Остановив жестом бойцов, уже поднявших оружие, я с косой наизготовку шагнул к куполу, обратив внимание, что один из альтернативщиков наклонился к другому.
Последовал новый залп, который также поглотила мерцающая поверхность купола. Это дало мне возможность сделать ещё три шага. Бойцы и маги впереди перешли на бессистемную атаку, чтобы отвлечь внимание врагов.
Стоящий в центре маг, видимо, понял по-своему, потому что расхохотался, решив, что его противник отчаялся и запаниковал.
Я прошёл через купол. Как и во всех случаях на тренировках, он не задержал моё движение. Коса тоже была со мной. Я размахнулся.
Зверь жадными глазами смотрел на врагов. Затем повернулся. Моргнул. Исчез.
Я чуть не пропустил, когда один из магов повернулся в мою сторону, но быстрый росчерк сверху-справа влево-вниз лишил его головы и плеча. А заодно тем же движением рассёк на уровне груди второго из чётверки, питавшей центрального.
В то же мгновение звякнул купол, разрываемый тяжёлыми двенадцатимиллиметровыми пулями, которые вошли в тела впередистоящих кукловодов, которые тряпичными куклами отлетели куда-то в сторону моих парней.
Завершили дело две огненных стрелы и молния, которые практически взорвали голову центральному магу.
В то же мгновение из обрубка вверх ударил яркий поток. Как будто пьяный смотритель повернул зеркало маяка в небеса.
Две секунды и всё было кончено.
Только лежащие тела двух магов, из которых тащили энергию, были свидетельством сумасшедшей ситуации.
Мы стояли друг против друга. Я с косой и два десятка людей в броне с автоматическим оружием и подготовленными заклинаниями. Где-то за мной была ещё шестёрка в серых панцирях. Я не оглядывался.
Тишина грозила порвать барабанные перепонки.
Командир альтернативщиков снял шлем. Уронил его на асфальт. Звеняще-грохочущий звук снял напряжение, несмотря на то, что он был тем, кого видеть не хотелось.
«Вымирающий вид», — звенел голос в ушах.
Отцеплять шлем от креплений было не с руки, поэтому я сдвинул забрало вверх. Поднёс ладонь к виску. Здесь не было наигрыша и фальши — эти люди устояли и смогли удержать противника, а затем прекрасно поняли мои действия, чем и обеспечили победу. Опять же — потери…
Командир скомандовал «Смирно!»
«Равнение на!..»
И два десятка человек синхронно отсалютовали мне.
Так и стояли секунд тридцать, опять же угадав с возвратом ладони вниз. Мои соратники, судя по тишине сзади, не двигались. Ждали команды.
Я сделал несколько шагов навстречу, командир повторил за мной. Чтобы не стеснять меня необходимостью снять боевую перчатку, протянул руку в своей. Я пожал её.
«Спасибо». — Выпалили мы синхронно и оба криво улыбнулись.
— Андрей… — Зря представился — теперь придётся видеть в нём человека… — Что там у вас? — спросил он первым, на правах старого знакомого.
— Толпа фанов под боевой химией в невменозе. Под сотню или около того. И пара десятков пустышек.
Он присвистнул.
— Я так понимаю, ты их… — он изобразил движение косца.
— Нет. Оглушили…
Он посмотрел мне в глаза, понял, что я не вру.
— Безумству храбрых поём мы песню… Безумство храбрых — сродни психозу… А нулей-то?
— Нулей — да. — Он кивнул, принимая, что мир не окончательно сошёл с ума.
— А мы вот видишь… — Андрей обвёл рукой побоище. — Они тут все кучно стояли. Охраняли своих. Пока перестреляли, потеряли хороших ребят. И то, если бы не снайперы… — он махнул куда-то назад, давая между прочим понять, что мы под прицелом.
Я оценил. Он понял, что я понял.
Проверять не хотелось.
— С куполом вам не повезло.
— Да. Здесь бы и остались. Не спорю. Но и вы бы этим составом не прорвались — правильно? — Он чертовски хорошо оценивал наши возможности. И давать ему лишние карты не хотелось.
— Правильно, Андрей. Я так понимаю, ты ведёшь к тому, что магов вы себе оставите? — Он заулыбался.
