В конце концов она встряхнула головой, сбросила с себя оцепенение и решила действовать. Для начала она пообедает, потом даст объявление во все возможные места о продаже квартиры. Продавать будет с мебелью и всей техникой, а вещи – пусть новые хозяева делают всё, что захотят, но она не вернётся за ними ни под каким предлогом, во всяком случае, не в одиночестве.
Мелинда вышла из душа, замотала волосы полотенцем и надела халат с оттягивавшим правый карман пистолетом. Эту вещь ей определённо хотелось оставить себе. Первое, что она увидела, выходя из ванной – пронизывающий и цепкий взгляд молодого человека в чёрном костюме, сидящего в кресле у стены напротив. Она резко остановилась, сердце ухнуло куда-то вниз. Несколько секунд она смотрела ему в глаза, тяжело дыша, пытаясь сообразить, как следует поступить. Он тоже смотрел на неё, но на лице его не дрогнул ни один мускул, взгляд ничего не выражал, так что Мелинда на секунду задумалась, а видит ли он её вообще.
Справа, со стороны кровати, донесся шорох, Мелинда резко повернула голову в ту сторону и увидела Оливию. Она лежала на кровати, подперев голову рукой, лениво пересматривала фотографии и не обращала внимания на Мелинду. Мелинда инстинктивно дёрнулась к выходу, но сидящий в кресле мужчина отреагировал молниеносно, одним прыжком он подскочил к двери и закрыл её своей спиной. Мелинда отступила назад. Она помнила о пистолете в кармане, но решила пока не горячиться.
Оливия повернулась на их возню и томным, ленивым голосом сказала:
- Милли, дорогуша, иди сюда. К тебе же гости пришли, а ты куда-то порываешься. Невежливо как-то.
- Заходить без стука тоже не вежливо, - ответила Мелинда и осталась стоять посреди комнаты, но мужчина подтолкнул её в спину, и она невольно сделала несколько шагов в сторону Оливии. Подойдя поближе, Мелинда поняла, что эта не та Оливия, с которой у неё были какие-то отношения, которая готовила ей завтраки и ужины, весело щебетала и была настоящей душкой. Это та Оливия, которая вонзала ей нож в подушку, которая убила Карла, Алека, всех этих молодых мужчин с бакенбардами, усами, прищуренными взглядами, весёлыми улыбками, в галстуках или футболках, верящих в то, что впереди их ждёт интересная и долгая жизнь, а на деле – 2000й год, пропал без вести, 1960й – найден в лесу без признаков насильственной смерти, и всё в таком роде. Мелинда, особо не отличавшаяся каким-то развитым шестым чувством, интуицией или еще чем-то подобным, всё равно чувствовала какую-то нехорошую ауру вокруг Оливии.
Оливия молчала, как будто внимательно слушала все эти мысли, проносившиеся у Мелинды в голове, отмахнулась, как от назойливой мухи и встала с кровати. Она показала рукой на рассыпанные всюду бумаги:
- Это определённо надо уничтожить. Дурацкие люди просто обожают всё фотографировать, чёрт бы их побрал. Фотографировать и ещё совать свой нос куда не попадя.
- Зачем ты здесь? – Мелинда чувствовала, что голос срывается, а на спине выступила испарина, но старалась никак не выдавать своего волнения, много чести.
Вместо ответа Оливия зевнула и медленно прошлась вдоль кровати, ещё раз окинув взглядом все бумажки.
- Карл, дорогуша, - она обратилась к молодому человеку за спиной у Мелинды, - собери всю эту макулатуру в портфель, это мы забираем.
Мелинда ошарашено смотрела на Карла, заметку про смерть которого она прочитала буквально полчаса назад. Кто он? Привидение? Зомби? Какой-нибудь вампир? И кто тогда, раз уж на то пошло, Оливия?
- Ты меня убьёшь? За то, что я знаю про тебя?
- Ох, не смеши, - Оливия улыбнулась, - ничего ты не знаешь. И сделать ничего не можешь. Да и ей ты нравилась, если я с тобой что-то сделаю, она достанет меня ныть.
- Кто она?
- Ну кто, Оливия.
