоборот — я его чувствовал. Чувствовал, где псевдоплоть прилегла отдохнуть, как тушканы скрылись в кустах, а за насыпью, которую мне предстояло перейти, ждало что-то опасное. И оно ждало именно меня.
Поправив оружие так, чтобы можно было практически мгновенно открыть огонь, я поднялся на насыпь.
С одной стороны заросшие травой рельсы уходили в бесконечность. С другой стороны рельсы просто исчезли — словно их здесь никогда не было.
Призрак шёл, обходя аномалии так, будто они были не ловушками, а частью привычного маршрута. Он чувствовал себя частью этого мира — и всё реже вспоминал свою прошлую жизнь (или будущую: теперь эти понятия казались ему почти одинаковыми). Старался избегать встреч с мутантами: он знал заранее, где они находятся, и ему больше не хотелось их убивать без острой необходимости.
Чаще в голове крутился один и тот же тяжёлый вопрос: «Разве я сам не мутант? Может, меня и правда стоит пристрелить?» Раздумывая об этом, Призрак остановился.
Его внимание привлёк очень необычный предмет. На вид — шар для боулинга. Но от спортивного снаряда его отличало главное: у шара не было отверстий для пальцев, а ещё он менял цвет, как хамелеон. Только что был белым, как снег, потом стал розовым, а спустя мгновение — жёлтым.
Любуясь игрой цветов, Призрак улыбнулся. За всё время, что он провёл в Зоне отчуждения, такие эмоции давно его не посещали. Эта улыбка вышла не радостной, а какой-то удивлённой, словно он сам себе не верил.
Внимательно осмотревшись вокруг, он убедился, что аномалий поблизости нет, и подобрал артефакт. Аккуратно положил его в контейнер, специально подготовленный для таких находок. Ещё раз огляделся.
Вдали, на холме, появились люди. Шестым чувством Призрак ощутил: встреча с ними не сулит ничего хорошего. Они просто шли в его направлении и не знали, есть ли кто-то впереди: ведь Призрак уже несколько дней не включал свой наладонник, чтобы не светиться на чужих радарах.
Ещё раз обдумав свои ощущения, он решил, что это, скорее всего, мародёры. Чтобы обойти их стороной, Призраку пришлось сойти с намеченного пути. Повернув налево, он короткими перебежками, избегая открытых участков, устремился в ближайший лес.
Продираясь через густой подлесок, Призрак обратил внимание на запах, который витал в воздухе: сырость и гниль, будто сама земля здесь давно перестала быть живой. Странное чувство, что кто-то рядом, не отступало ни на шаг. Оно было не как тревога от возможной засады, а как взгляд, который скользит по спине и задерживается на затылке.
Пытаясь обойти «электру», Призрак не заметил, как начал проваливаться.
«Это трясина», — подумал он. Чем сильнее он пытался выбраться, тем быстрее и сильнее его засасывало. Погрузившись по самые подмышки, Призрак полностью выбился из сил.
«Ну вот и славный конец», — пронеслось в голове с какой-то усталой иронией.
Несколько секунд спустя сталкер почувствовал всей спиной, что на него кто-то смотрит — очень внимательно и жадно. Обернувшись, насколько это было возможно, он ужаснулся: возле него стояло несколько слепых псов. Они скалили клыки, нюхали воздух, рычали, но нападать не решались — будто ждали чего-то.
— Ну, чего вы ждёте? — зло проговорил Призрак, и в этом голосе не было бравады, только горькая готовность принять конец.
Он уже мысленно простился с жизнью и решил, что, если уж погибать, то не одному: «Пусть я погибну, но парочку из вас я возьму с собой».
И тут случилось то, чего он не мог объяснить. Ветки, что валялись рядом, начали медленно подниматься в воздух. Они не просто шевелились от ветра — они тянулись вверх, будто их тянула невидимая рука. Призрак смотрел на это, не понимая, в чём дело, и вдруг заметил впереди, между деревьев, фигуру: не то карлика, не то ребёнка. Она стояла неподвижно, и от этого становилось ещё страшнее.
Резкая боль в голове остановила его размышления, и в глазах потемнело.