— Понимаешь, Алексей. Тут такая загогулина. Это наши бойцы. Должны были быть. Мы месяц назад, чтобы их принять, две четвёрки отправляли. Они даже успели передать видео, как приняли и собираются обратно. Молодожёны, свадебное путешествие, Дагомыс, на кураже.
— Но?..
— Но их взяли на обратном пути. Это была ловушка… Нет-нет, — замотал он головой, видя моё удивление. — Это не эти пациенты её поставили. Это наши добрые друзья-кукловоды.
Он помолчал, что-то вращая в голове. Затем махнул рукой: «Была — не была».
— Тебе не кажется, что эти… женщины с низкой социальной ответственностью… последнее время нас изучают. Нас и наши методы. Как энтомолог — бабочек. Ну там: скорость реакции, наряд сил и средств, оружие, магические способности, отношение к гражданским, — он снова не преминул меня уколоть. — Как будто они сидят, копят силы и чего-то ждут, попутно разрабатывая планы противодействия.
Я подумал, что его руководство не сильно озабочено этим вопросом, поэтому поделившись со мной, он хотел получить право на какие-то действия или одобрение чего-то. Но что-то в его голосе заставило не скрываться, а быть честным в данной ситуации.
— Кажется. И я тебе больше скажу — их методы меня иной раз поражают. Какая-то чуждая логика.
— Во, точно! Это вот на психопатов похоже. Когда логично донельзя, а вот эмпатии — хрен и ни хрена. Нас учили, что такие — самые хитрые твари. — Я поставил в пямяти зарубку. — Если логически не ошибётся — не возьмёшь его в принципе. Остальные маньяки то на место преступления вернутся, то хвастаться в сети начнут. А эти… — Он неожиданно замолчал, видимо, сообразив, что выдал о себе больше, чем намеревался. Я делал вид, что думаю о его словах.
— Наверное. Но тут либо один человек такой, либо против нас целый штаб работает, и мы для них просто унтерменши, и чего нас жалеть.
— Лебенсраум освобождают? — Зло проговорил Андрей. — Хер им…
Затем вспомнил, о чём говорил перед этим отступлением и вернулся к лежащим в бессознательном состоянии магам.
— Я же думаю, что мы по таким пустякам ссориться не будем? — Его тон наводил на мысль, что от «психопатов» с той стороны он ушёл недалеко.
Я сделал вид, что задумываюсь и считаю шансы. Хотя считать их было нечего. Несмотря на броню, всё, что мы бы успели сделать — снять пятерых в лучшем случае, плюс я косой полосну Андрея.
А дальше их маги нас выщёлкают по одному, навыки командной работы они показали вполне себе… В лучшем случае, будет боевая ничья и гарантированная взаимная ненависть обеих групп.
Я смотрел на команду противника, когда один из них снял шлем и почесал голову. Невинный, в общем-то жест, высветил Ивана-Кощея. Он даже не смотрел на меня, но я чётко понял, что это знак.
Знать бы ещё, какой…
— Я не хочу спорить и доводить дело до глупостей. Единственно, очень прошу, довезите ребят в целости и сохранности.
Андрей нарисовал на лице улыбку вежливости, сказал, что иного ответа от разумного человека он и не ожидал, и хлопнул меня по плечу.
По тому, как расслабились его бойцы, я понял, что это условный знак, и в противном случае нас мог ждать залп. Что ж, пора было прощаться.
На этот раз я протянул руку, он без колебаний её пожал и пошёл к своим, попутно показывая рукой на лежащую пару. Затем повернулся, и снова скаля зубы заметил:
— Морской закон, да? Последний — убирает. — И хохотнул что-то про себя.
Иван и ещё один боец из тех, кто покрупнее, подошли к магам, подняли их и зашагали обратно. На меня он взгляд не бросил.
Я стоял, провожал их. Молчал.
Полуян и Сергей подошли почти неслышно, нарочито прошумев последние пару шагов, чтобы я не делал резких движений.
— Отпускаешь?
— Ты же видишь.
— Вижу. Там Иван?
— Догадался?
