В пирамиде у стены одиноко стояла шайтан-труба.
Мы переглянулись. Молча. С тем единодушием, которое возникает между людьми, когда никто не хочет быть первым.
Четырнадцатимиллиметровые патроны для автомата весили изрядно — это ощущалось даже в доспехе. А тут ещё эта дура.
Пауза затягивалась.
— Ну раз никто не хочет, — сказал я, — "много дакки не бывает".
— Бывает "мало, но больше не унести", — раздалось из подсобки.
Яков вышел — в своём обычном виде: руки заняты, голова где-то на полпути между здесь и задачей. Посмотрел на нас троих — в броне, с оружием, готовых.
Что-то в его взгляде изменилось. Не тревога — что-то тише. Как у человека, который понимает, что провожает, и не знает, всех ли.
Он поднял руку в воинском приветствии.
Мы синхронно — без капли сарказма, без переглядок — отсалютовали в ответ. Все трое.
— Возвращайтесь, парни.
Просто. Без добавлений.
Мы вышли.
Микроавтобус снаружи выглядел неприметно — такой ездит по Москве тысячами, никто не оборачивается. Внутри всё было иначе. Стенки армированные, стекло поблескивало напылением — зеркальное, бронированное. Сиденья перепроектированы под доспехи, места хватало на троих сверх нас.
Панцер-маршрутка, не микрик.
Я забрался последним. Подцепил шайтан-трубу на скобы и устроился на сиденье, чувствуя, как броня привычно принимает вес тела.
Охотник за охотниками.
Загрузились молча.
Вместо пустых мест в салон втиснулся Сергей Степанович — в "Ратнике", с АШ-12 на перевязи. Меньшой брат наших слонобоек. Заметив наши взгляды на оружие, поднял забрало шлема.
— Не парьтесь, щусята. И не из такого стреляли.
Старлей усмехнулся — узнал интонацию. Человек, который это говорит, говорит из опыта, не из бравады. Ильяс чуть расслабил плечи. Я отметил это — и отложил.
За окном поплыла Москва — вечерняя, не ночная, странная в этом июньском свете, который никак не гаснет.
Город, который не спит. И мы вместе с ним.
Полковник раскрыл планшет.
— Объект — спортивная школа-интернат. Почти две сотни детей, полсотни персонала. — Пауза. — Инициатов предполагаем двое. Предполагаем.
Он произнёс это слово без извинений — просто честно обозначил границу знания.
— Первый вариант — братья. Тринадцать лет, волейболисты, корпус А, спят в одном помещении. Если инициация одновременная у родственников — там. Второй вариант — отец и дочь. Тренер, сорок пять, малосемейка на другой стороне комплекса. Дочь — двадцать два, замужем, микрокампус. — Он ткнул в схему. — Между объектами от двухсот до четырёхсот метров. Одновременное патрулирование всех точек — невозможно.
Я смотрел на схему.
Предполагаем. Вера всю ночь ездила по Москве — семь лет, вытянула из деда всё что он мог дать. Это не данные. Это ребёнок, который сделал больше чем мог, и дал нам направление. Район. Квартал. Дальше — анализ по базе, кто попадает под профиль.
Дальше — туман.
— Лёш, — сказал полковник, — в Ейске ты чувствовал провисание реальности перед атакой. Сможешь повторить?
— Не знаю. Постараюсь изо всех сил.
— Постарайся. — Он скрыл переживание за коротким словом — я это слышал. — Состав сил. Крепость-один и Крепость-два — ударные. По два мага, по шесть бойцов. Идут в кампус и малосемейку, давят сопротивление, держат периметр.
Старлей кивнул — не впитывал, сверял. Человек, который уже бывал в операциях и теперь прикидывал новую схему на старый опыт.
— Спас-один и Спас-два — защитные. По одному магу, по шесть бойцов. Прикрывают, эвакуируют, держатся. При необходимости объединяются для перехвата третьей волны. Фельдшер на борту КП. — Полковник поднял взгляд. — Для нас КП не предусмотрен. Телеметрия идёт в центр напрямую. Я буду на связи.
— Таня с Сашей в Крепости? — спросил старлей.
— Спасы. Лидируют магическую часть.
