На этот раз он верно определил направление на звук, отправив как картечью десяток коротких огненных росчерков, один из которых и нашёл бойца. Второй – поджёг кучу хвороста, за которой и скрывался стрелок.
Крики боли и звуки катающегося в пыли тела давили на нервы, но, боец был ещё жив и можно было надеяться на его восстановление, если сейчас добить мага. Но это был матёрый гад, очевидно, прошедший не один бой. Он знал свои возможности, понимал защитные возможности противостоящих ему, и сейчас для него единственным фактором «икс» являлся я, который без оружия смог справиться с нулём.
Я надеялся, что применение косы и темного огня он не видел, и что сейчас ему нужно полагаться на зрение и слух, чтобы выцелить меня. В свою очередь, отвлёкшись на раненого, я теперь не мог сосредоточиться и понять, где затаился кукловод.
Неожиданно я понял, что даже если напрямую меня магия и не возьмет, раскалённый бронежилет запечёт меня как картошку в фольге, и принялся судорожно раздеваться, неимоверно шумя. Уже скинув верхнюю одежду и шлем, стаскивая штаны, я поймал спиной стрелу огня, похожую на те, которые накрыли снайпера. Огонь завяз в поддоспешнике, который был хоть выжимай, и это не дало его зажечь. Понимая, что нужно пользоваться ошеломлением мага, я рывком освободил ноги от бронештанов, уже осознавая, что не успеваю, и развернувшись увидел, как маг формирует в руках багровую каплю.
Его лицо, подсвечиваемое снизу, выглядело искажённой личиной демона японского театра масок, глаза блестели, а губы, хищно изогнувшись, обнажили непропорционально длинные резцы. В мирное время над такими зубами можно было бы только посмеяться, но сейчас это была мерзейшая мощь, завораживавшая и не дававшая отвести взгляд.
Я двигался как в патоке. Мои движения отставали от тактов времени навсегда. Инстинктивно я вытягивал руки в тщетной попытке закрыться, видя, как глаза мага разгораются злобным довольством. Он швырнул шар. Я с изумлением наблюдал за тем, как его формируется его траектория никаким образом не направленная в меня. Что-то щёлкнуло в голове, я повернулся влево и увидел Татьяну, которая очухавшись от воздействия негатора, пыталась сотворить свою магию и отставала навсегда.
Багровая капля ударила её в правый бок, где-то между печенью и лёгким, прошила бронежилет, как будто его и не было и коротко полыхнула, отнимая жизнь.
- Та-а-аня! - Завопил я, формируя косу и в один прыжок, через звук раздираемых связок и запах сгорающего сервопривода сокращая расстояние с врагом. Нет, не врагом. Добычей. Жертвой. Тем, кто посмел отнять у меня – МОЁ.
На лице мага отразился ужас от того, во что превратилось моё лицо с окровавленными губами и текущей по подбородку кровью. Я упал на колени и ударом снизу вверх воткнул косу в тело. Я не тащил её на себя, это было ровное движение, которое должно было оставить противника как насекомое на булавке. Я хотел не его смерти. Я хотел страдания.
Руки закололо. Я подумал, что это потому, что я чрезмерно сжимаю призрачное древко, но покалывание распространялось дальше. Зверь внутри принюхался. Он не ошибался. Жертва истекала жизненной силой, которая как струя огня выжжет во мне боль и мучения. Нужно только накопить её. Первобытная ярость угасала, как нищий после недели голодания, нанюхавшийся пара плова над котлом, понимающий, что сейчас нельзя. Нет, нельзя… Но потом… Чуть позже…
Тело дёрнулось последний раз и затихло, иссушённым мешком упав на землю. Хищник принюхался снова. Ещё одна жертва? Нет. Это не жертва. Это – член стаи. Самка. Хищник завыл в бессильной ярости и пополз, припадая на коленях. Самка выглядела жутко. Выгорев изнутри как деревяшка после удара молнии, она всё ещё была в сознании, бессмысленно цепляясь за остатки жизни.
Она молчала, почти не дышала и только глаза. Эти глаза. Они тянулись жить. Хищник завыл снова. Он понял, что нужно сделать, но не мог допустить, чтобы его надежда, его добыча, его жертва были растрачены зря. Самка тянулась глазами. Самка хотела БЫТЬ…
Разодрав грудь когтями, хищник рванул зубами упрямую плоть на лапах, кровь выступила из царапин и укуса. Падая тяжёлыми каплями на тело лежавшей перед ним, кровь уносила заёмную силу. С ней уходила и своя, так было надо. Кровь мертвеца нужно оживить, только тогда она будет иметь силу. Обещания, данные перед лицом мёртвых нужно выполнять. Жизнь за жизнь. Хищник завыл последний раз угасающим голосом и лёг на больное место. Он чувствовал, как поток сделал круг в истерзанном теле.
