Она закрыла за собой дверь, погремела на кухне, погремела в гостиной, что-то уронила и негромко захрапела.
Мелинда отделилась от стены. От увиденного ей сделалось дурно – подумать только, ведь она жила с лунатичкой всё это время! Причем не просто так себе лунатичкой, которая по ночам опустошает холодильник или бродит по крышам как в романтичных песенках, а натуральной маньячкой, которая хочет её убить, по крайней мере где-то в подсознании точно. Естественно, теперь ни о каком сне вообще не могло быть и речи. На всякий случай на цыпочках Мелинда выглянула из комнаты – Оливия стояла посреди гостиной, нож валялся на ковре у неё под ногами, а сама она мирно храпела, покачиваясь и запрокинув голову назад. Жуткое зрелище. Можно, конечно, попытаться уложить её спать, но тогда её подсознательная маньячка пронюхает, что любезная соседка Милли ещё вполне себе жива и захочет продолжить начатое. Ну уж нет, пусть спит стоя, как лошадь.
Мелинда вернулась в свою комнату. Никаких замков или щеколд на двери не было - когда живешь одна, в этом нет никакой необходимости, - поэтому она просто поставила перед дверью пустую сушилку для белья. Если кто-то сонный попытается войти, он на неё наткнется и сушилка с грохотом упадет, тогда Мелинда тут же проснётся, если, конечно, ей вообще удастся уснуть. Она легла на другой край кровати, где обычно не любила лежать и в последнее время там спала Оливия, и провела рукой по разодранной простыне. Жуткое зрелище.
Уснуть ей удалось только под утро, она забылась тревожным сном, в котором на неё с ножами нападали пальмы в расколотых цветочных горшках, потом прозвенел будильник. Она отложила его на полчаса, потом ещё на десять минут, и только потом, совершенно разбитая, встала.
Оливия сидела за кухонным столом и что-то мурлыкала под нос. Она разложила косметику и красила глаза перед маленьким зеркалом с камушками на крышке. Так же на столе стоял завтрак – тосты и омлет. При виде Мелинды Оливия улыбнулась, и, не отрываясь от зеркала, сказала:
- Уже всё остыло. Похоже, мысленно ты уже в отпуске? В любом случае, омлет удался на славу, садись. Кофе тоже готов.
Очевидно, она и понятия не имела о том, что произошло ночью – либо очень умело притворяется. Мелинда села за стол, придвинула к себе омлет и налила кофе. Есть не хотелось совершенно, но омлет действительно был хорош.
- Как спалось? – как можно беззаботнее спросила она.
- Неплохо. Немного непривычно, но вполне комфортно.
- Что снилось?
- Не помню.
- Точно? Даже смутно?
Оливия на секунду отвлеклась от покраски глаз и задумалась, потом пожала плечами.
- Да нет, точно не помню. А что?
- Просто есть такая дурацкая примета – когда спишь где-то в первый раз, надо сказать «на новом месте приснись жених невесте». Я подумала, вдруг ты так сказала, было интересно, что тебе приснилось.
Оливия расхохоталась:
- Ты забавная. Нет, я такого не говорила, и на женихов я смотреть не хочу. Давай ешь скорее, а то опоздаешь.
Мелинда послушалась, что ей ещё оставалось делать. Спрашивать о чём-то бесполезно. Но вот замок на дверь установить не помешает.
12.
В ту ночь мисс Ольга так и не смогла заснуть. Она проворочалась какое-то время, пока муж сквозь сон раздражённо не наворчал на неё:
- Ну, долго ты ещё будешь кружиться? Дай поспать.
