Картина сложилась по кускам.
Отступая, маг Спас-два — Александр — воспользовавшись окном, пока рядом не было неподавленных нулей, намочил участок земли по центру зоны ответственности, превратив его в натуральную болотину. Но из-за мискоммуникации не учёл, что два офицера из Спас-один прикрывают отход и не знают о ловушке — и со стрелками врага на хвосте встряли в это безлище. Попытавшись проскочить нахрапом, завязли настолько, что всё на что хватило сил — развернуться и экономя боеприпасы стрелять одиночными в мелькающие тени на границе видимости.
Полковник остановил машину. Старлей исчез раньше, чем мы успели обсудить — моментально, в тени, большим крюком в тылы врага. Просто — оценил и пошёл. Без слов.
Сергей Степанович повернулся к нам с Ильясом.
— Нас уже срисовали, думаю. Рассредоточились. Ильяс — со мной, полукочующая засада. Я стационарно, сковываю. С тебя выход на фланг и тылы. Нулей держи подальше — меня они задавят.
Голос дрогнул — едва заметно, на полтакта. Что-то дотянулось из памяти — какие-то свои болота, свои тени на границе видимости. Я не спросил. Не место и не время.
— Алексей. — Он посмотрел на меня. — Не хочу противоречить приказу. Но если сможешь — помоги ребятам. Кукловоды со своим кагалом давят справа.
Я молча кивнул.
Взял револьвер. Два барабана — в захваты. Автомат — мягко, но твёрдо — оставил.
Старлей посмотрел вопросительно.
— Без экзоскелета и компенсаторов, — сказал я с лёгким волнением, — первая очередь станет последней.
Он кивнул. Понял.
Четырнадцать с половиной миллиметров без сервомоторов на запястьях — это не оружие, это переломы. Револьвер — шанс на дальний огонь, тоже не подарком отдача, но терпимо. Барабан целиком поменять можно быстро. Скромнее. Но честнее.
Проверил заряд в аккумуляторе экзоскелета. Пошёл.
Обходить корпус с детьми — чтобы выйти к Спасам у забора и не попасть под дружеский огонь. Тихо. Экономя боль в ногах — она ещё пригодится.
Впереди стреляли.
Я шёл, экономя боль в ногах — понимал, что ещё пригодится. Поэтому шумел. Серьёзно шумел — экзокопыта в Ратнике без активной компенсации это не кошачий шаг.
Это привело к глупой встрече.
Пара бойцов — не по-нашему одетых, с автоматами — распахнула окно первого этажа. Выпрыгнула на землю. Обратилась ко мне — видимо, решили, что кроме них тут так шуметь некому.
Осознание достигло их несколько позже чем меня.
Испуг мелькнул в глазах — на мгновение, последнее. Мрачный жнец принял их души. Скупо, без лишних движений.
На какое-то мгновение стало легко. Нехорошая радость — что ты, а не тебя. Некрасивая. Настоящая. Я не стал с ней бороться — просто принял и пошёл дальше.
— Соболь-два — Спасам. Иду к вам левым флангом вдоль забора. Минус два автоматчика. Как слышно?
— Спас-один-один — Соболю. Ждём. Моргни на подходе раз-два-раз, чтоб не приняли.
На общем канале — голос старлея:
— Соболь-один — Спасам в болоте. Затаитесь.
Громкий выстрел. Ещё один. Глухая дробь пистолета-пулемёта — короткая, злая. Ещё два выстрела.
— Соболь-один — Спасам. Не подстрелите, иду вытаскивать.
— Спас-один-шесть — Соболю. Не надо. Мы выползем. Займись врагом.
— Принял. Конец связи.
Я шёл и слушал чужой бой чужими ушами — только звук, только рация. Старлей где-то там вытаскивал одних людей из болота, которое наворожил Александр чтобы спасти других людей. Никто не виноват. Война.
Впереди защёлкала автоматическая винтовка — противник сковывал огнём арьергард, обеспечивал подход кукол в ближний бой. С нашей стороны ответной стрельбы не было — или пламегасители, или наши уже перевалили забор и готовили оборону проломов.
Нога провалилась в яму.
Сервомотор скрипнул противно, посадил меня на левую. Я проклял темень, на секунду врубил фонарик — и увидел лаз. Классический, детский — прорытый, чтобы без помех бегать на промку. Края обтёртые, земля утоптана. Пацаны из спортшколы явно пользовались им регулярно.