В себя я пришёл от ударов по лицу.
- Вставай! Вставай, сука! Ты что с женой сделал, гнида?!
Александр наклонился надо мной, лицо в пыли и пепле прорезали две дорожки слёз. Одной рукой он держал меня за ворот поддоспешника, второй наносил удары. Ощущалось, как будто побывал у стоматолога-садиста. Болели зубы, губы, челюсть. Солоноватый вкус во рту не оставлял сомнений, что лечиться придётся долго и всерьёз.
Я попытался поднять обессилевшие руки, но они упорно не реагировали на мои попытки сделать хоть что-то.
- Оп-пусти, - пробулькал я, и, видимо, это чуть привело его в чувство. Он отпустил ворот, от чего голова упала на землю.
- Я нашёл тебя, лежащим на Тане! Ты – почти голый, с порванным бельём, весь в крови и коросте, руки в десятках порезов. Она в крови, с наполовину сгоревшей бронёй. Не дышит. Я… Я подумал, что ты… - Он снова зарыдал.
- Я – что?! – Кое-как выдавил я. Был очень больно говорить, и, когда Александр меня отпустил, стало понятно, что и дышать. Грудь саднило на каждом вдохе.
- Что мне было думать?! Ничего… - он помолчал с полминуты. - Ничего. Прости. Неожиданно его взгляд дрогнул, как будто он увидел что-то за гранью реальности. – Та-аня?!
- Саша, ты чего здесь? – Слабый женский голос стал ответом на вопрос. - Ты…
Тут её мужа накрыло. Он, видимо, сложил в голове факты и домыслы и, упав на колени около меня, обнял мои ноги.
- Прости! Прости идиота. Накажи как угодно, только прости. Прости за Таню…
Я застонал. Видимо, дурацкий бред был не просто бредом. Но это нужно было скрыть ото всех. Я шевельнул опухшими губами, и он, увидев это, наклонился над моей головой.
- Проболтаешься – удавлю! - И я снова потерял сознание.
Крики боли и звуки катающегося в пыли тела давили на нервы, но, боец был ещё жив и можно было надеяться на его восстановление, если сейчас добить мага. Но это был матёрый гад, очевидно, прошедший не один бой. Он знал свои возможности, понимал защитные возможности противостоящих ему, и сейчас для него единственным фактором «икс» являлся я, который без оружия смог справиться с нулём.
Я надеялся, что применение косы и темного огня он не видел, и что сейчас ему нужно полагаться на зрение и слух, чтобы выцелить меня. В свою очередь, отвлёкшись на раненого, я теперь не мог сосредоточиться и понять, где затаился кукловод.
Неожиданно я понял, что даже если напрямую меня магия и не возьмет, раскалённый бронежилет запечёт меня как картошку в фольге, и принялся судорожно раздеваться, неимоверно шумя. Уже скинув верхнюю одежду и шлем, стаскивая штаны, я поймал спиной стрелу огня, похожую на те, которые накрыли снайпера. Огонь завяз в поддоспешнике, который был хоть выжимай, и это не дало его зажечь. Понимая, что нужно пользоваться ошеломлением мага, я рывком освободил ноги от бронештанов, уже осознавая, что не успеваю, и развернувшись увидел, как маг формирует в руках багровую каплю.
Его лицо, подсвечиваемое снизу, выглядело искажённой личиной демона японского театра масок, глаза блестели, а губы, хищно изогнувшись, обнажили непропорционально длинные резцы. В мирное время над такими зубами можно было бы только посмеяться, но сейчас это была мерзейшая мощь, завораживавшая и не дававшая отвести взгляд.
Я двигался как в патоке. Мои движения отставали от тактов времени навсегда. Инстинктивно я вытягивал руки в тщетной попытке закрыться, видя, как глаза мага разгораются злобным довольством. Он швырнул шар. Я с изумлением наблюдал за тем, как его формируется его траектория никаким образом не направленная в меня. Что-то щёлкнуло в голове, я повернулся влево и увидел Татьяну, которая очухавшись от воздействия негатора, пыталась сотворить свою магию и отставала навсегда.
