Ночь ведь, добавил он извиняющимся тоном. Как приличная женщина оказалась на улице в такое неурочное время? Пустив неискреннюю слезу, Тереза поведала, будто приехала с дачи еще вечером, а потом долго стеснялась вызвать помощь: муж не одобряет, когда она обращается к посторонним мужчинам. Продемонстрировала ему справку Лики. А ведь будь дело днем, документ, вероятно, и не понадобился бы. Чудесное окно возможностей, чтобы обчищать квартиры, даже удивительно, что Тереза не слышала о подобных преступлениях. Госпожа Ильтен непременно высказала бы безопасникам свои соображения по этому поводу: вот, мол, слабое место, обратите внимание… Ныне контактам Терезы с ментами – конец.
Она перетаскала все сумки, ведра и мешки, завершила аренду машины и клацнула новым замком, закрывая за собой дверь чужой квартиры. Оставив вещи – разберу потом, – сполоснулась в душе, завернулась в большое полотенце и, сунув ноги в огромные тапки Хэнка, пошлепала в спальню. До сих пор она в эту комнату не заходила. Общались в основном на кухне, иногда она заглядывала в комнату мальчишек – проверить, убрано ли. Спальня хозяев – не то место, куда приглашают гостей, и не то, куда следует совать нос.
Сейчас Тереза была не гостьей. Правда, и не хозяйкой пока. Раздумывая о своем неопределенном статусе, она включила в спальне свет и осмотрелась. Широкая кровать со светло-зеленым шерстяным покрывалом, обои цвета хаки. По стенам развешаны фотографии в простых деревянных рамках, в глаза первым делом бросилось их с Хэнком общее фото на фоне дохлой терезии гигантской. Маленькие дети с Ликой – все трое, Реппе у нее на руках; и совсем недавнее фото двух уже взрослых парней. А вот молодой Хэнк в пустынном камуфляже с гранатометом, два таких же веселых молодых бойца рядом. Мужчина в возрасте с характерными чертами лица – судя по всему, отец. Матери нет, женщин не принято фотографировать, Лика явно попала в объектив лишь по той причине, что держала младенца Реппе. Только ей, Терезе, было плевать на традиции: если уж она хотела запечатлеться со своим трофеем, попробуй с ней поспорь.
Тереза свернула покрывало и открыла окно, чтобы впустить прохладу. На свежем воздухе лучше спится. Над крышами занимался рассвет, не самое подходящее время ложиться спать, но день и ночь в пути взяли свое. Тереза зевнула и забралась под одеяло.
Когда-то Хэнк радовался возвращению домой из рейда. Дома жена, дети… Было, ради чего жить. Жены больше нет, дети разъехались. Какой смысл возвращаться в пустую холодную квартиру? Подниматься не хотелось, он задержался у подъезда, поставив рюкзак на бордюр, и зажег сигарету. Надо, пожалуй, снова переводиться на Т2. Командование, что ни год, заводит об этом разговор и сулит повышение в звании. Опытных офицеров, со стажем, не хватает. Хэнк мог бы уточнить: зохены съедают их в начале карьеры. Но факт есть факт, на Т2 кадровый кризис, и такой, как он, весьма пригодился бы. Может, согласиться? Вероятность, что зохен загрызет верховного командира, не такая уж большая. А и загрызет, невелика беда.
Он скомкал окурок, подхватил рюкзак и вызвал лифт. В подъезде умопомрачительно пахло жареными грибами. Кому-то сегодня повезет. Похоже, ближайшим соседям: на этаже запах усилился. Хэнк сунул ключ в скважину замка. Ключ не пожелал влезать. Что за дела? Он попытался решить вопрос силой; ключ слегка согнулся.
За дверью послышались шаги, замок щелкнул, открываясь. Хэнка чуть не снесла душистая грибная волна.
– Госпожа Ильтен? – изумился он и тотчас осекся: – То есть…
– Зови меня по имени, чего уж, – проворчала она. – Перед кем тут этикет соблюдать?
Она была одета в его домашнюю футболку, доходящую как раз до бедер, как короткое платьице. В руке – деревянная кулинарная лопатка. Он вошел, захлопнул за собой дверь, сбросил рюкзак на пол и прошел в кухню – так и есть, на плите скворчала сковородка с грибами.