Он тут же захрапел снова, и Ольга, не выдержав, поднялась с кровати, накинула футболку, засунула ноги в тапочки и прошла на кухню. Не включая свет, она выпила стакан воды из-под крана и, облокотившись на подоконник, стала бездумно смотреть в окно на унылый ночной пейзаж, голые деревья и пустые улицы. На душе скребли кошки, она поймала себя на мысли, что не может перестать думать о Карле, и всё перебирает в уме возможные сценарии того, куда он запропастился. Ольга прислушалась к ровному храпу мужа за стенкой и бесшумно сходила за сумочкой. Она достала из потайного кармашка телефон Карла в надежде увидеть новые сообщения, хоть какую-нибудь зацепку, а лучше – что-то, что позволит ей убедиться, что с ним всё в порядке, чтобы с чистой совестью выкинуть его из головы. Новое сообщение было только одно, от номера, который не был записан у Карла в телефоне и не определялся – и которому Ольга, конечно же, не писала. «Не суй свой нос в чужой вопрос» - это было простое смс-сообщение, так что у Ольги не было никакого шанса добыть хоть какую-то информацию. Ответить она тоже не могла. Казалось бы, больше вариантов узнать хоть что-либо у неё просто не осталось, и тут бы ей и успокоиться, но странное сообщение оставило у неё самое гнетущее впечатление, как будто чёрные буквы сочились ненавистью или презрением.
Несколько минут Ольга вглядывалась в эти буквы, не отрываясь, так что они становились всё зловещее, расплывались и прыгали по дисплею маленькими клыкастыми зверьками, которые, казалось, готовы выпрыгнуть и сожрать тут же, если бы не разделяющий их экран. Ольга помотала головой и сбросила наваждение. Буквы снова стали буквами, слова – словами.
- Иди-ка ты спать, дорогуша, - сказала она себе, выпила ещё стакан воды, хотела сходить в туалет, но побоялась разбудить мужа шумом сливаемой воды, спрятала телефон в сумочку, сумочку – в шкаф в прихожей, и легла спать. Уснуть ей так и не удавалось, но она старалась не ворочаться, закрыла глаза и уговаривала себя, что ей очень уютно, тепло и хорошо, что всё происходящее – на самом деле не стоит и гроша ломаного, и все эти подозрительности и жуткости она сама себе напридумывала. Ей удалось уговорить себя совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы успеть немного вздремнуть до звонка будильника.
Первым будильник звенел у мужа, но тот никогда не вставал по нему, а ждал, пока зазвонит у Ольги, чтобы потом в спешке бегать по квартире и с выпученными глазами орать, где его носки, трусы, кредитка, вчерашний день, молодость и запонки. Ольга же хотела спать так, что её было всем этим не пронять, она позвонила в учебную часть и пожаловалась на высокую температуру. Голос у неё, видимо, звучал и вправду разбито, потому что обычно строгая и недоверчивая завуч с морковного цвета волосами и поджатыми в куриную гузку губами в такие россказни верила неохотно. Сейчас же она сказала:
- Да-да, конечно, отдыхай, лечись и набирайся сил, в это время года простыть – раз плюнуть.
Ольга с облегчением положила телефон под подушку и закрыла глаза, но уснуть ей удалось только после того, как нервно хлопнула входная дверь, а муж – на это раз без запонок – убежал на предпоследний автобус, на который обычно опаздывал, и поэтому ждал последнего, нервно поёживаясь под козырьком остановки от холода, заложив руки в карманы, а сигарету зажав между зубов. Раньше ей казалось это романтичным и милым до невозможности.
Нормально поспать ей так и не удалось, сначала она крепко уснула, но потом в голову полезли какие-то жуткие картинки, что-то страшное случалось с Карлом, он умирал, после чего оживал, но умирал снова, только уже другим способом, каждый раз умоляя Ольгу спасти его, но она, как привязанная, сидела на стуле типа режиссёрского и не в силах была ему помочь, а только горько плакала. В итоге она так и проснулась от этих горьких слёз, две тёплые струйки стекали у неё по щекам, намочили подушку, шею и волосы. Ольга чувствовала себя невероятно разбитой, но сон настроил её на решительные действия. Первым делом она позвонила в полицию и подала заявление о пропаже, затем выкурила сигарету на балконе и выпила чашку чёрного кофе без сахара. Голова по-прежнему была ватной. Она взяла телефон Карла, закрыла входную дверь так, чтобы открыть её можно было только изнутри, и стала звонить.
