Но земляне отличаются от вас. Вы – дитя гедонистической цивилизации, господин Ртхинн. На других планетах говорят: работа, которую выбирает человек, должна приносить пользу. Или деньги, или уважение. У вас говорят: работа должна приносить удовольствие. Вы ко всему подходите с меркой удовольствия, и всё, что его доставляет, однозначно одобряется вашим обществом. Секс, к примеру.
Он аккуратно подчистил соус на тарелке и напомнил:
– Мы не так давно говорили о двух титановых шариках, и вы предложили мне ответить на вопрос, что сделал бы с ними шитанн. Ответ прост: шитанн применил бы их для получения максимального удовольствия. Вернее всего, сексуального. Думаю, кетреййи и ба сделали бы то же самое: это не расовая особенность, это эгрегор всей вашей ноосферы. Вы не согласны со мной, господин Ртхинн?
– Возражать не стану. – Он отхлебнул кислого вина, как нельзя более гармонирующего с его кислым настроением. – В конце концов, это естественно.
– Для вас, – мягко уточнил Веранну. – Но многие считают иначе. Симелинцы, например, ни за что не стали бы использовать шарики подобным образом. В их понимании секс – бестактное вторжение в интимную сферу, простительное лишь ради продолжения рода.
– Хотите сказать, что земляне тоже относятся к сексу с отвращением? – Ох, непохоже! Совсем не отвращение горело в её глазах.
– Ну что вы, – рассмеялся Веранну. – В общем и целом их отношение к предмету весьма положительно. Всё дело в нюансах. Для вас, шшерцев, секс – распространённая форма коммуникации, способ приятно провести время, порадовать друг друга. Для землян же – ритуал единения, близкий к сакральному. И к этому ритуалу допускается далеко не каждый встречный.
– Полномочный представитель соседнего мира – не каждый встречный, – едко заметил Ртхинн.
Веранну улыбнулся.
– Смею заверить, ваш официальный статус не играет тут никакой роли. Перевод из разряда первых встречных в круг допущенных к ритуалу субъективен и порой весьма длителен, если вообще состоится.
Можно корить себя сколько угодно. Можно ругать Криййхана, вовремя не разведавшего почву. Можно сетовать на Веранну, недостаточно настойчиво отговаривавшего его. Но ведь что-то надо делать дальше.
Делай, что хочешь, говорил Криййхан, но добейся результата. Соблазни её, убей её… Соблазнить не получилось. Убить? В глубине души именно этого ему и хотелось. Убить виновницу и свидетельницу своего позора. Зачеркнуть свою ошибку и начать с чистого листа.
– У Салимы есть помощники? – осведомился он у Веранну, отставив вино.
– Конечно, господин Ртхинн, – ответил тсетианин. – Координатор не может управлять всем в одиночку. А разумный координатор заранее готовит преемника.
– И кто у нас преемник?
– Владимир Каманин, московский куратор.
– Куратор – это кто? – Незнакомое слово вызвало любопытство. – Король, глава совета, вождь?
Тсетианин помедлил, подбирая понятие.
– Что-то вроде императора, но без права наследования. Выборная пожизненная должность. Переизбрать куратора нельзя. Но, когда он не устраивает народ, с ним быстро происходит летальное несчастье. Поэтому кураторы неустанно заботятся о своём народе и, если не глупы, немало в том преуспевают.
Эффективная оптимизация управления, оценил про себя Ртхинн.
– Это мужчина или женщина?
– Мужчина, господин Ртхинн.
С мужчиной будет проще, неожиданно подумал Ртхинн. Раньше он полагал, что легче вести дела с человеком противоположного пола, но Салима его подкосила. Лучше уж мужчина. Мужчину наверняка удастся без лишних уговоров раскрутить на войну. Женщины меньше склонны воевать, в жертву миру они способны принести немалую выгоду. И они сто раз правы. Но Раю нужно, чтобы Земля вступила в войну.
