Тут Ильяс выдал представление.
С задушенным стоном — слышимым отчётливо, но недалеко, в самый раз чтобы долетело до мага — он вскинул автомат, выстрелил одиночным с руки куда-то вверх и упал на спину. Ствол лязгнул на грудь. Сыграно было чисто — я и сам на секунду дёрнулся. Сергей дал короткую очередь, срезал ноля который выскользнул из-за бытовки и наклонился над Ильясом, бормоча что-то пафосное и бессмысленное. Потом встал на четвереньки и потащил "убитого" — а тот, меж тем, извлёк револьвер из захватов и спокойно оценивал пространство наизготовку.
Я смотрел на это из-за стволов и думал: хорошие люди. Правильные.
Маг перебежал к будке охраны.
Я потерял его из виду — кирпичная кладка, угол, тень. Слышал только движение. Потом — тишину, которая бывает когда человек остановился и думает.
Потом он подбросил шарик в небо.
Не боевой — осветительный. Небольшой, яркий, на невысокой дуге. Умно — высоко закинь, увидят с той стороны дороги. А так — только своя территория, залитая светом как операционная.
Он смотрел.
Считывал поле. Искал то, что не вписывается в картину. Проверял — есть ли ещё кто живой, есть ли кому сопротивляться.
Я не дышал.
Сергей как раз скрылся за изгибом местности — голова вовремя пропала из поля зрения. Не вовремя бы — и рассыпающий багряные искры снаряд, который маг выпустил следом, нашёл бы шлем. Заряд ушёл мимо — врезался в столб.
Багрянец вгрызся в бетон.
Я смотрел на это секунду — не мог не смотреть. Не взрыв, не вспышка. Именно — вгрызся. Медленно, уверенно, как что-то живое, которому некуда торопиться. Верхняя часть столба просто сползла и завалилась набок. Провода упали на землю, искря.
Вот с чем я в одном поле.
Бетон. Не дерево, не штукатурка — бетон. Сполз как мягкий.
— Майор, — зашептал Сергей на канале, — костюм клина поймал, пробивает где-то. Ильясу аккумулятор повредило.
Провода на земле. Мокрая поверхность. Замкнуло — и броня, которая держит пули, не удержала наведённый ток.
— Не дёргайтесь, — ответил я так же тихо. — Я справлюсь.
Сказал — и только потом подумал: а точно справлюсь?
Маг стоял за будкой охраны и ждал своей марионетки. Не спешил. Берёг силу. Матёрый, расчётливый, с зарядом который плавит бетон — и он знал это про себя, и знал что мы знаем, и всё равно не торопился.
Засада была не хитростью.
Засада была единственным способом остаться живым.
Через полминуты, дождавшись хромающей марионетки, он двинулся к лежащим бойцам. В руках — новый багряный шарик, так непохожий на огненные стрелы, что были в Ейске. Четверо нулей прикрывали его клином — хромой впереди, списан в расход, его задача принять на себя огонь буде найдётся кому стрелять. Двое по бокам держали мага в тени. С противоположной стороны по кустам шастала последняя кукла.
Я присмотрелся. Женская фигура.
Что-то кольнуло — не жалость, раньше жалости. Просто — зафиксировал. Человек, которого превратили в инструмент. Моя сторона была признана безопасной — меня не чувствовали, не слышали, не искали.
Мне оставалось ждать.
Они шли. Медленно, уверенно — хозяева поля, которые ещё не знают что поле уже чужое.
Десять метров.
Я поймал фигуру мага в прицел.
С трудом подавил совершенно неуместное "ку-ку" — откуда оно вообще взялось, непонятно, нервы наверное — и мягко выбрал свободный ход спускового крючка.
Ждал последние секунды.
Десять метров.
Свободный ход закончился, я дважды потянул спуск, возвращающийся после выстрела — и чётко положил два одиночных в корпус.
Как и говорил Егорович — энергии пули хватило разметать барьер. И врезаться в заготовку огненного снаряда, который маг держал между ладонями.
Вторая пуля поразила его в корпус, когда он был уже мёртв.
Я не отвернулся.
Не потому что хотел смотреть — просто понял, что должен. Это моя работа теперь. Значит — смотри.