Багровая капля ударила её в правый бок, где-то между печенью и лёгким, прошила бронежилет, как будто его и не было и коротко полыхнула, отнимая жизнь.
- Та-а-аня! - Завопил я, формируя косу и в один прыжок, через звук раздираемых связок и запах сгорающего сервопривода сокращая расстояние с врагом. Нет, не врагом. Добычей. Жертвой. Тем, кто посмел отнять у меня – МОЁ.
На лице мага отразился ужас от того, во что превратилось моё лицо с окровавленными губами и текущей по подбородку кровью. Я упал на колени и ударом снизу вверх воткнул косу в тело. Я не тащил её на себя, это было ровное движение, которое должно было оставить противника как насекомое на булавке. Я хотел не его смерти. Я хотел страдания.
Руки закололо. Я подумал, что это потому, что я чрезмерно сжимаю призрачное древко, но покалывание распространялось дальше. Зверь внутри принюхался. Он не ошибался. Жертва истекала жизненной силой, которая как струя огня выжжет во мне боль и мучения. Нужно только накопить её. Первобытная ярость угасала, как нищий после недели голодания, нанюхавшийся пара плова над котлом, понимающий, что сейчас нельзя. Нет, нельзя… Но потом… Чуть позже…
Тело дёрнулось последний раз и затихло, иссушённым мешком упав на землю. Хищник принюхался снова. Ещё одна жертва? Нет. Это не жертва. Это – член стаи. Самка. Хищник завыл в бессильной ярости и пополз, припадая на коленях. Самка выглядела жутко. Выгорев изнутри как деревяшка после удара молнии, она всё ещё была в сознании, бессмысленно цепляясь за остатки жизни.
Она молчала, почти не дышала и только глаза. Эти глаза. Они тянулись жить. Хищник завыл снова. Он понял, что нужно сделать, но не мог допустить, чтобы его надежда, его добыча, его жертва были растрачены зря. Самка тянулась глазами. Самка хотела БЫТЬ…
Разодрав грудь когтями, хищник рванул зубами упрямую плоть на лапах, кровь выступила из царапин и укуса. Падая тяжёлыми каплями на тело лежавшей перед ним, кровь уносила заёмную силу. С ней уходила и своя, так было надо. Кровь мертвеца нужно оживить, только тогда она будет иметь силу. Обещания, данные перед лицом мёртвых нужно выполнять. Жизнь за жизнь. Хищник завыл последний раз угасающим голосом и лёг на больное место. Он чувствовал, как поток сделал круг в истерзанном теле.
В себя я пришёл от ударов по лицу.
- Вставай! Вставай, сука! Ты что с женой сделал, гнида?!
Александр наклонился надо мной, лицо в пыли и пепле прорезали две дорожки слёз. Одной рукой он держал меня за ворот поддоспешника, второй наносил удары. Ощущалось, как будто побывал у стоматолога-садиста. Болели зубы, губы, челюсть. Солоноватый вкус во рту не оставлял сомнений, что лечиться придётся долго и всерьёз.
Я попытался поднять обессилевшие руки, но они упорно не реагировали на мои попытки сделать хоть что-то.
- Оп-пусти, - пробулькал я, и, видимо, это чуть привело его в чувство. Он отпустил ворот, от чего голова упала на землю.
- Я нашёл тебя, лежащим на Тане! Ты – почти голый, с порванным бельём, весь в крови и коросте, руки в десятках порезов. Она в крови, с наполовину сгоревшей бронёй. Не дышит. Я… Я подумал, что ты… - Он снова зарыдал.
- Я – что?! – Кое-как выдавил я. Был очень больно говорить, и, когда Александр меня отпустил, стало понятно, что и дышать. Грудь саднило на каждом вдохе.
- Что мне было думать?! Ничего… - он помолчал с полминуты. - Ничего. Прости. Неожиданно его взгляд дрогнул, как будто он увидел что-то за гранью реальности. – Та-аня?!
- Саша, ты чего здесь? – Слабый женский голос стал ответом на вопрос. - Ты…
Тут её мужа накрыло. Он, видимо, сложил в голове факты и домыслы и, упав на колени около меня, обнял мои ноги.
- Прости! Прости идиота. Накажи как угодно, только прости. Прости за Таню…
Я застонал. Видимо, дурацкий бред был не просто бредом. Но это нужно было скрыть ото всех. Я шевельнул опухшими губами, и он, увидев это, наклонился над моей головой.
- Проболтаешься – удавлю! - И я снова потерял сознание.