Я удивился — и не скрыл этого даже от себя. Александра ещё можно было представить защитником — спокойный, выдержанный, из тех, кто умеет держать позицию. Но горячая Татьяна в этой роли — нонсенс на первый взгляд.
В висках полыхнуло эхо.
Шаг вперёд, взгляд фурии, нет – не фурии, там не было злобы, чистая ярость — без паузы, без оглядки на погоны. Вы что, ребёнка к нулям таскали?
Ярость не на кого-то. На ситуацию. Страх за ребёнка. Которого она и не знала толком.
Нет. Не нонсенс. Идея не лишена смысла — если понимать, что её порыв всегда направлен не внутрь, а наружу. На защиту. Горячая — да. Но огонь можно направить.
Старлей кивнул — принял.
Я подумал о том, как Саня накрыл её руку своей на брифинге — быстро, почти незаметно. Забота. Спокойствие. Тоже нужное качество при защите и спасении людей. Но будет ли он лидером.
В голове снова всплыли чужие строчки:
Бремя сильных – укол. Нанести, отразить, сделать выпад.
Бремя слабых – укор. Отступить, бросить взгляд, упрекнуть…
Я не успел додумать эту мысль.
— Противник, — продолжил полковник, — ожидаем минимум двух кукловодов, две стаи нулей. Возможен криминальный элемент с огнестрелом — для сковывания наших действий. — Пауза. — Возможен.
— Возможен, — тихо повторил старлей. Не иронично. Просто зафиксировал ещё одно предположение в общей копилке.
Москва за стеклом плыла светлая, июньская, совершенно не интересующаяся тем, куда мы едем.
Место — вероятное. Инициаты — возможные. Противник — ожидаемый. Время — приблизительное.
Идём не знаю куда, за тем не знаю чем.
В русских сказках герою всегда ставят именно такую задачу. Пойди туда, не знаю куда. Принеси то, не знаю что. Убей того, не знаю кого.
Иван-дурак поправил шайтан-трубу на скобах и стал слушать дальше.
— План такой, — сказал полковник. — Подходим к точке со стороны корпуса А. Алексей проверяет место — если тихо, без напряжения, движемся к кампусу. Если там наклёвывается — эвакуация хватает отца, уводит к КП. Вы берёте девушку с мужем, уходите в противоположную сторону ко второму Спасу.
— А где засекли стаи? — спросил старлей.
— Вот здесь, здесь и здесь. — Кляксы на планшете легли недалеко от нашего пути подъезда.
Старлей взял планшет. Смотрел секунд десять — молча, с тем особым выражением, которое бывает у людей, умеющих читать схемы не глазами, а чем-то другим.
— Грамотно. Магов можно ожидать в двух из трёх. Тогда — мы с Ильясом выпрыгиваем вот тут, за двести метров до гнезда, идём на своих двоих. Вы проскакиваете насквозь, мы снимаем возбудившихся. Луна высветит как на ладони — тепловизоры не нужны.
— А если с ними кукловод? — спросил я.
— Тупой — снимем как проявится. Умный — отойдём, дождёмся Крепость-два, они будут рядом. — Старлей говорил быстро, уверенно — человек, который уже делал что-то похожее и знает где обычно ломается. — Смотри, тут чтобы держать дорогу в поле внимания нужно совсем рядом быть. На складе чуть дальше не отсидятся — вспышку проморгают. Это группа прикрытия. Я уверен.
— То есть считаешь — пацанва всё-таки цель?
— Ну посмотри, Серёж. — Он ткнул в планшет. — Вторая и третья группы кампус и малосемейку не держат в фокусе. Они на корпус с детьми нацелены. Явно.
Я слушал и смотрел на кляксы.
Старлей видел поле — углы, дистанции, где встать, откуда ударить. Это был хороший тактик. Может быть — очень хороший.
Но что-то в картинке не складывалось. Не в тактике — глубже. В самой логике расположения.
Я взял планшет.
— Подождите.
Они посмотрели на меня. Полковник — спокойно. Старлей — с лёгким удивлением, но без возражений.