Он уже почти попросил посла устроить ему приватную беседу с этим Каманиным и тут же посмеялся над собой – мысленно, но от этого не менее саркастически. Что он скажет Каманину? Предложит ему занять координаторское кресло, не дожидаясь очереди? Вряд ли Ртхинн сумеет организовать устранение действующего координатора – здесь, на чужой планете, где он никого и ничего не знает, а на единственную подмогу в лице Веранну в этом рассчитывать не стоит. Попросит Каманина взять организацию в свои руки? А что взамен? У Рая ничего нет, Ртхинн приехал клянчить пожертвования. А бесплатно Каманин мог бы и без него убрать Салиму, если бы хотел.
И вообще, разговор бессмыслен. Возможно, Каманин не бескорыстный ангел – хотя бывают и такие. Возможно, ради власти он мог бы затеять интригу сообща с какими-нибудь землянами и скинуть Салиму. Но устранять земного координатора для шитанн, вместе с шитанн и по наущению шитанн он уж точно не пожелает.
Ртхинн вздохнул, потёр не перестающую ныть печень и попытался прикинуть, как вести себя на завтрашней встрече с Салимой. По всему выходило, что лучше туда вовсе не являться. Лучше для него, Ртхинна. Но не для Рая. У Рая других шансов нет.
После смерти мужа Салима не жила в Эр-Рияде. Резиденция координатора находится в Нью-Йорке, так уж заведено. Однако приезжать – приезжала. Часто навещала подрастающих сыновей, пока они не покинули родной дворец. Фархад подрос и уехал в Ебург учиться на космолётчика, Фахим чуть позже отправился в Принстон. Теперь её визиты сделались реже. Дела региона вершились в Абу-Даби, и она была рада, что по заключённой договоренности руководство регионом перешло к её брату, а не к новому королю Аравии, первому сыну Саллаха, мрачноватому мужчине старше её на семнадцать лет. Нет, размолвок с Ахмедом у неё не случалось, родня Саллаха вообще любила его молодую жену, этакое нежданное солнышко. Но характер есть характер, и характер у короля Ахмеда тяжёлый.
Нынче Салима наезжала в королевский дворец Эр-Рияда лишь для того, чтобы навестить мать короля Закию, старшую жену Саллаха. Брат не уставал подкалывать Салиму: мол, каково быть четвёртой женой в большой семье? И никак не хотел понимать, что была она у Саллаха единственной ласточкой. Верная Закия к появлению Салимы разменяла седьмой десяток и исключительной своей супружеской обязанностью почитала ворчать на детей и баловать внуков. Вторая жена успела умереть – вроде как от старости, хотя, судя по отзывам ворчливой Закии, вполне могла бы жить себе дальше, если бы не неумеренное пристрастие к сладкому и прочей нездоровой пище. Третья пребывала ещё в детородном возрасте, но мужа не любила, и он отвечал ей столь же нежными чувствами. Брак по политической необходимости. У Айши был всего один ребёнок, да и тот не от души, а лишь чтобы подтвердить осуществление брака. Новой женитьбе мужа она очень обрадовалась и почти сразу уехала в один из загородных дворцов. Виделись они с тех пор только на официальных торжествах.
С Закией они сразу поладили. Бодрая старушка годилась Салиме в матери, а её-то так не хватало девушке все эти годы. Она давала «цветочку», как называла «молоденькую», ценные советы, которые может дать лишь старшая женщина. Она сидела с детьми «цветочка», когда ей приходилось отлучаться по делам ООН. Ей Салима доверяла, с ней она была самой собой.
Ныне Закия была уж вовсе древней и совсем не бодрой, но всё ещё ворчала по привычке на «непутёвых» детей и пыталась тетёшкать правнуков – увы, слишком шустрых для неё.
Покои её контрастировали с современной отделкой дворца. Все её комнаты были убраны так, как считалось модным в пору её юности – Салима ещё во времена замужества удивлялась собранному в них антиквариату. Доисторический компьютер; вместо голоплатформ – плазменные панели: чтобы картинка на них стала объёмной, приходилось надевать нелепые очки; угловатые кресла, квадратный стол… Только чайник и чашки нынешней эпохи: век посуды короток.
Закия была тут хозяйкой, а Салима – гостьей, но чай разливала Салима. Она всегда ухаживала за старухой, и та с достоинством принимала знаки внимания.