– Ты что тут делаешь?
Она подняла бровь.
– Хочешь, чтобы я ушла?
– Нет! – поспешно ответил он. – Просто… От тебя не было никаких вестей, и расходов по карте не было. Я думал, ты решила остаться в Риаведи, жить охотой, рыбалкой и собирательством. Тебе же это всегда нравилось. А сейчас пришел счет за аренду машины, и я боялся, что ты совсем уехала. Куда-нибудь подальше от всего. Ну…
Он сел за стол, и перед ним тут же возникла тарелка грибов – с пылу, с жару. Надо же! Он и не мечтал, что повезет именно ему.
– Как ты попала в квартиру? У тебя же не было ключей.
– Слесаря вызвала. – Она кинула на сковородку новую порцию.
Тереза была босиком. Хэнк провел пальцем по столу – ни следа пыли, обычно собирающейся за три декады. И полы чистые. И стекло в окне какое-то непривычно прозрачное. На столе – заварник, красный в белый горошек, тот самый, что она с собой в саквояже таскала, и миска с травяным салатом.
– Давно ты тут?
– Несколько дней.
Грибы зашипели, когда она их переворачивала.
– Все нормально?
– Конечно, нет, – проговорила она с затаенной печалью. – Мой муж умер, Хэнк. Как скоро после смерти Лики ты сумел сказать, что все нормально?
Он вздохнул, глядя в тарелку.
– Я поживу здесь, Хэнк. Ты ведь не против?
– Здесь? – Он не питал иллюзий. Его не было всего три декады, и вот он пришел в дом, где она – хозяйка.
– С тобой. – Она посмотрела ему в глаза. – На даче холодно и одиноко, Хэнк.
Он отставил тарелку, встал. Волосы Терезы пахли травами. Он обнял ее. Она уткнулась лицом ему в грудь. Хорошо, когда есть кому довериться. И огромные ладони закрывают спину от ветра, дующего в окно.
– Одному плохо. – Его слова звучали в унисон. – Пустой дом, холодная постель. Некому стакан воды поднести, если вдруг что.
– Да, – согласилась Тереза. Даже удивительно. Когда это она с ним сразу соглашалась?
– Только ведь мы друг друга поубиваем, – предрек Хэнк. – Ты совсем не такая, какой должна быть женщина. Своевольная, упрямая, агрессивная.
– Ты тоже не мужчина моей мечты. – Она не осталась в долгу. – Собственник и диктатор. И вообще! – Она пихнула его кулаком в жесткий пресс. Но вывернуться из его рук не попыталась. Наоборот, прижалась крепче.
– Мы друг другу не подходим, – с сожалением вздохнул Хэнк, перебирая пальцами ее волосы.
– Да, – снова согласилась она.
– Почему ты все время соглашаешься? Это на тебя совершенно не похоже.
Она улыбнулась чуть кривовато.
– Ну, если мы настолько не подходим друг другу, где-то нужно идти на компромисс, как думаешь? Иначе не жизнь будет, а театр военных действий.
Он усмехнулся.
– Понял. В чем я, по-твоему, должен уступить? – Лучше пусть сама скажет, а то непрерывно маяться сомнениями никаких сил не хватит.
– Не пытайся мной командовать. – Вот у нее никаких сомнений не было.
– Тобой покомандуешь, пожалуй! – фыркнул он.
– И не вздумай поднять на меня руку, – добавила она. – Сдачей подавишься. Я прекрасно знаю твои больные места, Хэнк.
Зохен, что за женщина! Как им уживаться? На что он подписывается?
– Меня зовут Билле. Помнишь?
Секундная пауза.
– Да, Билле. – Она приняла предложение. – Ты доедать-то будешь? Или – в койку?
– И то, и другое! – Он отпустил ее и вернулся к грибам. – Я бы еще и выпил.
– Для храбрости? – ехидно уточнила она. Но графин и рюмку на стол поставила.
– Я брала твою лодку, – призналась Тереза, положив голову на грудь Хэнка. – И плавала по озеру.
– На место вернула? – лениво осведомился он.