Его заряд взорвался изнутри — тем же багрянцем, что сжёг бетон столба. Кожа головы обугливалась мгновенно, обнажая череп. Череп разрушался в буйстве собственного же пламени — медленнее чем казалось, быстрее чем хотелось бы. Руки, грудь — то же самое, но без того адского впечатления, которое производила голова.
Я запомнил это.
Не для кошмаров — просто запомнил. Аналитик фиксирует данные. Даже такие.
На звук выстрела повернулись куклы.
Уже не с тем напором — кукловод мёртв, нити ослабли, осталось только инерционное движение к последней команде. Они рванули ко мне — трое, потому что четвёртого я успел подстрелить, попав в плечо и оторвав руку. Малая дистанция сыграла злую шутку — они были уже рядом, автомат стал обузой.
Я уронил его.
— Егорович меня самолично закопает, — сказал я вслух, ни к кому не обращаясь.
Потянулся к револьверу — и понял: не успею. Трое, дистанция два метра, времени на прицеливание нет. Либо оружие, либо ноги.
Ноги.
Сервомотор взвыл, когда я рванул вверх с колен — самый прыткий уже бил в грудь, удар пришёлся в броню и не принёс ему ничего кроме, наверное, сломанных костей в кулаке, но меня это не порадовало — боль в связках была живая и злая, и именно она додавила последнее что удерживало внутри что-то цивилизованное.
Злоба пришла чёрная, жгучая — не на этих троих, на то что они такое. Не-жизнь на МОЕЙ земле. Посягательство на МОИХ. Отвращение к тому что с ними сделали — и ярость от того что я вынужден это заканчивать.
Апперкот с импульсом движка. Кулак в обрамлении тёмного пламени достиг подбородка — и провалился в пустоту. Глаза врага погасли. Рука дошла до верхней пластины черепа и выломала её с мерзким хрустом.
Я выдернул руку с отвращением.
Развернулся.
Двое оставшихся шли ко мне — не быстро, без напора, как механизм у которого кончается завод. Я смотрел на них и думал об одном — не об угрозе, а о том, кем они были до. Люди. Обычные люди, которых заперли внутри собственных тел и выдали команду идти.
Не враги. Жертвы.
— Не смерть я вам несу, — заорал я на общем канале — громко, неуместно, совершенно не по-военному, — а освобождение!
Коса вышла сама — три замаха, избыточных, злых, последних.
Тела упали.
Как будто по ниткам от мёртвого кукольника наконец пришёл запоздалый приказ — Fini.
Я стоял над ними секунду. Дышал.
Потом побежал к Сергею и Ильясу — они уже поднимались с земли.
— Провода замкнуло окончательно, нас отпустило, — сказал старлей, отряхиваясь. — Нужно Яшке сказать — на мокрой поверхности где-то пробивает.
Тему с моим воплем они благоразумно опустили.
Я был им за это признателен.
По рации прорезался голос полковника — деловой, без лишнего:
— Вы там закончили? Всё чисто, а то время идёт.
— Соболь-один докладывает. Группа уничтожена. Маг и шесть придатков.
Я мысленно отметил — военные избегают нашей терминологии. Создают свою. Как будто обозначают границу — мы про это знаем, но называть будем иначе. Некоторая независимость от того, во что их втянули. Понять можно.
— Центр — Соболям. Выдвигайтесь ко второй группе. Провокацию начать по вашей готовности. Контроль — десять минут.
Пауза. Короткая.
— С Богом, мальчики.
Неуставное. Личное. Тюрин на базе смотрит в экраны телеметрии и отпускает людей туда, куда сам не может пойти.
Я попытался представить себя на его месте — ответственность, постоянный перебор вариантов, сомнения: не перехитрили ли мы сами себя, а вдруг нас? Всё что ты можешь — слушать рацию и ждать.
Мрак.
Я помотал головой и подобрал автомат.
— Ильяс, — сказал старлей, — у тебя штанина на правом бедре дребезжит. Ты не подломил выход перенапряжения когда назад валился?
Сергей посветил налобным фонарём. Присел.
— Да. Щиток сдвинул, выломал две точки из трёх. Провода зажало, изоляцию потёрло. Сейчас погоди.
Он поднялся, подошёл к сосне у дороги — нашёл потёк смолы, подковырнул липкий комок, притоптал на месте контакта.