– Так замуж и не вышла, цветочек? – продребезжала Закия укоризненно и подула на чай. В отличие от Салимы, бабушка предпочитала пить чай тёплым. Горячее, холодное – это для молодых.
– За кого выходить-то? – усмехнулась Салима, с удовольствием отпивая глоток горячей жидкости. – Второго Саллаха не найти. Да я уж и не невеста, пятьдесят четыре года.
– Мне бы твои пятьдесят четыре… – проворчала бабка.
– Хочешь, про мужчину тебе расскажу? – Закия страшно любила байки, напоминающие сказки, особенно про горячих мужчин. Больше всего ей нравилось слушать о собственном муже, она восхищенно охала и изумлялась, будто и не знала его лучше и дольше всех.
– Замуж тебе надо, – машинально отреагировала она, а в глазах уже зажглись огоньки, она обхватила чашку с двух сторон и приготовилась слушать. – Ну, рассказывай же, цветочек!
– Явился ко мне мужчина, – загадочным полушёпотом начала Салима, – ростом высок, телом силён, в одеждах иноземных…
– Вечно вокруг тебя иностранцы крутятся, – не удержалась Закия, виновато прикрыла рот ладошкой и просительно уставилась на гостью: мол, продолжай.
– Кожа у него ровная, как варёное сгущённое молоко, волос чёрный…
– А глаза, глаза-то? – не вытерпела старушка.
– Закия, не перебивай. – Салима посмотрела на неё с лёгким упрёком. – Карие у него глаза. Ты про волосы не дослушала. Длинные, блестящие, ниже плеч. А заплетены они в сорок восемь косичек…
Закия восторженно ахнула.
– И вот приходит он, встаёт на одно колено и дарит мне цветы. – Салима невольно улыбнулась, вспомнив, сколько было этих цветов. – Диковинные, бледно-лиловые, со своей родины, с запахом прекрасным и доселе неведомым…
– Ох…
– Берёт он мои руки в свои, лобзает их пылко…
– Ах… – Старушка схватилась за грудь, но Салима не поверила: сердце Закию не беспокоило. Лишь артриты, панкреатиты, варикоз, радикулит… Как сказал повзрослевший Фархад, ходовая часть никакая, а движок работает.
– И привлекает бёдра к своим чреслам…
Салима допила чай и вновь потянулась за заварником. Закия пока и полчашки не осилила: остыть не успел.
– Ну? – затеребила она Салиму. – Дальше, дальше-то что?
Салима пожала плечами.
– А ничего. Я сказала, что, если он зайдёт дальше, позову охрану.
Бабуля разочарованно всплеснула руками:
– Цветочек, ну как ты могла? Это… бесчеловечно!
– По отношению к нему? – Салима издала смешок. – А нечего.
– По отношению к себе! За такого мужчину не грех и замуж выйти. Ладно, не хочешь замуж – как хочешь. Но зачем же охрану звать? – Старуха огорчённо покачала головой.
– Выйти за него замуж я не могу при всем желании. – Салима невесело усмехнулась. – Он шитанн.
– Тьфу ты! – Закия сделала знак от сглаза. – Что ж ты сразу не сказала?
– А зачем? Сказка ведь была хороша.
Бабулька вгляделась подслеповатыми глазами.
– Он тебе понравился, цветочек. Да?
– Очень, – призналась Салима.
– Красив, страстен… ещё и умен, небось?
– Вот сейчас и проверим.
Она достала из сумочки один из мобильников – с кодируемым сигналом. Набрала короткий номер, подождала, пока возьмут трубку.
– Господин Каманин? Не просил ли вас о встрече посланник Шшерского Рая?
– Меня? – Московский куратор был несколько удивлён. – Нет, не просил. Зачем бы я мог ему понадобиться?
Затем, что вы – следующий координатор. Она не произнесла этого вслух. Не просил, и ни к чему ворошить.
– И умён, – заключила она, убирая мобильник.
Закия отставила чашку.
– Салима, девочка моя, – провозгласила она; так она говорила, только если предмет казался ей чрезвычайно серьёзным, – эта сказка просто обязана иметь хороший конец.
Салима грустно фыркнула.