Достал наладонник, чтобы понять, где я нахожусь. По данным ПДА, я был не где-нибудь, а в самой середине Рыжего леса.
Что там Слепой говорил про этот лес? Память никак не хотела выдавать нужную информацию. Включил ПДА.
По карте, чтобы добраться до Янтаря, нужно было пройти через район под названием Агропром. Но не всё так просто: согласно датчикам аномалий, прямо передо мной лежало радиационное поле огромных размеров.
Назад идти у меня не было ни малейшего желания.
Оставался путь на юг. Но там аномалий было больше, чем иероглифов в китайском алфавите.
ГЛАВА V. ВЫБРОС
Из раздумий меня выдернул странный шум гдето справа, со стороны радиоактивного поля. Я рефлекторно встал на колено, взяв оружие на изготовку. ПДА молчал, а это значило только одно: либо у меня начались глюки, либо обитатели Зоны вышли на охоту. А так как здесь был только я, охота велась на меня. От этой мысли по спине пробежала мелкая, ледяная дрожь — та самая, что приходит раньше страха, но остаётся дольше.
Некоторое время никого не было видно, но шум не стихал. Между деревьями мелькнула тень, за ней ещё одна. Бежать не имело смысла: вокруг — аномалии. Любая попытка рвануть напролом могла закончиться хуже, чем встреча с преследователями.
Медленно, не отводя прицела от кустов, за которыми, по моим подсчётам, засели незваные гости, я поднялся.
«А может, это я здесь незваный гость?» — пронеслось в голове.
Между деревьев выскочил один из них. Снорк. Так их привыкли называть сталкеры. Когдато они были людьми, но Зона перекроила их тела и разум. Теперь они опирались на руки и ноги, передвигаясь, словно огромные, искалеченные собаки. На головах — противогазы, надетые не полностью, а так, будто ктото сорвал их в спешке: стекло разбито, резина порвана, а ниже носа — ничего. Только рот, растянутый в зверином рыке. Одежда висела лохмотьями, пропитанная грязью и кровью.
Снорки обладали нечеловеческой силой, прыгали на несколько метров и были настолько живучими, что в них можно было выпустить весь рожок из АК47 — и не факт, что это их остановит. Единственным надёжным вариантом был помповый дробовик, и бить нужно было точно в голову.
И вот с этим созданием мне и пришлось встретиться. Да не с одним.
Единственное правильное решение сейчас — бежать и искать лазейку между аномалиями. Смертельные ловушки Зоны могли стать моим спасением.
Я рванул вперёд, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди тяжёлым ударом. Сзади ломались ветки, трещали кусты. Совсем рядом прозвучал удаляющийся то ли крик, то ли рык: один из снорков угодил в «трамплин» и отправился в полёт, как сорвавшийся с цепи снаряд.
Справа загудела «карусель», скручивая воздух в невидимые узлы. Слева затрещала «электра», выплёвывая короткие, злые разряды. Я бежал, успевая лишь коекак обруливать аномалии, пока ПДА не начал трезвонить, как сломанный будильник, — настойчиво, истерично, будто сам паниковал.
Только тогда я остановился. И вовремя. Датчик аномалий на ПДА показывал, что вокруг меня сомкнулось плотное кольцо из разных ловушек. «Видимо, не мой сегодня день», — мелькнула горькая мысль.
Осмотрелся. Погони вроде не было. Но аномалии стояли так плотно друг к другу, что я не представлял, как идти дальше. Судя по рёву, не все снорки погибли, пытаясь догнать меня по этому «минному полю».
Выбор был невелик: либо пробираться через кольцо аномалий, либо сидеть и ждать смерти. День неумолимо клонился к закату. А мне нужно было добраться хотя бы до какогонибудь строения с подвалом — пусть даже подвалы и туннели в Зоне редко бывали безопасными. До выброса оставалось всего несколько часов, а до Янтаря, где меня должен был ждать Слепой, — ещё полтора дня пути.
Собрав как можно больше камней и болтов, я начал кидать их вперёд, выстукивая дорогу. После нескольких попыток я всё же нашёл между двумя «электрами» узкий коридор — шириной едва в полметра.