Я смотрел на это молча.
Броня из керамополимера, которую не берёт очередь в упор. Экзофрейм, который тянет человека с повреждёнными связками. Аккумулятор, рассчитанный на боевую нагрузку. И — сосновая смола вместо изоленты, потому что другого нет и некогда.
Война.
— Броню не спасёт — в утиль, — сказал Сергей, отряхивая руки. — Но до конца боя козлить не будет.
— Центр — Соболю-один. Проверьте аккумуляторы Соболя-три. Критический уровень заряда.
— Ильяс, — старлей обернулся, — ты ходячий луддит. Что у тебя с батарейкой? Почему молчишь?
— Командир, гадом буду — девяносто два процента кажет.
— Глючит телеметрия. Рестартни интерфейс.
Две минуты пока система перезагружалась. Потом — цифра на экране.
Семнадцать процентов.
Центр не ошибся. Семнадцать — это до середины операции в лучшем случае. Заменить аккумулятор в поле невозможно — его вписывали в формы изделия так, что требовались двое и извращённый разум конструктора, который это придумал.
— Вижу один выход, — сказал старлей. — Зарядим в полевых условиях.
Ильяс посмотрел на него. Потом — на автомат, который Сергей поднимал на уровень груди. Голос дрогнул:
— Командир, ты серьёзно?
— Абсолютно. Ты проходил тесты, знаешь на что доспех способен. — Старлей повернулся ко мне. — Алексей, включайся. По три обоймы поочерёдно, бери бронебойные — достойных целей для них всё равно не предвидится. Не хватит заряда — ребята добавят в процессе.
В рации — голос с базы:
— Центр — Соболям. С нами Яков. Процедуру подтверждаем. Просим не перебарщивать — испытания на общую усталость материала не проводили. Одобряем шестьдесят выстрелов.
— Соболь-один — Центру. Вас понял. Приступаю.
Я смотрел на Ильяса — молодой, крепкий, с той спокойной уверенностью в себе которая осталась несмотря на дрогнувший голос. Человек, который однажды поймал меня когда я падал. Который сегодня сыграл собственную смерть так чисто, что я сам дёрнулся.
Я поднял автомат.
Разум быстро нашёл убежище в уютной норе "так надо" — и хорошо. Второй магазин я опустошил уже механически, как будто списывал лишние патроны на стрельбище. Думать о том, что именно делаю, было лишним — броня держала, Яков подтвердил, Центр одобрил.
Так надо.
Доспех не подвёл. В лунном свете — матово-серый, без сколов, без царапин. Как будто ничего не было.
— Сорок восемь процентов, командир, — доложил Ильяс.
Мы усмехнулись — все трое, почти одновременно.
С этим уже можно воевать.
Восемь минут экономным шагом — и мы вышли на позицию.
Сержант срисовал первым.
— Между столбом и покрышкой.
Я переключился в тепловизор — без него не видел. Поза выдавала ноля: расслабленная, без напряжения ожидания, просто стоит и ждёт команды. Сергей нашёл ещё двоих — лежат рядом, слились с землёй, без тепловизора не взять.
Четвёртый оказался на нашей стороне.
Я пытался пристроиться в нескольких метрах от жиденького куста — и он меня демаскировал. Просто повернулся на звук и открыл рот.
Коса вышла раньше, чем я успел подумать. Голова ноля — надвое, беззвучно. Сигнала не последовало.
Я сканировал местность — искал вместе со старлеем оставшихся. И думал — почему маги не чувствуют своих кукол? Связь односторонняя? Неужели за всё это время не нашли способа получать хоть какую-то информацию о потерях — чтобы реагировать, менять тактику?
Странно. Нелогично. Стоит запомнить — разобраться потом.
Потом не наступило.
Пока я думал — ко мне со спины подкрались трое. Тихо, с тем шорохом который я принял за общий фон ночного города. И одновременно — багровый шарик в область ранца с аккумулятором. Два грузных тела врезались сзади.
Двойной результат.
Магический заряд прошил броню и врубился в аккумулятор — всё, доспех мёртв. Литий-ионная батарея сделала то, что положено делать литий-ионной батарее при пробое — взорвалась. Навстречу, в проделанную дыру, аккуратной струёй химического пламени прямо в лицо ближайшему нолю. Выжгла глаза и носоглотку — он упал сразу.