— Смотрите на диспозицию целиком. Группа на дороге — она не для перехвата детей. Дети никуда не едут, они спят. Эта группа для перехвата нашей машины. — Я говорил медленно, проверяя каждое слово пока оно не становилось твёрдым. — Остальные — не вокруг корпуса. Они вокруг наших предполагаемых позиций. Там, где мы должны появиться по логике двух предыдущих операций.
Ильяс чуть подался вперёд.
— Они знают нашу схему, — продолжил я. — Знают тактику. Две последних операции — нас изучали. Измеряли реакции. И если так — то не мы тогда нашли магов. Нам их сдали. Как жертвуют пешку ради тактического развития. А сейчас ждут, что мы придём в третий раз той же дорогой.
Помолчал.
— Тогда вы с Ильясом не охотники. Вы — приманка. Вы подходите, мы пытаемся проскочить, получаем от кукловода, вы ввязываетесь как прикрытие — и вот отсюда вас берут. А с инициатами разберётся четвёртая группа. Тихая. Криминал с огнестрелом под прикрытием отдельного мага — пока все смотрят на нас.
В машине стало тише.
Старлей смотрел на схему. Потом на меня. Потом снова на схему.
— Чёрт, — сказал он негромко. Не возразил. Просто — принял.
Ильяс молчал. Я посмотрел на него — молодой, крепкий, с той спокойной уверенностью в себе которая бывает до первого настоящего страха. Он только что узнал, что его собирались использовать как наживку. И не сказал ничего. Просто сидел и думал. Только пальцы чуть постукивали по цевью автомата.
Я подумал о Спасах.
О Тане, которая встанет в эпицентре с одним магом и шестью бойцами и будет держать. О Сане рядом — спокойном, надёжном, не предназначенном командовать но всегда оказывающимся рядом когда нужно.
Мы в броне пойдём по тылам. Рейд, засада, удар и уход.
Они — останутся стоять.
Без второго мага. Без ударного кулака. Просто — держать.
— Это предположение, — сказал я полковнику. — Я могу ошибаться.
— Можешь, — ответил он ровно, оценивающе посмотрев на меня.
Взял рацию.
В рации помолчали секунду — короткую, но такую, что было понятно: Тюрин не просто слышал. Он уже думал об этом. Может быть — давно.
— А вот это здравое зерно, — сказал генерал. Голос ровный, без спешки. — Очень похоже на то. В двух последних операциях, которые мы провели с положительным результатом, было ощущение — нас изучают. Придерживают основных акторов в стороне, проверяют реакции, меряют возможности. И если так — то не мы нашли тех магов. Нам их сдали. Как жертвуют пешку ради тактического развития.
Пауза.
— И что теперь? — Я услышал собственный голос — злой, резкий, с той интонацией которую сам не люблю. — Отдадим своих, чтобы не влезать в ловушку?
— Майор. — Тюрин не повысил голос. Просто произнёс это слово так, что оно заняло всё пространство в машине. — Не кипятись. Ты сейчас боец, не тактик. Поэтому — слушай и запоминай.
Я закрыл рот.
Он был прав. И то что он был прав — злило отдельно.
— Вы высаживаетесь втроём. Выходите на закрывающих ловушку и давите их до того как Сергей рванёт на прорыв. Быстро и беспощадно. Малошумные боеприпасы — лишних подозрений не нужно. Сергей не геройствует — допускает перехват, делает вид что догадался о засаде но не понял где её ждать. Покидает машину — даже если она невредима — и уходит на соединение с вами, уводя преследующих. Вы из засады накрываете хвост. Потом — на соединение с основной командой.
Полковник слушал молча. Старлей делал пометки — коротко, по памяти, как человек которому не нужно записывать, но привычка осталась с учёбы.
— Крепости идут в кампус и малосемейку. Давят сопротивление — нулей там скорее всего не будет, но маг возможен. Спас-один и Спас-два объединяются, перехватывают третью волну нулей и возможного неучтённого кукловода.
Я думал о Тане.
Об объединённых Спасах — два мага, двенадцать бойцов против третьей волны и неучтённого. Звучало лучше чем по одному. Звучало — но не успокаивало.
— На нашей стороне, — закончил Тюрин, — внезапность, новое тактическое применение и уверенность противника что на третий раз мы придём той же дорогой.