Мысленно поблагодарил их.
Вслух — проклял собственную неуклюжесть и то что не озаботился предзаписью нестандартных движений в экзоскелет. Просочился на ту сторону кое-как — больше протиснулся, чем прошёл. Закрыть выход было нечем. Оставалось надеяться, что этой дорогой никто не пойдёт.
Два мира в одной дыре в заборе. Дети бегали за приключениями. Я лез в бой.
Примерно оценив, где опорник — моргнул раз-два-раз. Получил подтверждение по местной связи. Подошёл к лежащим пирамидой трубам.
Четверо бойцов. Двое с перевязанными руками — лёгкие, но в арьергарде им будет тяжко. Один сидел, привалившись к трубе — держался, но было видно, что на морально-волевых. Один на позиции, смотрит в темноту.
Татьяна стояла в центре. Не стояла — держала. Спиной чувствовала своих, глазами — периметр. Командир. И последний резерв.
— Привет. — Она говорила быстро, тихо, по делу. — Спасибо за левый фланг. Оттуда раненые отошли, двое на болоте увязли — некем было заменить. Сейчас Саша сменит меня, двинем на правый фланг...
— Стоп. — Я сказал это тихо, но она услышала. — Не части. Не двинем. Я сам пойду.
Она посмотрела на меня. Не с благодарностью — с оценкой.
— Куда ты к чёрту пойдёшь? Там два мага и штук восемь нулей. Территория — чёрт ногу сломит. Со мной хоть ориентироваться будешь по моему состоянию.
— А раненых куда денешь?
Пауза.
Она знала ответ. Я знал, что она знает.
Раненых никуда — они здесь, и кто-то должен остаться с ними. Не потому, что они беспомощны — потому что, одни они беспомощны. Два мага на правом фланге это не та ситуация, когда можно бросить троих раненых бойцов на промке в ночи.
Впереди полыхнуло.
Багровый шарик — знакомый, такой же как тот что развалил столб — прошил две трубы в очередной пирамидке. Третья задержала. На секунду я подумал — промахнулся, не хватило силы.
Не угадал.
Взрывом из жерла вынесло облако дыма и пламени — и ударной волной снесло бойца на линии удара. Он покатился, вывалился из укрытия, остался лежать. Руки шарят по земле — грогги, не понимает где верх.
Идеальный расчёт. Впору восхититься разумом врага.
Второй маг не ждал — метнул разряд. Электрический шнур воткнулся в землю в полуметре от контуженого. Промах — или не рассчитал после взрыва партнёра.
Снайпер не промахнулся.
Громкий выстрел. Звон разлетающегося щита. Предсмертный вскрик — почти одновременно.
Минус один.
Остался один маг. Живой. Не растерянный — уже перегруппировался, уже искал новую цель. Матёрый.
— Соболь-два — правофланговым. Не стрелять. Я прикрою раненого.
Я взял револьвер наизготовку. Стиснул зубы. Тридцать метров — не расстояние, но с экзокопытами без брони каждый метр это скрип сервомотора и боль в связках.
Побегу.
Тонкая женская фигурка обошла меня раньше, чем я сделал первый шаг.
Таня.
Она уже бежала — летела — к контуженому, к бойцу, который шарил руками по земле, не понимая зачем. Быстро, низко, правильно.
— Танька, стой!
Закричал — и сразу понял, что сморозил глупость. Маг услышал. Метнул на голос — багровый росчерк, новый, злой. Меня там не было, но бухающие по земле ботинки выдавали направление. Снайпер попытался выстрелить на вспышку — неверный лунный свет, мельтешение огней в промзоне, не вышло.
— Тут нул...
Танин голос погас.
Как свет в кинотеатре перед сеансом — был, и нет.
Из многострадальной губы снова потёк ручеёк крови — я закусил её и перешёл на галоп. Сервомотор ныл от напряжения. Силы таяли — не те что в ногах, другие, глубже.
Некогда считать.
На Таню налетели сразу двое.
Первый в темноте не разглядел — споткнулся о сидящую в прострации девушку и через неё полетел дальше, кувыркнувшись через голову. Снайпер поставил точку раньше чем тот успел подняться. Тело дёрнулось и замерло.
