Он заискивающе, с надеждой смотрел мне в глаза, и я кивнул. Я ещё сам не понял тогда, верю я ему или нет, но ему очень уж хотелось, чтобы ответ был положительным. Я видел, что ему это важно, бог знает, почему. Я достал сигарету себе и еще одну для Гунна, мне нужно было переварить услышанное и понять, что делать дальше. Он наверняка знает, что нужно делать, наверняка он копался в этой истории всё это время, ведь чем-то же ему нужно было заниматься всю свою долгую жизнь. Да что за бред я несу, неужели я на самом деле поверил в это? В его долгую жизнь и сбрендившую невесту? Нужно выбираться в город и отдать фотографии на экспертизу, вот что я знаю точно.
- Что ещё вам известно? Почему девушка взбесилась от одного укола иголкой и как её угомонить?
- О, это тоже целая история…
- Давайте вкратце, пожалуйста, - у меня уже рука отсохла всё это записывать, да и вторую бредовую сказку моя репутация точно не переживёт.
- Хорошо. Как вы понимаете, у меня было много времени, и я раскопал историю той бабки, чьё платье надела Оливия. Там была чудовищная ситуация, которая чудом сохранилась в дневнике одной очевидицы, тоже швеи. Ту бабку – которая, собственно, формально никакой бабкой и не была никогда, она навечно осталась молодой девушкой – насильно хотели выдать замуж за очень богатого, но старого и некрасивого человека. Он всю жизнь прожил один, у него и характер, говорят, был не сахар, то есть полюбить такого было, наверное, вообще невозможно. И он нашел себе девушку из очень бедной семьи – собственно, ту дальнюю родственницу. Просто увидел её где-то в городе и захотел себе, решил таки жениться на старости лет, пришел к её родителям и наобещал всяческих благ в обмен на их дочь. Родители согласились не думая, они на самом деле были очень бедными, выживали как могли. И вот организовывают свадьбу, готовят пир на весь мир, жених даёт денег, чтобы изготовить для невесты роскошное платье… и в день свадьбы мать невесты просыпается и видит свою дочь в этом платье, висящей за окном на дереве с верёвкой на шее.
- Какой ужас, - меня передёрнуло, от всех этих прохладных историй стало совсем не по себе, плюс примешалось ощущение, сначала слабое, а потом всё настойчивее, будто за мной кто-то наблюдает. Гунн тоже как-то сжался, скукожился и заговорил ещё торопливее.
- Да, но это ещё не самое ужасное. У девушки была сестра. Не такая красивая, но какая есть. Сняли невесту с дерева да убрали в погреб до лучших времен, подменили её сестрой – надели то самое платье с покойницы и закрыли лицо фатой в расчёте, что до свадьбы жених ничего не заподозрит, а потом всё равно поздно будет, и никуда он уже не денется. И стали играть свадьбу. Жених, конечно, пытался полюбоваться своей молодой женой, но мать попросила его не торопиться, мол, она не в духе, ей нужно привыкнуть к ситуации, да и зарёванная она вся. От счастья, мол, всю ночь рыдала, опухла, завтра посмотрите. И вот в полночь, когда пир уже начал немного стихать, раздается грохот, входная дверь срывается с петель, а на пороге стоит та невеста – бледная, в неглиже – как её в подвал положили, так она и явилась. И объявляет, указывая на сестру: «никто не посмеет сестёр моих и дочерей наших выдавать насильно замуж, проклинаю все ваши свадьбы, ваше платье и ваших женихов, которые не по любви!». Грянул гром, все повалились без чувств, а она исчезла.