Мелинда непонимающе уставилась на ту, кого считала Оливией, кто стояла у окна, пропуская сквозь себя пасмурный свет из окна. Она смотрела прямо, не мигая и не отводя взгляд, отчего Мелинде делалось очень не по себе, но и пошевелиться она не могла. Сзади неё стоял мёртвый Карл, впереди – бессмертная девушка, или кто она там. Карман оттягивал совершенно бесполезный в этой ситуации пистолет. Почему Алек не обеспокоился более действенным орудием, когда изучил её подробней? Или он не успел ничего понять?
- Хорошо, что же ты хочешь? Я уничтожу все эти бумажки, мне это не интересно, я сделаю вид, что тебя не знаю и никогда не видела, только оставь меня в покое.
Оливия вздохнула и улыбнулась:
- У меня другой план. Мы действительно уничтожаем эти бумажки, и ты идешь с нами. Оливия будет по тебе скучать, а когда она скучает по кому-то, это мешает мне наслаждаться жизнью. А так – у меня будет Карл, у Ливи – ты, все довольны.
Это прозвучало так абсурдно, что Мелинде стало смешно:
- Да ты бредишь! Никуда я с вами не пойду.
- И почему же?
- Да потому…
- Потому что тебе есть, что терять? День сурка в окружении потных толстух, одинокие ужины в крошечной квартирке, радужные перспективы превращения в старую деву? Это ты боишься потерять? Редкий случайный секс в те дни, когда решаешься выбраться в ночной клуб, с человеком, которого потом даже видеть не хочешь, потому что он казался симпатичным только после литров влитых внутрь тебя коктейлей? И пора признаться хотя бы себе, что ни с одним мужчиной тебе не было – и, скорее всего, уже не будет – так хорошо, как было с Оливией. Ты знаешь это. Подумай, от чего ты отказываешься. И ради чего.
Оливия с улыбкой подступала к Мелинде, и та не стала сопротивляться, ведь она говорила чистую правду. Этому даже не нужно было звучать убедительно – разве она взяла отпуск не потому, что сама начала приходить к тем же мыслям? Ведь именно поэтому она в последнее время чувствовала себя не в своей тарелке, понимая, что в её жизни уже не светит ничего хорошего, одна бесконечная ходьба по кругу.
Оливия, не переставая улыбаться, взяла Мелинду за руку. Её руки были холодными и какими-то безжизненными, не такими, как раньше. Мелинда попыталась высвободиться, но вяло, и Оливия не отпустила её. Она потянула её к кровати и подтолкнула. Мелинда не удержалась на ногах и легла.
- Вот так, правильно. устраивайся поудобнее. Ты даже не успеешь ничего почувствовать.
Мелинда расслабилась на мягком гостиничном одеяле и её вдруг нестерпимо стало клонить в сон, но проскочившая мысль заставила открыть глаза.
- Подожди. но ведь ты пыталась меня убить!
Оливия засмеялась, Карл тоже хмыкнул.
- Конечно, как ещё я могу подарить тебе вечный покой, глупенькая. Карл, давай его сюда.
Оливия протянула руку к Карлу, сверкнуло лезвие, и Мелинда увидела, как Оливия заносит над ней нож с острым концом и изогнутым лезвием – совсем как тогда, ночью. Времени на размышления не осталось, Мелинда моментально стряхнула с себя остатки дремоты, достала из кармана халата пистолет и, почти не целясь, выстрелила сначала в Оливию, потом в подбегавшего Карла, а сама вскочила с кровати и забилась в угол, готовая отстреливаться. Она успела оценить, что ещё не потеряла навык стрельбы, руки до сих пор помнят, как это делать – Оливии она угодила прямо в лоб, а Карлу в левый глаз. Карл от неожиданности отшатнулся и трясущимися руками пытался нащупать и достать пулю, впадая в панику от того, что это никак не удаётся.