Второй действовал резче — подхватил магичку. Несмотря на бронежилет, шлем и армированные штаны, перевалил её через плечо как куль и сделал несколько шагов.
Коса полоснула по ногам выше колен.
Долбаный Буратино вертикально сполз культями вниз — ударился о мягкую землю и рухнул лицом вперёд. Таню не выпустил.
Я наклонился над ним.
Глухо вздохнул — не от ярости, просто так надо — и обратился к зверю внутри. Правую руку окутало пламя. Тёмное, неестественное даже во тьме. С диким рёвом погрузил её в тело — кости, плоть, сердце. Нуль дёрнулся несколько раз и затих.
— Это последние, — прокричал из темноты снайпер. — Связи нет. Электрик сжёг всё в радиусе. Электроника сдохла.
Мы остались одни.
Без телеметрии. Без Центра. Без координации. Только темнота, промзона, и где-то там — матёрый маг которого мы упустили из виду пока разбирались с нулями.
Он нас не упустил.
Десяток коротких огненных росчерков — картечью, на звук. Один нашёл бойца. Второй поджёг кучу хвороста за которой скрывался снайпер.
Крики боли. Звук катающегося в пыли тела.
Счётчик рос.
Боец был ещё жив — можно было надеяться на восстановление если сейчас добить мага. Но это был опытный гад, прошедший не один бой. Он знал свои возможности. Понимал возможности противника. И сейчас единственным фактором икс для него был я — тот который без оружия справился с нулём.
Я надеялся, что применения косы и тёмного огня он не видел. Надеялся, что ему нужно полагаться только на слух и зрение.
Сам — потерял его. Отвлёкся на раненого, и теперь не мог сосредоточиться, не мог нащупать где затаился кукловод.
Пат.
Потом понял — даже если магия меня напрямую не возьмёт, раскалённый бронежилет запечёт как картошку в фольге. Я принялся раздеваться — судорожно, шумя неимоверно, проклиная каждую застёжку.
Скинул верхнюю одежду. Шлем. Тянул штаны.
Стрела огня поймала спину. Одна из нового десятка, выпущенного картечью, подсветившей поле боя.
Завязла в поддоспешнике — хоть выжимай, мокрый насквозь. Это не дало ему загореться. Понимая, что нужно пользоваться ошеломлением мага — рывком освободил ноги от бронештанов. Больно.
Уже осознавая, что не успеваю, развернулся.
Маг формировал в руках багровую каплю.
Его лицо — подсвеченное снизу отблесками собственного огня — выглядело искажённой личиной демона японского театра масок. Глаза блестели. Губы хищно изогнулись, обнажив непропорционально длинные резцы. В мирное время над такими зубами можно было только смеяться.
Сейчас это была мерзейшая мощь — завораживающая, не дающая отвести взгляд.
Я двигался как в патоке. Движения отставали от тактов времени — навсегда, безнадёжно. Инстинктивно тянул руки — закрыться, хотя понимал, что это ничего не даст. Видел, как глаза мага разгораются злобным довольством.
Он швырнул шар.
Что-то щёлкнуло в голове — траектория. Не ко мне.
Я повернулся влево.
Татьяна — очнувшаяся от воздействия негатора, пытающаяся сотворить магию — отставала навсегда. Она не успевала. Она ещё не знала, что не успевает.
Багровая капля ударила в правый бок — между печенью и лёгким. Прошила бронежилет как будто его не было. Коротко полыхнула.
Отнимая жизнь.
— Та-а-аня!
Горло рвал звук из насилуемых связок. Припав на едва согнутые колени, я прыгнул.
Через звук раздираемых связок. Через запах сгорающего сервопривода. Через всё что болело и кончалось — сокращая расстояние с врагом.
Нет. Не врагом.
Добычей. Жертвой. Тем, кто посмел отнять у меня — МОЁ.
На лице мага отразился ужас — от того, во что превратилось моё лицо. Порванные в клочья губы. Кровь по подбородку. Что-то в глазах, чего он не ожидал увидеть от калеки.
Я упал на колени — больше не встану — и ударом снизу-вверх воткнул косу в тело.
Не тянул на себя — ровное движение. Насекомое на булавке. Я осознал, что хочу не его смерти.