Случайность. Чистая, незаслуженная, спасительная случайность.
Ранец отвалился со спины с резким щелчком.
Я лежал навзничь.
Керамопластовый гроб. Тяжёлый, мёртвый, без питания — не броня, балласт. Руки двигались, ноги — экзокопыта от своего аккумулятора, не от ранца — тоже. Но встать самому, без рычага, без опоры — не выходило. Я попробовал. Потом ещё раз.
Нет.
Соратники не подвели.
Срисовав мага в отблеске вспышек — резонно расставили приоритеты. В два ствола, несколько секунд. Минимум две тяжёлые пули пробили тело кукловода, точку в голову поставил Сергей из револьвера. Второй — зомбак без кукловода — просто молотил по моей броне, игнорируя всё вокруг. Короткая очередь в упор прервала его не-жизнь.
Пятеро оставшихся выскочили, не таясь — и были расстреляны Ильясом как в тире. Пока Сергей переворачивал меня и помогал сесть.
Я сидел на земле в мёртвой броне и смотрел как мои товарищи заканчивают работу, которую я не смог.
Аналитик думал не о том, о чём надо. Боец смотрел не туда, куда надо.
Маг — это случается. Боец — это проживается.
Подъехал микроавтобус. Полковник выпрыгнул — неожиданно легко для человека в Ратнике — подбежал, вперил взгляд под открытое забрало.
— Живой, чертяка. Я как зарево увидел — сразу к вам. А вы тут уже разобрались.
— Угу. Только из меня теперь боец как из...
— Отставить сопли, майор. — Не грубо. Устало и твёрдо — как говорят когда уважают. — Хочешь погеройствовать — возьмёшь защиту в машине. Пейс-Мариной тебе, конечно, уже не быть. Но ребята и без неуязвимости воюют.
Я закрыл рот.
Стало стыдно — и правильно. Я и без брони в Ейске смог как-то. Модифицированный Ратник не набедренная повязка. Экзокопыта работают от своего аккумулятора.
Переодеться — и будем жить.
Пятнадцать бесконечных минут — как там ребята — на переодевание и доклад Центру. Крепости и Спасы уже на позициях, готовятся к атаке. Мы рванули на машине — сберечь заряд Ильяса, поберечь мои ноги. Тактически грамотнее было бы пешком — но мы поехали.
Иногда "грамотнее" уступает "успеть".
На въезде в интернат эфир взорвался.
— Спас-один-один — всем. Есть контакт. Нас прижали. Есть легкораненые. Противник смешанный — минимум два мага, стрелки, нули.
Танин голос — резкий, точный, по форме. Доклад, не крик. Но я слышал в нём то, что она не говорила вслух — прижали по-настоящему, не по плану, держимся.
Сергей открыл окна. В салон ворвались звуки стрельбы — за корпусом с детьми, между ним и хозблоком. Автоматы, одиночные, что-то тяжёлое раз в несколько секунд.
— Крепость-два-один — всем. Контакт. Противник — стрелки с автоматическим оружием, есть маги, нулей нет. Отходим от кампуса к спорткомплексу. Вторая группа пока не обнаружена, выводим на себя.
— Центр — Крепостям. Действуйте по обстановке. Не рискуйте гражданскими. Сохраняйте магов. Точечные контратаки, засадная тактика, контролируйте фланги.
— Центр — Спасам. К вам движутся Соболя. Отводите противника от детей, уходите южнее к забору и на промку. Подавите магов.
Пауза — короткая.
— Центр — Соболям. Выход между зданиями, удар во фланг или тыл. Примите на себя стрелков.
Ещё пауза. Чуть длиннее.
— Алексей. Не геройствуй.
Я принял.
Сергей притопил газ — нас нещадно затрясло. Ведомственная дорога к не самому значимому объекту минспорта не рассчитана на перегруженный Транзит с тремя людьми в броне. Проскочили корпус с детьми — несколько окон уже светились, кто-то проснулся от стрельбы. Повернули направо.
Три минуты — и эфир трещал от всего сразу. Радостные крики, сдавленная ругань, чей-то призыв о помощи — всё вперемешку, как всегда бывает когда план начинает расходиться с реальностью.