– Конечно! – Она помедлила. – Ты не думай, я не просто так, мне надо было труп утопить. Я убила там кое-кого.
Женщина-сюрприз, зохенов хвост. А интонация! В стиле «ну извини, я чашку разбила».
– Только не говори, что сделала это впервые и теперь спать не можешь, – пробурчал Хэнк.
Она улыбнулась.
– Мне уже приходилось убивать, ты знаешь.
– Легавые что-то подозревают? – На самом деле, лишь это и имеет значение.
– Нет. Я все следы убрала.
– Ну и забей. Убила, значит, так ему и надо.
Вот чем ей Хэнк нравился – отсутствием интеллигентской рефлексии. Рино, светлая ему память, такую панику бы развел, что только держись. В итоге она почувствовала бы себя виноватой, сомневалась и страдала. Практичный циник Хэнк исходил из того, что его женщина виноватой быть не может. Во всяком случае, в отношениях с другими. Если бы забыла запереть его лодку в сарай, тут была бы виноватой без разговоров.
– А за что ты его, кстати?
– Он ко мне приставал, – пожаловалась она. – И в лицо из баллончика брызнул.
– Дегенерат, однозначно, – без всякого сожаления промолвил Хэнк. – Я бы тоже убил.
Декада прошла на изумление мирно. Спорили, разумеется, но по мелочам, и до драки ни разу не дошло. Хэнк потребовал, чтобы Тереза заказала для себя пристойную одежду – негоже, мол, рассекать по улице в простой юбке:
– Не ходи, как нищая девчонка! Купи себе красивое платье, чтоб не стыдно было перед людьми. С кружавчиками всякими. А лучше два. Разве я тебе денег не даю? И украшения надевай. Возьми Ликины, они в тумбочке лежат.
– У меня свои есть, – огрызнулась она.
Чай, не бедная родственница! Деньги и драгоценности она смогла унести. Достала украшения, надела. Покочевряжилась, но купила из одежды все, что нужно. И плащ на прохладную погоду, и туфли соответствующие. И шелковый халат для ванной. Только дома предпочитала носить растянутую футболку Хэнка.
Еще у них вышел спор из-за чайника.
– Выбрось этот дурацкий заварник, – сказал Хэнк. – У него же крышка растрескалась.
– А мне он нравится! – уперлась Тереза.
– Идиотская посудина! Что в ней может нравиться?
– Не твое дело! Это мой чайник, и я буду пить из него чай. А ты вон хлещи свою водку из графина, пока я его не разбила на хрен!
И она поставила чайник на самую середину стола – с такой силой, что чуть сама не расколотила. Хэнк скрипнул зубами. Он не понимал, как отстоять свои права хозяина дома без физического воздействия. Опыта такого не было.
Выпив чаю, Тереза остыла. Обратила внимание на угрюмую задумчивость Хэнка.
– Билле, ты чего? Обиделся? Не буду я разбивать твой графин, это я так, для красного словца. Прости.
Да ладно? Она извиняется?
– Только не вздумай выкинуть мой заварник, понял? Это любимый чайник Рино.
– Проклятье, – выдавил он. Все сразу стало ясно. – Извини. Я не знал.
Так и жили до отъезда Хэнка. Собирая ему рюкзак в новый рейд, Тереза сказала:
– Ну, что? Никто никого не поубивал? Испытательный срок пройден?
– Я тебя не испытывал, – возразил он, облачаясь в форму.
– А я тебя – да. – Ехидные смешинки в глазах. – Ты хорошо смотришься в форме, Билле.
Эта форма – для корабля. Плотные черные брюки, черная рубашка со знаками различия, серый шейный платок. Не совсем парадная, но не для боя. Десантная форма другая, больше похожа на спортивную.
Он поглядел в зеркало, провел рукой по тщательно выбритой макушке.
– Я буду скучать по тебе.
– Можешь не скучать. Главное – береги себя. Не хватало мне второго мужика за полгода лишиться из-за каких-нибудь пиратов или контрабандистов.
– Я вернусь, – пообещал он.
Чего они стоят, эти обещания! Анджей тоже обещал. Все военные такие. И она такая же. Что она сказала родителям, уходя на войну? Да то же самое. И не сдержала слово.