— Нет, жест знакомый. Ну и, само собой, два и два умею…
— Иван.
Мы стояли и молчали.
Не о том, правильно ли я поступил. О другом.
Иван. Тот, кто шёл через горящий бензин, чтобы вызвать огонь на себя и показать бесполезность сопротивления. Тот же, что остановил своего мага одним словом в торговом центре. Тот, что сейчас просто обозначил своё наличие. Без слов.
Я отпустил его. И их.
Потому что понял — или потому что он мне дал что-то понять?
Разница была важная. Очень важная.
Если я понял сам — это решение. Если он мне дал понять — это то, что называют красиво: работа с агентом влияния. Проще — меня развели. На бывшего соратника, на знакомое лицо, на «в нужное время в нужном месте».
Я не знал.
Это было хуже, чем «принял неверное решение». Это было — не знаю, чьё решение я только что принял.
Зверь внутри молчал. Не соглашался и не возражал.
Это тоже ничего не говорило. Зверь не читает чужие мотивы. Он чует угрозу — её не было. Он чует своих — Иван не свой и не враг. Что-то третье, для чего у Зверя нет категории.
— Алексей, — сказал Полуян.
Я обернулся. Он смотрел на меня с поднятым забралом — без обвинения, осуждения, просто смотрел.
— Правильно? — спросил я.
Он думал секунду.
— Не знаю, — сказал он честно. — Но жертв не было бы меньше.
— Тогда — правильно, — сказал он. — Пока.
«Пока» висело в сентябрьском воздухе.
Я вызвал Тюрина. Кратко изложил ситуацию. Дождался, пока ответит через минутное молчание. Удивился спокойно реакции и только затем вернулся к своим.
— Внимание, всем. Удерживаем периметр. Ждём местную полицию и спецслужбы. Не позволяем штатским входить внутрь периметра.
И зачем-то добавил:
— Работаем.
?
Тюрин написал из аэропорта, когда они сели. Сам или Женя — не знаю. Мне было не до гаданий. «Вся медбригада направляется в госпиталь. Горячев с ними. Удачи.»
Мог, наверное, и не писать. Нашёл время. Вспомнил. В груди потеплело.
Спасибо, Антон Афанасьевич.
Мы к этому моменту отправили уже больше половины пострадавших фанатов, успев отсортировать «средние», «тяжёлые», «очень тяжёлые» и тех, кого я постарался скрыть от пацанов «безнадёжные». Где-то отдельно лежали тела, которые уедут на вскрытие: во время стычки и до прибытия медиков шесть человек не перенесли последствий по совокупности отравления и травм. Ещё восемь ожидали такой же участи, тихо умирая, не приходя в сознание, чтобы не занимать места в госпитале и не отнимать силы врачей.
Я сжимал руки, до хруста в пальцах, но признавал логику Дрына, и военврача-рхбзшника, волей судьбы оказавшегося рядом.
Просто пошёл с детьми на футбол. Просто увидел столкновение. Просто понял, что потребуется помощь. Просто отправил детей с соседом и рванул к нам, вызывая спецслужбы.
Благодаря ему первая скорая приехала уже тогда, когда мы только заканчивали разговор с командиром конкурентов. И благодаря ему погибших минимум втрое меньше.
Его опыт в работе с отравлениями оказался бесценным. Дрын в угаре откровения, обливаясь потом, бегая от тела к телу, остановился и шепнул на ухо:
— Командир, сходи потом в церковь. Поставь во-от такенную свечку.
Я кивнул, осознавая.
Врача мы отправили в госпиталь, к Горячеву, Насте, Артёму… Надеюсь, он сможет помочь и там, как здесь. Я даже не знал его имени. Диме, он, наверное, представился, а я… Я тогда уже разговаривал дежурным офицером управления ФСБ по Краснодарскому краю, который замкнул на себя все вызовы по всем направлениям 112.
Это было правильно, но пришлось довольно долго его дожидаться. Зато потом завертелось. И даже пробки разогнали как по мановению волшебной палочки, обеспечив циркуляцию скорых.