Изначально она хотела пойти по алфавиту и начать обзванивать каждый контакт Карла, но потом передумала. Она позвонила его матери. Трубку взяла пожилая женщина с бесцветным усталым голосом:
- Да, сынок?
Ольга растерялась. Ей почему-то не хотелось говорить, что её сын, возможно, пропал, и вообще не говорить ничего невесёлого этой какой-то измученной женщине. Впрочем, может, она тоже просто не выспалась ночью?
- Здравствуйте, мэм. это не Карл, это его… его учительница французского…
- Учительница? А почему телефон моего сына у вас? Что с ним?
Ольга беззвучно чертыхнулась. Она даже сказать ещё ничего не успела, а у этой женщины как будто вся жизнь перед глазами пронеслась – так встревоженно звучал её голос.
- Не волнуйтесь, с вашим сыном всё в порядке… - Ольга уже сто раз за одну секунду успела пожалеть, что позвонила ей. Что ж, по крайней мере, она теперь наверняка выяснила, что он не уехал домой, осталось только убедительно соврать, - Понимаете, ваш сын забыл у меня в аудитории свой телефон, а я машинально положила его в свою сумочку и унесла домой, у нас они очень похожи внешне. А сейчас я уехала в свадебное путешествие и только что обнаружила лишний телефон. Я подумала, может, вы знаете имена ребят или девушек, с которыми он близко общается, я бы попыталась его найти…
Ольга замолчала. Получалось не совсем складно соврать, и тишина в трубке была ей ответом. Ольга буквально слышала, как шестерёнки в голове матери Карла лихорадочно вертятся, соображая, что за вертихвостка ей звонит, почему у неё телефон её сына, и что ей вообще нужно. Они помолчали несколько секунд, Ольга так и не дождалась никакой реакции.
- Мэм? – позвала она, но ответа не получила, даже дыхания на той стороне не раздавалось, была только жуткая, звенящая тишина. На мгновение Ольге даже показалось, что в комнате повеяло холодом. Она поёжилась и, не отнимая телефон от уха, пошла к шкафу, чтобы накинуть тёплый халат. – Алло?
В трубке раздался щелчок и жуткий треск, и сквозь этот треск Ольга услышала голос – не матери Карла, а совсем другой голос, женский низкий голос, по которому сложно было определить возраст говорившей – хоть двадцать, хоть сто двадцать:
- Отвали от него, сказано же тебе! Он теперь мой, только мой, понятно? Никуда не денется, женишок! Так что не путайся под ногами, красотка.
Звонок прервался, а Ольга так и осталась сидеть с телефоном, приложенным к уху, в каком-то оцепенении. Она не столько услышала то, что ей было сказано, сколько додумала по обрывкам слов, голос доносился как будто очень издалека и звучал очень глухо, прорываясь сквозь треск помех. «Какой-то загробный звонок», промелькнуло в голове у Ольги, и от этой мысли её так передёрнуло, что телефон Карла выскользнул на пол и глухо стукнулся о ковёр. Удар был не сильным, но экран телефона замерцал и погас. Когда Ольга вышла из своего оцепенения, через пять минут или через час, телефон больше не включался, став бесполезной грудой деталек и железа.
13.
Известие о смерти Карла, казалось, перечеркнуло то недоразумение, что возникло между ними, и они снова общались так же, как в старые добрые времена, без напрягов. Во всяком случае, Амелии хотелось в это верить. Она даже подумывала было предложить Оливии вернуться в их комнату в общежитии, но потом до неё дошло, что она уже больше не студентка, да и вряд ли захочет вернуться к прошлому после того, как в её жизни произошло столько перемен в сторону того, что она на самом деле хотела.
- Тело нашли в реке в начале этой недели, - сказала Амелия с набитым морковным пирогом ртом, - но убили его раньше, потому что он уже успел опухнуть, его погрызли рыбы, и всё такое, ну знаешь. Гадость.
- Однако, аппетит тебе это не отбило.
- Пфф, не забывай, на кого я учусь. У нас на экспертизе и не такое показывают. Привыкла уже.