Оливия же просто взбесилась, она завыла, издавая просто нечеловеческие звуки, отбросила нож и забилась в судорогах. Из дырки во лбу шёл дымок, но оба, что Карл, что Оливия, не проронили ни капли крови. Мелинда с ужасом смотрела на эту картину и пыталась заставить себя бежать, но она впала в ступор, так что ей не сразу удалось сдвинуться с места. Оливия упала на пол и забилась в конвульсиях, а Карл, не обращая на неё никакого внимания, подошел к зеркалу и дрожащими руками истерично пытался достать пулю из черепа – он выковырял глаз и доставал пальцем куски мозга, но пуля не попадалась. Мелинду стошнило на пол, и это помогло ей немного прийти в себя. Она накинула пальто прямо на халат, сунула ноги в сапоги и, покидав материалы дела в саквояж Алека, взяла свою сумочку и выскочила из номера. В последний момент она остановилась, повесила на ручку двери табличку «не беспокоить» и побежала дальше.
21.
Амелию выписали из больницы двадцать третьего декабря, накануне праздников, после полутора месяцев дармового отдыха на больничной койке и скупой диеты, от которой ей хотелось выть. Её лечащий врач ворчал и не хотел её отпускать, но Амелия устроила ему истерику и заявила, что не собирается прохлаждаться тут в одиночестве все каникулы, что она уже вполне оклемалась, и вообще, дома и стены помогают. Она не стала говорить, что каждую ночь в пустых больничных коридорах ей слышится тихий смех Оливии, прыгающий по гладким, покрытым жёлтой масляной краской стенам, и Амелия каждый раз боится, что этот смех закатится в палату вместе со своей хозяйкой, от которой уже и не знаешь, чего ждать.
Однажды Амелия не выдержала и позвонила Оливии, якобы просто поболтать. Оливия вела себя отстранённо, отвечала скупо и отрывисто – точь-в-точь как во время их встречи в кафе перед аварией. Амелия была окончательно сбита с толку и предложила ей встретиться, посидеть и поболтать.
- Знаешь, Амелия, я думаю, ничего из этого не получится. Ты же сама это понимаешь. Нам нет смысла встречаться, да у меня и времени на это нет.
- А чем ты занята, вернулась на учёбу? – прикинулась дурочкой Амелия.
- Нет, я же тебе рассказывала, что я много работаю. Это интересная работа, но сил она отнимает много.
- Жаль, что не получится встретиться. Я скоро уезжаю домой, думаю, после этого мы окончательно потеряемся. Впрочем, знаю, что тебя это не очень огорчит.
- А как же учёба? У тебя же столько амбиций! Поверить не могу, что ты это бросишь, что-то случилось? – удивительно, но Оливия искренне удивилась и даже немного оттаяла.
- Не подумай, что я давлю на жалость… просто у меня переломано около десятка костей и ходить я ещё долго не смогу. Поеду домой отлёживаться и зализывать раны, придётся взять академ.
Оливия принялась ахать, охать и пытать Амелию, как всё произошло, отчего та окончательно запуталась. То ли она так хорошо вжилась в роль, то ли она действительно не в курсе, и их теория о причастности Оливии к творящемуся злу – и без того в общем-то дурацкая – трещит по швам. А ночные явления якобы Оливии и жуткий смех можно списать на действие обезболивающих, которыми Амелию обильно пичкают на завтрак, обед и ужин. Оливия расспросила Амелию и заявила, что раз такое дело, она на полдня сможет обо всём забыть и навестить её, пообещала вырваться в ближайшее время, но так и не пришла. Больше Амелия звонить не стала, а смех всё так же продолжал донимать её по ночам, мешая поверить в невиновность Оливии во всех смертных грехах.
В день отъезда Ольга прибыла в палату сразу после завтрака. Амелию только что накормили пресной манной кашей с комочками, так что слегка брезгливое выражение ещё не полностью сошло с её лица. Доктор, который зашёл в палату вместе с Ольгой, не преминул воспользоваться этим и обернуть ситуацию в свою пользу:
- Смотрите, голубушка, как вам не хочется ехать домой, да на вас же лица нет!
- Мне хочется, мне очень хочется, - заверила доктора Амелия, - я больше ни дня тут не протяну.