Я хотел страдания. Чтобы эта мразь прочувствовала, чтобы просила о смерти, чтобы ждала её как капли воды в пустыне.
Руки закололо.
Я подумал — слишком сжимаю призрачное древко. Но покалывание расползалось дальше, глубже. Как лёгкое онемение в отсиженной ноге. Зверь внутри принюхался.
Он не ошибался.
Жертва истекала жизненной силой. Той самой — которая как струя огня выжжет боль и мучения, гной и гниль. Нужно только накопить. Первобытная ярость угасала — как нищий после недели голодания, нанюхавшийся пара плова над котлом. Понимающий, что сейчас нельзя.
Нет, нельзя.
Но потом. Позже.
Тело дёрнулось последний раз и затихло — иссушённым мешком упало на землю.
Хищник принюхался снова. Ещё одна жертва?
Нет.
Не жертва. Член стаи. Самка. Своя.
Хищник завыл в бессильной ярости и пополз — припадая на коленях, по земле, к ней. Самка выглядела жутко. Выгорев изнутри как деревяшка после удара молнии — всё ещё в сознании. Бессмысленно цепляясь за остатки жизни.
Она молчала. Почти не дышала.
Только глаза.
Эти глаза тянулись жить. Хищник завыл снова — понял, что нужно сделать. Но не мог допустить чтобы то что он взял — было растрачено зря. Хотел зарычать: «Уйди».
Самка тянулась глазами.
Самка хотела БЫТЬ.
Хищник разодрал грудь когтями. Рванул зубами упрямую плоть на лапах — кровь выступила из царапин и укуса. Падала тяжёлыми каплями на тело лежавшей перед ним.
Кровь уносила заёмную силу. С ней уходила своя — так было надо. Кровь мертвеца нужно оживить — только тогда она будет иметь силу.
Обещания данные перед лицом мёртвых нужно выполнять.
Там было кладбище. Был дождь. Была бумажка, которую размыл дождь — слёзы неба — и он говорил без неё. Обещал себе и им — сделать всё чтобы таких кладбищ было меньше. Или не было вовсе.
Жизнь за жизнь.
Хищник завыл последний раз — угасающим голосом — и упал на больное место. Чувствовал, как поток сделал первый круг в истерзанном теле.
Темнота.
Потом — удары.
В себя я пришёл от ударов по лицу.
— Вставай! Вставай, сука! Ты что с женой сделал, гнида?!
Александр наклонился надо мной — лицо в пыли и пепле, две дорожки слёз прорезали грязь. Одной рукой держал за ворот поддоспешника, второй бил. Ощущалось как будто побывал у стоматолога-садиста. Болели зубы, губы, челюсть. Солоноватый вкус во рту не оставлял сомнений — лечиться придётся долго и всерьёз.
Я попытался поднять руки.
Они не реагировали.
— Оп-пусти, — пробулькал я.
Видимо это чуть привело его в чувство. Он отпустил ворот — голова упала на землю.
— Я нашёл тебя лежащим на Тане! Ты — почти голый, с порванным бельём, весь в крови и коросте, руки в десятках порезов. Она в крови, с наполовину сгоревшей бронёй. Не дышит. Я... Я подумал что ты... — Он снова зарыдал.
— Я — что?! — Кое-как выдавил я. Говорить было больно. Когда Александр отпустил — стало понятно что и дышать. Грудь саднила на каждом вдохе.
— Что мне было думать?! Ничего... — Он помолчал с полминуты. — Ничего. Прости.
Его взгляд дрогнул — как будто увидел что-то за гранью реальности.
— Та-аня?!
— Саша, ты чего здесь? — Слабый женский голос стал ответом.
Его накрыло.
Видимо сложил в голове факты и домыслы — упал на колени рядом со мной, обнял ноги.
— Прости! Прости идиота. Накажи как угодно — только прости. Прости за Таню...
Я застонал.
Дурацкий бред был не просто бредом. Это нужно было скрыть — от всех, навсегда. Я шевельнул опухшими губами и он, увидев это, наклонился над моей головой.
— Проболтаешься — удавлю.
Темнота наползала с краёв — мягко, неотвратимо.
Охотник за охотниками.
Звучало иначе чем в начале. Тяжелее. Как будто слова прожили что-то вместе со мной и теперь знали то, чего не знали тогда — в машине, с новой бронёй и шайтан-трубой на скобах.