Как много зависит от того, куда возвращаться! В прошлый раз Хэнк не слишком рвался домой. А теперь чуть ли не с середины рейда начал считать дни. Приятно знать, что тебя ждет женщина. Зубастая и своенравная, но так даже интереснее. Хоть и немного тревожно: что она учудит?
Само собой, учудила. Нет, он и не рассчитывал, что ему с поклоном принесут тапки. Это не в ее характере. Да и зохен с тапками – неужели он без них не походит по чисто вымытому полу? Но того, что на его кухне будет сидеть какой-то мужик, он не ожидал. Приглядевшись, он узнал соседа со второго этажа. Сосед терпеливо наблюдал за Терезой, разобравшей на детальки его телефон и разложившей их по всему столу.
– Светлого солнца, господин Хэнк, – поздоровался он, увидев хозяина. Но ни капельки не смутился. Зохен знает что!
Тереза вообще не поздоровалась. Только помахала рукой, не отвлекаясь от паяльника. Ощущение, возникшее в прошлый раз – что это ее дом, а не его, – усилилось.
И снова – полное непонимание, что с этим делать. Дать соседу по морде и выгнать? Так он вроде не виноват ни в чем. Дать по морде Терезе, чтоб не водила домой мужиков в его отсутствие? Не поможет. Станет только хуже: она плюнет ему под ноги, соберет вещи и уйдет. Куда? А хрен разберет, навстречу приключениям. За ней не заржавеет. А он опять останется один в ненужной квартире. Это если еще ответочка не прилетит. А прилетит обязательно, или он Терезу не знает. В честной драке, конечно, сила на его стороне, но кто же дерется честно?
Сцепив зубы, он от души хлопнул кухонной дверью и, прошагав в спальню, с размаху плюхнулся на кровать – та скрипнула, но выдержала. Закинув руки за голову, он тупо уставился в потолок. Что-то в нем было не так… Люстра! Вроде похожая на ту, которая висела раньше, но другая. И все лампочки в ней горят, чего отродясь не бывало. Он перевел взгляд в угол – отслоившийся кусок обоев был приклеен. Она что, ремонт устроила без его ведома?
За соседом, бормочущим благодарности, щелкнул замок входной двери, и некоторое время спустя Тереза появилась в спальне. Хэнк открыл рот, но ничего не успел сказать.
– О, ты уже лежишь, – радостно констатировала она.
Прыгнула сверху и надолго лишила его возможности разговаривать. А когда такая возможность наконец появилась, лицевые мышцы непроизвольно выдавали глупую улыбку, и мысли ворочались с трудом. О чем бишь он хотел?.. Ах да, сосед…
– Блины будешь? – осведомилась Тереза. – С утра пекла, сейчас разогрею. Со сметанкой.
Блины! Сметана! Водочка! На хрен соседа, не до него. Вот где благодать-то! А ремонт – вообще прекрасно. У самого руки когда еще дошли бы? На кухне тоже все лампы светили, на столе – новая желтая скатерть с длинной бахромой. Дурацкий треснутый заварник слегка портил картину, но о нем Хэнк зарекся заговаривать: любимый чайник господина Ильтена – это святое, за это Тереза глотку порвет. Пусть себе стоит.
– А еще есть? – спросил он, расправившись с блинами.
И – о чудо! – она достала из холодильника целую стопку блинов. Ради этого стоит жить. Полное блаженство – женщина и еда.
– Ну, рассказывай, – сказала Тереза, сидя напротив с чашкой чая и подогнув под себя ногу. – Как прошел рейд?
Он закурил в окошко, стал рассказывать. Сперва – с ленцой, не слишком хорошо понимая, о чем говорить. Потом увлекся. Ей действительно было интересно, где они высаживались, с кем встречались, как проходили операции. Она внимательно слушала, задавала вопросы, подавала оценивающие реплики – весьма сходные с тем, что он думал по поводу происходившего. Прямо как на охоте в Риаведи… До него дошло: не в охоте дело, а в Терезе. Вот чего на самом деле не хватало для полного блаженства! Секса и вкусной еды недостаточно, нужен человек, с которым ты на одной волне. Лика не дотягивала. Милая, кроткая, никогда не спорившая, ни за что не посмевшая бы чинить телефон чужому мужику без разрешения мужа, но с ней не о чем было говорить. Она вообще обращаться к мужу боялась. Он вздохнул – сам не зная, то ли от сожаления о былом, то ли от нынешнего ощущения гармонии с Вселенной.