- Ну как знаете, - обиделся доктор и стал выводить на бланке рецепта галочки и кружочки, рассказывая, когда и сколько раз в день нужно их принимать. Ольга поблагодарила его и положила рецепт в свою сумочку, после чего начался долгий и болезненный процесс сборов. Амелию последний раз перебинтовали (доктор не упустил случая посетовать, что в её городе так качественно её наверняка не перевяжут, но Амелия была непреклонна), мисс Ольга аккуратно помогла ей одеться, что, по мнению Амелии, заняло тысячу лет. Пышная и упругая медсестра, как будто сделанная из воздушных шаров, разве что не поскрипывавшая при движении, предложила дождаться обеда и после уже выдвигаться, но Амелия выкрикнула «нет!» даже раньше, чем она успела закончить предложение. Медсестра поджала губы и, пожелав скорейшего выздоровления, вышла из палаты.
- Может, тебе правда стоило остаться? – неуверенно предположила мисс Ольга, неловко раскладывая взятое напрокат кресло-коляску. Амелия бросила на неё неодобрительный взгляд и покачала головой. Она не стала рассказывать о всех тех странностях, происходивших с ней каждую ночь, чтобы не напугать лишний раз и без того нервную, бледную и исхудавшую Ольгу.
Наконец, долгое одевание подошло к концу, все рекомендации и рецепты получены. Ольга покатила Амелию по коридору, спустила на лифте на первый этаж, выкатила на улицу. Амелия впервые в этом году увидела снег, морозный свежий воздух после спёртого больничного опьянил её, она дышала полной грудью и не могла надышаться, пока Ольга катила её к машине.
- Ох, как хорошо, - приговаривала она, шумно всасывая через ноздри воздух и выдыхая его обратно через рот. – Больше ни минуты бы там не выдержала.
Ольга не стала ничего говорить на это, хотя в душе у неё скребли кошки оттого, что Амелия уезжает, и Ольга останется совсем одна – без мужа, подруги, а скоро, на время зимних каникул, ещё и без работы. Не выразить, с какой тревогой она ожидала бессонных ночей в пустой съёмной квартире – свою она выставила на продажу тут же, как всё произошло, но желающих на неё не находилось, и она очень сомневалась, что найдутся даже за минимальную цену, ведь по городу уже прошел слух о том, что случилось в ней с её мужем.
Ольга подкатила Амелию к машине, при виде которой она присвистнула:
- Вау, это твоя?
- Это мужа… была. Теперь моя.
- Я поняла, что мужа. Просто ты не говорила, что у вас такая крутая тачка. Почему же ты ей не пользовалась? И не говори, что любишь ходить пешком.
- Он с неё пылинки сдувал. Говорил, что я разобью её или поцарапаю. Или намусорю в салоне.
Ольга поджала губы и с ненавистью посмотрела на машину, хотя та, в сущности, была не виновата в том, что она выбрала не того мужчину. Амелия только подлила масла в огонь:
- Похоже, ты только в выигрыше осталась, да? И квартира, и машина у тебя есть, а мужика, который надоел – уже нет. Так что жизнь, похоже, начинает налаживаться.
- Не говори чушь. Нормальная у меня была жизнь.
- Да ты сама в это не веришь, - сказала Амелия и широко зевнула - от перенасыщения кислородом, обилия впечатлений и движения её потянуло в сон. Ольга раздражённо открыла дверцу машины и помогла Амелии забраться на заднее сиденье, кресло она сложила и убрала в багажник, после чего села за руль и закурила сигарету.
- Да ладно, подруга, не кипятись, - сонно и миролюбиво сказала Амелия, - можешь притворяться перед кем-то другим, только не передо мной. Но если правда тебя так обижает, я поиграю в твою игру, в мисс-скорбящую-по-мужу-Ольгу. Как скажешь.
- Да нет. Просто я… я сама ещё не поняла, какая я на-самом-деле-мисс Ольга. Мне очень его жаль. Да, я хотела развестись – просто развестись, понимаешь…
- Но при этом у тебя кишка тонка была разводиться после пары недель брака, ты бы всю оставшуюся жизнь сомневалась, правильно ли ты поступила. И все эти страхи из серии «а вдруг я больше никому не нужна и не найду нового мужчину». А тут – моментальное избавление от всех сомнений.