С задушенным стоном — слышимым отчётливо, но недалеко, в самый раз чтобы долетело до мага — он вскинул автомат, выстрелил одиночным с руки куда-то вверх и упал на спину. Ствол лязгнул на грудь. Сыграно было чисто — я и сам на секунду дёрнулся. Сергей дал короткую очередь, срезал ноля который выскользнул из-за бытовки и наклонился над Ильясом, бормоча что-то пафосное и бессмысленное. Потом встал на четвереньки и потащил "убитого" — а тот, меж тем, извлёк револьвер из захватов и спокойно оценивал пространство наизготовку.
Я смотрел на это из-за стволов и думал: хорошие люди. Правильные.
Маг перебежал к будке охраны.
Я потерял его из виду — кирпичная кладка, угол, тень. Слышал только движение. Потом — тишину, которая бывает когда человек остановился и думает.
Потом он подбросил шарик в небо.
Не боевой — осветительный. Небольшой, яркий, на невысокой дуге. Умно — высоко закинь, увидят с той стороны дороги. А так — только своя территория, залитая светом как операционная.
Он смотрел.
Считывал поле. Искал то, что не вписывается в картину. Проверял — есть ли ещё кто живой, есть ли кому сопротивляться.
Я не дышал.
Сергей как раз скрылся за изгибом местности — голова вовремя пропала из поля зрения. Не вовремя бы — и рассыпающий багряные искры снаряд, который маг выпустил следом, нашёл бы шлем. Заряд ушёл мимо — врезался в столб.
Багрянец вгрызся в бетон.
Я смотрел на это секунду — не мог не смотреть. Не взрыв, не вспышка. Именно — вгрызся. Медленно, уверенно, как что-то живое, которому некуда торопиться. Верхняя часть столба просто сползла и завалилась набок. Провода упали на землю, искря.
Вот с чем я в одном поле.
Бетон. Не дерево, не штукатурка — бетон. Сполз как мягкий.
— Майор, — зашептал Сергей на канале, — костюм клина поймал, пробивает где-то. Ильясу аккумулятор повредило.
Провода на земле. Мокрая поверхность. Замкнуло — и броня, которая держит пули, не удержала наведённый ток.
— Не дёргайтесь, — ответил я так же тихо. — Я справлюсь.
Сказал — и только потом подумал: а точно справлюсь?
Маг стоял за будкой охраны и ждал своей марионетки. Не спешил. Берёг силу. Матёрый, расчётливый, с зарядом который плавит бетон — и он знал это про себя, и знал что мы знаем, и всё равно не торопился.
Засада была не хитростью.
Засада была единственным способом остаться живым.
Через полминуты, дождавшись хромающей марионетки, он двинулся к лежащим бойцам. В руках — новый багряный шарик, так непохожий на огненные стрелы, что были в Ейске. Четверо нулей прикрывали его клином — хромой впереди, списан в расход, его задача принять на себя огонь буде найдётся кому стрелять. Двое по бокам держали мага в тени. С противоположной стороны по кустам шастала последняя кукла.
Я присмотрелся. Женская фигура.
Что-то кольнуло — не жалость, раньше жалости. Просто — зафиксировал. Человек, которого превратили в инструмент. Моя сторона была признана безопасной — меня не чувствовали, не слышали, не искали.
Мне оставалось ждать.
Они шли. Медленно, уверенно — хозяева поля, которые ещё не знают что поле уже чужое.
Десять метров.
Я поймал фигуру мага в прицел.
С трудом подавил совершенно неуместное "ку-ку" — откуда оно вообще взялось, непонятно, нервы наверное — и мягко выбрал свободный ход спускового крючка.
Ждал последние секунды.
Десять метров.
Свободный ход закончился, я дважды потянул спуск, возвращающийся после выстрела — и чётко положил два одиночных в корпус.
Как и говорил Егорович — энергии пули хватило разметать барьер. И врезаться в заготовку огненного снаряда, который маг держал между ладонями.
Вторая пуля поразила его в корпус, когда он был уже мёртв.
Я не отвернулся.
Не потому что хотел смотреть — просто понял, что должен. Это моя работа теперь. Значит — смотри.