Букмекеры раздавали деньги обратно. Компьютерщики начали разбирать оборудование. Смуглый программист с крысиной косичкой подозвал пару кетреййи и велел таскать модули голоплатформы к микроавтобусу. Бар пустел.
Мрланк пододвинул стул к освободившемуся столу.
– Слышь, Гржельчик, – позвал он устало, – как, ты говорил, называются те съедобные фаллосы с пупырышками?
– О-гур-цы, – внятно произнёс он. – Выпьем?
– И закусим.
Длительное напряжение схватки вымотало Мрланка. Он чувствовал себя усталым и опустошённым, как после бурного секса, но совершенно не удовлетворённым.
– Я был на миг от победы, – произнёс он с сожалением.
– Ты? – изумлённо огрызнулся Гржельчик. – Спустись с небес на землю, шитанн. Ещё немного, и ты проиграл бы окончательно.
Спорить не было сил.
– Теперь мы этого уже не узнаем, верно? – вяло откликнулся он.
Гржельчик поднял стопку, помолчал.
– Хочешь, завтра доиграем? – предложил без особого энтузиазма.
Мрланк подумал. Наверное, это было бы логично. Но кураж ушёл, сменяясь стойким ощущением того, что некоторые вещи лучше не доводить до конца.
– Нет, Гржельчик. – Он покачал головой. – Не хочу.
– Боишься просрать? – хмыкнул землянин. Скорее для проформы: по лицу было видно, что и он не рвётся продолжать дуэль.
– Не больше, чем выиграть, – мрачно проговорил вампир, наполнил свою стопку и выпил. – Не больше и не меньше. Если ты выиграешь, я не забуду. Если я выиграю, ты не простишь. Я рад, что так получилось.
– Да ты философ, враг мой, – промолвил Гржельчик. – Но ты прав, я тоже рад. – Он осушил стопку и вздохнул. – Это ж не дай Бог так в реале встретиться.
Они молча закусили, похрустев огурцами.
– В реале всё будет по-другому, – горько произнёс Мрланк.
Одинокому линкору не выстоять против крейсера. Землянин не может этого не понимать.
Он налил ещё: себе и Гржельчику. Может, они и не схлестнутся в реале. Может, не придётся, если Ртхинну, чтоб его черви сожрали, сопутствует удача на переговорах. Мрланк от всей души на это надеялся.
– Ты плохо выглядишь, Мрланк.
С утра он уже это слышал, и вот опять. Прямо день комплиментов.
– Вчера я не придал значения. Решил, что у тебя отходняк после священного безумия. Но ты и сегодня – хоть в гроб клади… Извини.
– Болею, – кратко проворчал он – так же, как и утром.
– А что не лечишься?
– Лечусь, – скривился он. – Но не всё можно вылечить, Гржельчик.
– Что с тобой? Рак?
– Нет, мы этим не болеем. Только кетреййи.
Землянин смотрел сочувствующе и вопросительно. Говорить на больную тему не очень хотелось, но не пояснить Мрланк не мог:
– У нас организм очень чутко реагирует на эмоциональное состояние. Злиться – куда ни шло. Агрессия идёт вовне, воплощается в священное безумие, где негатив сбрасывается. Но винить себя – хуже нет. Организм воспринимает подсознательные импульсы как руководство к действию, начинается саморазрушение.
– Вот ведь, – потрясённо вымолвил Гржельчик, – белая полярная лисичка!
– Что? – моргнул Мрланк. – При чём тут проклятая «Лисичка» и проклятый Шварц?
Теперь моргнул Гржельчик.
– Какой ещё Шварц?
– Капитан вашего сторожевика, пожрите его черви. Его корабль называется «Белая полярная лисичка, которая приходит к неудачникам в ключевые моменты жизни».
– А, так это Хайнрих Шварц, – понял Гржельчик. – Как ты сказал? «Приходит к неудачникам в ключевые моменты жизни»… Удивительно ёмко.
Он откусил огурец, прожевал.
– Его корабль называется «Песец». Как бы тебе объяснить… Песец – это такой зверёк. Белый и полярный. С одной стороны. А с другой – это полное и окончательное крушение всех надежд и притязаний. Фиаско. А если в комплекте, то получается корабль Шварца. Когда лисичка приходит, наступает конец всех надежд.