Отступая, маг Спас-два — Александр — воспользовавшись окном, пока рядом не было неподавленных нулей, намочил участок земли по центру зоны ответственности, превратив его в натуральную болотину. Но из-за мискоммуникации не учёл, что два офицера из Спас-один прикрывают отход и не знают о ловушке — и со стрелками врага на хвосте встряли в это безлище. Попытавшись проскочить нахрапом, завязли настолько, что всё на что хватило сил — развернуться и экономя боеприпасы стрелять одиночными в мелькающие тени на границе видимости.
Полковник остановил машину. Старлей исчез раньше, чем мы успели обсудить — моментально, в тени, большим крюком в тылы врага. Просто — оценил и пошёл. Без слов.
Сергей Степанович повернулся к нам с Ильясом.
— Нас уже срисовали, думаю. Рассредоточились. Ильяс — со мной, полукочующая засада. Я стационарно, сковываю. С тебя выход на фланг и тылы. Нулей держи подальше — меня они задавят.
Голос дрогнул — едва заметно, на полтакта. Что-то дотянулось из памяти — какие-то свои болота, свои тени на границе видимости. Я не спросил. Не место и не время.
— Алексей. — Он посмотрел на меня. — Не хочу противоречить приказу. Но если сможешь — помоги ребятам. Кукловоды со своим кагалом давят справа.
Я молча кивнул.
Взял револьвер. Два барабана — в захваты. Автомат — мягко, но твёрдо — оставил.
Старлей посмотрел вопросительно.
— Без экзоскелета и компенсаторов, — сказал я с лёгким волнением, — первая очередь станет последней.
Он кивнул. Понял.
Четырнадцать с половиной миллиметров без сервомоторов на запястьях — это не оружие, это переломы. Револьвер — шанс на дальний огонь, тоже не подарком отдача, но терпимо. Барабан целиком поменять можно быстро. Скромнее. Но честнее.
Проверил заряд в аккумуляторе экзоскелета. Пошёл.
Обходить корпус с детьми — чтобы выйти к Спасам у забора и не попасть под дружеский огонь. Тихо. Экономя боль в ногах — она ещё пригодится.
Впереди стреляли.
Я шёл, экономя боль в ногах — понимал, что ещё пригодится. Поэтому шумел. Серьёзно шумел — экзокопыта в Ратнике без активной компенсации это не кошачий шаг.
Это привело к глупой встрече.
Пара бойцов — не по-нашему одетых, с автоматами — распахнула окно первого этажа. Выпрыгнула на землю. Обратилась ко мне — видимо, решили, что кроме них тут так шуметь некому.
Осознание достигло их несколько позже чем меня.
Испуг мелькнул в глазах — на мгновение, последнее. Мрачный жнец принял их души. Скупо, без лишних движений.
На какое-то мгновение стало легко. Нехорошая радость — что ты, а не тебя. Некрасивая. Настоящая. Я не стал с ней бороться — просто принял и пошёл дальше.
— Соболь-два — Спасам. Иду к вам левым флангом вдоль забора. Минус два автоматчика. Как слышно?
— Спас-один-один — Соболю. Ждём. Моргни на подходе раз-два-раз, чтоб не приняли.
На общем канале — голос старлея:
— Соболь-один — Спасам в болоте. Затаитесь.
Громкий выстрел. Ещё один. Глухая дробь пистолета-пулемёта — короткая, злая. Ещё два выстрела.
— Соболь-один — Спасам. Не подстрелите, иду вытаскивать.
— Спас-один-шесть — Соболю. Не надо. Мы выползем. Займись врагом.
— Принял. Конец связи.
Я шёл и слушал чужой бой чужими ушами — только звук, только рация. Старлей где-то там вытаскивал одних людей из болота, которое наворожил Александр чтобы спасти других людей. Никто не виноват. Война.
Впереди защёлкала автоматическая винтовка — противник сковывал огнём арьергард, обеспечивал подход кукол в ближний бой. С нашей стороны ответной стрельбы не было — или пламегасители, или наши уже перевалили забор и готовили оборону проломов.
Нога провалилась в яму.
Сервомотор скрипнул противно, посадил меня на левую. Я проклял темень, на секунду врубил фонарик — и увидел лаз. Классический, детский — прорытый, чтобы без помех бегать на промку. Края обтёртые, земля утоптана. Пацаны из спортшколы явно пользовались им регулярно.