Его заряд взорвался изнутри — тем же багрянцем, что сжёг бетон столба. Кожа головы обугливалась мгновенно, обнажая череп. Череп разрушался в буйстве собственного же пламени — медленнее чем казалось, быстрее чем хотелось бы. Руки, грудь — то же самое, но без того адского впечатления, которое производила голова.
Я запомнил это.
Не для кошмаров — просто запомнил. Аналитик фиксирует данные. Даже такие.
На звук выстрела повернулись куклы.
Уже не с тем напором — кукловод мёртв, нити ослабли, осталось только инерционное движение к последней команде. Они рванули ко мне — трое, потому что четвёртого я успел подстрелить, попав в плечо и оторвав руку. Малая дистанция сыграла злую шутку — они были уже рядом, автомат стал обузой.
Я уронил его.
— Егорович меня самолично закопает, — сказал я вслух, ни к кому не обращаясь.
Потянулся к револьверу — и понял: не успею. Трое, дистанция два метра, времени на прицеливание нет. Либо оружие, либо ноги.
Ноги.
Сервомотор взвыл, когда я рванул вверх с колен — самый прыткий уже бил в грудь, удар пришёлся в броню и не принёс ему ничего кроме, наверное, сломанных костей в кулаке, но меня это не порадовало — боль в связках была живая и злая, и именно она додавила последнее что удерживало внутри что-то цивилизованное.
Злоба пришла чёрная, жгучая — не на этих троих, на то что они такое. Не-жизнь на МОЕЙ земле. Посягательство на МОИХ. Отвращение к тому что с ними сделали — и ярость от того что я вынужден это заканчивать.
Апперкот с импульсом движка. Кулак в обрамлении тёмного пламени достиг подбородка — и провалился в пустоту. Глаза врага погасли. Рука дошла до верхней пластины черепа и выломала её с мерзким хрустом.
Я выдернул руку с отвращением.
Развернулся.
Двое оставшихся шли ко мне — не быстро, без напора, как механизм у которого кончается завод. Я смотрел на них и думал об одном — не об угрозе, а о том, кем они были до. Люди. Обычные люди, которых заперли внутри собственных тел и выдали команду идти.
Не враги. Жертвы.
— Не смерть я вам несу, — заорал я на общем канале — громко, неуместно, совершенно не по-военному, — а освобождение!
Коса вышла сама — три замаха, избыточных, злых, последних.
Тела упали.
Как будто по ниткам от мёртвого кукольника наконец пришёл запоздалый приказ — Fini.
Я стоял над ними секунду. Дышал.
Потом побежал к Сергею и Ильясу — они уже поднимались с земли.
— Провода замкнуло окончательно, нас отпустило, — сказал старлей, отряхиваясь. — Нужно Яшке сказать — на мокрой поверхности где-то пробивает.
Тему с моим воплем они благоразумно опустили.
Я был им за это признателен.
По рации прорезался голос полковника — деловой, без лишнего:
— Вы там закончили? Всё чисто, а то время идёт.
— Соболь-один докладывает. Группа уничтожена. Маг и шесть придатков.
Я мысленно отметил — военные избегают нашей терминологии. Создают свою. Как будто обозначают границу — мы про это знаем, но называть будем иначе. Некоторая независимость от того, во что их втянули. Понять можно.
— Центр — Соболям. Выдвигайтесь ко второй группе. Провокацию начать по вашей готовности. Контроль — десять минут.
Пауза. Короткая.
— С Богом, мальчики.
Неуставное. Личное. Тюрин на базе смотрит в экраны телеметрии и отпускает людей туда, куда сам не может пойти.
Я попытался представить себя на его месте — ответственность, постоянный перебор вариантов, сомнения: не перехитрили ли мы сами себя, а вдруг нас? Всё что ты можешь — слушать рацию и ждать.
Мрак.
Я помотал головой и подобрал автомат.
— Ильяс, — сказал старлей, — у тебя штанина на правом бедре дребезжит. Ты не подломил выход перенапряжения когда назад валился?
Сергей посветил налобным фонарём. Присел.
— Да. Щиток сдвинул, выломал две точки из трёх. Провода зажало, изоляцию потёрло. Сейчас погоди.
Он поднялся, подошёл к сосне у дороги — нашёл потёк смолы, подковырнул липкий комок, притоптал на месте контакта.