– Странный у вас язык, – буркнул Мрланк. – В одном слове – совершенно несовместимые понятия!
Он аккуратно подчистил соус на тарелке и напомнил:
– Мы не так давно говорили о двух титановых шариках, и вы предложили мне ответить на вопрос, что сделал бы с ними шитанн. Ответ прост: шитанн применил бы их для получения максимального удовольствия. Вернее всего, сексуального. Думаю, кетреййи и ба сделали бы то же самое: это не расовая особенность, это эгрегор всей вашей ноосферы. Вы не согласны со мной, господин Ртхинн?
– Возражать не стану. – Он отхлебнул кислого вина, как нельзя более гармонирующего с его кислым настроением. – В конце концов, это естественно.
– Для вас, – мягко уточнил Веранну. – Но многие считают иначе. Симелинцы, например, ни за что не стали бы использовать шарики подобным образом. В их понимании секс – бестактное вторжение в интимную сферу, простительное лишь ради продолжения рода.
– Хотите сказать, что земляне тоже относятся к сексу с отвращением? – Ох, непохоже! Совсем не отвращение горело в её глазах.
– Ну что вы, – рассмеялся Веранну. – В общем и целом их отношение к предмету весьма положительно. Всё дело в нюансах. Для вас, шшерцев, секс – распространённая форма коммуникации, способ приятно провести время, порадовать друг друга. Для землян же – ритуал единения, близкий к сакральному. И к этому ритуалу допускается далеко не каждый встречный.
– Полномочный представитель соседнего мира – не каждый встречный, – едко заметил Ртхинн.
Веранну улыбнулся.
– Смею заверить, ваш официальный статус не играет тут никакой роли. Перевод из разряда первых встречных в круг допущенных к ритуалу субъективен и порой весьма длителен, если вообще состоится.
Можно корить себя сколько угодно. Можно ругать Криййхана, вовремя не разведавшего почву. Можно сетовать на Веранну, недостаточно настойчиво отговаривавшего его. Но ведь что-то надо делать дальше.
Делай, что хочешь, говорил Криййхан, но добейся результата. Соблазни её, убей её… Соблазнить не получилось. Убить? В глубине души именно этого ему и хотелось. Убить виновницу и свидетельницу своего позора. Зачеркнуть свою ошибку и начать с чистого листа.
– У Салимы есть помощники? – осведомился он у Веранну, отставив вино.
– Конечно, господин Ртхинн, – ответил тсетианин. – Координатор не может управлять всем в одиночку. А разумный координатор заранее готовит преемника.
– И кто у нас преемник?
– Владимир Каманин, московский куратор.
– Куратор – это кто? – Незнакомое слово вызвало любопытство. – Король, глава совета, вождь?
Тсетианин помедлил, подбирая понятие.
– Что-то вроде императора, но без права наследования. Выборная пожизненная должность. Переизбрать куратора нельзя. Но, когда он не устраивает народ, с ним быстро происходит летальное несчастье. Поэтому кураторы неустанно заботятся о своём народе и, если не глупы, немало в том преуспевают.
Эффективная оптимизация управления, оценил про себя Ртхинн.
– Это мужчина или женщина?
– Мужчина, господин Ртхинн.
С мужчиной будет проще, неожиданно подумал Ртхинн. Раньше он полагал, что легче вести дела с человеком противоположного пола, но Салима его подкосила. Лучше уж мужчина. Мужчину наверняка удастся без лишних уговоров раскрутить на войну. Женщины меньше склонны воевать, в жертву миру они способны принести немалую выгоду. И они сто раз правы. Но Раю нужно, чтобы Земля вступила в войну.
Он уже почти попросил посла устроить ему приватную беседу с этим Каманиным и тут же посмеялся над собой – мысленно, но от этого не менее саркастически. Что он скажет Каманину? Предложит ему занять координаторское кресло, не дожидаясь очереди? Вряд ли Ртхинн сумеет организовать устранение действующего координатора – здесь, на чужой планете, где он никого и ничего не знает, а на единственную подмогу в лице Веранну в этом рассчитывать не стоит. Попросит Каманина взять организацию в свои руки? А что взамен? У Рая ничего нет, Ртхинн приехал клянчить пожертвования. А бесплатно Каманин мог бы и без него убрать Салиму, если бы хотел.