Сказка на сказке, сказкой погоняет, подумал я. Выходные народного фольклора в лице этого печёного яблочка. Однако Гунн закончил рассказ:
- С утра все очнулись и вообще ничего не поняли, решили, видимо, что перебрали. Обман, конечно, раскрылся, жених разозлился, но подумал, да и решил, что худая невеста лучше, чем вообще одному, так и стал жить с сестрой. Наделали детей, откуда и пошла потом Оливия, да при третьих родах сестра не выдержала и умерла. Они жили плохо и она не была счастлива с ним, но тогда это мало кого волновало, и при родах женщины часто умирали. А жених тяжело болел всё это время, всё своё состояние истратил на лекарства, промотался, да помер в нищете, болезнях, а дети его выросли в приюте… Ну да ладно, там ещё много можно рассказывать, но на это у нас уже нет времени. Скажу только одно напоследок – те капли крови, попавшие на платье, разбудили Карину, ту самую первую невесту. И засыпать она больше не стала.
- Подождите, то есть их двое? Эта Карина и ваша Оливия?
- Думаю, две в одном. Тело у Карины ведь было мёртвое, а у Оливии вполне себе живое, вот она там и поселилась.
Я подошёл к окну и открыл рот, чтобы задать сказочнику ещё какой-то вопрос, но так и остался стоять с открытым ртом. Резко стемнело, как это обычно бывает в горах, поэтому внезапно загоревшийся в доме на горе неровный, как от пламени свечи, свет тут же привлёк моё внимание. Я хотел сказать об этом Гунну, но слова не шли из меня, но он и сам, увидев мое оцепенение, подошёл ко мне и посмотрел на дом. Он одновременно и побледнел, и покрылся красными неровными пятнами.
- Она проснулась…
В моей голове пронеслись обрывки рассказа Гунна о сломанных шеях, вспомнились фотографии, все эти девушки, точнее, то, кем они были на самом деле, с острыми зубами на вытянутой челюсти и чёрными безднами глаз. Насколько надёжно моё укрытие в виде дурацкого сугроба? Гунн положил руку мне на плечо:
- Ничего страшного. Я пойду туда. Может, мне удастся поговорить с ней?
- Но зачем? О чём?
-Знаете, я как-то привык вариться во всём этом, и только сейчас понял, что мне стали казаться обыденными такие ненормальные вещи. Так быть не должно. Я хочу поговорить с ней, спросить, чего она хочет. Раз уж появился человек, готовый нам помочь, нельзя оставлять это так.
- Вы очень смелый человек. А вдруг она убьёт вас?
- Было бы неплохо, Алек, было бы неплохо.
Он оставил меня в доме одного. Некоторое время я наблюдал, как он карабкается по скользким ступенькам, один раз даже не удержался и скатился вниз, но снова полез. Столько решимости было в этом маленьком человечке, что я, уже нащупавший в кармане пистолет, всё же решил дать ему возможность разобраться с этим самому.
23.
Ольга никогда не преодолевала такие долгие расстояния, сидя за рулём. Это оказалось утомительнее, чем она предполагала, поэтому чем дальше, тем чаще ей требовалась остановка. Она тормозила у каждой дорожной забегаловки, выходила покурить, пройтись, взять чашку кофе или пирожок, сходить в туалет и так далее, просто чтобы отвлечься от монотонности белого дорожного полотна. Амелия тем временем продолжала спокойно спать на заднем сиденье. Во время остановок Ольга периодически поправляла её, чтобы она не скатилась с сиденья, но девушка даже не реагировала. Скорее всего, в больнице её хорошенько напичкали чем-нибудь напоследок, чтобы она легче перенесла долгую дорогу.
Прошло несколько часов пути. Судя по навигатору, ехать оставалось совсем чуть-чуть, и Ольга собралась было вздохнуть с облегчением, но дорога резко пошла в гору узким серпантином и, как назло, уже стемнело. Трассу в этой части явно чистили неохотно и редко, машина то и дело проваливалась в сугробы и Ольга сидела, вцепившись в руль, боясь, как бы её не занесло и не скинуло с обрыва прямо в пропасть. Оставшийся час по навигатору при её текущей скорости превратился в три и она начала паниковать. Почему Амелия не предупредила её о такой дороге? Нужно было остановиться на ночь в соседнем городе, чтобы не тащиться по темноте. Сейчас даже ни одной заправки нет поблизости, а уровень горючего оставляет желать лучшего. Ольга выругалась и закурила очередную сигарету, заодно подумав о том, как часто она стала курить после смерти мужа и даже не стесняется этого, курит в университете, хотя до этого её образ училки французского был чист и непорочен. Интересно, понравилась бы она Карлу такой?
