«А он хорош», — отметил я про себя. И рассказал.
Не всё, конечно, а то, что нужно шерифу. В рамках его работы и ещё чуть-чуть. Со скидкой на чужой ночной город, где ты только что раскидал полторы сотни раненых и трупов по местам назначения, где сидит на траве десяток человек в футуристических доспехах с оружием, которым китов бить и то не устанешь…
Акцентировал на атаке фанатов, дал понять, что его счастье, что именно на нас они среагировали, а не просто на патрули. Объяснил, что делали, не вдаваясь в детали о свойствах брони, но он уже понял, что просто так эту консервную банку не вскрыть и похвалил за грамотное решение.
Посетовал, что у нас нет той подготовки, чтобы как ОМОН стоять со щитами против толпы. Да и щитов нет.
Затем перешёл к нулям, которые на нас вышли сзади, показал косу. Её мерцание в неровном свете чем-то приковало взгляд полковника.
— Это ею? — Еремеев сделал неопределённый резкий жест ладонью.
— Угу, — бесстрастно согласился я. — Часть я, часть ребята набили.
— А там? — Он мотыльнул головой в сторону громады стадиона.
— А там совместно. Пока я щит давил, ребята марионеток настреляли. А потом продавил и… Вспышку, наверное, из Тимашёвки видно было.
— А что за ритуал-то был? — Полковник как будто невзначай вернул меня на интересующую его колею.
— Честно — не знаю. Но вряд ли бы такие силы для того, чтобы победу «Кубани» фейерверком отметить.
— А раньше с таким не сталкивались? — Цепкие глаза удерживали фокус на моём лице. Но мне даже не пришлось врать.
— С таким… — я подчеркнул это слово выдохом — …с таким ещё никогда. Маг, — я дёрнул подбородком неопределённо, так что направление можно было считать и в сторону Кирилла с парнями и ещё куда-то — сказал, что чувствует большую чёрную кляксу. Вот и поскакали сайгаками… Доскакались.
В голове крутилось: «Морской закон. Последний убирает»… Убираю, тудыть его в качель. Убираю…
Еремеев слушал. С тем профессиональным вниманием, которое я отмечал у Сергея, у Звягинцевой, у Тюрина. Всё по полочкам, ниточки, связи, этикетки. Нужно будет — достанет, прочитает, вспомнит.
— Магия… — в единственном слове было сконцентрировано всё: боль, сожаление, страх, желание…
— Магия.
— У нас ни одного нет. Даже не представляю, каково это было бы. Ну… в подчинении… — полковника можно было понять, полковник хотел инструмент. Он не знал, зачем ему, но как минимум «шоб було». — Мне не нравится, когда на моей территории происходит вот такое. И я бы многое отдал, чтобы иметь возможность это пресекать. — Он кивнул в сторону оцепления.
— Не скоро такое получится. — Развёл я руками.
— Это я и без тебя понимаю. — Он обдумал вопрос. — Но если бы у нас были маги…
— Лучше бы не стало. Мы вот уже полгода туда-сюда возики возим. И посмотри… Я задумался. По-настоящему попробовал представить магию на службе государства во всех проявлениях. Вышло мрачненько.
— Ты чего?
— Представил дивный новый мир. Маг в каждом отделении, как участковый. Красиво, да?
— А то.
— А то, если есть участковые, то есть и то, что этим участковым нужно расследовать. Магическая бытовуха. Вместо табуретки жена мужа магией шибанёт. — С каждым словом полковник смурнел. — Взлом замка не отмычкой, а заклинанием, гоп-стоп с отягощающими. И валить будут наглухо, опасаясь, что жертва может фаерболом приложить.
Он поднял руки как бы защищаясь, но я должен был добавить.
— А на каждое применение магии оперативником — «гильзы пособирать». Рапорт. Протокол использования. Свидетельские показания. Медицинское освидетельствование о последствиях воздействия. Проверка соответствия инструкции. Пределы допустимой магосамообороны…
Теперь он был готов, поэтому к концу тирады всхохотнул. Не как после анекдота, а как после сатирического фельетона, найдя в жизни что-то крайне похожее. Бросив украдкой взгляд в сторону Ненашева, Еремеев помолчал.