- Кажется, вам на юридическом преподают слишком много психологии, - Ольга рассмеялась невесёлым смехом, выбросила окурок в окно и завела мотор.
Мелинда вышла из душа, замотала волосы полотенцем и надела халат с оттягивавшим правый карман пистолетом. Эту вещь ей определённо хотелось оставить себе. Первое, что она увидела, выходя из ванной – пронизывающий и цепкий взгляд молодого человека в чёрном костюме, сидящего в кресле у стены напротив. Она резко остановилась, сердце ухнуло куда-то вниз. Несколько секунд она смотрела ему в глаза, тяжело дыша, пытаясь сообразить, как следует поступить. Он тоже смотрел на неё, но на лице его не дрогнул ни один мускул, взгляд ничего не выражал, так что Мелинда на секунду задумалась, а видит ли он её вообще.
Справа, со стороны кровати, донесся шорох, Мелинда резко повернула голову в ту сторону и увидела Оливию. Она лежала на кровати, подперев голову рукой, лениво пересматривала фотографии и не обращала внимания на Мелинду. Мелинда инстинктивно дёрнулась к выходу, но сидящий в кресле мужчина отреагировал молниеносно, одним прыжком он подскочил к двери и закрыл её своей спиной. Мелинда отступила назад. Она помнила о пистолете в кармане, но решила пока не горячиться.
Оливия повернулась на их возню и томным, ленивым голосом сказала:
- Милли, дорогуша, иди сюда. К тебе же гости пришли, а ты куда-то порываешься. Невежливо как-то.
- Заходить без стука тоже не вежливо, - ответила Мелинда и осталась стоять посреди комнаты, но мужчина подтолкнул её в спину, и она невольно сделала несколько шагов в сторону Оливии. Подойдя поближе, Мелинда поняла, что эта не та Оливия, с которой у неё были какие-то отношения, которая готовила ей завтраки и ужины, весело щебетала и была настоящей душкой. Это та Оливия, которая вонзала ей нож в подушку, которая убила Карла, Алека, всех этих молодых мужчин с бакенбардами, усами, прищуренными взглядами, весёлыми улыбками, в галстуках или футболках, верящих в то, что впереди их ждёт интересная и долгая жизнь, а на деле – 2000й год, пропал без вести, 1960й – найден в лесу без признаков насильственной смерти, и всё в таком роде. Мелинда, особо не отличавшаяся каким-то развитым шестым чувством, интуицией или еще чем-то подобным, всё равно чувствовала какую-то нехорошую ауру вокруг Оливии.
Оливия молчала, как будто внимательно слушала все эти мысли, проносившиеся у Мелинды в голове, отмахнулась, как от назойливой мухи и встала с кровати. Она показала рукой на рассыпанные всюду бумаги:
- Это определённо надо уничтожить. Дурацкие люди просто обожают всё фотографировать, чёрт бы их побрал. Фотографировать и ещё совать свой нос куда не попадя.
- Зачем ты здесь? – Мелинда чувствовала, что голос срывается, а на спине выступила испарина, но старалась никак не выдавать своего волнения, много чести.
Вместо ответа Оливия зевнула и медленно прошлась вдоль кровати, ещё раз окинув взглядом все бумажки.
- Карл, дорогуша, - она обратилась к молодому человеку за спиной у Мелинды, - собери всю эту макулатуру в портфель, это мы забираем.
Мелинда ошарашено смотрела на Карла, заметку про смерть которого она прочитала буквально полчаса назад. Кто он? Привидение? Зомби? Какой-нибудь вампир? И кто тогда, раз уж на то пошло, Оливия?
- Ты меня убьёшь? За то, что я знаю про тебя?
- Ох, не смеши, - Оливия улыбнулась, - ничего ты не знаешь. И сделать ничего не можешь. Да и ей ты нравилась, если я с тобой что-то сделаю, она достанет меня ныть.
- Кто она?
- Ну кто, Оливия.