При воспоминании о Карле внутри Ольги шевельнулось какое-то теплое тягучее чувство, перед глазами замелькали картинки – образ распухшего, выброшенного на берег Карла чередовался с его улыбающимся лицом с прикрытыми от наслаждения глазами, когда он нависал над ней всем телом, как он самозабвенно входил в неё, любил её… Ольга поняла, что плачет, только по запрыгавшей перед глазами картинке.
- Очень вовремя! - разозлилась она на себя и смахнула слёзы, но они упрямо подкатили снова. Картинка снова запрыгала, поплыла, и где-то в этом мелькании Ольга увидела огонёк. Сначала она решила, что ей показалось, но огонёк рос по мере приближения, и через пять минут неспешной езды превратился в заправочную станцию. Она выглядела полуразрушенной и Ольга сначала решила, что тут всё закрыто, но внутри, где была касса и маленький магазинчик, горел свет. Ольга разглядела за прилавком скучающую женщину, которая читала книгу и жевала бутерброд. Женщина была полноватая и крепкая, и вся какая-то тусклая, впрочем, не ожидать же королевы красоты, стоящей на кассе заправки в какой-то глуши.
Ольга припарковалась у колонки и вышла из машины. Заправочный пистолет выглядел так, словно им не пользовались ни разу с того самого момента, как сюда повесили, но всё же Ольга засунула его в бак и пошла к женщине в павильончик.
Брякнул колокольчик на двери. Женщина за прилавком скользнула по Ольге взглядом безо всякого интереса, явно увлечённая чтением чего-то весёлого – периодически она подхихикивала над тестом. Ольга подошла к прилавку и попросила залить полный бак. Женщина нехотя отложила книгу. Ольга с любопытством посмотрела на обложку этой весёлой книжки и с удивлением отметила, что это самая что ни на есть настоящая Библия. Почему-то она впала от этого в лёгкий ступор.
- Девушка, алло, - позвала женщина нетерпеливо, - идите, я включаю подачу. Пистолет надо придерживать, мне не нужна тут экологическая катастрофа.
- Да, конечно, - Ольга выбежала к машине и послушно вцепилась в пистолет, хотя в этом не было никакой необходимости - бензин подавался с таким усилием, как будто колонку только разбудили после долгой зимней спячки, и она ещё не вспомнила, как нужно работать. Всё это время, пока бак по капле заполнялся топливом, Ольга не сводила глаз с Марии – это имя она прочитала на бейджике кассирши. Она не понимала, что именно было в её стандартном лице такого необычного, а может, не в лице, а во взгляде или голосе, но какая-то маленькая деталь зацепила внимание Ольги и не давала ей покоя, но она не могла понять, что именно, это было как имя знакомого, напрочь вылетевшее из головы или как сон, который ускользает от тебя утром, и нет никаких шансов его вернуть, сколько ни пытайся, только смутное ощущение чего-то остается и мучает тебя ещё какое-то время. Да ещё эта книга…
Погружённая в свои мысли, Ольга не сразу сообразила, что бак давно полон. Она поставила пистолет на место и вернулась к кассирше. Мария отсыпала ей сдачу, но Ольга не торопилась уходить, что-то не пускало её, какая-то мысль, которую она не могла подцепить. Ольга попросила кофе.
- Один? – Мария вопросительно посмотрела за дверь, где каким-то чудом умудрилась разглядеть спящую на заднем сидении Амелию. Ольга машинально оглянулась на машину и кивнула.
- Один, пожалуйста. Подруга спит.
- Крепко спит, - сказала Мария и включила чайник под прилавком. Её интонация не понравилась Ольге, вынудила её оправдываться.
- Да, она устала, плюс на обезболивающих. Сломала ногу.
- Хм, стройная версия. Было время придумать, сразу видно.
- О чём вы? – Ольга настолько опешила, что даже забыла вложить в голос охватившее её возмущение.