Рация замолчала.
— Всё понятно? — спросил полковник.
— Понятней некуда, — бросил старлей.
Мы пожали руки. Коротко, без слов — так прощаются люди которым некогда и незачем говорить лишнее. Водитель остался ждать эвак-команду. Полковник — в машине, на связи, глаза и голос в эфире.
Мы вышли в июньский вечер который всё никак не темнел.
Соболь.
Я думал о позывном секунду — маленький, проворный, себе на уме хищник с характером гораздо большим чем позволяют размеры. Способный поймать добычу, которой не побрезгует и кто покрупнее.
Потом перестал думать.
Где-то впереди, в тени небольшого склада, нас ждал молот — дожидался пока на наковальню ляжет самоуверенная болванка.
Болванкой были мы.
Мы знали.
Не могли не идти.
Сергей и Ильяс шли тихо. По-настоящему тихо — не как в кино, где герои крадутся с преувеличенной осторожностью, а как люди, у которых это просто вошло в привычку. Шаги не слышны на фоне общего шума большого города — а город шумел исправно. Со стороны ТТК доносился постоянный гул транспорта, прерываемый резкими стреляющими звуками поклонников немецкого автопрома, которые в двенадцатом часу ночи считали своим долгом продемонстрировать возможности подвески и движка. Где-то вдалеке завыли сирены — как я узнал позже, намеренно, чтобы создать паразитную нагрузку на слух противника.
Я постарался скопировать манеру движения. Непривычный способ постановки ноги — не пятка, не носок, что-то среднее, перекат — давался едва. Копыто – не ступня. Ощущения контакта не передаёт. Но шуметь я стал заметно меньше.
Прогресс.
В ушах зашелестела рация.
— Соболь-один — Центру. Мы на позиции.
— Центр на связи. Соболь-один, доложите обстановку.
— Центр, видим двоих невооружённых. Судя по позам — нули. Движения не обнаружено. Ведём обследование территории.
— Соболь-один, обход территории запрещаю. Выманите противника на себя, примите по варианту "Глагол".
— Приказ понял. Конец связи.
На внутреннем канале — голос старлея, тихий и деловой:
— Лёш, тебя не чувствуют. Засядешь здесь, за деревом — вторая точка — вот этот лист жести. Мы щёлкнем ближнего, будем отходить, огрызаясь одиночными. Дождись вытягивания всех с территории и вали мага, как только определишь. Пока не выявишь — никакой самодеятельности. Держим дистанцию, чтобы исключить осознанное применение магии. Отбой.
Я не возражал. Не потому что смолчал — потому что он был прав. Он военный. Он тренировался именно для этого. Субординация здесь была не про погоны — про опыт. Мой опыт заканчивался там, где начинался его.
Укрытие нашлось хорошее — семь некрупных стволов, сросшихся в один куст. Наташкино дерево. В условиях ограниченной освещённости куст прятал надёжно. Щели между стволами давали обзор — не идеальный, но достаточный.
Я занял позицию. Проверил автомат. Проверил револьвер.
Стал ждать.
Ждать — отдельное умение. Не просто стоять и смотреть — а держать в себе одновременно спокойствие и готовность, не давая одному убить другое. Спокойствие без готовности — сон. Готовность без спокойствия — дрожь в руках в самый неподходящий момент.
Я не был уверен, что умею это правильно. Но выбора не было — оставалось только попробовать.
За переплетёнными стволами разворачивался чужой вечер.
На той стороне разворачивался боевик.
Не бой — именно боевик. С постановкой, с ролями, с заранее написанным сценарием. Только пули настоящие.
На счёт "три" — едва слышимый в наушниках локального контура — Ильяс и Сергей с лёгкими хлопками завалили одного ноля и подранили второго, перебив тому мышцу бедра. Хромой захромал в сторону бойцов — бессмысленно, как и всё что делают куклы, но упрямо. Сергей и Ильяс отступали, огрызаясь одиночными — не чтобы попасть, чтобы тянуть. Траектория преследования шла мимо моей засады.
Всё по плану.
Маг среагировал — не смог не среагировать. Шандарахнул молнией в направлении моих товарищей. Промазал — или не захотел тратить силу на наверняка.