Мелинда непонимающе уставилась на ту, кого считала Оливией, кто стояла у окна, пропуская сквозь себя пасмурный свет из окна. Она смотрела прямо, не мигая и не отводя взгляд, отчего Мелинде делалось очень не по себе, но и пошевелиться она не могла. Сзади неё стоял мёртвый Карл, впереди – бессмертная девушка, или кто она там. Карман оттягивал совершенно бесполезный в этой ситуации пистолет. Почему Алек не обеспокоился более действенным орудием, когда изучил её подробней? Или он не успел ничего понять?
- Хорошо, что же ты хочешь? Я уничтожу все эти бумажки, мне это не интересно, я сделаю вид, что тебя не знаю и никогда не видела, только оставь меня в покое.
Оливия вздохнула и улыбнулась:
- У меня другой план. Мы действительно уничтожаем эти бумажки, и ты идешь с нами. Оливия будет по тебе скучать, а когда она скучает по кому-то, это мешает мне наслаждаться жизнью. А так – у меня будет Карл, у Ливи – ты, все довольны.
Это прозвучало так абсурдно, что Мелинде стало смешно:
- Да ты бредишь! Никуда я с вами не пойду.
- И почему же?
- Да потому…
- Потому что тебе есть, что терять? День сурка в окружении потных толстух, одинокие ужины в крошечной квартирке, радужные перспективы превращения в старую деву? Это ты боишься потерять? Редкий случайный секс в те дни, когда решаешься выбраться в ночной клуб, с человеком, которого потом даже видеть не хочешь, потому что он казался симпатичным только после литров влитых внутрь тебя коктейлей? И пора признаться хотя бы себе, что ни с одним мужчиной тебе не было – и, скорее всего, уже не будет – так хорошо, как было с Оливией. Ты знаешь это. Подумай, от чего ты отказываешься. И ради чего.
Оливия с улыбкой подступала к Мелинде, и та не стала сопротивляться, ведь она говорила чистую правду. Этому даже не нужно было звучать убедительно – разве она взяла отпуск не потому, что сама начала приходить к тем же мыслям? Ведь именно поэтому она в последнее время чувствовала себя не в своей тарелке, понимая, что в её жизни уже не светит ничего хорошего, одна бесконечная ходьба по кругу.
Оливия, не переставая улыбаться, взяла Мелинду за руку. Её руки были холодными и какими-то безжизненными, не такими, как раньше. Мелинда попыталась высвободиться, но вяло, и Оливия не отпустила её. Она потянула её к кровати и подтолкнула. Мелинда не удержалась на ногах и легла.
- Вот так, правильно. устраивайся поудобнее. Ты даже не успеешь ничего почувствовать.
Мелинда расслабилась на мягком гостиничном одеяле и её вдруг нестерпимо стало клонить в сон, но проскочившая мысль заставила открыть глаза.
- Подожди. но ведь ты пыталась меня убить!
Оливия засмеялась, Карл тоже хмыкнул.
- Конечно, как ещё я могу подарить тебе вечный покой, глупенькая. Карл, давай его сюда.
Оливия протянула руку к Карлу, сверкнуло лезвие, и Мелинда увидела, как Оливия заносит над ней нож с острым концом и изогнутым лезвием – совсем как тогда, ночью. Времени на размышления не осталось, Мелинда моментально стряхнула с себя остатки дремоты, достала из кармана халата пистолет и, почти не целясь, выстрелила сначала в Оливию, потом в подбегавшего Карла, а сама вскочила с кровати и забилась в угол, готовая отстреливаться. Она успела оценить, что ещё не потеряла навык стрельбы, руки до сих пор помнят, как это делать – Оливии она угодила прямо в лоб, а Карлу в левый глаз. Карл от неожиданности отшатнулся и трясущимися руками пытался нащупать и достать пулю, впадая в панику от того, что это никак не удаётся.