Оливия вяло ковыряла салат и рассеянно смотрела по сторонам, скользя взглядом сквозь посетителей кафе.
- Не то, чтобы я сильно грустила по Карлу, но убийство… стало немного жутко. А не мог он просто утонуть?
- Да ты что, у него дырки по всему телу. Его всего ножом истыкали. Даже на самоубийство от несчастной любви такое не спишешь, сам так себя не изрешетишь.
- Бедный Карл, - выдохнула Оливия, - в голове не укладывается. За что его так и кто?
Амелия пожала плечами, допила кофе и попросила счёт. Жаль, но на вторую кружку кофе денег ей уже не хватало, это тебе не студенческая столовка, где капучино хоть и не такой вкусный, но в два раза дешевле.
- Слухов полно, - сказала Амелия и промокнула губы бумажной салфеткой, - вокруг него ведь всегда движуха была. Может, какая-нибудь девушка не выдержала неразделённой любви, ну и «не доставайся же ты никому». Может, какой-нибудь парень, у которого он эту самую девушку отбил. Пока их всех проверишь, эх, - Амелия отмахнулась и предложила переменить тему, хотя, по сути, говорить им было уже особо не о чем.
Девушки молча вышли из кафе, так же молча, в своих мыслях, прошли пару кварталов. Амелия так и не решалась спросить, где живет Оливия, не решалась предложить вместе потусоваться. Разговор больше не клеился, и то сиюминутное чувство, что всё идет по-старому, улетучилось вместе с прохладным ветерком. Оливию, видимо, тоже тяготила эта встреча, или же ей стало просто скучно, она начала нетерпеливо поглядывать на часы, как будто у неё ещё масса дел, а потом и вовсе заявила, что ей пора.
- Ну хорошо, - ответила Амелия, хотя ей не казалось, что это так уж хорошо. Она понимала, что больше ей на встречу рассчитывать не придётся, это было скорее благотворительным жестом со стороны Оливии, показать, что у неё всё хорошо после того вечера, что она живёт дальше, и живёт неплохо. Очень благородный поступок - лишить Амелию каких-либо угрызений совести.
Девушки распрощались, Оливия выдавила скудную улыбку и произнесла холодно «пока», развернулась и пошла прочь. Амелия двинулась в сторону общежития и даже начала планировать, чем займётся дальше, но потом резко развернулась в сторону Оливии и медленно пошла за ней. Та шла лёгкой походкой, неторопливо и расслабленно. Амелия хоть и не видела её лица, но знала, что она сейчас улыбается и жмурится в красноватых лучах заходящего солнца, как кошка.
Стараясь держаться в тени, Амелия шла за Оливией, сама толком не понимая, зачем – банальное любопытство, или же досада на то, что от неё что-то скрывают. А может, просто она не придумала, как бы ещё скоротать этот воскресный сонный вечер, а игры в шпионку – всегда что-то будоражащее и весёлое.
Следить за Оливией было легко – она шла прогулочным шагом, никуда не торопясь, не заходя в магазины и не глазея по сторонам. Даже переходя дорогу, она почти не поворачивала голову, пользуясь исключительно боковым зрением, и в целом производила впечатление беззаботного человека, которому нечего скрывать. Амелия расслабилась и перестала прятаться по закоулкам, а пошла прямо. Она видела, как Оливия поговорила с кем-то по телефону и немного ускорила шаг. Она успела проскочить в последние секунды зелёного сигнала светофора и пошла дальше, а Амелия уже не успела и пришлось задержаться на красном. Угловатые цифры медленно отсчитывали секунды – казалось бы, всего шестьдесят секунд, даже зубы почистить не успеешь, однако, когда отмигало уже половину, Амелия поняла, что безнадёжно отстала. Блестящие локоны Оливии ещё какое-то время мелькали среди праздной толпы, после чего скрылись за углом.
Наконец загорелся зелёный и Амелия рванула через дорогу в надежде догнать Оливию, пока она не зашла куда-нибудь. Она так сосредоточилась на цели, что до неё не сразу дошло, что визг шин где-то справа имеет к ней непосредственное отношение.