- Ладненько всё, говорю – сломала ногу, и поэтому не выходит, не шевелится, потому что крепко спит от обезболивающих. Красиво.
Ольга ошарашено, кажется, даже открыв рот от удивления, смотрела на улыбающуюся Марию. Скорее, она даже не улыбалась, а изогнула губы в каком-то оскале, вперившись Ольге в лицо колючим взглядом, как будто подловила за руку вора-карманника и теперь вела его в полицию.
- Не понимаю, о чём вы. А вообще знаете, не надо кофе, мне пора.
Ольга махнула рукой и повернулась было к двери, чтобы уйти подальше от этой ненормальной, но услышала щелчок затвора и замерла.
- Ну-ка стоять, сучка, или я стреляю, - железным голосом сказала Мария. Ольга посмотрела на отражение павильона в окне и увидела длинное дуло ружья, направленное прямо ей в спину.
- Мария, мне кажется, мы друг друга не так поняли…
- Да заткнись ты. Медленно отошла от дверей и подошла к прилавку. Да, кстати, руки вверх. И предупреждаю, реакция у меня отменная, никаких фокусов.
Ольга послушно подняла руки и повернулась в сторону Марии. Ей и до этого было не по себе, а теперь, увидев её взгляд, Ольгу так и вовсе охватила паника – женщина выглядела совершенно безумной. Ольга нисколько не сомневалась, что если та решит выстрелить – не будет колебаться ни секунды.
- Я не понимаю, на каком основании вы угрожаете мне оружием? Я просто хотела заправиться и поехать дальше. Вам деньги нужны? Так я простая учительница, а то, что у меня машина дорогая – так это досталась от покойного мужа…
- Да можешь ты заткнуться?! – Мария буквально побелела от злости и Ольга решила, что не проронит больше ни слова. – на таком основании я тебя задерживаю, что у тебя в машине человеческое тело, которое даже ни разу не шелохнулось!
- Да ты что, никогда спящего человека не видела?! – снова не удержалась и вспылила Ольга, за что Мария раздражённо ткнула ей в плечо дулом ружья. Ткнула больно даже через толстый пуховик, лицо её перекосилось от злобы, как будто Ольга сделала что-то плохое лично ей.
- Не надо принимать меня за дуру! Я знаю, что ты везешь её в свое логово и там сожрёшь, мёртвая сучка!
Сложно было не принимать Марию за дуру после этих слов, но Ольга сдержалась, ей не хотелось разозлить сумасшедшую ещё больше. Впрочем, каким-то шестым чувством она, кажется, поняла, о какой мёртвой сучке идет речь.
- Знаете, - начала Ольга осторожно, - мне кажется, вы меня с кем-то путаете. Я не мёртвая сучка, а вполне себе живая. Как и моя подруга. Мы, собственно, от одной сучки и пытаемся уехать, уж не знаю, насколько она мёртвая, но хлопот доставила предостаточно.
Мария улыбнулась.
- Да-да, конечно, и именно поэтому ты едешь прямиком в её логово. Очень умно. Отличная отмазка. Не такая хорошая, правда, как со сломанной ногой.
- Вы можете пойти и убедиться, что с моей подругой всё в порядке. Можете даже разбудить её.
- Разбудить мёртвую девку? Очень смешно.
- О, господи, - обречённо выдохнула Ольга. Ситуация настолько дурацкая, что кажется нереальной, как будто она заснула за рулём посреди заснеженного шоссе и видит бредовый сон – чтобы момент, когда она врежется в столб в реальности синхронизировался с выстрелом из ружья во сне. Надо проснуться, совершенно необходимо. А ещё, если это вдруг не сон, то почему Амелия до сих пор не проснулась? Это на самом деле начинает казаться подозрительным, она не открывала глаз всю дорогу. Действительно не помешало бы проверить, что с ней, надо только отделаться от этой сумасшедшей. Но как?