И вообще, разговор бессмыслен. Возможно, Каманин не бескорыстный ангел – хотя бывают и такие. Возможно, ради власти он мог бы затеять интригу сообща с какими-нибудь землянами и скинуть Салиму. Но устранять земного координатора для шитанн, вместе с шитанн и по наущению шитанн он уж точно не пожелает.
Ртхинн вздохнул, потёр не перестающую ныть печень и попытался прикинуть, как вести себя на завтрашней встрече с Салимой. По всему выходило, что лучше туда вовсе не являться. Лучше для него, Ртхинна. Но не для Рая. У Рая других шансов нет.
Глава 5
После смерти мужа Салима не жила в Эр-Рияде. Резиденция координатора находится в Нью-Йорке, так уж заведено. Однако приезжать – приезжала. Часто навещала подрастающих сыновей, пока они не покинули родной дворец. Фархад подрос и уехал в Ебург учиться на космолётчика, Фахим чуть позже отправился в Принстон. Теперь её визиты сделались реже. Дела региона вершились в Абу-Даби, и она была рада, что по заключённой договоренности руководство регионом перешло к её брату, а не к новому королю Аравии, первому сыну Саллаха, мрачноватому мужчине старше её на семнадцать лет. Нет, размолвок с Ахмедом у неё не случалось, родня Саллаха вообще любила его молодую жену, этакое нежданное солнышко. Но характер есть характер, и характер у короля Ахмеда тяжёлый.
Нынче Салима наезжала в королевский дворец Эр-Рияда лишь для того, чтобы навестить мать короля Закию, старшую жену Саллаха. Брат не уставал подкалывать Салиму: мол, каково быть четвёртой женой в большой семье? И никак не хотел понимать, что была она у Саллаха единственной ласточкой. Верная Закия к появлению Салимы разменяла седьмой десяток и исключительной своей супружеской обязанностью почитала ворчать на детей и баловать внуков. Вторая жена успела умереть – вроде как от старости, хотя, судя по отзывам ворчливой Закии, вполне могла бы жить себе дальше, если бы не неумеренное пристрастие к сладкому и прочей нездоровой пище. Третья пребывала ещё в детородном возрасте, но мужа не любила, и он отвечал ей столь же нежными чувствами. Брак по политической необходимости. У Айши был всего один ребёнок, да и тот не от души, а лишь чтобы подтвердить осуществление брака. Новой женитьбе мужа она очень обрадовалась и почти сразу уехала в один из загородных дворцов. Виделись они с тех пор только на официальных торжествах.
С Закией они сразу поладили. Бодрая старушка годилась Салиме в матери, а её-то так не хватало девушке все эти годы. Она давала «цветочку», как называла «молоденькую», ценные советы, которые может дать лишь старшая женщина. Она сидела с детьми «цветочка», когда ей приходилось отлучаться по делам ООН. Ей Салима доверяла, с ней она была самой собой.
Ныне Закия была уж вовсе древней и совсем не бодрой, но всё ещё ворчала по привычке на «непутёвых» детей и пыталась тетёшкать правнуков – увы, слишком шустрых для неё.
Покои её контрастировали с современной отделкой дворца. Все её комнаты были убраны так, как считалось модным в пору её юности – Салима ещё во времена замужества удивлялась собранному в них антиквариату. Доисторический компьютер; вместо голоплатформ – плазменные панели: чтобы картинка на них стала объёмной, приходилось надевать нелепые очки; угловатые кресла, квадратный стол… Только чайник и чашки нынешней эпохи: век посуды короток.
Закия была тут хозяйкой, а Салима – гостьей, но чай разливала Салима. Она всегда ухаживала за старухой, и та с достоинством принимала знаки внимания.
– Так замуж и не вышла, цветочек? – продребезжала Закия укоризненно и подула на чай. В отличие от Салимы, бабушка предпочитала пить чай тёплым. Горячее, холодное – это для молодых.