— Ты, смотрю, бюрократию хорошо понимаешь.
— Есть маленько. Куда деваться… — поднял я глаза к небу.
— Некуда. Ты прав. — Он резко перевёл тему. — Сколько вы намолотили?
— Цивилов было сто десять человек, если я правильно посчитал. Не ушёл вроде никто.
— И «двухсотых»?
— Полтора десятка. — Он кивнул, подтверждая число. В глазах плескалась боль. Где-то в глубине души он надеялся на иное... А я добавил. Не мог не добавить. — И, боюсь, что там тоже не всех вытянут.
— Я понимаю, Алексей. Я понимаю. — Звёзды на погонах стали тускнее.
Он достал вторую сигарету.
— Работай, майор. Я разберусь.
Разберётся. Я знал. Это его район. Только мы оказались не его…
Перед тем как мы расстались, он добавил. Не поворачиваясь, как будто разговаривая с небом.
— И аккуратнее там. — Слово вспыхнуло в сознании как образ. Фигура ФСБшника, фамилия, глаза, взгляд.
Я запомнил. Пошёл.
За мной, как будто оторвавшись от полковника, увязался запах сигаретного дыма.
Ненашев ждал.
Не у машины, не в стороне — посередине дорожки. Под фонарём. Так, чтобы было понятно, он ждёт. Меня. Не теряет терпения. Просто ждёт.
Мазнул взглядом по мне. По полицейскому полковнику. Снова по мне. Руки в карманах.
«Вытер-таки», — ехидно подумал я. Подошёл.
Не спешу. Иду.
Он понял.
Вблизи, один на один, Ненашев оказался ещё более неприметным, чем казался издали, или в компании. Интересное умение. Не внешность — манера, навык. Когда нужно — тебя нет.
И наоборот. Неприятно. Потому что приобретённое. Знал, зачем. Тренировался.
Последние три шага Зверь не прошёл со мной. Остановился. Сел. Держал цепким взглядом.
Вместо приветствия Ненашев буркнул, как мы про между прочим:
— Камеры.
Он помолчал, глядя на моё лицо.
— У служебного входа. С прерванным ритуалом.
Я молчал, чувствуя, что его это нервировало.
— Сгорели обе.
— Бывает. — Сказал я.
— Бывает. — Он вернул слово, даже не подержав его у себя. «Не годится, переделывай». — Совпало?
Я устало улыбнулся. Покачал головой. Слишком явно, чтобы выглядело естественным.
— Нет, конечно. Электровоздействие могут в той или иной мере оказывать практически все маги. Их было семеро. Кто — уже не узнать.
Ненашев подтвердил.
— Не узнать.
— Там большие потери. Я пересчитал. Сильно больше, чем здесь.
— И ситуация другая. — Я вздохнул. Пусть сам додумывает, насколько.
— А потом вы зашли и…
— И смогли продавить магов, которые были поглощены ритуалом.
— Ритуалом. — Его повтор последней фразы становился навязчивым, и я понял, что начинаю сердиться.
Зверь топорщил шерсть.
— Вы могли бы показать свой, — он таки вынул руку из кармана и покрутил в воздухе, — ultima ratio? Так сказать, продемонстрировать профану область применения.
Меньше всего хотелось это делать, но приглушив эмоции, я материализовал оружие и, чтобы не махать косой, подобрал палочку от мороженого — Ненашева передёрнуло — и уронил её на лезвие. На землю упали два кусочка, не замедлившиеся ни на миг.
— Достаточно?
— Достаточно. Но всё же я не могу понять. Почему туда, — он акцентировал это слово, — вы направили бойцов без этих ваших… доспехов? А здесь была смешанная команда.
— С доспехами всё сложно. — Мне даже не пришлось ничего придумывать. — Они очень хороши в классическом бою. Думаю, вы видели, как ребята сдерживали толпу. — Он машинально кивнул. Досадливо сыграл губой и затем уже снова сделал нейтральное лицо. Попадание.
— А вот против магии лучше работает пропитанный специальным составом кевлар и арамид. Не панацея, — поморщился я, наблюдая, как он жадно впитывает мои слова, — но лучше, чем ничего. — Я намеренно оставил открытой фразу с последним словом.
Ненашев не купился. Чуть подумав, он открыл новую скобку.