Наших раненых Дрын обработал в первую очередь. Для протокола я закрепил его действия прямым приказом. Гражданские-гражданскими, но если некому их будет защищать…
Радости было мало. Сломанные рёбра у двоих. Вывихи, ушибы, растяжения, рассеченная щека с выбитым зубом. Два перелома, один открытый с осколками.
Оставалось надеяться, что прилетевшим достанет времени и возможности хотя бы дать начальный импульс для лечения, чтобы организм заработал сразу в нужном направлении.
— Командир! — Голос моложавого капитана в полицейской форме с повязкой оперативного дежурного вырвал из мыслей. — Пойдём, нагрузим людей работой. Нужно трупы пособирать, пока местные на сувениры не растащили.
Я подивился такому неприкрытому цинизму, но затем увидел у него в глазах отблеск безумия и понял, что это защитная реакция человека, который увидел разваленные и обезглавленные тела, среди луж кристаллизующейся жидкости и физиологических подробностей. Штабной, наверное, успел я подумать.
Мы прошлись по обоим полям боя. Полицейский хорохорился, но при виде разорванных в клочья тел кукловодов, инстинктивно отвернулся. Зато мужички, которых он привёз, видимо, в обмен на сокращение пятнадцати суток, только попросили закурить и, зло сплюнув, споро пошли паковать трупы.
Дежурный хотел было спросить, кто их так, но посмотрел мне в глаза, помолчал и только махнул рукой, понимая, что не его уровня дело.
Те, чьего уровня было дело, появились через полтора часа практически одновременно. Пока я знакомился с вальяжным в своей естественности полковником Еремеевым, всем видом демонстрировавшим, кто в городе шериф, к нам подошёл неприметного вида мужчина в штатском Он протянул руку чуть дрогнувшему менту, и затем, пожав её, повернулся ко мне.
— Ненашев. — Окинув с ног до головы и спустившись обратно, добавил. — Георгий Ефимович.
Я протянул руку, которую даже не вытирал после всей суеты с разбором, сортировкой и погрузкой, чем, похоже, сбил ему игру.
Зверь обежал вокруг него как вокруг столба и только что лапу не задрал.
— Топорков, — отзеркалил я. — Алексей Николаевич.
Руку он пожал, но зыркнул с явным неудовольствием. В то же время я заработал одобрительную усмешку Еремеева.
— Я знаю. Меня уведомили, майор.
Что ж, он мне не начальник, детей мне с ним не крестить. Посмотрим, чего хочет наш Ненашев… Я улыбнулся каламбуру, чем вызвал ещё один подозрительный взгляд.
— Вы пока с господином полковником побеседуйте…
— Товарищем полковником, господин полковник, — тон полицейского говорил, что букв в слове господин должно быть гораздо меньше. И их взаимоотношения не просто оставляют желать лучшего, я прямо-таки вопиют о нём.
Ненашев промолчал, отходя. Руку он держал чуть на излёт, только что платок вытереть не достал.
Мы с Еремеевым отошли в тень.
Полковник закурил — не предложил, возможно, что-то понял. Встал удобно, чуть боком, как будто обрамляя сцену, ставя рамки. Человек, умеющий занимать пространство.
Без усилий.
Затянулся, выпустил дым в сторону.
— Ейск, май, кладбище. — Сухо и спокойно сказал он.
Я присмотрелся внимательней. Еремеев продолжил.
— Мне не нужно было. Не моя зона ответственности. Моя, как понимаешь, — этот район. — О его слегка шершавое спокойствие можно было править бритву. — Но… — Он затянулся ещё раз. — …Серёга попросил. Он редко просит.
«Серёга». Вот даже как… Значит, не просто знакомы, а даже и делить нечего.
— Я не видел. Но старался запомнить всех.
— Я знаю. Я чуть поодаль стоял. Не при делах. — Он держал сигарету, не спеша докуривать. — По бумажке каждый может… Почти. А без…
Он протянул руку. На этот раз лицо не было дежурным. Оно было искренним.
Я пожал её. Мы кивнули друг другу: поняли, приняли, осознали.
— Ладно, давай, пока Ненашев тебя не уволок, — он огляделся в поисках урны, сделал пару шагов, погасил окурок о металл и бросил внутрь. Вернулся, убедился, что я принял нужное состояние… — Рассказывай, что было, что будет, чем сердце успокоится.