Мы переглянулись. Молча. С тем единодушием, которое возникает между людьми, когда никто не хочет быть первым.
Четырнадцатимиллиметровые патроны для автомата весили изрядно — это ощущалось даже в доспехе. А тут ещё эта дура.
Пауза затягивалась.
— Ну раз никто не хочет, — сказал я, — "много дакки не бывает".
— Бывает "мало, но больше не унести", — раздалось из подсобки.
Яков вышел — в своём обычном виде: руки заняты, голова где-то на полпути между здесь и задачей. Посмотрел на нас троих — в броне, с оружием, готовых.
Что-то в его взгляде изменилось. Не тревога — что-то тише. Как у человека, который понимает, что провожает, и не знает, всех ли.
Он поднял руку в воинском приветствии.
Мы синхронно — без капли сарказма, без переглядок — отсалютовали в ответ. Все трое.
— Возвращайтесь, парни.
Просто. Без добавлений.
Мы вышли.
Микроавтобус снаружи выглядел неприметно — такой ездит по Москве тысячами, никто не оборачивается. Внутри всё было иначе. Стенки армированные, стекло поблескивало напылением — зеркальное, бронированное. Сиденья перепроектированы под доспехи, места хватало на троих сверх нас.
Панцер-маршрутка, не микрик.
Я забрался последним. Подцепил шайтан-трубу на скобы и устроился на сиденье, чувствуя, как броня привычно принимает вес тела.
Охотник за охотниками.
Загрузились молча.
Вместо пустых мест в салон втиснулся Сергей Степанович — в "Ратнике", с АШ-12 на перевязи. Меньшой брат наших слонобоек. Заметив наши взгляды на оружие, поднял забрало шлема.
— Не парьтесь, щусята. И не из такого стреляли.
Старлей усмехнулся — узнал интонацию. Человек, который это говорит, говорит из опыта, не из бравады. Ильяс чуть расслабил плечи. Я отметил это — и отложил.
За окном поплыла Москва — вечерняя, не ночная, странная в этом июньском свете, который никак не гаснет.
Город, который не спит. И мы вместе с ним.
Полковник раскрыл планшет.
— Объект — спортивная школа-интернат. Почти две сотни детей, полсотни персонала. — Пауза. — Инициатов предполагаем двое. Предполагаем.
Он произнёс это слово без извинений — просто честно обозначил границу знания.
— Первый вариант — братья. Тринадцать лет, волейболисты, корпус А, спят в одном помещении. Если инициация одновременная у родственников — там. Второй вариант — отец и дочь. Тренер, сорок пять, малосемейка на другой стороне комплекса. Дочь — двадцать два, замужем, микрокампус. — Он ткнул в схему. — Между объектами от двухсот до четырёхсот метров. Одновременное патрулирование всех точек — невозможно.
Я смотрел на схему.
Предполагаем. Вера всю ночь ездила по Москве — семь лет, вытянула из деда всё что он мог дать. Это не данные. Это ребёнок, который сделал больше чем мог, и дал нам направление. Район. Квартал. Дальше — анализ по базе, кто попадает под профиль.
Дальше — туман.
— Лёш, — сказал полковник, — в Ейске ты чувствовал провисание реальности перед атакой. Сможешь повторить?
— Не знаю. Постараюсь изо всех сил.
— Постарайся. — Он скрыл переживание за коротким словом — я это слышал. — Состав сил. Крепость-один и Крепость-два — ударные. По два мага, по шесть бойцов. Идут в кампус и малосемейку, давят сопротивление, держат периметр.
Старлей кивнул — не впитывал, сверял. Человек, который уже бывал в операциях и теперь прикидывал новую схему на старый опыт.
— Спас-один и Спас-два — защитные. По одному магу, по шесть бойцов. Прикрывают, эвакуируют, держатся. При необходимости объединяются для перехвата третьей волны. Фельдшер на борту КП. — Полковник поднял взгляд. — Для нас КП не предусмотрен. Телеметрия идёт в центр напрямую. Я буду на связи.
— Таня с Сашей в Крепости? — спросил старлей.
— Спасы. Лидируют магическую часть.