— Вам виднее. Но профиль уж больно своеобразный получается. Там ваши люди больше двух десятков наколотили, находясь под давлением магов. А тут вы с толпой справиться не могли.
Явная провокация и он приглашал меня. Что ж. Давай.
— Скажите, Георгий. Вам было бы легче, если бы мы справились? — Я снова вызвал косу, крутнул её в руках. Сделал замах косца. — Ну вот так вот. Размахнись рука, раззудись плечо. — Строчки из школьной программы сами легли на язык.
Он побледнел, понимая, что в силок попал не заяц, а росомаха. Но, надо отдать должное, подавил секундную слабость.
— Я, скорее, о ваших магах. Ну, враг интеллектом не блистал, однако, если взять типичный ролик, которые уже гуляют в сети… — Ненашев помолчал, давая понять мне, что теперь это наша проблема. — …то вы выглядите как-то странно. Два подростка, плюющиеся молниями, которые просто выключают противника. Также как приклад автомата, что даже при любительской съёмке выглядит… — он сделал вид, что подбирает слово, — сопливенько.
— Буду рад, если противник будет думать с теми же эпитетами. — Вернул я ему слово. Мой взгляд был направлен ему в глаза. Без вызова. Простая усталость человека, которому не нужны эти игрища, в глаза того, кто пытается заработать очки в игре «залезь повыше».
Он чуть наклонил голову. Вызов отклонён. Но поле не потерял.
— И всё же мне решительно непонятно, почему профили здесь и там не сходятся. Одна команда. Один образ действий…
Мне несколько надоел его балаган и нужно было сворачиваться любой ценой.
Пришлось нацепить личину бойца, испытывающего ненависть к кабинетным крысам. Распрямиться, добавить цинизма в голос. Стянуть губы в нитку, опустив уголки.
— Я не могу говорить за погибших. — Он попытался спрятать глаза, но я не отпускал. — Но я более, чем уверен, что их действия были оправданы. И если бы не они — то сейчас мы бы разговаривали в другой обстановке.
— И более того, — Ненашев хотел провернуть свой трюк с незаметностью, но забыл, что внимание перевести не на кого. — Я и моё руководство очень хотело бы знать, каким образом сотня фанатов получила накачку боевыми отравляющими, и почему ФСБ не обратило внимание на полсотни нулей?
Зверь унюхал добычу. Ему хотелось гнать её. Упиваться запахом страха и беспомощности.
— Мы уже разбираемся, откуда прибыли эти люди. — Мой визави уже растерял свой лоск. Несмотря на явную разницу в званиях, стало понятно, что он боится. Боится за место, боится отвечать на вопросы.
Не потому, что они касаются его лично, а потому, что он не привык нести ответственность, только требовать её.
Я остановил его поток уверений, что найдут, доложат.
— Я вас больше не задерживаю. Надеюсь, что вы сделали правильные выводы, и к нужному времени вернётесь с необходимой информацией.
Зверь сделал прикапывающее движение, и мне стоило большого труда, чтобы не расхохотаться.
Чему смеетесь? Над собою смеетесь.
Над собою, Ненашев. Над собою…
В привычный скрип и жужжание экзоскелета влился звук его шагов — жёсткий, резкий, как будто вина лежала на асфальте.
Пока я танцевал с волками, Ян собрал группу.
Семь человек в кирасах. Готовность на уровне, но морально тяжело. Кирилл, несмотря на броню — не боец. Пацаны едва держатся, ребята смогли отвлечь их, не давая рефлексировать. Четверо убыли в госпиталь, я отправил сообщение Насте и Лене, чтобы встретили. Перед разговорами висело непрочтённым.
Двое — на морально-волевых, конечно, протянут, но «из последних сил» — плохой стимул. Негодный. Я надеялся, что и не пригодится.
К счастью, их никто не дёргал, смогли чуть отдохнуть, уколотые Дрыном. Кирилл получил свою дозу, и пребывал в лёгкой эйфории. Лёня и Слава попросили втихаря стимулятор, но их услышал Сергей и пообещал придать энергии ремнём. На том и успокоились.