Продвигался короткими, осторожными шагами, почти не дыша. Не знаю, сколько времени это заняло: минуты тянулись, как часы. Но в конце концов я вышел из смертоносной западни.
Усталость навалилась многотонным грузом, пригибая к земле. Ноги дрожали, в висках стучала кровь, а в горле пересохло так, что каждый вдох царапал изнутри. Но останавливаться было нельзя.
Солнце последними лучами осветило тяжёлые, набухшие тучи и скрылось за горизонтом. Туман стелился по жухлой, пожелтевшей листве, словно пытался спрятать от меня землю. Гдето вдалеке вой собак оповестил округу, что ночная охота началась.
Эта ночь выдалась темнее, чем обычно. Продвигаться по незнакомой местности стало почти невозможно. Только разыгравшаяся в небе гроза хоть както освещала этот чужой мир: вспышки молний на долю секунды выхватывали из темноты корявые стволы деревьев, ржавые остовы техники и пустые, слепые окна заброшенных домов.
От усталости ноги буквально не слушались. Каждый шаг давался с трудом, будто я тащил на себе не только снаряжение, но и саму тяжесть Зоны.
ПДА снова пискнул. Я взглянул на экран — и сердце пропустило удар. На нём красными буквами горело: «ВЫБРОС». На циферблате начался обратный отсчёт. Согласно ему, у меня оставалось всего десять минут.
Небо наливалось кровавокрасным, как будто его разрывали изнутри. Росчерки молний рассекали тучи, а нарастающий гул давил, сплющивал и скручивал тело, будто сама атмосфера решила меня раздавить.
Вдали виднелись огни — возможно, заброшенная станция или блокпост. До них было ещё далеко, слишком далеко.
Когда ноги окончательно отказались держать, они просто уронили моё тело на землю. Хотелось встать, сделать ещё хоть шаг, но сил не осталось даже на то, чтобы пошевелить пальцем.
Перевернувшись на спину, я смотрел на это окровавленное небо, на молнии, рвущие тьму, и на гул, который теперь казался не звуком, а физическим давлением. Он проникал под кожу, стучал в висках, сжимал грудь.
«Вот и всё. Закончилась твоя история, сталкер», — пронеслась мысль, холодная и спокойная, как приговор.
И я отправился в небытие.
ГЛАВА VI. МУТАЦИЯ
Было тихо, тепло и уютно. Слабый треск горящих дров навивал обманчивое спокойствие — будто за стенами не Зона, а обычный дом, где можно просто выдохнуть и забыть обо всём.
Всё тело болело так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но не очень аккуратно. Сознание то приходило, то снова уносилось в тёмный полёт, где не было ни времени, ни имён, ни даже страха — только пустота.
— Он не жилец.
— Нет, он крепкий. Сам посмотри на его маршрут. И как он только оказался в Рыжем лесу? Я ведь предупреждал, чтобы туда не ходил!
— А самое главное — как он оттуда выбрался? Сам бы «чёрный сталкер» туда не сунулся: там сейчас обосновались снорки. И после выброса, когда мы его нашли, он был в сознании, правда, что-то бормотал.
— Да ты сам посмотри, Слепой! Он уже неделю лежит — ни живой, ни мёртвый.
— Я знаю, он поправится!
Голоса доносились будто сквозь вату, и разобрать, кто именно говорит, получалось не сразу. Голова болела, во рту было сухо, и одна мысль пульсировала в висках, как отдельный, упрямый ритм: «Мне хочется пить».
Дверь открылась, и в комнату вошёл Слепой.
— Ну как ты, бродяга? — спросил он, подходя ближе.
В ответ я смог только поднять вверх большой палец. Это было всё, на что хватило сил.
— Мы думали, ты уже не вернёшься к нам. Как тебя угораздило под выброс попасть?
— Может, воды дашь? — прохрипел я, и в этом голосе было столько злости, что я сам её не ожидал.
«Мы его здесь выхаживаем, а он ещё и злится», — подумал Слепой, но ничего не сказал. Просто протянул кружку. Вода была тёплой, с металлическим привкусом, но я выпил её так, будто это был самый чистый родник в мире.