Я удивился — и не скрыл этого даже от себя. Александра ещё можно было представить защитником — спокойный, выдержанный, из тех, кто умеет держать позицию. Но горячая Татьяна в этой роли — нонсенс на первый взгляд.
В висках полыхнуло эхо.
Шаг вперёд, взгляд фурии, нет – не фурии, там не было злобы, чистая ярость — без паузы, без оглядки на погоны. Вы что, ребёнка к нулям таскали?
Ярость не на кого-то. На ситуацию. Страх за ребёнка. Которого она и не знала толком.
Нет. Не нонсенс. Идея не лишена смысла — если понимать, что её порыв всегда направлен не внутрь, а наружу. На защиту. Горячая — да. Но огонь можно направить.
Старлей кивнул — принял.
Я подумал о том, как Саня накрыл её руку своей на брифинге — быстро, почти незаметно. Забота. Спокойствие. Тоже нужное качество при защите и спасении людей. Но будет ли он лидером.
В голове снова всплыли чужие строчки:
Бремя сильных – укол. Нанести, отразить, сделать выпад.
Бремя слабых – укор. Отступить, бросить взгляд, упрекнуть…
Я не успел додумать эту мысль.
— Противник, — продолжил полковник, — ожидаем минимум двух кукловодов, две стаи нулей. Возможен криминальный элемент с огнестрелом — для сковывания наших действий. — Пауза. — Возможен.
— Возможен, — тихо повторил старлей. Не иронично. Просто зафиксировал ещё одно предположение в общей копилке.
Москва за стеклом плыла светлая, июньская, совершенно не интересующаяся тем, куда мы едем.
Место — вероятное. Инициаты — возможные. Противник — ожидаемый. Время — приблизительное.
Идём не знаю куда, за тем не знаю чем.
В русских сказках герою всегда ставят именно такую задачу. Пойди туда, не знаю куда. Принеси то, не знаю что. Убей того, не знаю кого.
Иван-дурак поправил шайтан-трубу на скобах и стал слушать дальше.
— План такой, — сказал полковник. — Подходим к точке со стороны корпуса А. Алексей проверяет место — если тихо, без напряжения, движемся к кампусу. Если там наклёвывается — эвакуация хватает отца, уводит к КП. Вы берёте девушку с мужем, уходите в противоположную сторону ко второму Спасу.
— А где засекли стаи? — спросил старлей.
— Вот здесь, здесь и здесь. — Кляксы на планшете легли недалеко от нашего пути подъезда.
Старлей взял планшет. Смотрел секунд десять — молча, с тем особым выражением, которое бывает у людей, умеющих читать схемы не глазами, а чем-то другим.
— Грамотно. Магов можно ожидать в двух из трёх. Тогда — мы с Ильясом выпрыгиваем вот тут, за двести метров до гнезда, идём на своих двоих. Вы проскакиваете насквозь, мы снимаем возбудившихся. Луна высветит как на ладони — тепловизоры не нужны.
— А если с ними кукловод? — спросил я.
— Тупой — снимем как проявится. Умный — отойдём, дождёмся Крепость-два, они будут рядом. — Старлей говорил быстро, уверенно — человек, который уже делал что-то похожее и знает где обычно ломается. — Смотри, тут чтобы держать дорогу в поле внимания нужно совсем рядом быть. На складе чуть дальше не отсидятся — вспышку проморгают. Это группа прикрытия. Я уверен.
— То есть считаешь — пацанва всё-таки цель?
— Ну посмотри, Серёж. — Он ткнул в планшет. — Вторая и третья группы кампус и малосемейку не держат в фокусе. Они на корпус с детьми нацелены. Явно.
Я слушал и смотрел на кляксы.
Старлей видел поле — углы, дистанции, где встать, откуда ударить. Это был хороший тактик. Может быть — очень хороший.
Но что-то в картинке не складывалось. Не в тактике — глубже. В самой логике расположения.
Я взял планшет.
— Подождите.
Они посмотрели на меня. Полковник — спокойно. Старлей — с лёгким удивлением, но без возражений.