- Что же вы будете со мной делать? Пристрелите? Но это бессмысленно – если я не та, за кого вы меня принимаете, вы убьёте невинного человека, а если та – так ведь я уже, как вы говорите, мертва. В чём смысл вашего ружья, Мария?
Кажется, Ольге наконец удалось проронить зерно сомнения на непробиваемо сухую почву злобы Марии, ружьё дрогнуло на мгновение, но дуло всё равно оставалось направленным на голову Ольги.
- Что ещё вам известно? Почему девушка взбесилась от одного укола иголкой и как её угомонить?
- О, это тоже целая история…
- Давайте вкратце, пожалуйста, - у меня уже рука отсохла всё это записывать, да и вторую бредовую сказку моя репутация точно не переживёт.
- Хорошо. Как вы понимаете, у меня было много времени, и я раскопал историю той бабки, чьё платье надела Оливия. Там была чудовищная ситуация, которая чудом сохранилась в дневнике одной очевидицы, тоже швеи. Ту бабку – которая, собственно, формально никакой бабкой и не была никогда, она навечно осталась молодой девушкой – насильно хотели выдать замуж за очень богатого, но старого и некрасивого человека. Он всю жизнь прожил один, у него и характер, говорят, был не сахар, то есть полюбить такого было, наверное, вообще невозможно. И он нашел себе девушку из очень бедной семьи – собственно, ту дальнюю родственницу. Просто увидел её где-то в городе и захотел себе, решил таки жениться на старости лет, пришел к её родителям и наобещал всяческих благ в обмен на их дочь. Родители согласились не думая, они на самом деле были очень бедными, выживали как могли. И вот организовывают свадьбу, готовят пир на весь мир, жених даёт денег, чтобы изготовить для невесты роскошное платье… и в день свадьбы мать невесты просыпается и видит свою дочь в этом платье, висящей за окном на дереве с верёвкой на шее.
- Какой ужас, - меня передёрнуло, от всех этих прохладных историй стало совсем не по себе, плюс примешалось ощущение, сначала слабое, а потом всё настойчивее, будто за мной кто-то наблюдает. Гунн тоже как-то сжался, скукожился и заговорил ещё торопливее.
- Да, но это ещё не самое ужасное. У девушки была сестра. Не такая красивая, но какая есть. Сняли невесту с дерева да убрали в погреб до лучших времен, подменили её сестрой – надели то самое платье с покойницы и закрыли лицо фатой в расчёте, что до свадьбы жених ничего не заподозрит, а потом всё равно поздно будет, и никуда он уже не денется. И стали играть свадьбу. Жених, конечно, пытался полюбоваться своей молодой женой, но мать попросила его не торопиться, мол, она не в духе, ей нужно привыкнуть к ситуации, да и зарёванная она вся. От счастья, мол, всю ночь рыдала, опухла, завтра посмотрите. И вот в полночь, когда пир уже начал немного стихать, раздается грохот, входная дверь срывается с петель, а на пороге стоит та невеста – бледная, в неглиже – как её в подвал положили, так она и явилась. И объявляет, указывая на сестру: «никто не посмеет сестёр моих и дочерей наших выдавать насильно замуж, проклинаю все ваши свадьбы, ваше платье и ваших женихов, которые не по любви!». Грянул гром, все повалились без чувств, а она исчезла.
Сказка на сказке, сказкой погоняет, подумал я. Выходные народного фольклора в лице этого печёного яблочка. Однако Гунн закончил рассказ:
- С утра все очнулись и вообще ничего не поняли, решили, видимо, что перебрали. Обман, конечно, раскрылся, жених разозлился, но подумал, да и решил, что худая невеста лучше, чем вообще одному, так и стал жить с сестрой. Наделали детей, откуда и пошла потом Оливия, да при третьих родах сестра не выдержала и умерла. Они жили плохо и она не была счастлива с ним, но тогда это мало кого волновало, и при родах женщины часто умирали. А жених тяжело болел всё это время, всё своё состояние истратил на лекарства, промотался, да помер в нищете, болезнях, а дети его выросли в приюте… Ну да ладно, там ещё много можно рассказывать, но на это у нас уже нет времени. Скажу только одно напоследок – те капли крови, попавшие на платье, разбудили Карину, ту самую первую невесту. И засыпать она больше не стала.