Мелинда отделилась от стены. От увиденного ей сделалось дурно – подумать только, ведь она жила с лунатичкой всё это время! Причем не просто так себе лунатичкой, которая по ночам опустошает холодильник или бродит по крышам как в романтичных песенках, а натуральной маньячкой, которая хочет её убить, по крайней мере где-то в подсознании точно. Естественно, теперь ни о каком сне вообще не могло быть и речи. На всякий случай на цыпочках Мелинда выглянула из комнаты – Оливия стояла посреди гостиной, нож валялся на ковре у неё под ногами, а сама она мирно храпела, покачиваясь и запрокинув голову назад. Жуткое зрелище. Можно, конечно, попытаться уложить её спать, но тогда её подсознательная маньячка пронюхает, что любезная соседка Милли ещё вполне себе жива и захочет продолжить начатое. Ну уж нет, пусть спит стоя, как лошадь.
Мелинда вернулась в свою комнату. Никаких замков или щеколд на двери не было - когда живешь одна, в этом нет никакой необходимости, - поэтому она просто поставила перед дверью пустую сушилку для белья. Если кто-то сонный попытается войти, он на неё наткнется и сушилка с грохотом упадет, тогда Мелинда тут же проснётся, если, конечно, ей вообще удастся уснуть. Она легла на другой край кровати, где обычно не любила лежать и в последнее время там спала Оливия, и провела рукой по разодранной простыне. Жуткое зрелище.
Уснуть ей удалось только под утро, она забылась тревожным сном, в котором на неё с ножами нападали пальмы в расколотых цветочных горшках, потом прозвенел будильник. Она отложила его на полчаса, потом ещё на десять минут, и только потом, совершенно разбитая, встала.
Оливия сидела за кухонным столом и что-то мурлыкала под нос. Она разложила косметику и красила глаза перед маленьким зеркалом с камушками на крышке. Так же на столе стоял завтрак – тосты и омлет. При виде Мелинды Оливия улыбнулась, и, не отрываясь от зеркала, сказала:
- Уже всё остыло. Похоже, мысленно ты уже в отпуске? В любом случае, омлет удался на славу, садись. Кофе тоже готов.
Очевидно, она и понятия не имела о том, что произошло ночью – либо очень умело притворяется. Мелинда села за стол, придвинула к себе омлет и налила кофе. Есть не хотелось совершенно, но омлет действительно был хорош.
- Как спалось? – как можно беззаботнее спросила она.
- Неплохо. Немного непривычно, но вполне комфортно.
- Что снилось?
- Не помню.
- Точно? Даже смутно?
Оливия на секунду отвлеклась от покраски глаз и задумалась, потом пожала плечами.
- Да нет, точно не помню. А что?
- Просто есть такая дурацкая примета – когда спишь где-то в первый раз, надо сказать «на новом месте приснись жених невесте». Я подумала, вдруг ты так сказала, было интересно, что тебе приснилось.
Оливия расхохоталась:
- Ты забавная. Нет, я такого не говорила, и на женихов я смотреть не хочу. Давай ешь скорее, а то опоздаешь.
Мелинда послушалась, что ей ещё оставалось делать. Спрашивать о чём-то бесполезно. Но вот замок на дверь установить не помешает.
12.
В ту ночь мисс Ольга так и не смогла заснуть. Она проворочалась какое-то время, пока муж сквозь сон раздражённо не наворчал на неё:
- Ну, долго ты ещё будешь кружиться? Дай поспать.