Она перетаскала все сумки, ведра и мешки, завершила аренду машины и клацнула новым замком, закрывая за собой дверь чужой квартиры. Оставив вещи – разберу потом, – сполоснулась в душе, завернулась в большое полотенце и, сунув ноги в огромные тапки Хэнка, пошлепала в спальню. До сих пор она в эту комнату не заходила. Общались в основном на кухне, иногда она заглядывала в комнату мальчишек – проверить, убрано ли. Спальня хозяев – не то место, куда приглашают гостей, и не то, куда следует совать нос.
Сейчас Тереза была не гостьей. Правда, и не хозяйкой пока. Раздумывая о своем неопределенном статусе, она включила в спальне свет и осмотрелась. Широкая кровать со светло-зеленым шерстяным покрывалом, обои цвета хаки. По стенам развешаны фотографии в простых деревянных рамках, в глаза первым делом бросилось их с Хэнком общее фото на фоне дохлой терезии гигантской. Маленькие дети с Ликой – все трое, Реппе у нее на руках; и совсем недавнее фото двух уже взрослых парней. А вот молодой Хэнк в пустынном камуфляже с гранатометом, два таких же веселых молодых бойца рядом. Мужчина в возрасте с характерными чертами лица – судя по всему, отец. Матери нет, женщин не принято фотографировать, Лика явно попала в объектив лишь по той причине, что держала младенца Реппе. Только ей, Терезе, было плевать на традиции: если уж она хотела запечатлеться со своим трофеем, попробуй с ней поспорь.
Тереза свернула покрывало и открыла окно, чтобы впустить прохладу. На свежем воздухе лучше спится. Над крышами занимался рассвет, не самое подходящее время ложиться спать, но день и ночь в пути взяли свое. Тереза зевнула и забралась под одеяло.
Глава 4. Мы друг другу не подходим
Когда-то Хэнк радовался возвращению домой из рейда. Дома жена, дети… Было, ради чего жить. Жены больше нет, дети разъехались. Какой смысл возвращаться в пустую холодную квартиру? Подниматься не хотелось, он задержался у подъезда, поставив рюкзак на бордюр, и зажег сигарету. Надо, пожалуй, снова переводиться на Т2. Командование, что ни год, заводит об этом разговор и сулит повышение в звании. Опытных офицеров, со стажем, не хватает. Хэнк мог бы уточнить: зохены съедают их в начале карьеры. Но факт есть факт, на Т2 кадровый кризис, и такой, как он, весьма пригодился бы. Может, согласиться? Вероятность, что зохен загрызет верховного командира, не такая уж большая. А и загрызет, невелика беда.
Он скомкал окурок, подхватил рюкзак и вызвал лифт. В подъезде умопомрачительно пахло жареными грибами. Кому-то сегодня повезет. Похоже, ближайшим соседям: на этаже запах усилился. Хэнк сунул ключ в скважину замка. Ключ не пожелал влезать. Что за дела? Он попытался решить вопрос силой; ключ слегка согнулся.
За дверью послышались шаги, замок щелкнул, открываясь. Хэнка чуть не снесла душистая грибная волна.
– Госпожа Ильтен? – изумился он и тотчас осекся: – То есть…
– Зови меня по имени, чего уж, – проворчала она. – Перед кем тут этикет соблюдать?
Она была одета в его домашнюю футболку, доходящую как раз до бедер, как короткое платьице. В руке – деревянная кулинарная лопатка. Он вошел, захлопнул за собой дверь, сбросил рюкзак на пол и прошел в кухню – так и есть, на плите скворчала сковородка с грибами.
– Ты что тут делаешь?
Она подняла бровь.
– Хочешь, чтобы я ушла?