- Подождите, то есть их двое? Эта Карина и ваша Оливия?
- Думаю, две в одном. Тело у Карины ведь было мёртвое, а у Оливии вполне себе живое, вот она там и поселилась.
Я подошёл к окну и открыл рот, чтобы задать сказочнику ещё какой-то вопрос, но так и остался стоять с открытым ртом. Резко стемнело, как это обычно бывает в горах, поэтому внезапно загоревшийся в доме на горе неровный, как от пламени свечи, свет тут же привлёк моё внимание. Я хотел сказать об этом Гунну, но слова не шли из меня, но он и сам, увидев мое оцепенение, подошёл ко мне и посмотрел на дом. Он одновременно и побледнел, и покрылся красными неровными пятнами.
- Она проснулась…
В моей голове пронеслись обрывки рассказа Гунна о сломанных шеях, вспомнились фотографии, все эти девушки, точнее, то, кем они были на самом деле, с острыми зубами на вытянутой челюсти и чёрными безднами глаз. Насколько надёжно моё укрытие в виде дурацкого сугроба? Гунн положил руку мне на плечо:
- Ничего страшного. Я пойду туда. Может, мне удастся поговорить с ней?
- Но зачем? О чём?
-Знаете, я как-то привык вариться во всём этом, и только сейчас понял, что мне стали казаться обыденными такие ненормальные вещи. Так быть не должно. Я хочу поговорить с ней, спросить, чего она хочет. Раз уж появился человек, готовый нам помочь, нельзя оставлять это так.
- Вы очень смелый человек. А вдруг она убьёт вас?
- Было бы неплохо, Алек, было бы неплохо.
Он оставил меня в доме одного. Некоторое время я наблюдал, как он карабкается по скользким ступенькам, один раз даже не удержался и скатился вниз, но снова полез. Столько решимости было в этом маленьком человечке, что я, уже нащупавший в кармане пистолет, всё же решил дать ему возможность разобраться с этим самому.
23.
Ольга никогда не преодолевала такие долгие расстояния, сидя за рулём. Это оказалось утомительнее, чем она предполагала, поэтому чем дальше, тем чаще ей требовалась остановка. Она тормозила у каждой дорожной забегаловки, выходила покурить, пройтись, взять чашку кофе или пирожок, сходить в туалет и так далее, просто чтобы отвлечься от монотонности белого дорожного полотна. Амелия тем временем продолжала спокойно спать на заднем сиденье. Во время остановок Ольга периодически поправляла её, чтобы она не скатилась с сиденья, но девушка даже не реагировала. Скорее всего, в больнице её хорошенько напичкали чем-нибудь напоследок, чтобы она легче перенесла долгую дорогу.
Прошло несколько часов пути. Судя по навигатору, ехать оставалось совсем чуть-чуть, и Ольга собралась было вздохнуть с облегчением, но дорога резко пошла в гору узким серпантином и, как назло, уже стемнело. Трассу в этой части явно чистили неохотно и редко, машина то и дело проваливалась в сугробы и Ольга сидела, вцепившись в руль, боясь, как бы её не занесло и не скинуло с обрыва прямо в пропасть. Оставшийся час по навигатору при её текущей скорости превратился в три и она начала паниковать. Почему Амелия не предупредила её о такой дороге? Нужно было остановиться на ночь в соседнем городе, чтобы не тащиться по темноте. Сейчас даже ни одной заправки нет поблизости, а уровень горючего оставляет желать лучшего. Ольга выругалась и закурила очередную сигарету, заодно подумав о том, как часто она стала курить после смерти мужа и даже не стесняется этого, курит в университете, хотя до этого её образ училки французского был чист и непорочен. Интересно, понравилась бы она Карлу такой?