Последовал новый залп, который также поглотила мерцающая поверхность купола. Это дало мне возможность сделать ещё три шага. Бойцы и маги впереди перешли на бессистемную атаку, чтобы отвлечь внимание врагов.
Стоящий в центре маг, видимо, понял по-своему, потому что расхохотался, решив, что его противник отчаялся и запаниковал.
Я прошёл через купол. Как и во всех случаях на тренировках, он не задержал моё движение. Коса тоже была со мной. Я размахнулся.
Зверь жадными глазами смотрел на врагов. Затем повернулся. Моргнул. Исчез.
Я чуть не пропустил, когда один из магов повернулся в мою сторону, но быстрый росчерк сверху-справа влево-вниз лишил его головы и плеча. А заодно тем же движением рассёк на уровне груди второго из чётверки, питавшей центрального.
В то же мгновение звякнул купол, разрываемый тяжёлыми двенадцатимиллиметровыми пулями, которые вошли в тела впередистоящих кукловодов, которые тряпичными куклами отлетели куда-то в сторону моих парней.
Завершили дело две огненных стрелы и молния, которые практически взорвали голову центральному магу.
В то же мгновение из обрубка вверх ударил яркий поток. Как будто пьяный смотритель повернул зеркало маяка в небеса.
Две секунды и всё было кончено.
Только лежащие тела двух магов, из которых тащили энергию, были свидетельством сумасшедшей ситуации.
Мы стояли друг против друга. Я с косой и два десятка людей в броне с автоматическим оружием и подготовленными заклинаниями. Где-то за мной была ещё шестёрка в серых панцирях. Я не оглядывался.
Тишина грозила порвать барабанные перепонки.
Командир альтернативщиков снял шлем. Уронил его на асфальт. Звеняще-грохочущий звук снял напряжение, несмотря на то, что он был тем, кого видеть не хотелось.
«Вымирающий вид», — звенел голос в ушах.
Отцеплять шлем от креплений было не с руки, поэтому я сдвинул забрало вверх. Поднёс ладонь к виску. Здесь не было наигрыша и фальши — эти люди устояли и смогли удержать противника, а затем прекрасно поняли мои действия, чем и обеспечили победу. Опять же — потери…
Командир скомандовал «Смирно!»
«Равнение на!..»
И два десятка человек синхронно отсалютовали мне.
Так и стояли секунд тридцать, опять же угадав с возвратом ладони вниз. Мои соратники, судя по тишине сзади, не двигались. Ждали команды.
Я сделал несколько шагов навстречу, командир повторил за мной. Чтобы не стеснять меня необходимостью снять боевую перчатку, протянул руку в своей. Я пожал её.
«Спасибо». — Выпалили мы синхронно и оба криво улыбнулись.
— Андрей… — Зря представился — теперь придётся видеть в нём человека… — Что там у вас? — спросил он первым, на правах старого знакомого.
— Толпа фанов под боевой химией в невменозе. Под сотню или около того. И пара десятков пустышек.
Он присвистнул.
— Я так понимаю, ты их… — он изобразил движение косца.
— Нет. Оглушили…
Он посмотрел мне в глаза, понял, что я не вру.
— Безумству храбрых поём мы песню… Безумство храбрых — сродни психозу… А нулей-то?
— Нулей — да. — Он кивнул, принимая, что мир не окончательно сошёл с ума.
— А мы вот видишь… — Андрей обвёл рукой побоище. — Они тут все кучно стояли. Охраняли своих. Пока перестреляли, потеряли хороших ребят. И то, если бы не снайперы… — он махнул куда-то назад, давая между прочим понять, что мы под прицелом.
Я оценил. Он понял, что я понял.
Проверять не хотелось.
— С куполом вам не повезло.
— Да. Здесь бы и остались. Не спорю. Но и вы бы этим составом не прорвались — правильно? — Он чертовски хорошо оценивал наши возможности. И давать ему лишние карты не хотелось.
— Правильно, Андрей. Я так понимаю, ты ведёшь к тому, что магов вы себе оставите? — Он заулыбался.