– Нет! – поспешно ответил он. – Просто… От тебя не было никаких вестей, и расходов по карте не было. Я думал, ты решила остаться в Риаведи, жить охотой, рыбалкой и собирательством. Тебе же это всегда нравилось. А сейчас пришел счет за аренду машины, и я боялся, что ты совсем уехала. Куда-нибудь подальше от всего. Ну…
Он сел за стол, и перед ним тут же возникла тарелка грибов – с пылу, с жару. Надо же! Он и не мечтал, что повезет именно ему.
– Как ты попала в квартиру? У тебя же не было ключей.
– Слесаря вызвала. – Она кинула на сковородку новую порцию.
Тереза была босиком. Хэнк провел пальцем по столу – ни следа пыли, обычно собирающейся за три декады. И полы чистые. И стекло в окне какое-то непривычно прозрачное. На столе – заварник, красный в белый горошек, тот самый, что она с собой в саквояже таскала, и миска с травяным салатом.
– Давно ты тут?
– Несколько дней.
Грибы зашипели, когда она их переворачивала.
– Все нормально?
– Конечно, нет, – проговорила она с затаенной печалью. – Мой муж умер, Хэнк. Как скоро после смерти Лики ты сумел сказать, что все нормально?
Он вздохнул, глядя в тарелку.
– Я поживу здесь, Хэнк. Ты ведь не против?
– Здесь? – Он не питал иллюзий. Его не было всего три декады, и вот он пришел в дом, где она – хозяйка.
– С тобой. – Она посмотрела ему в глаза. – На даче холодно и одиноко, Хэнк.
Он отставил тарелку, встал. Волосы Терезы пахли травами. Он обнял ее. Она уткнулась лицом ему в грудь. Хорошо, когда есть кому довериться. И огромные ладони закрывают спину от ветра, дующего в окно.
– Одному плохо. – Его слова звучали в унисон. – Пустой дом, холодная постель. Некому стакан воды поднести, если вдруг что.
– Да, – согласилась Тереза. Даже удивительно. Когда это она с ним сразу соглашалась?
– Только ведь мы друг друга поубиваем, – предрек Хэнк. – Ты совсем не такая, какой должна быть женщина. Своевольная, упрямая, агрессивная.
– Ты тоже не мужчина моей мечты. – Она не осталась в долгу. – Собственник и диктатор. И вообще! – Она пихнула его кулаком в жесткий пресс. Но вывернуться из его рук не попыталась. Наоборот, прижалась крепче.
– Мы друг другу не подходим, – с сожалением вздохнул Хэнк, перебирая пальцами ее волосы.
– Да, – снова согласилась она.
– Почему ты все время соглашаешься? Это на тебя совершенно не похоже.
Она улыбнулась чуть кривовато.
– Ну, если мы настолько не подходим друг другу, где-то нужно идти на компромисс, как думаешь? Иначе не жизнь будет, а театр военных действий.
Он усмехнулся.
– Понял. В чем я, по-твоему, должен уступить? – Лучше пусть сама скажет, а то непрерывно маяться сомнениями никаких сил не хватит.
– Не пытайся мной командовать. – Вот у нее никаких сомнений не было.
– Тобой покомандуешь, пожалуй! – фыркнул он.
– И не вздумай поднять на меня руку, – добавила она. – Сдачей подавишься. Я прекрасно знаю твои больные места, Хэнк.
Зохен, что за женщина! Как им уживаться? На что он подписывается?
– Меня зовут Билле. Помнишь?
Секундная пауза.
– Да, Билле. – Она приняла предложение. – Ты доедать-то будешь? Или – в койку?
– И то, и другое! – Он отпустил ее и вернулся к грибам. – Я бы еще и выпил.
– Для храбрости? – ехидно уточнила она. Но графин и рюмку на стол поставила.
– Я брала твою лодку, – призналась Тереза, положив голову на грудь Хэнка. – И плавала по озеру.
– На место вернула? – лениво осведомился он.
– Конечно! – Она помедлила. – Ты не думай, я не просто так, мне надо было труп утопить. Я убила там кое-кого.
Женщина-сюрприз, зохенов хвост. А интонация! В стиле «ну извини, я чашку разбила».
– Только не говори, что сделала это впервые и теперь спать не можешь, – пробурчал Хэнк.
Она улыбнулась.