В комнату ворвался Стрелок — резко, будто за ним гнались.
— Слепой! Проблема: мутантов очень много в округе, наши прорваться не могут, нужна помощь!
— Идём, — кивнул Слепой и поднялся.
Я рефлекторно попытался встать, но головная боль ударила так, что перед глазами поплыли тёмные пятна.
— А ты пока отдыхай, — сказал Слепой и закрыл дверь.
Через несколько минут раздались первые выстрелы. Потом ещё. Они нарастали, как волна, и с каждым новым хлопком сознание становилось чуть яснее. Но вместе с прояснением пришла и другая боль — дикая, раскалённая, она растеклась по всему телу, будто по венам пустили расплавленный металл.
— Помоги мне, сталкер…
Голос был явно нечеловеческий — низкий, скрежещущий, будто слова выдавливали из камня. Я схожу с ума, пронеслось в голове. Яркая вспышка прыснула в глаза, а следом звук выстрела подарил темноту и тишину.
Когда сталкеры вернулись, я уже немного пришёл в себя и чувствовал себя намного лучше. О крике помощи я предпочёл промолчать: сам не мог понять, слышал ли я что-то или это были рисунки моего раненого мозга.
Время шло, и тело постепенно крепчало. Прошло ещё два дня, и я чувствовал себя отлично — даже слишком. В движениях появилась странная уверенность, а в ощущениях — что-то новое, от чего становилось не по себе.
Всю одежду, в которой я был, давно выбросили, объяснив это тем, что она «фонила» радиацией так, что дозиметр начинал сходить с ума. Пришлось покупать новую. Собираясь в путь и проверяя вещи в рюкзаке, я наткнулся на те самые ПДА, которые снял с трупов. Уже и забыл о них.
Подозвав к себе Стрелка, попросил позвать Слепого, чтобы поговорить.
Мы уединились в комнате, где я приходил в себя. Я выложил на стол все ПДА и рассказал историю о том, что со мной приключилось. Только знакомство с химерой решил пока опустить: не потому что не доверял, а потому что сам не знал, как это объяснить.
Меня внимательно выслушали, осмотрели наладонники, но однозначного ответа не дали.
— Уже собрался уходить? — спросил Стрелок, окинув меня взглядом.
Я молча кивнул, встал из-за стола, взял с кровати рюкзак, «Гадюку» и пошёл к двери. Выходя из комнаты, взглянул на этих близких и в то же время чужих мне людей — и вышел.
— Доброй Зоны! — донеслось из комнаты.
Но я уже не слышал. Солнце еле прорывалось сквозь низкую пелену туч, и казалось, что небо само держится из последних сил, вот-вот обрушится дождём. Там и тут ещё валялись туши недавно обезумевших мутантов — словно напоминание, что спокойствие здесь всегда временное.
Достав наладонник, я сверился с картой и нажал кнопку питания. Прибор тихо пискнул — и экран погас.
Взглянув на низкие тучи, я отправился дальше.
Подойдя к Янтарному озеру, я увидел, как по спирали вращается воздух. Периодически в этом вихре то появлялись, то исчезали проблески, похожие на лезвия. Это была аномалия «мясорубка». Совсем рядом висел комок воздуха, готовый взорваться в любой момент, — «трамплин».
И тут я понял, что вижу их иначе. Не по показаниям датчика, не по дрожанию воздуха — а как будто чувствую. Я видел мир вокруг, словно снял очки с мутными стёклами: каждый контур стал резче, каждый звук — громче, а каждая опасность — осязаемой.
Это меня напрягало.
Под ногами лежал небольшой камень. Я поднял его, немного повертел в руке, а потом закинул в вихрь с лезвиями. Камень на время завис в воздухе, а спустя мгновение разлетелся на мелкие кусочки. На душе было спокойно — странно спокойно, будто я смотрел не на смертельную ловушку, а на что-то привычное, почти родное.