В целом, наверное, можно было считать, что мы закончили, но ощущение, что нас просто испытывали… или не нас, а их… не покидало. Что готовил ритуал? Зачем такие сложности? Почему не против нас прямо на базе — ведь наверняка знают…
Вопросы кружились воронами.
Спас от них Еремеев.
— Дали добро на вашу эвакуацию. Всё, что нужно уже сделали. Оружие, броню и жетоны погибших передадим комендантской команде. Грозятся прибыть уже вот-вот.
Полковник не знал, куда деть руки.
— Хотел бы сказать «спасибо», да что-то как-то…
Ребята одобрительно зашумели. Кирилл не без помощи пацанов поднялся с земли. Еремеев справился с собой и протянул руку, пожав каждому.
Меня он отвёл на минуту в сторонку.
— Ты… — полковник дёрнул подбородком, — ты ему чего наговорил? На него страшно смотреть. Мимо проходил — лицо прямо землистое…
— Ничего такого, что ему не мог бы сказать кто-то другой. Правду.
Еремеев обиделся.
Пусть его.
К машинам шли не как победители. К чести полицейского, он дал сопровождение, которое расталкивало зевак и блогеров перед нами, не давая снимать. Но от вспышек было не укрыться.
От Насти пришло сообщение.
«Приняли. Обнимаю.»
Непослушными пальцами отбил «Держитесь», убрал комм.
Ехали молча. Ночной ещё тёплый воздух не бодрил. Нарастала влажность. Где-то собирался дождь. Хорошо. Смоет кровь у стадиона.
— Товарищ майор. Нас ведут.
Голос сержанта-водителя вернул в текущий момент.
— Не преувеличиваешь?
— Не-а, у меня ОКР. Я номера всех машин на дороге помню. А этот, что перед нами мельтешит, отъезжал направо, когда мы дамбу проехали. Ему вообще неоткуда было тут появиться, если не под кирпич нырять.
— Наверное, Ненашев провожает, чтобы мы по дороге никуда не мыльнули, — заметил я. Ян вопросительно поднял брови. — Едем как ехали. Не обращаем внимания.
Но бойцам показал, чтобы подтянули ремни и проверили оружие.
Что-то пришло в голову и вызвал Дрына, который ехал с ранеными и Кириллом в последней машине.
— Дима, попроси водителя перед нами перестроиться.
— Зачем? Тут и так никого почти на дороге.
— Не спорь. Так будет лучше.
Через минуту они поехали впереди, согнав соглядатаев, ушедших влево. Будут под присмотром, если кому-то вожжа под хвост попадёт и захочется мести.
До военного аэродрома нас больше не беспокоили, хотя я не сомневался, что остановись мы, и тут же рядом объявятся люди в штатском. Делом бы так занимались.
Уже знакомые пилоты пригласили грузиться.
— Вы хоть отдыхали?
— Вот сейчас вас забросим, Анежку поставим отсыпаться и сами на боковую. — Отозвался седой майор с гордым профилем.
Я покатал слово на языке. Убрал в копилку красивостей языка.
«Домой», — Зверь первым запрыгнул на борт, игнорируя пандус.
Броня надоела хуже манной каши, и мы помогали друг другу раздеться. Запах спортивной раздевалки ударил в нос, но привыкли почти моментально, только попросили по комму пилотов добавить чуточку тепла, чтобы не простыть в мокрых поддоспешниках.
В этом самолёте сейчас летели на базу не майор, капитан, старлеи, курсанты. Летели домой мужчины. Воины. Гул голосов с пересчётом шрамов. Байки о том, где их заработал. Обещание показать «настоящий» шрам, когда прилетим и можно будет бронештаны стащить.
Это всё действовало умиротворяюще и я, с детства не спавший в транспорте, растянувшись в коконе, провалился в забытье.
Это не было сном. Это была работа.
Снова бой. Снова впереди пустые глаза и безликие тела, выныривающие из тумана.
Снова рваные движения. Тянущиеся руки. Навал с разных сторон.
Снова привычная тяжесть нематериальной косы.
Взмах. Другой. Тела падают. Солёные капли на лице. Мерзкий привкус. Туман выталкивает новых врагов.
Откуда-то неестественно медленно приближается огненный росчерк. Ладонь отрывается от древка, в извечном жесте «Стоп» разбивает чуждый огонёк. Возвращается на отполированную рукоять.