– За кого выходить-то? – усмехнулась Салима, с удовольствием отпивая глоток горячей жидкости. – Второго Саллаха не найти. Да я уж и не невеста, пятьдесят четыре года.
– Мне бы твои пятьдесят четыре… – проворчала бабка.
– Хочешь, про мужчину тебе расскажу? – Закия страшно любила байки, напоминающие сказки, особенно про горячих мужчин. Больше всего ей нравилось слушать о собственном муже, она восхищенно охала и изумлялась, будто и не знала его лучше и дольше всех.
– Замуж тебе надо, – машинально отреагировала она, а в глазах уже зажглись огоньки, она обхватила чашку с двух сторон и приготовилась слушать. – Ну, рассказывай же, цветочек!
– Явился ко мне мужчина, – загадочным полушёпотом начала Салима, – ростом высок, телом силён, в одеждах иноземных…
– Вечно вокруг тебя иностранцы крутятся, – не удержалась Закия, виновато прикрыла рот ладошкой и просительно уставилась на гостью: мол, продолжай.
– Кожа у него ровная, как варёное сгущённое молоко, волос чёрный…
– А глаза, глаза-то? – не вытерпела старушка.
– Закия, не перебивай. – Салима посмотрела на неё с лёгким упрёком. – Карие у него глаза. Ты про волосы не дослушала. Длинные, блестящие, ниже плеч. А заплетены они в сорок восемь косичек…
Закия восторженно ахнула.
– И вот приходит он, встаёт на одно колено и дарит мне цветы. – Салима невольно улыбнулась, вспомнив, сколько было этих цветов. – Диковинные, бледно-лиловые, со своей родины, с запахом прекрасным и доселе неведомым…
– Ох…
– Берёт он мои руки в свои, лобзает их пылко…
– Ах… – Старушка схватилась за грудь, но Салима не поверила: сердце Закию не беспокоило. Лишь артриты, панкреатиты, варикоз, радикулит… Как сказал повзрослевший Фархад, ходовая часть никакая, а движок работает.
– И привлекает бёдра к своим чреслам…
Салима допила чай и вновь потянулась за заварником. Закия пока и полчашки не осилила: остыть не успел.
– Ну? – затеребила она Салиму. – Дальше, дальше-то что?
Салима пожала плечами.
– А ничего. Я сказала, что, если он зайдёт дальше, позову охрану.
Бабуля разочарованно всплеснула руками:
– Цветочек, ну как ты могла? Это… бесчеловечно!
– По отношению к нему? – Салима издала смешок. – А нечего.
– По отношению к себе! За такого мужчину не грех и замуж выйти. Ладно, не хочешь замуж – как хочешь. Но зачем же охрану звать? – Старуха огорчённо покачала головой.
– Выйти за него замуж я не могу при всем желании. – Салима невесело усмехнулась. – Он шитанн.
– Тьфу ты! – Закия сделала знак от сглаза. – Что ж ты сразу не сказала?
– А зачем? Сказка ведь была хороша.
Бабулька вгляделась подслеповатыми глазами.
– Он тебе понравился, цветочек. Да?
– Очень, – призналась Салима.
– Красив, страстен… ещё и умен, небось?
– Вот сейчас и проверим.
Она достала из сумочки один из мобильников – с кодируемым сигналом. Набрала короткий номер, подождала, пока возьмут трубку.
– Господин Каманин? Не просил ли вас о встрече посланник Шшерского Рая?
– Меня? – Московский куратор был несколько удивлён. – Нет, не просил. Зачем бы я мог ему понадобиться?
Затем, что вы – следующий координатор. Она не произнесла этого вслух. Не просил, и ни к чему ворошить.
– И умён, – заключила она, убирая мобильник.
Закия отставила чашку.
– Салима, девочка моя, – провозгласила она; так она говорила, только если предмет казался ей чрезвычайно серьёзным, – эта сказка просто обязана иметь хороший конец.
Салима грустно фыркнула.
Букмекеры раздавали деньги обратно. Компьютерщики начали разбирать оборудование. Смуглый программист с крысиной косичкой подозвал пару кетреййи и велел таскать модули голоплатформы к микроавтобусу. Бар пустел.