При воспоминании о Карле внутри Ольги шевельнулось какое-то теплое тягучее чувство, перед глазами замелькали картинки – образ распухшего, выброшенного на берег Карла чередовался с его улыбающимся лицом с прикрытыми от наслаждения глазами, когда он нависал над ней всем телом, как он самозабвенно входил в неё, любил её… Ольга поняла, что плачет, только по запрыгавшей перед глазами картинке.
- Очень вовремя! - разозлилась она на себя и смахнула слёзы, но они упрямо подкатили снова. Картинка снова запрыгала, поплыла, и где-то в этом мелькании Ольга увидела огонёк. Сначала она решила, что ей показалось, но огонёк рос по мере приближения, и через пять минут неспешной езды превратился в заправочную станцию. Она выглядела полуразрушенной и Ольга сначала решила, что тут всё закрыто, но внутри, где была касса и маленький магазинчик, горел свет. Ольга разглядела за прилавком скучающую женщину, которая читала книгу и жевала бутерброд. Женщина была полноватая и крепкая, и вся какая-то тусклая, впрочем, не ожидать же королевы красоты, стоящей на кассе заправки в какой-то глуши.
Ольга припарковалась у колонки и вышла из машины. Заправочный пистолет выглядел так, словно им не пользовались ни разу с того самого момента, как сюда повесили, но всё же Ольга засунула его в бак и пошла к женщине в павильончик.
Брякнул колокольчик на двери. Женщина за прилавком скользнула по Ольге взглядом безо всякого интереса, явно увлечённая чтением чего-то весёлого – периодически она подхихикивала над тестом. Ольга подошла к прилавку и попросила залить полный бак. Женщина нехотя отложила книгу. Ольга с любопытством посмотрела на обложку этой весёлой книжки и с удивлением отметила, что это самая что ни на есть настоящая Библия. Почему-то она впала от этого в лёгкий ступор.
- Девушка, алло, - позвала женщина нетерпеливо, - идите, я включаю подачу. Пистолет надо придерживать, мне не нужна тут экологическая катастрофа.
- Да, конечно, - Ольга выбежала к машине и послушно вцепилась в пистолет, хотя в этом не было никакой необходимости - бензин подавался с таким усилием, как будто колонку только разбудили после долгой зимней спячки, и она ещё не вспомнила, как нужно работать. Всё это время, пока бак по капле заполнялся топливом, Ольга не сводила глаз с Марии – это имя она прочитала на бейджике кассирши. Она не понимала, что именно было в её стандартном лице такого необычного, а может, не в лице, а во взгляде или голосе, но какая-то маленькая деталь зацепила внимание Ольги и не давала ей покоя, но она не могла понять, что именно, это было как имя знакомого, напрочь вылетевшее из головы или как сон, который ускользает от тебя утром, и нет никаких шансов его вернуть, сколько ни пытайся, только смутное ощущение чего-то остается и мучает тебя ещё какое-то время. Да ещё эта книга…
Погружённая в свои мысли, Ольга не сразу сообразила, что бак давно полон. Она поставила пистолет на место и вернулась к кассирше. Мария отсыпала ей сдачу, но Ольга не торопилась уходить, что-то не пускало её, какая-то мысль, которую она не могла подцепить. Ольга попросила кофе.
- Один? – Мария вопросительно посмотрела за дверь, где каким-то чудом умудрилась разглядеть спящую на заднем сидении Амелию. Ольга машинально оглянулась на машину и кивнула.
- Один, пожалуйста. Подруга спит.
- Крепко спит, - сказала Мария и включила чайник под прилавком. Её интонация не понравилась Ольге, вынудила её оправдываться.
- Да, она устала, плюс на обезболивающих. Сломала ногу.
- Хм, стройная версия. Было время придумать, сразу видно.
- О чём вы? – Ольга настолько опешила, что даже забыла вложить в голос охватившее её возмущение.
- Ладненько всё, говорю – сломала ногу, и поэтому не выходит, не шевелится, потому что крепко спит от обезболивающих. Красиво.
Ольга ошарашено, кажется, даже открыв рот от удивления, смотрела на улыбающуюся Марию. Скорее, она даже не улыбалась, а изогнула губы в каком-то оскале, вперившись Ольге в лицо колючим взглядом, как будто подловила за руку вора-карманника и теперь вела его в полицию.