Не всё, конечно, а то, что нужно шерифу. В рамках его работы и ещё чуть-чуть. Со скидкой на чужой ночной город, где ты только что раскидал полторы сотни раненых и трупов по местам назначения, где сидит на траве десяток человек в футуристических доспехах с оружием, которым китов бить и то не устанешь…
Акцентировал на атаке фанатов, дал понять, что его счастье, что именно на нас они среагировали, а не просто на патрули. Объяснил, что делали, не вдаваясь в детали о свойствах брони, но он уже понял, что просто так эту консервную банку не вскрыть и похвалил за грамотное решение.
Посетовал, что у нас нет той подготовки, чтобы как ОМОН стоять со щитами против толпы. Да и щитов нет.
Затем перешёл к нулям, которые на нас вышли сзади, показал косу. Её мерцание в неровном свете чем-то приковало взгляд полковника.
— Это ею? — Еремеев сделал неопределённый резкий жест ладонью.
— Угу, — бесстрастно согласился я. — Часть я, часть ребята набили.
— А там? — Он мотыльнул головой в сторону громады стадиона.
— А там совместно. Пока я щит давил, ребята марионеток настреляли. А потом продавил и… Вспышку, наверное, из Тимашёвки видно было.
— А что за ритуал-то был? — Полковник как будто невзначай вернул меня на интересующую его колею.
— Честно — не знаю. Но вряд ли бы такие силы для того, чтобы победу «Кубани» фейерверком отметить.
— А раньше с таким не сталкивались? — Цепкие глаза удерживали фокус на моём лице. Но мне даже не пришлось врать.
— С таким… — я подчеркнул это слово выдохом — …с таким ещё никогда. Маг, — я дёрнул подбородком неопределённо, так что направление можно было считать и в сторону Кирилла с парнями и ещё куда-то — сказал, что чувствует большую чёрную кляксу. Вот и поскакали сайгаками… Доскакались.
В голове крутилось: «Морской закон. Последний убирает»… Убираю, тудыть его в качель. Убираю…
Еремеев слушал. С тем профессиональным вниманием, которое я отмечал у Сергея, у Звягинцевой, у Тюрина. Всё по полочкам, ниточки, связи, этикетки. Нужно будет — достанет, прочитает, вспомнит.
— Магия… — в единственном слове было сконцентрировано всё: боль, сожаление, страх, желание…
— Магия.
— У нас ни одного нет. Даже не представляю, каково это было бы. Ну… в подчинении… — полковника можно было понять, полковник хотел инструмент. Он не знал, зачем ему, но как минимум «шоб було». — Мне не нравится, когда на моей территории происходит вот такое. И я бы многое отдал, чтобы иметь возможность это пресекать. — Он кивнул в сторону оцепления.
— Не скоро такое получится. — Развёл я руками.
— Это я и без тебя понимаю. — Он обдумал вопрос. — Но если бы у нас были маги…
— Лучше бы не стало. Мы вот уже полгода туда-сюда возики возим. И посмотри… Я задумался. По-настоящему попробовал представить магию на службе государства во всех проявлениях. Вышло мрачненько.
— Ты чего?
— Представил дивный новый мир. Маг в каждом отделении, как участковый. Красиво, да?
— А то.
— А то, если есть участковые, то есть и то, что этим участковым нужно расследовать. Магическая бытовуха. Вместо табуретки жена мужа магией шибанёт. — С каждым словом полковник смурнел. — Взлом замка не отмычкой, а заклинанием, гоп-стоп с отягощающими. И валить будут наглухо, опасаясь, что жертва может фаерболом приложить.
Он поднял руки как бы защищаясь, но я должен был добавить.
— А на каждое применение магии оперативником — «гильзы пособирать». Рапорт. Протокол использования. Свидетельские показания. Медицинское освидетельствование о последствиях воздействия. Проверка соответствия инструкции. Пределы допустимой магосамообороны…
Теперь он был готов, поэтому к концу тирады всхохотнул. Не как после анекдота, а как после сатирического фельетона, найдя в жизни что-то крайне похожее. Бросив украдкой взгляд в сторону Ненашева, Еремеев помолчал.
— Ты, смотрю, бюрократию хорошо понимаешь.