– Мне уже приходилось убивать, ты знаешь.
– Легавые что-то подозревают? – На самом деле, лишь это и имеет значение.
– Нет. Я все следы убрала.
– Ну и забей. Убила, значит, так ему и надо.
Вот чем ей Хэнк нравился – отсутствием интеллигентской рефлексии. Рино, светлая ему память, такую панику бы развел, что только держись. В итоге она почувствовала бы себя виноватой, сомневалась и страдала. Практичный циник Хэнк исходил из того, что его женщина виноватой быть не может. Во всяком случае, в отношениях с другими. Если бы забыла запереть его лодку в сарай, тут была бы виноватой без разговоров.
– А за что ты его, кстати?
– Он ко мне приставал, – пожаловалась она. – И в лицо из баллончика брызнул.
– Дегенерат, однозначно, – без всякого сожаления промолвил Хэнк. – Я бы тоже убил.
Декада прошла на изумление мирно. Спорили, разумеется, но по мелочам, и до драки ни разу не дошло. Хэнк потребовал, чтобы Тереза заказала для себя пристойную одежду – негоже, мол, рассекать по улице в простой юбке:
– Не ходи, как нищая девчонка! Купи себе красивое платье, чтоб не стыдно было перед людьми. С кружавчиками всякими. А лучше два. Разве я тебе денег не даю? И украшения надевай. Возьми Ликины, они в тумбочке лежат.
– У меня свои есть, – огрызнулась она.
Чай, не бедная родственница! Деньги и драгоценности она смогла унести. Достала украшения, надела. Покочевряжилась, но купила из одежды все, что нужно. И плащ на прохладную погоду, и туфли соответствующие. И шелковый халат для ванной. Только дома предпочитала носить растянутую футболку Хэнка.
Еще у них вышел спор из-за чайника.
– Выбрось этот дурацкий заварник, – сказал Хэнк. – У него же крышка растрескалась.
– А мне он нравится! – уперлась Тереза.
– Идиотская посудина! Что в ней может нравиться?
– Не твое дело! Это мой чайник, и я буду пить из него чай. А ты вон хлещи свою водку из графина, пока я его не разбила на хрен!
И она поставила чайник на самую середину стола – с такой силой, что чуть сама не расколотила. Хэнк скрипнул зубами. Он не понимал, как отстоять свои права хозяина дома без физического воздействия. Опыта такого не было.
Выпив чаю, Тереза остыла. Обратила внимание на угрюмую задумчивость Хэнка.
– Билле, ты чего? Обиделся? Не буду я разбивать твой графин, это я так, для красного словца. Прости.
Да ладно? Она извиняется?
– Только не вздумай выкинуть мой заварник, понял? Это любимый чайник Рино.
– Проклятье, – выдавил он. Все сразу стало ясно. – Извини. Я не знал.
Так и жили до отъезда Хэнка. Собирая ему рюкзак в новый рейд, Тереза сказала:
– Ну, что? Никто никого не поубивал? Испытательный срок пройден?
– Я тебя не испытывал, – возразил он, облачаясь в форму.
– А я тебя – да. – Ехидные смешинки в глазах. – Ты хорошо смотришься в форме, Билле.
Эта форма – для корабля. Плотные черные брюки, черная рубашка со знаками различия, серый шейный платок. Не совсем парадная, но не для боя. Десантная форма другая, больше похожа на спортивную.
Он поглядел в зеркало, провел рукой по тщательно выбритой макушке.
– Я буду скучать по тебе.
– Можешь не скучать. Главное – береги себя. Не хватало мне второго мужика за полгода лишиться из-за каких-нибудь пиратов или контрабандистов.
– Я вернусь, – пообещал он.
Чего они стоят, эти обещания! Анджей тоже обещал. Все военные такие. И она такая же. Что она сказала родителям, уходя на войну? Да то же самое. И не сдержала слово.
Как много зависит от того, куда возвращаться! В прошлый раз Хэнк не слишком рвался домой. А теперь чуть ли не с середины рейда начал считать дни. Приятно знать, что тебя ждет женщина. Зубастая и своенравная, но так даже интереснее. Хоть и немного тревожно: что она учудит?