- Не понимаю, о чём вы. А вообще знаете, не надо кофе, мне пора.
Ольга махнула рукой и повернулась было к двери, чтобы уйти подальше от этой ненормальной, но услышала щелчок затвора и замерла.
- Ну-ка стоять, сучка, или я стреляю, - железным голосом сказала Мария. Ольга посмотрела на отражение павильона в окне и увидела длинное дуло ружья, направленное прямо ей в спину.
- Мария, мне кажется, мы друг друга не так поняли…
- Да заткнись ты. Медленно отошла от дверей и подошла к прилавку. Да, кстати, руки вверх. И предупреждаю, реакция у меня отменная, никаких фокусов.
Ольга послушно подняла руки и повернулась в сторону Марии. Ей и до этого было не по себе, а теперь, увидев её взгляд, Ольгу так и вовсе охватила паника – женщина выглядела совершенно безумной. Ольга нисколько не сомневалась, что если та решит выстрелить – не будет колебаться ни секунды.
- Я не понимаю, на каком основании вы угрожаете мне оружием? Я просто хотела заправиться и поехать дальше. Вам деньги нужны? Так я простая учительница, а то, что у меня машина дорогая – так это досталась от покойного мужа…
- Да можешь ты заткнуться?! – Мария буквально побелела от злости и Ольга решила, что не проронит больше ни слова. – на таком основании я тебя задерживаю, что у тебя в машине человеческое тело, которое даже ни разу не шелохнулось!
- Да ты что, никогда спящего человека не видела?! – снова не удержалась и вспылила Ольга, за что Мария раздражённо ткнула ей в плечо дулом ружья. Ткнула больно даже через толстый пуховик, лицо её перекосилось от злобы, как будто Ольга сделала что-то плохое лично ей.
- Не надо принимать меня за дуру! Я знаю, что ты везешь её в свое логово и там сожрёшь, мёртвая сучка!
Сложно было не принимать Марию за дуру после этих слов, но Ольга сдержалась, ей не хотелось разозлить сумасшедшую ещё больше. Впрочем, каким-то шестым чувством она, кажется, поняла, о какой мёртвой сучке идет речь.
- Знаете, - начала Ольга осторожно, - мне кажется, вы меня с кем-то путаете. Я не мёртвая сучка, а вполне себе живая. Как и моя подруга. Мы, собственно, от одной сучки и пытаемся уехать, уж не знаю, насколько она мёртвая, но хлопот доставила предостаточно.
Мария улыбнулась.
- Да-да, конечно, и именно поэтому ты едешь прямиком в её логово. Очень умно. Отличная отмазка. Не такая хорошая, правда, как со сломанной ногой.
- Вы можете пойти и убедиться, что с моей подругой всё в порядке. Можете даже разбудить её.
- Разбудить мёртвую девку? Очень смешно.
- О, господи, - обречённо выдохнула Ольга. Ситуация настолько дурацкая, что кажется нереальной, как будто она заснула за рулём посреди заснеженного шоссе и видит бредовый сон – чтобы момент, когда она врежется в столб в реальности синхронизировался с выстрелом из ружья во сне. Надо проснуться, совершенно необходимо. А ещё, если это вдруг не сон, то почему Амелия до сих пор не проснулась? Это на самом деле начинает казаться подозрительным, она не открывала глаз всю дорогу. Действительно не помешало бы проверить, что с ней, надо только отделаться от этой сумасшедшей. Но как?
- Что же вы будете со мной делать? Пристрелите? Но это бессмысленно – если я не та, за кого вы меня принимаете, вы убьёте невинного человека, а если та – так ведь я уже, как вы говорите, мертва. В чём смысл вашего ружья, Мария?
Кажется, Ольге наконец удалось проронить зерно сомнения на непробиваемо сухую почву злобы Марии, ружьё дрогнуло на мгновение, но дуло всё равно оставалось направленным на голову Ольги.