— Понимаешь, Алексей. Тут такая загогулина. Это наши бойцы. Должны были быть. Мы месяц назад, чтобы их принять, две четвёрки отправляли. Они даже успели передать видео, как приняли и собираются обратно. Молодожёны, свадебное путешествие, Дагомыс, на кураже.
— Но?..
— Но их взяли на обратном пути. Это была ловушка… Нет-нет, — замотал он головой, видя моё удивление. — Это не эти пациенты её поставили. Это наши добрые друзья-кукловоды.
Он помолчал, что-то вращая в голове. Затем махнул рукой: «Была — не была».
— Тебе не кажется, что эти… женщины с низкой социальной ответственностью… последнее время нас изучают. Нас и наши методы. Как энтомолог — бабочек. Ну там: скорость реакции, наряд сил и средств, оружие, магические способности, отношение к гражданским, — он снова не преминул меня уколоть. — Как будто они сидят, копят силы и чего-то ждут, попутно разрабатывая планы противодействия.
Я подумал, что его руководство не сильно озабочено этим вопросом, поэтому поделившись со мной, он хотел получить право на какие-то действия или одобрение чего-то. Но что-то в его голосе заставило не скрываться, а быть честным в данной ситуации.
— Кажется. И я тебе больше скажу — их методы меня иной раз поражают. Какая-то чуждая логика.
— Во, точно! Это вот на психопатов похоже. Когда логично донельзя, а вот эмпатии — хрен и ни хрена. Нас учили, что такие — самые хитрые твари. — Я поставил в пямяти зарубку. — Если логически не ошибётся — не возьмёшь его в принципе. Остальные маньяки то на место преступления вернутся, то хвастаться в сети начнут. А эти… — Он неожиданно замолчал, видимо, сообразив, что выдал о себе больше, чем намеревался. Я делал вид, что думаю о его словах.
— Наверное. Но тут либо один человек такой, либо против нас целый штаб работает, и мы для них просто унтерменши, и чего нас жалеть.
— Лебенсраум освобождают? — Зло проговорил Андрей. — Хер им…
Затем вспомнил, о чём говорил перед этим отступлением и вернулся к лежащим в бессознательном состоянии магам.
— Я же думаю, что мы по таким пустякам ссориться не будем? — Его тон наводил на мысль, что от «психопатов» с той стороны он ушёл недалеко.
Я сделал вид, что задумываюсь и считаю шансы. Хотя считать их было нечего. Несмотря на броню, всё, что мы бы успели сделать — снять пятерых в лучшем случае, плюс я косой полосну Андрея.
А дальше их маги нас выщёлкают по одному, навыки командной работы они показали вполне себе… В лучшем случае, будет боевая ничья и гарантированная взаимная ненависть обеих групп.
Я смотрел на команду противника, когда один из них снял шлем и почесал голову. Невинный, в общем-то жест, высветил Ивана-Кощея. Он даже не смотрел на меня, но я чётко понял, что это знак.
Знать бы ещё, какой…
— Я не хочу спорить и доводить дело до глупостей. Единственно, очень прошу, довезите ребят в целости и сохранности.
Андрей нарисовал на лице улыбку вежливости, сказал, что иного ответа от разумного человека он и не ожидал, и хлопнул меня по плечу.
По тому, как расслабились его бойцы, я понял, что это условный знак, и в противном случае нас мог ждать залп. Что ж, пора было прощаться.
На этот раз я протянул руку, он без колебаний её пожал и пошёл к своим, попутно показывая рукой на лежащую пару. Затем повернулся, и снова скаля зубы заметил:
— Морской закон, да? Последний — убирает. — И хохотнул что-то про себя.
Иван и ещё один боец из тех, кто покрупнее, подошли к магам, подняли их и зашагали обратно. На меня он взгляд не бросил.
Я стоял, провожал их. Молчал.
Полуян и Сергей подошли почти неслышно, нарочито прошумев последние пару шагов, чтобы я не делал резких движений.
— Отпускаешь?
— Ты же видишь.
— Вижу. Там Иван?
— Догадался?
— Нет, жест знакомый. Ну и, само собой, два и два умею…
— Иван.
Мы стояли и молчали.
Не о том, правильно ли я поступил. О другом.