Мрланк пододвинул стул к освободившемуся столу.
– Слышь, Гржельчик, – позвал он устало, – как, ты говорил, называются те съедобные фаллосы с пупырышками?
– О-гур-цы, – внятно произнёс он. – Выпьем?
– И закусим.
Длительное напряжение схватки вымотало Мрланка. Он чувствовал себя усталым и опустошённым, как после бурного секса, но совершенно не удовлетворённым.
– Я был на миг от победы, – произнёс он с сожалением.
– Ты? – изумлённо огрызнулся Гржельчик. – Спустись с небес на землю, шитанн. Ещё немного, и ты проиграл бы окончательно.
Спорить не было сил.
– Теперь мы этого уже не узнаем, верно? – вяло откликнулся он.
Гржельчик поднял стопку, помолчал.
– Хочешь, завтра доиграем? – предложил без особого энтузиазма.
Мрланк подумал. Наверное, это было бы логично. Но кураж ушёл, сменяясь стойким ощущением того, что некоторые вещи лучше не доводить до конца.
– Нет, Гржельчик. – Он покачал головой. – Не хочу.
– Боишься просрать? – хмыкнул землянин. Скорее для проформы: по лицу было видно, что и он не рвётся продолжать дуэль.
– Не больше, чем выиграть, – мрачно проговорил вампир, наполнил свою стопку и выпил. – Не больше и не меньше. Если ты выиграешь, я не забуду. Если я выиграю, ты не простишь. Я рад, что так получилось.
– Да ты философ, враг мой, – промолвил Гржельчик. – Но ты прав, я тоже рад. – Он осушил стопку и вздохнул. – Это ж не дай Бог так в реале встретиться.
Они молча закусили, похрустев огурцами.
– В реале всё будет по-другому, – горько произнёс Мрланк.
Одинокому линкору не выстоять против крейсера. Землянин не может этого не понимать.
Он налил ещё: себе и Гржельчику. Может, они и не схлестнутся в реале. Может, не придётся, если Ртхинну, чтоб его черви сожрали, сопутствует удача на переговорах. Мрланк от всей души на это надеялся.
– Ты плохо выглядишь, Мрланк.
С утра он уже это слышал, и вот опять. Прямо день комплиментов.
– Вчера я не придал значения. Решил, что у тебя отходняк после священного безумия. Но ты и сегодня – хоть в гроб клади… Извини.
– Болею, – кратко проворчал он – так же, как и утром.
– А что не лечишься?
– Лечусь, – скривился он. – Но не всё можно вылечить, Гржельчик.
– Что с тобой? Рак?
– Нет, мы этим не болеем. Только кетреййи.
Землянин смотрел сочувствующе и вопросительно. Говорить на больную тему не очень хотелось, но не пояснить Мрланк не мог:
– У нас организм очень чутко реагирует на эмоциональное состояние. Злиться – куда ни шло. Агрессия идёт вовне, воплощается в священное безумие, где негатив сбрасывается. Но винить себя – хуже нет. Организм воспринимает подсознательные импульсы как руководство к действию, начинается саморазрушение.
– Вот ведь, – потрясённо вымолвил Гржельчик, – белая полярная лисичка!
– Что? – моргнул Мрланк. – При чём тут проклятая «Лисичка» и проклятый Шварц?
Теперь моргнул Гржельчик.
– Какой ещё Шварц?
– Капитан вашего сторожевика, пожрите его черви. Его корабль называется «Белая полярная лисичка, которая приходит к неудачникам в ключевые моменты жизни».
– А, так это Хайнрих Шварц, – понял Гржельчик. – Как ты сказал? «Приходит к неудачникам в ключевые моменты жизни»… Удивительно ёмко.
Он откусил огурец, прожевал.
– Его корабль называется «Песец». Как бы тебе объяснить… Песец – это такой зверёк. Белый и полярный. С одной стороны. А с другой – это полное и окончательное крушение всех надежд и притязаний. Фиаско. А если в комплекте, то получается корабль Шварца. Когда лисичка приходит, наступает конец всех надежд.
– Странный у вас язык, – буркнул Мрланк. – В одном слове – совершенно несовместимые понятия!