Оливия же просто взбесилась, она завыла, издавая просто нечеловеческие звуки, отбросила нож и забилась в судорогах. Из дырки во лбу шёл дымок, но оба, что Карл, что Оливия, не проронили ни капли крови. Мелинда с ужасом смотрела на эту картину и пыталась заставить себя бежать, но она впала в ступор, так что ей не сразу удалось сдвинуться с места. Оливия упала на пол и забилась в конвульсиях, а Карл, не обращая на неё никакого внимания, подошел к зеркалу и дрожащими руками истерично пытался достать пулю из черепа – он выковырял глаз и доставал пальцем куски мозга, но пуля не попадалась. Мелинду стошнило на пол, и это помогло ей немного прийти в себя. Она накинула пальто прямо на халат, сунула ноги в сапоги и, покидав материалы дела в саквояж Алека, взяла свою сумочку и выскочила из номера. В последний момент она остановилась, повесила на ручку двери табличку «не беспокоить» и побежала дальше.
21.
Амелию выписали из больницы двадцать третьего декабря, накануне праздников, после полутора месяцев дармового отдыха на больничной койке и скупой диеты, от которой ей хотелось выть. Её лечащий врач ворчал и не хотел её отпускать, но Амелия устроила ему истерику и заявила, что не собирается прохлаждаться тут в одиночестве все каникулы, что она уже вполне оклемалась, и вообще, дома и стены помогают. Она не стала говорить, что каждую ночь в пустых больничных коридорах ей слышится тихий смех Оливии, прыгающий по гладким, покрытым жёлтой масляной краской стенам, и Амелия каждый раз боится, что этот смех закатится в палату вместе со своей хозяйкой, от которой уже и не знаешь, чего ждать.
Однажды Амелия не выдержала и позвонила Оливии, якобы просто поболтать. Оливия вела себя отстранённо, отвечала скупо и отрывисто – точь-в-точь как во время их встречи в кафе перед аварией. Амелия была окончательно сбита с толку и предложила ей встретиться, посидеть и поболтать.
- Знаешь, Амелия, я думаю, ничего из этого не получится. Ты же сама это понимаешь. Нам нет смысла встречаться, да у меня и времени на это нет.
- А чем ты занята, вернулась на учёбу? – прикинулась дурочкой Амелия.
- Нет, я же тебе рассказывала, что я много работаю. Это интересная работа, но сил она отнимает много.
- Жаль, что не получится встретиться. Я скоро уезжаю домой, думаю, после этого мы окончательно потеряемся. Впрочем, знаю, что тебя это не очень огорчит.
- А как же учёба? У тебя же столько амбиций! Поверить не могу, что ты это бросишь, что-то случилось? – удивительно, но Оливия искренне удивилась и даже немного оттаяла.
- Не подумай, что я давлю на жалость… просто у меня переломано около десятка костей и ходить я ещё долго не смогу. Поеду домой отлёживаться и зализывать раны, придётся взять академ.
Оливия принялась ахать, охать и пытать Амелию, как всё произошло, отчего та окончательно запуталась. То ли она так хорошо вжилась в роль, то ли она действительно не в курсе, и их теория о причастности Оливии к творящемуся злу – и без того в общем-то дурацкая – трещит по швам. А ночные явления якобы Оливии и жуткий смех можно списать на действие обезболивающих, которыми Амелию обильно пичкают на завтрак, обед и ужин. Оливия расспросила Амелию и заявила, что раз такое дело, она на полдня сможет обо всём забыть и навестить её, пообещала вырваться в ближайшее время, но так и не пришла. Больше Амелия звонить не стала, а смех всё так же продолжал донимать её по ночам, мешая поверить в невиновность Оливии во всех смертных грехах.
В день отъезда Ольга прибыла в палату сразу после завтрака. Амелию только что накормили пресной манной кашей с комочками, так что слегка брезгливое выражение ещё не полностью сошло с её лица. Доктор, который зашёл в палату вместе с Ольгой, не преминул воспользоваться этим и обернуть ситуацию в свою пользу:
- Смотрите, голубушка, как вам не хочется ехать домой, да на вас же лица нет!
- Мне хочется, мне очень хочется, - заверила доктора Амелия, - я больше ни дня тут не протяну.