Я смотрел на это молча.
Броня из керамополимера, которую не берёт очередь в упор. Экзофрейм, который тянет человека с повреждёнными связками. Аккумулятор, рассчитанный на боевую нагрузку. И — сосновая смола вместо изоленты, потому что другого нет и некогда.
Война.
— Броню не спасёт — в утиль, — сказал Сергей, отряхивая руки. — Но до конца боя козлить не будет.
— Центр — Соболю-один. Проверьте аккумуляторы Соболя-три. Критический уровень заряда.
— Ильяс, — старлей обернулся, — ты ходячий луддит. Что у тебя с батарейкой? Почему молчишь?
— Командир, гадом буду — девяносто два процента кажет.
— Глючит телеметрия. Рестартни интерфейс.
Две минуты пока система перезагружалась. Потом — цифра на экране.
Семнадцать процентов.
Центр не ошибся. Семнадцать — это до середины операции в лучшем случае. Заменить аккумулятор в поле невозможно — его вписывали в формы изделия так, что требовались двое и извращённый разум конструктора, который это придумал.
— Вижу один выход, — сказал старлей. — Зарядим в полевых условиях.
Ильяс посмотрел на него. Потом — на автомат, который Сергей поднимал на уровень груди. Голос дрогнул:
— Командир, ты серьёзно?
— Абсолютно. Ты проходил тесты, знаешь на что доспех способен. — Старлей повернулся ко мне. — Алексей, включайся. По три обоймы поочерёдно, бери бронебойные — достойных целей для них всё равно не предвидится. Не хватит заряда — ребята добавят в процессе.
В рации — голос с базы:
— Центр — Соболям. С нами Яков. Процедуру подтверждаем. Просим не перебарщивать — испытания на общую усталость материала не проводили. Одобряем шестьдесят выстрелов.
— Соболь-один — Центру. Вас понял. Приступаю.
Я смотрел на Ильяса — молодой, крепкий, с той спокойной уверенностью в себе которая осталась несмотря на дрогнувший голос. Человек, который однажды поймал меня когда я падал. Который сегодня сыграл собственную смерть так чисто, что я сам дёрнулся.
Я поднял автомат.
Разум быстро нашёл убежище в уютной норе "так надо" — и хорошо. Второй магазин я опустошил уже механически, как будто списывал лишние патроны на стрельбище. Думать о том, что именно делаю, было лишним — броня держала, Яков подтвердил, Центр одобрил.
Так надо.
Доспех не подвёл. В лунном свете — матово-серый, без сколов, без царапин. Как будто ничего не было.
— Сорок восемь процентов, командир, — доложил Ильяс.
Мы усмехнулись — все трое, почти одновременно.
С этим уже можно воевать.
Восемь минут экономным шагом — и мы вышли на позицию.
Сержант срисовал первым.
— Между столбом и покрышкой.
Я переключился в тепловизор — без него не видел. Поза выдавала ноля: расслабленная, без напряжения ожидания, просто стоит и ждёт команды. Сергей нашёл ещё двоих — лежат рядом, слились с землёй, без тепловизора не взять.
Четвёртый оказался на нашей стороне.
Я пытался пристроиться в нескольких метрах от жиденького куста — и он меня демаскировал. Просто повернулся на звук и открыл рот.
Коса вышла раньше, чем я успел подумать. Голова ноля — надвое, беззвучно. Сигнала не последовало.
Я сканировал местность — искал вместе со старлеем оставшихся. И думал — почему маги не чувствуют своих кукол? Связь односторонняя? Неужели за всё это время не нашли способа получать хоть какую-то информацию о потерях — чтобы реагировать, менять тактику?
Странно. Нелогично. Стоит запомнить — разобраться потом.
Потом не наступило.
Пока я думал — ко мне со спины подкрались трое. Тихо, с тем шорохом который я принял за общий фон ночного города. И одновременно — багровый шарик в область ранца с аккумулятором. Два грузных тела врезались сзади.
Двойной результат.
Магический заряд прошил броню и врубился в аккумулятор — всё, доспех мёртв. Литий-ионная батарея сделала то, что положено делать литий-ионной батарее при пробое — взорвалась. Навстречу, в проделанную дыру, аккуратной струёй химического пламени прямо в лицо ближайшему нолю. Выжгла глаза и носоглотку — он упал сразу.