— Есть маленько. Куда деваться… — поднял я глаза к небу.
— Некуда. Ты прав. — Он резко перевёл тему. — Сколько вы намолотили?
— Цивилов было сто десять человек, если я правильно посчитал. Не ушёл вроде никто.
— И «двухсотых»?
— Полтора десятка. — Он кивнул, подтверждая число. В глазах плескалась боль. Где-то в глубине души он надеялся на иное... А я добавил. Не мог не добавить. — И, боюсь, что там тоже не всех вытянут.
— Я понимаю, Алексей. Я понимаю. — Звёзды на погонах стали тускнее.
Он достал вторую сигарету.
— Работай, майор. Я разберусь.
Разберётся. Я знал. Это его район. Только мы оказались не его…
Перед тем как мы расстались, он добавил. Не поворачиваясь, как будто разговаривая с небом.
— И аккуратнее там. — Слово вспыхнуло в сознании как образ. Фигура ФСБшника, фамилия, глаза, взгляд.
Я запомнил. Пошёл.
За мной, как будто оторвавшись от полковника, увязался запах сигаретного дыма.
Ненашев ждал.
Не у машины, не в стороне — посередине дорожки. Под фонарём. Так, чтобы было понятно, он ждёт. Меня. Не теряет терпения. Просто ждёт.
Мазнул взглядом по мне. По полицейскому полковнику. Снова по мне. Руки в карманах.
«Вытер-таки», — ехидно подумал я. Подошёл.
Не спешу. Иду.
Он понял.
Вблизи, один на один, Ненашев оказался ещё более неприметным, чем казался издали, или в компании. Интересное умение. Не внешность — манера, навык. Когда нужно — тебя нет.
И наоборот. Неприятно. Потому что приобретённое. Знал, зачем. Тренировался.
Последние три шага Зверь не прошёл со мной. Остановился. Сел. Держал цепким взглядом.
Вместо приветствия Ненашев буркнул, как мы про между прочим:
— Камеры.
Он помолчал, глядя на моё лицо.
— У служебного входа. С прерванным ритуалом.
Я молчал, чувствуя, что его это нервировало.
— Сгорели обе.
— Бывает. — Сказал я.
— Бывает. — Он вернул слово, даже не подержав его у себя. «Не годится, переделывай». — Совпало?
Я устало улыбнулся. Покачал головой. Слишком явно, чтобы выглядело естественным.
— Нет, конечно. Электровоздействие могут в той или иной мере оказывать практически все маги. Их было семеро. Кто — уже не узнать.
Ненашев подтвердил.
— Не узнать.
— Там большие потери. Я пересчитал. Сильно больше, чем здесь.
— И ситуация другая. — Я вздохнул. Пусть сам додумывает, насколько.
— А потом вы зашли и…
— И смогли продавить магов, которые были поглощены ритуалом.
— Ритуалом. — Его повтор последней фразы становился навязчивым, и я понял, что начинаю сердиться.
Зверь топорщил шерсть.
— Вы могли бы показать свой, — он таки вынул руку из кармана и покрутил в воздухе, — ultima ratio? Так сказать, продемонстрировать профану область применения.
Меньше всего хотелось это делать, но приглушив эмоции, я материализовал оружие и, чтобы не махать косой, подобрал палочку от мороженого — Ненашева передёрнуло — и уронил её на лезвие. На землю упали два кусочка, не замедлившиеся ни на миг.
— Достаточно?
— Достаточно. Но всё же я не могу понять. Почему туда, — он акцентировал это слово, — вы направили бойцов без этих ваших… доспехов? А здесь была смешанная команда.
— С доспехами всё сложно. — Мне даже не пришлось ничего придумывать. — Они очень хороши в классическом бою. Думаю, вы видели, как ребята сдерживали толпу. — Он машинально кивнул. Досадливо сыграл губой и затем уже снова сделал нейтральное лицо. Попадание.
— А вот против магии лучше работает пропитанный специальным составом кевлар и арамид. Не панацея, — поморщился я, наблюдая, как он жадно впитывает мои слова, — но лучше, чем ничего. — Я намеренно оставил открытой фразу с последним словом.
Ненашев не купился. Чуть подумав, он открыл новую скобку.