Он тут же захрапел снова, и Ольга, не выдержав, поднялась с кровати, накинула футболку, засунула ноги в тапочки и прошла на кухню. Не включая свет, она выпила стакан воды из-под крана и, облокотившись на подоконник, стала бездумно смотреть в окно на унылый ночной пейзаж, голые деревья и пустые улицы. На душе скребли кошки, она поймала себя на мысли, что не может перестать думать о Карле, и всё перебирает в уме возможные сценарии того, куда он запропастился. Ольга прислушалась к ровному храпу мужа за стенкой и бесшумно сходила за сумочкой. Она достала из потайного кармашка телефон Карла в надежде увидеть новые сообщения, хоть какую-нибудь зацепку, а лучше – что-то, что позволит ей убедиться, что с ним всё в порядке, чтобы с чистой совестью выкинуть его из головы. Новое сообщение было только одно, от номера, который не был записан у Карла в телефоне и не определялся – и которому Ольга, конечно же, не писала. «Не суй свой нос в чужой вопрос» - это было простое смс-сообщение, так что у Ольги не было никакого шанса добыть хоть какую-то информацию. Ответить она тоже не могла. Казалось бы, больше вариантов узнать хоть что-либо у неё просто не осталось, и тут бы ей и успокоиться, но странное сообщение оставило у неё самое гнетущее впечатление, как будто чёрные буквы сочились ненавистью или презрением.
Несколько минут Ольга вглядывалась в эти буквы, не отрываясь, так что они становились всё зловещее, расплывались и прыгали по дисплею маленькими клыкастыми зверьками, которые, казалось, готовы выпрыгнуть и сожрать тут же, если бы не разделяющий их экран. Ольга помотала головой и сбросила наваждение. Буквы снова стали буквами, слова – словами.
- Иди-ка ты спать, дорогуша, - сказала она себе, выпила ещё стакан воды, хотела сходить в туалет, но побоялась разбудить мужа шумом сливаемой воды, спрятала телефон в сумочку, сумочку – в шкаф в прихожей, и легла спать. Уснуть ей так и не удавалось, но она старалась не ворочаться, закрыла глаза и уговаривала себя, что ей очень уютно, тепло и хорошо, что всё происходящее – на самом деле не стоит и гроша ломаного, и все эти подозрительности и жуткости она сама себе напридумывала. Ей удалось уговорить себя совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы успеть немного вздремнуть до звонка будильника.
Первым будильник звенел у мужа, но тот никогда не вставал по нему, а ждал, пока зазвонит у Ольги, чтобы потом в спешке бегать по квартире и с выпученными глазами орать, где его носки, трусы, кредитка, вчерашний день, молодость и запонки. Ольга же хотела спать так, что её было всем этим не пронять, она позвонила в учебную часть и пожаловалась на высокую температуру. Голос у неё, видимо, звучал и вправду разбито, потому что обычно строгая и недоверчивая завуч с морковного цвета волосами и поджатыми в куриную гузку губами в такие россказни верила неохотно. Сейчас же она сказала:
- Да-да, конечно, отдыхай, лечись и набирайся сил, в это время года простыть – раз плюнуть.
Ольга с облегчением положила телефон под подушку и закрыла глаза, но уснуть ей удалось только после того, как нервно хлопнула входная дверь, а муж – на это раз без запонок – убежал на предпоследний автобус, на который обычно опаздывал, и поэтому ждал последнего, нервно поёживаясь под козырьком остановки от холода, заложив руки в карманы, а сигарету зажав между зубов. Раньше ей казалось это романтичным и милым до невозможности.
Нормально поспать ей так и не удалось, сначала она крепко уснула, но потом в голову полезли какие-то жуткие картинки, что-то страшное случалось с Карлом, он умирал, после чего оживал, но умирал снова, только уже другим способом, каждый раз умоляя Ольгу спасти его, но она, как привязанная, сидела на стуле типа режиссёрского и не в силах была ему помочь, а только горько плакала. В итоге она так и проснулась от этих горьких слёз, две тёплые струйки стекали у неё по щекам, намочили подушку, шею и волосы. Ольга чувствовала себя невероятно разбитой, но сон настроил её на решительные действия. Первым делом она позвонила в полицию и подала заявление о пропаже, затем выкурила сигарету на балконе и выпила чашку чёрного кофе без сахара. Голова по-прежнему была ватной. Она взяла телефон Карла, закрыла входную дверь так, чтобы открыть её можно было только изнутри, и стала звонить.