Иван. Тот, кто шёл через горящий бензин, чтобы вызвать огонь на себя и показать бесполезность сопротивления. Тот же, что остановил своего мага одним словом в торговом центре. Тот, что сейчас просто обозначил своё наличие. Без слов.
Я отпустил его. И их.
Потому что понял — или потому что он мне дал что-то понять?
Разница была важная. Очень важная.
Если я понял сам — это решение. Если он мне дал понять — это то, что называют красиво: работа с агентом влияния. Проще — меня развели. На бывшего соратника, на знакомое лицо, на «в нужное время в нужном месте».
Я не знал.
Это было хуже, чем «принял неверное решение». Это было — не знаю, чьё решение я только что принял.
Зверь внутри молчал. Не соглашался и не возражал.
Это тоже ничего не говорило. Зверь не читает чужие мотивы. Он чует угрозу — её не было. Он чует своих — Иван не свой и не враг. Что-то третье, для чего у Зверя нет категории.
— Алексей, — сказал Полуян.
Я обернулся. Он смотрел на меня с поднятым забралом — без обвинения, осуждения, просто смотрел.
— Правильно? — спросил я.
Он думал секунду.
— Не знаю, — сказал он честно. — Но жертв не было бы меньше.
— Тогда — правильно, — сказал он. — Пока.
«Пока» висело в сентябрьском воздухе.
Я вызвал Тюрина. Кратко изложил ситуацию. Дождался, пока ответит через минутное молчание. Удивился спокойно реакции и только затем вернулся к своим.
— Внимание, всем. Удерживаем периметр. Ждём местную полицию и спецслужбы. Не позволяем штатским входить внутрь периметра.
И зачем-то добавил:
— Работаем.
?
Глава 23. Сентябрь 2017. Краснодар – Нижегородская область.
Тюрин написал из аэропорта, когда они сели. Сам или Женя — не знаю. Мне было не до гаданий. «Вся медбригада направляется в госпиталь. Горячев с ними. Удачи.»
Мог, наверное, и не писать. Нашёл время. Вспомнил. В груди потеплело.
Спасибо, Антон Афанасьевич.
Мы к этому моменту отправили уже больше половины пострадавших фанатов, успев отсортировать «средние», «тяжёлые», «очень тяжёлые» и тех, кого я постарался скрыть от пацанов «безнадёжные». Где-то отдельно лежали тела, которые уедут на вскрытие: во время стычки и до прибытия медиков шесть человек не перенесли последствий по совокупности отравления и травм. Ещё восемь ожидали такой же участи, тихо умирая, не приходя в сознание, чтобы не занимать места в госпитале и не отнимать силы врачей.
Я сжимал руки, до хруста в пальцах, но признавал логику Дрына, и военврача-рхбзшника, волей судьбы оказавшегося рядом.
Просто пошёл с детьми на футбол. Просто увидел столкновение. Просто понял, что потребуется помощь. Просто отправил детей с соседом и рванул к нам, вызывая спецслужбы.
Благодаря ему первая скорая приехала уже тогда, когда мы только заканчивали разговор с командиром конкурентов. И благодаря ему погибших минимум втрое меньше.
Его опыт в работе с отравлениями оказался бесценным. Дрын в угаре откровения, обливаясь потом, бегая от тела к телу, остановился и шепнул на ухо:
— Командир, сходи потом в церковь. Поставь во-от такенную свечку.
Я кивнул, осознавая.
Врача мы отправили в госпиталь, к Горячеву, Насте, Артёму… Надеюсь, он сможет помочь и там, как здесь. Я даже не знал его имени. Диме, он, наверное, представился, а я… Я тогда уже разговаривал дежурным офицером управления ФСБ по Краснодарскому краю, который замкнул на себя все вызовы по всем направлениям 112.
Это было правильно, но пришлось довольно долго его дожидаться. Зато потом завертелось. И даже пробки разогнали как по мановению волшебной палочки, обеспечив циркуляцию скорых.
Наших раненых Дрын обработал в первую очередь. Для протокола я закрепил его действия прямым приказом. Гражданские-гражданскими, но если некому их будет защищать…
Радости было мало. Сломанные рёбра у двоих. Вывихи, ушибы, растяжения, рассеченная щека с выбитым зубом. Два перелома, один открытый с осколками.