— Вам виднее. Но профиль уж больно своеобразный получается. Там ваши люди больше двух десятков наколотили, находясь под давлением магов. А тут вы с толпой справиться не могли.
Явная провокация и он приглашал меня. Что ж. Давай.
— Скажите, Георгий. Вам было бы легче, если бы мы справились? — Я снова вызвал косу, крутнул её в руках. Сделал замах косца. — Ну вот так вот. Размахнись рука, раззудись плечо. — Строчки из школьной программы сами легли на язык.
Он побледнел, понимая, что в силок попал не заяц, а росомаха. Но, надо отдать должное, подавил секундную слабость.
— Я, скорее, о ваших магах. Ну, враг интеллектом не блистал, однако, если взять типичный ролик, которые уже гуляют в сети… — Ненашев помолчал, давая понять мне, что теперь это наша проблема. — …то вы выглядите как-то странно. Два подростка, плюющиеся молниями, которые просто выключают противника. Также как приклад автомата, что даже при любительской съёмке выглядит… — он сделал вид, что подбирает слово, — сопливенько.
— Буду рад, если противник будет думать с теми же эпитетами. — Вернул я ему слово. Мой взгляд был направлен ему в глаза. Без вызова. Простая усталость человека, которому не нужны эти игрища, в глаза того, кто пытается заработать очки в игре «залезь повыше».
Он чуть наклонил голову. Вызов отклонён. Но поле не потерял.
— И всё же мне решительно непонятно, почему профили здесь и там не сходятся. Одна команда. Один образ действий…
Мне несколько надоел его балаган и нужно было сворачиваться любой ценой.
Пришлось нацепить личину бойца, испытывающего ненависть к кабинетным крысам. Распрямиться, добавить цинизма в голос. Стянуть губы в нитку, опустив уголки.
— Я не могу говорить за погибших. — Он попытался спрятать глаза, но я не отпускал. — Но я более, чем уверен, что их действия были оправданы. И если бы не они — то сейчас мы бы разговаривали в другой обстановке.
— И более того, — Ненашев хотел провернуть свой трюк с незаметностью, но забыл, что внимание перевести не на кого. — Я и моё руководство очень хотело бы знать, каким образом сотня фанатов получила накачку боевыми отравляющими, и почему ФСБ не обратило внимание на полсотни нулей?
Зверь унюхал добычу. Ему хотелось гнать её. Упиваться запахом страха и беспомощности.
— Мы уже разбираемся, откуда прибыли эти люди. — Мой визави уже растерял свой лоск. Несмотря на явную разницу в званиях, стало понятно, что он боится. Боится за место, боится отвечать на вопросы.
Не потому, что они касаются его лично, а потому, что он не привык нести ответственность, только требовать её.
Я остановил его поток уверений, что найдут, доложат.
— Я вас больше не задерживаю. Надеюсь, что вы сделали правильные выводы, и к нужному времени вернётесь с необходимой информацией.
Зверь сделал прикапывающее движение, и мне стоило большого труда, чтобы не расхохотаться.
Чему смеетесь? Над собою смеетесь.
Над собою, Ненашев. Над собою…
В привычный скрип и жужжание экзоскелета влился звук его шагов — жёсткий, резкий, как будто вина лежала на асфальте.
Пока я танцевал с волками, Ян собрал группу.
Семь человек в кирасах. Готовность на уровне, но морально тяжело. Кирилл, несмотря на броню — не боец. Пацаны едва держатся, ребята смогли отвлечь их, не давая рефлексировать. Четверо убыли в госпиталь, я отправил сообщение Насте и Лене, чтобы встретили. Перед разговорами висело непрочтённым.
Двое — на морально-волевых, конечно, протянут, но «из последних сил» — плохой стимул. Негодный. Я надеялся, что и не пригодится.
К счастью, их никто не дёргал, смогли чуть отдохнуть, уколотые Дрыном. Кирилл получил свою дозу, и пребывал в лёгкой эйфории. Лёня и Слава попросили втихаря стимулятор, но их услышал Сергей и пообещал придать энергии ремнём. На том и успокоились.
В целом, наверное, можно было считать, что мы закончили, но ощущение, что нас просто испытывали… или не нас, а их… не покидало. Что готовил ритуал? Зачем такие сложности? Почему не против нас прямо на базе — ведь наверняка знают…
Вопросы кружились воронами.