Случайность. Чистая, незаслуженная, спасительная случайность.
Ранец отвалился со спины с резким щелчком.
Я лежал навзничь.
Керамопластовый гроб. Тяжёлый, мёртвый, без питания — не броня, балласт. Руки двигались, ноги — экзокопыта от своего аккумулятора, не от ранца — тоже. Но встать самому, без рычага, без опоры — не выходило. Я попробовал. Потом ещё раз.
Нет.
Соратники не подвели.
Срисовав мага в отблеске вспышек — резонно расставили приоритеты. В два ствола, несколько секунд. Минимум две тяжёлые пули пробили тело кукловода, точку в голову поставил Сергей из револьвера. Второй — зомбак без кукловода — просто молотил по моей броне, игнорируя всё вокруг. Короткая очередь в упор прервала его не-жизнь.
Пятеро оставшихся выскочили, не таясь — и были расстреляны Ильясом как в тире. Пока Сергей переворачивал меня и помогал сесть.
Я сидел на земле в мёртвой броне и смотрел как мои товарищи заканчивают работу, которую я не смог.
Аналитик думал не о том, о чём надо. Боец смотрел не туда, куда надо.
Маг — это случается. Боец — это проживается.
Подъехал микроавтобус. Полковник выпрыгнул — неожиданно легко для человека в Ратнике — подбежал, вперил взгляд под открытое забрало.
— Живой, чертяка. Я как зарево увидел — сразу к вам. А вы тут уже разобрались.
— Угу. Только из меня теперь боец как из...
— Отставить сопли, майор. — Не грубо. Устало и твёрдо — как говорят когда уважают. — Хочешь погеройствовать — возьмёшь защиту в машине. Пейс-Мариной тебе, конечно, уже не быть. Но ребята и без неуязвимости воюют.
Я закрыл рот.
Стало стыдно — и правильно. Я и без брони в Ейске смог как-то. Модифицированный Ратник не набедренная повязка. Экзокопыта работают от своего аккумулятора.
Переодеться — и будем жить.
Пятнадцать бесконечных минут — как там ребята — на переодевание и доклад Центру. Крепости и Спасы уже на позициях, готовятся к атаке. Мы рванули на машине — сберечь заряд Ильяса, поберечь мои ноги. Тактически грамотнее было бы пешком — но мы поехали.
Иногда "грамотнее" уступает "успеть".
На въезде в интернат эфир взорвался.
— Спас-один-один — всем. Есть контакт. Нас прижали. Есть легкораненые. Противник смешанный — минимум два мага, стрелки, нули.
Танин голос — резкий, точный, по форме. Доклад, не крик. Но я слышал в нём то, что она не говорила вслух — прижали по-настоящему, не по плану, держимся.
Сергей открыл окна. В салон ворвались звуки стрельбы — за корпусом с детьми, между ним и хозблоком. Автоматы, одиночные, что-то тяжёлое раз в несколько секунд.
— Крепость-два-один — всем. Контакт. Противник — стрелки с автоматическим оружием, есть маги, нулей нет. Отходим от кампуса к спорткомплексу. Вторая группа пока не обнаружена, выводим на себя.
— Центр — Крепостям. Действуйте по обстановке. Не рискуйте гражданскими. Сохраняйте магов. Точечные контратаки, засадная тактика, контролируйте фланги.
— Центр — Спасам. К вам движутся Соболя. Отводите противника от детей, уходите южнее к забору и на промку. Подавите магов.
Пауза — короткая.
— Центр — Соболям. Выход между зданиями, удар во фланг или тыл. Примите на себя стрелков.
Ещё пауза. Чуть длиннее.
— Алексей. Не геройствуй.
Я принял.
Сергей притопил газ — нас нещадно затрясло. Ведомственная дорога к не самому значимому объекту минспорта не рассчитана на перегруженный Транзит с тремя людьми в броне. Проскочили корпус с детьми — несколько окон уже светились, кто-то проснулся от стрельбы. Повернули направо.
Три минуты — и эфир трещал от всего сразу. Радостные крики, сдавленная ругань, чей-то призыв о помощи — всё вперемешку, как всегда бывает когда план начинает расходиться с реальностью.