— Смотрите на диспозицию целиком. Группа на дороге — она не для перехвата детей. Дети никуда не едут, они спят. Эта группа для перехвата нашей машины. — Я говорил медленно, проверяя каждое слово пока оно не становилось твёрдым. — Остальные — не вокруг корпуса. Они вокруг наших предполагаемых позиций. Там, где мы должны появиться по логике двух предыдущих операций.
Ильяс чуть подался вперёд.
— Они знают нашу схему, — продолжил я. — Знают тактику. Две последних операции — нас изучали. Измеряли реакции. И если так — то не мы тогда нашли магов. Нам их сдали. Как жертвуют пешку ради тактического развития. А сейчас ждут, что мы придём в третий раз той же дорогой.
Помолчал.
— Тогда вы с Ильясом не охотники. Вы — приманка. Вы подходите, мы пытаемся проскочить, получаем от кукловода, вы ввязываетесь как прикрытие — и вот отсюда вас берут. А с инициатами разберётся четвёртая группа. Тихая. Криминал с огнестрелом под прикрытием отдельного мага — пока все смотрят на нас.
В машине стало тише.
Старлей смотрел на схему. Потом на меня. Потом снова на схему.
— Чёрт, — сказал он негромко. Не возразил. Просто — принял.
Ильяс молчал. Я посмотрел на него — молодой, крепкий, с той спокойной уверенностью в себе которая бывает до первого настоящего страха. Он только что узнал, что его собирались использовать как наживку. И не сказал ничего. Просто сидел и думал. Только пальцы чуть постукивали по цевью автомата.
Я подумал о Спасах.
О Тане, которая встанет в эпицентре с одним магом и шестью бойцами и будет держать. О Сане рядом — спокойном, надёжном, не предназначенном командовать но всегда оказывающимся рядом когда нужно.
Мы в броне пойдём по тылам. Рейд, засада, удар и уход.
Они — останутся стоять.
Без второго мага. Без ударного кулака. Просто — держать.
— Это предположение, — сказал я полковнику. — Я могу ошибаться.
— Можешь, — ответил он ровно, оценивающе посмотрев на меня.
Взял рацию.
В рации помолчали секунду — короткую, но такую, что было понятно: Тюрин не просто слышал. Он уже думал об этом. Может быть — давно.
— А вот это здравое зерно, — сказал генерал. Голос ровный, без спешки. — Очень похоже на то. В двух последних операциях, которые мы провели с положительным результатом, было ощущение — нас изучают. Придерживают основных акторов в стороне, проверяют реакции, меряют возможности. И если так — то не мы нашли тех магов. Нам их сдали. Как жертвуют пешку ради тактического развития.
Пауза.
— И что теперь? — Я услышал собственный голос — злой, резкий, с той интонацией которую сам не люблю. — Отдадим своих, чтобы не влезать в ловушку?
— Майор. — Тюрин не повысил голос. Просто произнёс это слово так, что оно заняло всё пространство в машине. — Не кипятись. Ты сейчас боец, не тактик. Поэтому — слушай и запоминай.
Я закрыл рот.
Он был прав. И то что он был прав — злило отдельно.
— Вы высаживаетесь втроём. Выходите на закрывающих ловушку и давите их до того как Сергей рванёт на прорыв. Быстро и беспощадно. Малошумные боеприпасы — лишних подозрений не нужно. Сергей не геройствует — допускает перехват, делает вид что догадался о засаде но не понял где её ждать. Покидает машину — даже если она невредима — и уходит на соединение с вами, уводя преследующих. Вы из засады накрываете хвост. Потом — на соединение с основной командой.
Полковник слушал молча. Старлей делал пометки — коротко, по памяти, как человек которому не нужно записывать, но привычка осталась с учёбы.
— Крепости идут в кампус и малосемейку. Давят сопротивление — нулей там скорее всего не будет, но маг возможен. Спас-один и Спас-два объединяются, перехватывают третью волну нулей и возможного неучтённого кукловода.
Я думал о Тане.
Об объединённых Спасах — два мага, двенадцать бойцов против третьей волны и неучтённого. Звучало лучше чем по одному. Звучало — но не успокаивало.
— На нашей стороне, — закончил Тюрин, — внезапность, новое тактическое применение и уверенность противника что на третий раз мы придём той же дорогой.
Рация замолчала.