Оставалось надеяться, что прилетевшим достанет времени и возможности хотя бы дать начальный импульс для лечения, чтобы организм заработал сразу в нужном направлении.
— Командир! — Голос моложавого капитана в полицейской форме с повязкой оперативного дежурного вырвал из мыслей. — Пойдём, нагрузим людей работой. Нужно трупы пособирать, пока местные на сувениры не растащили.
Я подивился такому неприкрытому цинизму, но затем увидел у него в глазах отблеск безумия и понял, что это защитная реакция человека, который увидел разваленные и обезглавленные тела, среди луж кристаллизующейся жидкости и физиологических подробностей. Штабной, наверное, успел я подумать.
Мы прошлись по обоим полям боя. Полицейский хорохорился, но при виде разорванных в клочья тел кукловодов, инстинктивно отвернулся. Зато мужички, которых он привёз, видимо, в обмен на сокращение пятнадцати суток, только попросили закурить и, зло сплюнув, споро пошли паковать трупы.
Дежурный хотел было спросить, кто их так, но посмотрел мне в глаза, помолчал и только махнул рукой, понимая, что не его уровня дело.
Те, чьего уровня было дело, появились через полтора часа практически одновременно. Пока я знакомился с вальяжным в своей естественности полковником Еремеевым, всем видом демонстрировавшим, кто в городе шериф, к нам подошёл неприметного вида мужчина в штатском Он протянул руку чуть дрогнувшему менту, и затем, пожав её, повернулся ко мне.
— Ненашев. — Окинув с ног до головы и спустившись обратно, добавил. — Георгий Ефимович.
Я протянул руку, которую даже не вытирал после всей суеты с разбором, сортировкой и погрузкой, чем, похоже, сбил ему игру.
Зверь обежал вокруг него как вокруг столба и только что лапу не задрал.
— Топорков, — отзеркалил я. — Алексей Николаевич.
Руку он пожал, но зыркнул с явным неудовольствием. В то же время я заработал одобрительную усмешку Еремеева.
— Я знаю. Меня уведомили, майор.
Что ж, он мне не начальник, детей мне с ним не крестить. Посмотрим, чего хочет наш Ненашев… Я улыбнулся каламбуру, чем вызвал ещё один подозрительный взгляд.
— Вы пока с господином полковником побеседуйте…
— Товарищем полковником, господин полковник, — тон полицейского говорил, что букв в слове господин должно быть гораздо меньше. И их взаимоотношения не просто оставляют желать лучшего, я прямо-таки вопиют о нём.
Ненашев промолчал, отходя. Руку он держал чуть на излёт, только что платок вытереть не достал.
Мы с Еремеевым отошли в тень.
Полковник закурил — не предложил, возможно, что-то понял. Встал удобно, чуть боком, как будто обрамляя сцену, ставя рамки. Человек, умеющий занимать пространство.
Без усилий.
Затянулся, выпустил дым в сторону.
— Ейск, май, кладбище. — Сухо и спокойно сказал он.
Я присмотрелся внимательней. Еремеев продолжил.
— Мне не нужно было. Не моя зона ответственности. Моя, как понимаешь, — этот район. — О его слегка шершавое спокойствие можно было править бритву. — Но… — Он затянулся ещё раз. — …Серёга попросил. Он редко просит.
«Серёга». Вот даже как… Значит, не просто знакомы, а даже и делить нечего.
— Я не видел. Но старался запомнить всех.
— Я знаю. Я чуть поодаль стоял. Не при делах. — Он держал сигарету, не спеша докуривать. — По бумажке каждый может… Почти. А без…
Он протянул руку. На этот раз лицо не было дежурным. Оно было искренним.
Я пожал её. Мы кивнули друг другу: поняли, приняли, осознали.
— Ладно, давай, пока Ненашев тебя не уволок, — он огляделся в поисках урны, сделал пару шагов, погасил окурок о металл и бросил внутрь. Вернулся, убедился, что я принял нужное состояние… — Рассказывай, что было, что будет, чем сердце успокоится.