Спас от них Еремеев.
— Дали добро на вашу эвакуацию. Всё, что нужно уже сделали. Оружие, броню и жетоны погибших передадим комендантской команде. Грозятся прибыть уже вот-вот.
Полковник не знал, куда деть руки.
— Хотел бы сказать «спасибо», да что-то как-то…
Ребята одобрительно зашумели. Кирилл не без помощи пацанов поднялся с земли. Еремеев справился с собой и протянул руку, пожав каждому.
Меня он отвёл на минуту в сторонку.
— Ты… — полковник дёрнул подбородком, — ты ему чего наговорил? На него страшно смотреть. Мимо проходил — лицо прямо землистое…
— Ничего такого, что ему не мог бы сказать кто-то другой. Правду.
Еремеев обиделся.
Пусть его.
К машинам шли не как победители. К чести полицейского, он дал сопровождение, которое расталкивало зевак и блогеров перед нами, не давая снимать. Но от вспышек было не укрыться.
От Насти пришло сообщение.
«Приняли. Обнимаю.»
Непослушными пальцами отбил «Держитесь», убрал комм.
Ехали молча. Ночной ещё тёплый воздух не бодрил. Нарастала влажность. Где-то собирался дождь. Хорошо. Смоет кровь у стадиона.
— Товарищ майор. Нас ведут.
Голос сержанта-водителя вернул в текущий момент.
— Не преувеличиваешь?
— Не-а, у меня ОКР. Я номера всех машин на дороге помню. А этот, что перед нами мельтешит, отъезжал направо, когда мы дамбу проехали. Ему вообще неоткуда было тут появиться, если не под кирпич нырять.
— Наверное, Ненашев провожает, чтобы мы по дороге никуда не мыльнули, — заметил я. Ян вопросительно поднял брови. — Едем как ехали. Не обращаем внимания.
Но бойцам показал, чтобы подтянули ремни и проверили оружие.
Что-то пришло в голову и вызвал Дрына, который ехал с ранеными и Кириллом в последней машине.
— Дима, попроси водителя перед нами перестроиться.
— Зачем? Тут и так никого почти на дороге.
— Не спорь. Так будет лучше.
Через минуту они поехали впереди, согнав соглядатаев, ушедших влево. Будут под присмотром, если кому-то вожжа под хвост попадёт и захочется мести.
До военного аэродрома нас больше не беспокоили, хотя я не сомневался, что остановись мы, и тут же рядом объявятся люди в штатском. Делом бы так занимались.
Уже знакомые пилоты пригласили грузиться.
— Вы хоть отдыхали?
— Вот сейчас вас забросим, Анежку поставим отсыпаться и сами на боковую. — Отозвался седой майор с гордым профилем.
Я покатал слово на языке. Убрал в копилку красивостей языка.
«Домой», — Зверь первым запрыгнул на борт, игнорируя пандус.
Броня надоела хуже манной каши, и мы помогали друг другу раздеться. Запах спортивной раздевалки ударил в нос, но привыкли почти моментально, только попросили по комму пилотов добавить чуточку тепла, чтобы не простыть в мокрых поддоспешниках.
В этом самолёте сейчас летели на базу не майор, капитан, старлеи, курсанты. Летели домой мужчины. Воины. Гул голосов с пересчётом шрамов. Байки о том, где их заработал. Обещание показать «настоящий» шрам, когда прилетим и можно будет бронештаны стащить.
Это всё действовало умиротворяюще и я, с детства не спавший в транспорте, растянувшись в коконе, провалился в забытье.
Это не было сном. Это была работа.
Снова бой. Снова впереди пустые глаза и безликие тела, выныривающие из тумана.
Снова рваные движения. Тянущиеся руки. Навал с разных сторон.
Снова привычная тяжесть нематериальной косы.
Взмах. Другой. Тела падают. Солёные капли на лице. Мерзкий привкус. Туман выталкивает новых врагов.
Откуда-то неестественно медленно приближается огненный росчерк. Ладонь отрывается от древка, в извечном жесте «Стоп» разбивает чуждый огонёк. Возвращается на отполированную рукоять.