- Ну как знаете, - обиделся доктор и стал выводить на бланке рецепта галочки и кружочки, рассказывая, когда и сколько раз в день нужно их принимать. Ольга поблагодарила его и положила рецепт в свою сумочку, после чего начался долгий и болезненный процесс сборов. Амелию последний раз перебинтовали (доктор не упустил случая посетовать, что в её городе так качественно её наверняка не перевяжут, но Амелия была непреклонна), мисс Ольга аккуратно помогла ей одеться, что, по мнению Амелии, заняло тысячу лет. Пышная и упругая медсестра, как будто сделанная из воздушных шаров, разве что не поскрипывавшая при движении, предложила дождаться обеда и после уже выдвигаться, но Амелия выкрикнула «нет!» даже раньше, чем она успела закончить предложение. Медсестра поджала губы и, пожелав скорейшего выздоровления, вышла из палаты.
- Может, тебе правда стоило остаться? – неуверенно предположила мисс Ольга, неловко раскладывая взятое напрокат кресло-коляску. Амелия бросила на неё неодобрительный взгляд и покачала головой. Она не стала рассказывать о всех тех странностях, происходивших с ней каждую ночь, чтобы не напугать лишний раз и без того нервную, бледную и исхудавшую Ольгу.
Наконец, долгое одевание подошло к концу, все рекомендации и рецепты получены. Ольга покатила Амелию по коридору, спустила на лифте на первый этаж, выкатила на улицу. Амелия впервые в этом году увидела снег, морозный свежий воздух после спёртого больничного опьянил её, она дышала полной грудью и не могла надышаться, пока Ольга катила её к машине.
- Ох, как хорошо, - приговаривала она, шумно всасывая через ноздри воздух и выдыхая его обратно через рот. – Больше ни минуты бы там не выдержала.
Ольга не стала ничего говорить на это, хотя в душе у неё скребли кошки оттого, что Амелия уезжает, и Ольга останется совсем одна – без мужа, подруги, а скоро, на время зимних каникул, ещё и без работы. Не выразить, с какой тревогой она ожидала бессонных ночей в пустой съёмной квартире – свою она выставила на продажу тут же, как всё произошло, но желающих на неё не находилось, и она очень сомневалась, что найдутся даже за минимальную цену, ведь по городу уже прошел слух о том, что случилось в ней с её мужем.
Ольга подкатила Амелию к машине, при виде которой она присвистнула:
- Вау, это твоя?
- Это мужа… была. Теперь моя.
- Я поняла, что мужа. Просто ты не говорила, что у вас такая крутая тачка. Почему же ты ей не пользовалась? И не говори, что любишь ходить пешком.
- Он с неё пылинки сдувал. Говорил, что я разобью её или поцарапаю. Или намусорю в салоне.
Ольга поджала губы и с ненавистью посмотрела на машину, хотя та, в сущности, была не виновата в том, что она выбрала не того мужчину. Амелия только подлила масла в огонь:
- Похоже, ты только в выигрыше осталась, да? И квартира, и машина у тебя есть, а мужика, который надоел – уже нет. Так что жизнь, похоже, начинает налаживаться.
- Не говори чушь. Нормальная у меня была жизнь.
- Да ты сама в это не веришь, - сказала Амелия и широко зевнула - от перенасыщения кислородом, обилия впечатлений и движения её потянуло в сон. Ольга раздражённо открыла дверцу машины и помогла Амелии забраться на заднее сиденье, кресло она сложила и убрала в багажник, после чего села за руль и закурила сигарету.
- Да ладно, подруга, не кипятись, - сонно и миролюбиво сказала Амелия, - можешь притворяться перед кем-то другим, только не передо мной. Но если правда тебя так обижает, я поиграю в твою игру, в мисс-скорбящую-по-мужу-Ольгу. Как скажешь.
- Да нет. Просто я… я сама ещё не поняла, какая я на-самом-деле-мисс Ольга. Мне очень его жаль. Да, я хотела развестись – просто развестись, понимаешь…
- Но при этом у тебя кишка тонка была разводиться после пары недель брака, ты бы всю оставшуюся жизнь сомневалась, правильно ли ты поступила. И все эти страхи из серии «а вдруг я больше никому не нужна и не найду нового мужчину». А тут – моментальное избавление от всех сомнений.
- Кажется, вам на юридическом преподают слишком много психологии, - Ольга рассмеялась невесёлым смехом, выбросила окурок в окно и завела мотор.