Само собой, учудила. Нет, он и не рассчитывал, что ему с поклоном принесут тапки. Это не в ее характере. Да и зохен с тапками – неужели он без них не походит по чисто вымытому полу? Но того, что на его кухне будет сидеть какой-то мужик, он не ожидал. Приглядевшись, он узнал соседа со второго этажа. Сосед терпеливо наблюдал за Терезой, разобравшей на детальки его телефон и разложившей их по всему столу.
– Светлого солнца, господин Хэнк, – поздоровался он, увидев хозяина. Но ни капельки не смутился. Зохен знает что!
Тереза вообще не поздоровалась. Только помахала рукой, не отвлекаясь от паяльника. Ощущение, возникшее в прошлый раз – что это ее дом, а не его, – усилилось.
И снова – полное непонимание, что с этим делать. Дать соседу по морде и выгнать? Так он вроде не виноват ни в чем. Дать по морде Терезе, чтоб не водила домой мужиков в его отсутствие? Не поможет. Станет только хуже: она плюнет ему под ноги, соберет вещи и уйдет. Куда? А хрен разберет, навстречу приключениям. За ней не заржавеет. А он опять останется один в ненужной квартире. Это если еще ответочка не прилетит. А прилетит обязательно, или он Терезу не знает. В честной драке, конечно, сила на его стороне, но кто же дерется честно?
Сцепив зубы, он от души хлопнул кухонной дверью и, прошагав в спальню, с размаху плюхнулся на кровать – та скрипнула, но выдержала. Закинув руки за голову, он тупо уставился в потолок. Что-то в нем было не так… Люстра! Вроде похожая на ту, которая висела раньше, но другая. И все лампочки в ней горят, чего отродясь не бывало. Он перевел взгляд в угол – отслоившийся кусок обоев был приклеен. Она что, ремонт устроила без его ведома?
За соседом, бормочущим благодарности, щелкнул замок входной двери, и некоторое время спустя Тереза появилась в спальне. Хэнк открыл рот, но ничего не успел сказать.
– О, ты уже лежишь, – радостно констатировала она.
Прыгнула сверху и надолго лишила его возможности разговаривать. А когда такая возможность наконец появилась, лицевые мышцы непроизвольно выдавали глупую улыбку, и мысли ворочались с трудом. О чем бишь он хотел?.. Ах да, сосед…
– Блины будешь? – осведомилась Тереза. – С утра пекла, сейчас разогрею. Со сметанкой.
Блины! Сметана! Водочка! На хрен соседа, не до него. Вот где благодать-то! А ремонт – вообще прекрасно. У самого руки когда еще дошли бы? На кухне тоже все лампы светили, на столе – новая желтая скатерть с длинной бахромой. Дурацкий треснутый заварник слегка портил картину, но о нем Хэнк зарекся заговаривать: любимый чайник господина Ильтена – это святое, за это Тереза глотку порвет. Пусть себе стоит.
– А еще есть? – спросил он, расправившись с блинами.
И – о чудо! – она достала из холодильника целую стопку блинов. Ради этого стоит жить. Полное блаженство – женщина и еда.
– Ну, рассказывай, – сказала Тереза, сидя напротив с чашкой чая и подогнув под себя ногу. – Как прошел рейд?
Он закурил в окошко, стал рассказывать. Сперва – с ленцой, не слишком хорошо понимая, о чем говорить. Потом увлекся. Ей действительно было интересно, где они высаживались, с кем встречались, как проходили операции. Она внимательно слушала, задавала вопросы, подавала оценивающие реплики – весьма сходные с тем, что он думал по поводу происходившего. Прямо как на охоте в Риаведи… До него дошло: не в охоте дело, а в Терезе. Вот чего на самом деле не хватало для полного блаженства! Секса и вкусной еды недостаточно, нужен человек, с которым ты на одной волне. Лика не дотягивала. Милая, кроткая, никогда не спорившая, ни за что не посмевшая бы чинить телефон чужому мужику без разрешения мужа, но с ней не о чем было говорить. Она вообще обращаться к мужу боялась. Он вздохнул – сам не зная, то ли от сожаления о былом, то ли от нынешнего ощущения гармонии с Вселенной.