Мысленно поблагодарил их.
Вслух — проклял собственную неуклюжесть и то что не озаботился предзаписью нестандартных движений в экзоскелет. Просочился на ту сторону кое-как — больше протиснулся, чем прошёл. Закрыть выход было нечем. Оставалось надеяться, что этой дорогой никто не пойдёт.
Два мира в одной дыре в заборе. Дети бегали за приключениями. Я лез в бой.
Примерно оценив, где опорник — моргнул раз-два-раз. Получил подтверждение по местной связи. Подошёл к лежащим пирамидой трубам.
Четверо бойцов. Двое с перевязанными руками — лёгкие, но в арьергарде им будет тяжко. Один сидел, привалившись к трубе — держался, но было видно, что на морально-волевых. Один на позиции, смотрит в темноту.
Татьяна стояла в центре. Не стояла — держала. Спиной чувствовала своих, глазами — периметр. Командир. И последний резерв.
— Привет. — Она говорила быстро, тихо, по делу. — Спасибо за левый фланг. Оттуда раненые отошли, двое на болоте увязли — некем было заменить. Сейчас Саша сменит меня, двинем на правый фланг...
— Стоп. — Я сказал это тихо, но она услышала. — Не части. Не двинем. Я сам пойду.
Она посмотрела на меня. Не с благодарностью — с оценкой.
— Куда ты к чёрту пойдёшь? Там два мага и штук восемь нулей. Территория — чёрт ногу сломит. Со мной хоть ориентироваться будешь по моему состоянию.
— А раненых куда денешь?
Пауза.
Она знала ответ. Я знал, что она знает.
Раненых никуда — они здесь, и кто-то должен остаться с ними. Не потому, что они беспомощны — потому что, одни они беспомощны. Два мага на правом фланге это не та ситуация, когда можно бросить троих раненых бойцов на промке в ночи.
Впереди полыхнуло.
Багровый шарик — знакомый, такой же как тот что развалил столб — прошил две трубы в очередной пирамидке. Третья задержала. На секунду я подумал — промахнулся, не хватило силы.
Не угадал.
Взрывом из жерла вынесло облако дыма и пламени — и ударной волной снесло бойца на линии удара. Он покатился, вывалился из укрытия, остался лежать. Руки шарят по земле — грогги, не понимает где верх.
Идеальный расчёт. Впору восхититься разумом врага.
Второй маг не ждал — метнул разряд. Электрический шнур воткнулся в землю в полуметре от контуженого. Промах — или не рассчитал после взрыва партнёра.
Снайпер не промахнулся.
Громкий выстрел. Звон разлетающегося щита. Предсмертный вскрик — почти одновременно.
Минус один.
Остался один маг. Живой. Не растерянный — уже перегруппировался, уже искал новую цель. Матёрый.
— Соболь-два — правофланговым. Не стрелять. Я прикрою раненого.
Я взял револьвер наизготовку. Стиснул зубы. Тридцать метров — не расстояние, но с экзокопытами без брони каждый метр это скрип сервомотора и боль в связках.
Побегу.
Тонкая женская фигурка обошла меня раньше, чем я сделал первый шаг.
Таня.
Она уже бежала — летела — к контуженому, к бойцу, который шарил руками по земле, не понимая зачем. Быстро, низко, правильно.
— Танька, стой!
Закричал — и сразу понял, что сморозил глупость. Маг услышал. Метнул на голос — багровый росчерк, новый, злой. Меня там не было, но бухающие по земле ботинки выдавали направление. Снайпер попытался выстрелить на вспышку — неверный лунный свет, мельтешение огней в промзоне, не вышло.
— Тут нул...
Танин голос погас.
Как свет в кинотеатре перед сеансом — был, и нет.
Из многострадальной губы снова потёк ручеёк крови — я закусил её и перешёл на галоп. Сервомотор ныл от напряжения. Силы таяли — не те что в ногах, другие, глубже.
Некогда считать.
На Таню налетели сразу двое.
Первый в темноте не разглядел — споткнулся о сидящую в прострации девушку и через неё полетел дальше, кувыркнувшись через голову. Снайпер поставил точку раньше чем тот успел подняться. Тело дёрнулось и замерло.