Осматривая окружающий мир, я вдруг понял, что он перестал быть пугающим. Наоборот — я его чувствовал. Чувствовал, где псевдоплоть прилегла отдохнуть, как тушканы скрылись в кустах, а за насыпью, которую мне предстояло перейти, ждало что-то опасное. И оно ждало именно меня.
Поправив оружие так, чтобы можно было практически мгновенно открыть огонь, я поднялся на насыпь.
С одной стороны заросшие травой рельсы уходили в бесконечность. С другой стороны рельсы просто исчезли — словно их здесь никогда не было.
ГЛАВА VII. БОЛОТА
Призрак шёл, обходя аномалии так, будто они были не ловушками, а частью привычного маршрута. Он чувствовал себя частью этого мира — и всё реже вспоминал свою прошлую жизнь (или будущую: теперь эти понятия казались ему почти одинаковыми). Старался избегать встреч с мутантами: он знал заранее, где они находятся, и ему больше не хотелось их убивать без острой необходимости.
Чаще в голове крутился один и тот же тяжёлый вопрос: «Разве я сам не мутант? Может, меня и правда стоит пристрелить?» Раздумывая об этом, Призрак остановился.
Его внимание привлёк очень необычный предмет. На вид — шар для боулинга. Но от спортивного снаряда его отличало главное: у шара не было отверстий для пальцев, а ещё он менял цвет, как хамелеон. Только что был белым, как снег, потом стал розовым, а спустя мгновение — жёлтым.
Любуясь игрой цветов, Призрак улыбнулся. За всё время, что он провёл в Зоне отчуждения, такие эмоции давно его не посещали. Эта улыбка вышла не радостной, а какой-то удивлённой, словно он сам себе не верил.
Внимательно осмотревшись вокруг, он убедился, что аномалий поблизости нет, и подобрал артефакт. Аккуратно положил его в контейнер, специально подготовленный для таких находок. Ещё раз огляделся.
Вдали, на холме, появились люди. Шестым чувством Призрак ощутил: встреча с ними не сулит ничего хорошего. Они просто шли в его направлении и не знали, есть ли кто-то впереди: ведь Призрак уже несколько дней не включал свой наладонник, чтобы не светиться на чужих радарах.
Ещё раз обдумав свои ощущения, он решил, что это, скорее всего, мародёры. Чтобы обойти их стороной, Призраку пришлось сойти с намеченного пути. Повернув налево, он короткими перебежками, избегая открытых участков, устремился в ближайший лес.
Продираясь через густой подлесок, Призрак обратил внимание на запах, который витал в воздухе: сырость и гниль, будто сама земля здесь давно перестала быть живой. Странное чувство, что кто-то рядом, не отступало ни на шаг. Оно было не как тревога от возможной засады, а как взгляд, который скользит по спине и задерживается на затылке.
Пытаясь обойти «электру», Призрак не заметил, как начал проваливаться.
«Это трясина», — подумал он. Чем сильнее он пытался выбраться, тем быстрее и сильнее его засасывало. Погрузившись по самые подмышки, Призрак полностью выбился из сил.
«Ну вот и славный конец», — пронеслось в голове с какой-то усталой иронией.
Несколько секунд спустя сталкер почувствовал всей спиной, что на него кто-то смотрит — очень внимательно и жадно. Обернувшись, насколько это было возможно, он ужаснулся: возле него стояло несколько слепых псов. Они скалили клыки, нюхали воздух, рычали, но нападать не решались — будто ждали чего-то.
— Ну, чего вы ждёте? — зло проговорил Призрак, и в этом голосе не было бравады, только горькая готовность принять конец.
Он уже мысленно простился с жизнью и решил, что, если уж погибать, то не одному: «Пусть я погибну, но парочку из вас я возьму с собой».
И тут случилось то, чего он не мог объяснить. Ветки, что валялись рядом, начали медленно подниматься в воздух. Они не просто шевелились от ветра — они тянулись вверх, будто их тянула невидимая рука. Призрак смотрел на это, не понимая, в чём дело, и вдруг заметил впереди, между деревьев, фигуру: не то карлика, не то ребёнка. Она стояла неподвижно, и от этого становилось ещё страшнее.
Резкая боль в голове остановила его размышления, и в глазах потемнело.