— Всё понятно? — спросил полковник.
— Понятней некуда, — бросил старлей.
Мы пожали руки. Коротко, без слов — так прощаются люди которым некогда и незачем говорить лишнее. Водитель остался ждать эвак-команду. Полковник — в машине, на связи, глаза и голос в эфире.
Мы вышли в июньский вечер который всё никак не темнел.
Соболь.
Я думал о позывном секунду — маленький, проворный, себе на уме хищник с характером гораздо большим чем позволяют размеры. Способный поймать добычу, которой не побрезгует и кто покрупнее.
Потом перестал думать.
Где-то впереди, в тени небольшого склада, нас ждал молот — дожидался пока на наковальню ляжет самоуверенная болванка.
Болванкой были мы.
Мы знали.
Не могли не идти.
Сергей и Ильяс шли тихо. По-настоящему тихо — не как в кино, где герои крадутся с преувеличенной осторожностью, а как люди, у которых это просто вошло в привычку. Шаги не слышны на фоне общего шума большого города — а город шумел исправно. Со стороны ТТК доносился постоянный гул транспорта, прерываемый резкими стреляющими звуками поклонников немецкого автопрома, которые в двенадцатом часу ночи считали своим долгом продемонстрировать возможности подвески и движка. Где-то вдалеке завыли сирены — как я узнал позже, намеренно, чтобы создать паразитную нагрузку на слух противника.
Я постарался скопировать манеру движения. Непривычный способ постановки ноги — не пятка, не носок, что-то среднее, перекат — давался едва. Копыто – не ступня. Ощущения контакта не передаёт. Но шуметь я стал заметно меньше.
Прогресс.
В ушах зашелестела рация.
— Соболь-один — Центру. Мы на позиции.
— Центр на связи. Соболь-один, доложите обстановку.
— Центр, видим двоих невооружённых. Судя по позам — нули. Движения не обнаружено. Ведём обследование территории.
— Соболь-один, обход территории запрещаю. Выманите противника на себя, примите по варианту "Глагол".
— Приказ понял. Конец связи.
На внутреннем канале — голос старлея, тихий и деловой:
— Лёш, тебя не чувствуют. Засядешь здесь, за деревом — вторая точка — вот этот лист жести. Мы щёлкнем ближнего, будем отходить, огрызаясь одиночными. Дождись вытягивания всех с территории и вали мага, как только определишь. Пока не выявишь — никакой самодеятельности. Держим дистанцию, чтобы исключить осознанное применение магии. Отбой.
Я не возражал. Не потому что смолчал — потому что он был прав. Он военный. Он тренировался именно для этого. Субординация здесь была не про погоны — про опыт. Мой опыт заканчивался там, где начинался его.
Укрытие нашлось хорошее — семь некрупных стволов, сросшихся в один куст. Наташкино дерево. В условиях ограниченной освещённости куст прятал надёжно. Щели между стволами давали обзор — не идеальный, но достаточный.
Я занял позицию. Проверил автомат. Проверил револьвер.
Стал ждать.
Ждать — отдельное умение. Не просто стоять и смотреть — а держать в себе одновременно спокойствие и готовность, не давая одному убить другое. Спокойствие без готовности — сон. Готовность без спокойствия — дрожь в руках в самый неподходящий момент.
Я не был уверен, что умею это правильно. Но выбора не было — оставалось только попробовать.
За переплетёнными стволами разворачивался чужой вечер.
На той стороне разворачивался боевик.
Не бой — именно боевик. С постановкой, с ролями, с заранее написанным сценарием. Только пули настоящие.
На счёт "три" — едва слышимый в наушниках локального контура — Ильяс и Сергей с лёгкими хлопками завалили одного ноля и подранили второго, перебив тому мышцу бедра. Хромой захромал в сторону бойцов — бессмысленно, как и всё что делают куклы, но упрямо. Сергей и Ильяс отступали, огрызаясь одиночными — не чтобы попасть, чтобы тянуть. Траектория преследования шла мимо моей засады.
Всё по плану.
Маг среагировал — не смог не среагировать. Шандарахнул молнией в направлении моих товарищей. Промазал — или не захотел тратить силу на наверняка.