Второй действовал резче — подхватил магичку. Несмотря на бронежилет, шлем и армированные штаны, перевалил её через плечо как куль и сделал несколько шагов.
Коса полоснула по ногам выше колен.
Долбаный Буратино вертикально сполз культями вниз — ударился о мягкую землю и рухнул лицом вперёд. Таню не выпустил.
Я наклонился над ним.
Глухо вздохнул — не от ярости, просто так надо — и обратился к зверю внутри. Правую руку окутало пламя. Тёмное, неестественное даже во тьме. С диким рёвом погрузил её в тело — кости, плоть, сердце. Нуль дёрнулся несколько раз и затих.
— Это последние, — прокричал из темноты снайпер. — Связи нет. Электрик сжёг всё в радиусе. Электроника сдохла.
Мы остались одни.
Без телеметрии. Без Центра. Без координации. Только темнота, промзона, и где-то там — матёрый маг которого мы упустили из виду пока разбирались с нулями.
Он нас не упустил.
Десяток коротких огненных росчерков — картечью, на звук. Один нашёл бойца. Второй поджёг кучу хвороста за которой скрывался снайпер.
Крики боли. Звук катающегося в пыли тела.
Счётчик рос.
Боец был ещё жив — можно было надеяться на восстановление если сейчас добить мага. Но это был опытный гад, прошедший не один бой. Он знал свои возможности. Понимал возможности противника. И сейчас единственным фактором икс для него был я — тот который без оружия справился с нулём.
Я надеялся, что применения косы и тёмного огня он не видел. Надеялся, что ему нужно полагаться только на слух и зрение.
Сам — потерял его. Отвлёкся на раненого, и теперь не мог сосредоточиться, не мог нащупать где затаился кукловод.
Пат.
Потом понял — даже если магия меня напрямую не возьмёт, раскалённый бронежилет запечёт как картошку в фольге. Я принялся раздеваться — судорожно, шумя неимоверно, проклиная каждую застёжку.
Скинул верхнюю одежду. Шлем. Тянул штаны.
Стрела огня поймала спину. Одна из нового десятка, выпущенного картечью, подсветившей поле боя.
Завязла в поддоспешнике — хоть выжимай, мокрый насквозь. Это не дало ему загореться. Понимая, что нужно пользоваться ошеломлением мага — рывком освободил ноги от бронештанов. Больно.
Уже осознавая, что не успеваю, развернулся.
Маг формировал в руках багровую каплю.
Его лицо — подсвеченное снизу отблесками собственного огня — выглядело искажённой личиной демона японского театра масок. Глаза блестели. Губы хищно изогнулись, обнажив непропорционально длинные резцы. В мирное время над такими зубами можно было только смеяться.
Сейчас это была мерзейшая мощь — завораживающая, не дающая отвести взгляд.
Я двигался как в патоке. Движения отставали от тактов времени — навсегда, безнадёжно. Инстинктивно тянул руки — закрыться, хотя понимал, что это ничего не даст. Видел, как глаза мага разгораются злобным довольством.
Он швырнул шар.
Что-то щёлкнуло в голове — траектория. Не ко мне.
Я повернулся влево.
Татьяна — очнувшаяся от воздействия негатора, пытающаяся сотворить магию — отставала навсегда. Она не успевала. Она ещё не знала, что не успевает.
Багровая капля ударила в правый бок — между печенью и лёгким. Прошила бронежилет как будто его не было. Коротко полыхнула.
Отнимая жизнь.
— Та-а-аня!
Горло рвал звук из насилуемых связок. Припав на едва согнутые колени, я прыгнул.
Через звук раздираемых связок. Через запах сгорающего сервопривода. Через всё что болело и кончалось — сокращая расстояние с врагом.
Нет. Не врагом.
Добычей. Жертвой. Тем, кто посмел отнять у меня — МОЁ.
На лице мага отразился ужас — от того, во что превратилось моё лицо. Порванные в клочья губы. Кровь по подбородку. Что-то в глазах, чего он не ожидал увидеть от калеки.
Я упал на колени — больше не встану — и ударом снизу-вверх воткнул косу в тело.
Не тянул на себя — ровное движение. Насекомое на булавке. Я осознал, что хочу не его смерти.
Я хотел страдания. Чтобы эта мразь прочувствовала, чтобы просила о смерти, чтобы ждала её как капли воды в пустыне.