Изначально она хотела пойти по алфавиту и начать обзванивать каждый контакт Карла, но потом передумала. Она позвонила его матери. Трубку взяла пожилая женщина с бесцветным усталым голосом:
- Да, сынок?
Ольга растерялась. Ей почему-то не хотелось говорить, что её сын, возможно, пропал, и вообще не говорить ничего невесёлого этой какой-то измученной женщине. Впрочем, может, она тоже просто не выспалась ночью?
- Здравствуйте, мэм. это не Карл, это его… его учительница французского…
- Учительница? А почему телефон моего сына у вас? Что с ним?
Ольга беззвучно чертыхнулась. Она даже сказать ещё ничего не успела, а у этой женщины как будто вся жизнь перед глазами пронеслась – так встревоженно звучал её голос.
- Не волнуйтесь, с вашим сыном всё в порядке… - Ольга уже сто раз за одну секунду успела пожалеть, что позвонила ей. Что ж, по крайней мере, она теперь наверняка выяснила, что он не уехал домой, осталось только убедительно соврать, - Понимаете, ваш сын забыл у меня в аудитории свой телефон, а я машинально положила его в свою сумочку и унесла домой, у нас они очень похожи внешне. А сейчас я уехала в свадебное путешествие и только что обнаружила лишний телефон. Я подумала, может, вы знаете имена ребят или девушек, с которыми он близко общается, я бы попыталась его найти…
Ольга замолчала. Получалось не совсем складно соврать, и тишина в трубке была ей ответом. Ольга буквально слышала, как шестерёнки в голове матери Карла лихорадочно вертятся, соображая, что за вертихвостка ей звонит, почему у неё телефон её сына, и что ей вообще нужно. Они помолчали несколько секунд, Ольга так и не дождалась никакой реакции.
- Мэм? – позвала она, но ответа не получила, даже дыхания на той стороне не раздавалось, была только жуткая, звенящая тишина. На мгновение Ольге даже показалось, что в комнате повеяло холодом. Она поёжилась и, не отнимая телефон от уха, пошла к шкафу, чтобы накинуть тёплый халат. – Алло?
В трубке раздался щелчок и жуткий треск, и сквозь этот треск Ольга услышала голос – не матери Карла, а совсем другой голос, женский низкий голос, по которому сложно было определить возраст говорившей – хоть двадцать, хоть сто двадцать:
- Отвали от него, сказано же тебе! Он теперь мой, только мой, понятно? Никуда не денется, женишок! Так что не путайся под ногами, красотка.
Звонок прервался, а Ольга так и осталась сидеть с телефоном, приложенным к уху, в каком-то оцепенении. Она не столько услышала то, что ей было сказано, сколько додумала по обрывкам слов, голос доносился как будто очень издалека и звучал очень глухо, прорываясь сквозь треск помех. «Какой-то загробный звонок», промелькнуло в голове у Ольги, и от этой мысли её так передёрнуло, что телефон Карла выскользнул на пол и глухо стукнулся о ковёр. Удар был не сильным, но экран телефона замерцал и погас. Когда Ольга вышла из своего оцепенения, через пять минут или через час, телефон больше не включался, став бесполезной грудой деталек и железа.
13.
Известие о смерти Карла, казалось, перечеркнуло то недоразумение, что возникло между ними, и они снова общались так же, как в старые добрые времена, без напрягов. Во всяком случае, Амелии хотелось в это верить. Она даже подумывала было предложить Оливии вернуться в их комнату в общежитии, но потом до неё дошло, что она уже больше не студентка, да и вряд ли захочет вернуться к прошлому после того, как в её жизни произошло столько перемен в сторону того, что она на самом деле хотела.
- Тело нашли в реке в начале этой недели, - сказала Амелия с набитым морковным пирогом ртом, - но убили его раньше, потому что он уже успел опухнуть, его погрызли рыбы, и всё такое, ну знаешь. Гадость.
- Однако, аппетит тебе это не отбило.
- Пфф, не забывай, на кого я учусь. У нас на экспертизе и не такое показывают. Привыкла уже.