Руки закололо.
Я подумал — слишком сжимаю призрачное древко. Но покалывание расползалось дальше, глубже. Как лёгкое онемение в отсиженной ноге. Зверь внутри принюхался.
Он не ошибался.
Жертва истекала жизненной силой. Той самой — которая как струя огня выжжет боль и мучения, гной и гниль. Нужно только накопить. Первобытная ярость угасала — как нищий после недели голодания, нанюхавшийся пара плова над котлом. Понимающий, что сейчас нельзя.
Нет, нельзя.
Но потом. Позже.
Тело дёрнулось последний раз и затихло — иссушённым мешком упало на землю.
Хищник принюхался снова. Ещё одна жертва?
Нет.
Не жертва. Член стаи. Самка. Своя.
Хищник завыл в бессильной ярости и пополз — припадая на коленях, по земле, к ней. Самка выглядела жутко. Выгорев изнутри как деревяшка после удара молнии — всё ещё в сознании. Бессмысленно цепляясь за остатки жизни.
Она молчала. Почти не дышала.
Только глаза.
Эти глаза тянулись жить. Хищник завыл снова — понял, что нужно сделать. Но не мог допустить чтобы то что он взял — было растрачено зря. Хотел зарычать: «Уйди».
Самка тянулась глазами.
Самка хотела БЫТЬ.
Хищник разодрал грудь когтями. Рванул зубами упрямую плоть на лапах — кровь выступила из царапин и укуса. Падала тяжёлыми каплями на тело лежавшей перед ним.
Кровь уносила заёмную силу. С ней уходила своя — так было надо. Кровь мертвеца нужно оживить — только тогда она будет иметь силу.
Обещания данные перед лицом мёртвых нужно выполнять.
Там было кладбище. Был дождь. Была бумажка, которую размыл дождь — слёзы неба — и он говорил без неё. Обещал себе и им — сделать всё чтобы таких кладбищ было меньше. Или не было вовсе.
Жизнь за жизнь.
Хищник завыл последний раз — угасающим голосом — и упал на больное место. Чувствовал, как поток сделал первый круг в истерзанном теле.
Темнота.
Потом — удары.
В себя я пришёл от ударов по лицу.
— Вставай! Вставай, сука! Ты что с женой сделал, гнида?!
Александр наклонился надо мной — лицо в пыли и пепле, две дорожки слёз прорезали грязь. Одной рукой держал за ворот поддоспешника, второй бил. Ощущалось как будто побывал у стоматолога-садиста. Болели зубы, губы, челюсть. Солоноватый вкус во рту не оставлял сомнений — лечиться придётся долго и всерьёз.
Я попытался поднять руки.
Они не реагировали.
— Оп-пусти, — пробулькал я.
Видимо это чуть привело его в чувство. Он отпустил ворот — голова упала на землю.
— Я нашёл тебя лежащим на Тане! Ты — почти голый, с порванным бельём, весь в крови и коросте, руки в десятках порезов. Она в крови, с наполовину сгоревшей бронёй. Не дышит. Я... Я подумал что ты... — Он снова зарыдал.
— Я — что?! — Кое-как выдавил я. Говорить было больно. Когда Александр отпустил — стало понятно что и дышать. Грудь саднила на каждом вдохе.
— Что мне было думать?! Ничего... — Он помолчал с полминуты. — Ничего. Прости.
Его взгляд дрогнул — как будто увидел что-то за гранью реальности.
— Та-аня?!
— Саша, ты чего здесь? — Слабый женский голос стал ответом.
Его накрыло.
Видимо сложил в голове факты и домыслы — упал на колени рядом со мной, обнял ноги.
— Прости! Прости идиота. Накажи как угодно — только прости. Прости за Таню...
Я застонал.
Дурацкий бред был не просто бредом. Это нужно было скрыть — от всех, навсегда. Я шевельнул опухшими губами и он, увидев это, наклонился над моей головой.
— Проболтаешься — удавлю.
Темнота наползала с краёв — мягко, неотвратимо.
Охотник за охотниками.
Звучало иначе чем в начале. Тяжелее. Как будто слова прожили что-то вместе со мной и теперь знали то, чего не знали тогда — в машине, с новой бронёй и шайтан-трубой на скобах.