Оливия вяло ковыряла салат и рассеянно смотрела по сторонам, скользя взглядом сквозь посетителей кафе.
- Не то, чтобы я сильно грустила по Карлу, но убийство… стало немного жутко. А не мог он просто утонуть?
- Да ты что, у него дырки по всему телу. Его всего ножом истыкали. Даже на самоубийство от несчастной любви такое не спишешь, сам так себя не изрешетишь.
- Бедный Карл, - выдохнула Оливия, - в голове не укладывается. За что его так и кто?
Амелия пожала плечами, допила кофе и попросила счёт. Жаль, но на вторую кружку кофе денег ей уже не хватало, это тебе не студенческая столовка, где капучино хоть и не такой вкусный, но в два раза дешевле.
- Слухов полно, - сказала Амелия и промокнула губы бумажной салфеткой, - вокруг него ведь всегда движуха была. Может, какая-нибудь девушка не выдержала неразделённой любви, ну и «не доставайся же ты никому». Может, какой-нибудь парень, у которого он эту самую девушку отбил. Пока их всех проверишь, эх, - Амелия отмахнулась и предложила переменить тему, хотя, по сути, говорить им было уже особо не о чем.
Девушки молча вышли из кафе, так же молча, в своих мыслях, прошли пару кварталов. Амелия так и не решалась спросить, где живет Оливия, не решалась предложить вместе потусоваться. Разговор больше не клеился, и то сиюминутное чувство, что всё идет по-старому, улетучилось вместе с прохладным ветерком. Оливию, видимо, тоже тяготила эта встреча, или же ей стало просто скучно, она начала нетерпеливо поглядывать на часы, как будто у неё ещё масса дел, а потом и вовсе заявила, что ей пора.
- Ну хорошо, - ответила Амелия, хотя ей не казалось, что это так уж хорошо. Она понимала, что больше ей на встречу рассчитывать не придётся, это было скорее благотворительным жестом со стороны Оливии, показать, что у неё всё хорошо после того вечера, что она живёт дальше, и живёт неплохо. Очень благородный поступок - лишить Амелию каких-либо угрызений совести.
Девушки распрощались, Оливия выдавила скудную улыбку и произнесла холодно «пока», развернулась и пошла прочь. Амелия двинулась в сторону общежития и даже начала планировать, чем займётся дальше, но потом резко развернулась в сторону Оливии и медленно пошла за ней. Та шла лёгкой походкой, неторопливо и расслабленно. Амелия хоть и не видела её лица, но знала, что она сейчас улыбается и жмурится в красноватых лучах заходящего солнца, как кошка.
Стараясь держаться в тени, Амелия шла за Оливией, сама толком не понимая, зачем – банальное любопытство, или же досада на то, что от неё что-то скрывают. А может, просто она не придумала, как бы ещё скоротать этот воскресный сонный вечер, а игры в шпионку – всегда что-то будоражащее и весёлое.
Следить за Оливией было легко – она шла прогулочным шагом, никуда не торопясь, не заходя в магазины и не глазея по сторонам. Даже переходя дорогу, она почти не поворачивала голову, пользуясь исключительно боковым зрением, и в целом производила впечатление беззаботного человека, которому нечего скрывать. Амелия расслабилась и перестала прятаться по закоулкам, а пошла прямо. Она видела, как Оливия поговорила с кем-то по телефону и немного ускорила шаг. Она успела проскочить в последние секунды зелёного сигнала светофора и пошла дальше, а Амелия уже не успела и пришлось задержаться на красном. Угловатые цифры медленно отсчитывали секунды – казалось бы, всего шестьдесят секунд, даже зубы почистить не успеешь, однако, когда отмигало уже половину, Амелия поняла, что безнадёжно отстала. Блестящие локоны Оливии ещё какое-то время мелькали среди праздной толпы, после чего скрылись за углом.
Наконец загорелся зелёный и Амелия рванула через дорогу в надежде догнать Оливию, пока она не зашла куда-нибудь. Она так сосредоточилась на цели, что до неё не сразу дошло, что визг шин где-то справа имеет к ней непосредственное отношение.
