— Это ты любишь? Так?
Она быстро кивнула. Заколочка вдруг щёлкнула и волосы Юленьки распались, разметались по плечам. Она стала собирать их и тараторить: видимо разволновалась сильно.
— Ой, простите, мои волосы такие непослушные!
Я перехватил её дрожащую от чего-то руку и поцеловал ладонь. Мягко коснулся губами её тонкого нежного запястья. Юленька задрожала ещё сильнее. Я чувствовал, что она хочет прижаться ко мне, но её останавливает природная робость, смущение. Ранее она казалась немного смелее, сейчас совсем зарделась.
— Мне пора, нужно идти спать, — еле слышно сказала она, и я отпустил её с большой неохотой.
Мне спать не хотелось. Я проводил девушку до её спальни, наконец узнав, что она находится через одну от меня, в самом углу коридора. Я не заглянул в комнату, боясь, что она подумает обо мне совсем плохо (хотя это было бы правильно), лишь поцеловал ещё раз на прощание руку и отправился к себе.
Долго я ворочался той ночью, слушая как за окном бушует гроза. Все мои мысли были лишь о Юленьке. Я представлял как она сейчас спит в своей мягкой удобной постели и как её беленькая голова покоится на подушке, как спокойно и ровно её дыхание, как вздымается туда-сюда грудь… Я подорвался и хотел пойти к её двери, как верный пёс лечь у её порога и стеречь Бог знает отчего. Но вдруг снова лёг, снова задумался о своей поездке в эту деревню, об Анистове, о его жене, что стала так противна мне. Я думал о многом, но мысли эти не были главными. Я даже думал о человеке, который однажды как и я получил наследство, но потерял его, проспорил. Мне. Он проспорил мне кучу денег, что составляли большую часть его полученных от бабки сокровищ, так сказать. Я знал, что он не сможет выиграть спор. Я не азартный игрок, не игрок в карты, рулетку и покер. Но я могу спорить, особенно если знаю, что прав. И я выиграл спор. Тот человек умолял меня не забирать всё, но я забрал. Он был мне должен, и я забрал долг. Что тут ужасного?
Я перевернулся на другой бок. Гроза за окном набирала обороты. Вот интересно, Юленька боится грозы? Тут же я услышал вскрик. Он случился и быстро затих. Это была Юленька, я уверен.
Я вскочил с кровати и, не надев халата, в одних шортах и футболке выбежал в коридор и помчался к комнате Юленьки. Дёрнул ручку. Дверь была не заперта. Я ворвался внутрь.
Комната озарилась ярким светом молнии. Ветер раскрыл окно и впустил грозу в дом.
Я подошёл к окну и закрыл его. Протянул руку к настольной лампе и включил свет. Он был тусклым и плохо освещал спальню, но я смог разглядеть большую красивую кровать с балдахином, старинную и прочную, как и все старые вещи. Комната была красивой, большой, и неважно, что она была угловой. Анистов поселил племянницу в хорошее место.
В полутьме комнаты, я увидел её. Юленька стояла у одного из кроватных столбиков и смотрела на меня. Она вздрогнула и отпрянула назад, к письменному столу.
— Я услышал твой крик.
— И ворвались ко мне в спальню, — её голос прозвучал в тишине комнаты робко и застенчиво. И одновременно испугано.
— Прости, что потревожил. Думал случилось что. Испугался.
Я увидел её улыбку. Такую же застенчивую как и голосок. Она уже в который раз очаровала меня.
— Если дядя увидит Вас здесь, мне попадёт. Он старых взглядов и не терпит, как он выражается, пошлости в своём доме. Да и я не могу оказаться в таком позоре.
Я хотел рассмеяться, но не посмел: Юленька верила в свои слова насчет Анистого. Современный мир погряз в этой пошлости, но есть ещё уголки во Вселенной, где царит прежнее целомудрие. Я кивнул девушке и решив больше не смущать её, покинул комнату, тихо затворив за собой дверь. Хотелось рваться обратно, обнять её, прикоснуться к румяным щекам, но я не посмел опорочить это хрупкое создание. В этот раз я не посмел, не решился.
Прикрыв дверь своей спальни, я замер. В моей комнате кто-то был. Я вглядывался в темноту и не мог разглядеть ничего. Послышался очередной раскат грома, затем молния высветила женский силуэт у моей кровати. Я понял, что это была Ада. Кто же ещё.
— Лёша. Я вернулась. Как я и говорила, ты ещё, конечно, здесь.
Она стояла в сорочке и распахнутом халате.
Я прошел по комнате и включил ночник, что стоял на письменном столике.
— Уходи, — просто сказал я. Эта женщина не поняла того, что я сказал в прошлый раз. Что ж объясню ещё. Я развернулся к ней лицом, чтобы произнести жёсткие слова, а она уже была рядом со мной. Провела ладонью по груди и призывно улыбнулась.
— Между нами произошло недопонимание. Ты был груб со мной, но это ведь просто ошибка, так? Ты жалеешь о словах, сказанных мне?
Её рука переместилась к моей шее, затем к щеке. Я отстранился.
— Ты здесь, а я и не надеялась. Помнишь как хорошо нам было вдвоём?
Я всё помнил. И хотел это забыть. Эта страница книги для меня закрыта. Навсегда. Ада приблизилась ко мне вплотную и прошептала на ухо:
— Я горю рядом с тобой как прежде. Скажи, что и ты испытываешь нечто подобное.
Я отстранился, убрал её руку и отошёл на пару шагов.
— Я ничего не желаю вспоминать. С тобой у нас ничего больше не будет. Мне жаль, что ты не поняла этого перед отъездом. Ада, ничего больше нет и не будет. Наш недолгий роман лишь ошибка, совершенная мною.
Голос мой был спокоен и, думаю, выглядел я так же. А вот Ада вся напряглась, глаза её сверкнули злобным, ревностным огнём в свете ночной лампы. Я ранил её и понимал это.
— Всё из-за этой девки, да? — Прошипела она, в отчаянии заламывая руки. Я понял в тот момент, что Юленька приобрела врага. И я был всему причиной. Я. Я один. Я один. Я…Я… Чёрт, но мне было плевать. Связываться с Адой я точно не хотел.
— Она ни при чём. Я ехал сюда не для того, чтобы снова путаться с тобой. Мне хватило и прошлого раза. Я остыл к тебе, понимаешь? Совсем. Окончательно. Я приехал лишь погостить в твоём доме, увидеться с твоим мужем.
Её желваки ходили ходуном, кисти сжались в кулаки. Ада, прищурившись, пыталась сжечь меня взглядом. Но такие взгляды на меня не действовали. Я к ним равнодушен.
— Я всё расскажу Серёже. Как тебе такое? Расскажу, что у нас был роман!
Она опустилась до пошлых угроз. Это показалось мне до такой степени смешным, что я не сдержался и широко улыбнулся ей.
— Глупая ты, Ада. Зачем тебе топить себя, ради мимолётного увлечения? Ради твоей женской гордости ты готова расстаться с мужем? Ведь ты держишься за него, а не он за тебя. Я в курсе ваших проблем, виновницей которых стала именно ты. Не думаю, что твой муж погладил тебя по головке за твои прегрешения. Хочешь подлить масла в огонь? А может хочешь остаться одна? Да ещё и на улице? Даже если дом вы потеряете, то у Сергея найдется решение. А вот у тебя его точно нет. Ну так что, ещё хочешь рассказать ему о нашем прошлом романе?
Она молча смотрела на меня, понимая, что проиграла. Взгляд её потух, голова опустилась, руки повисли безвольно вдоль тела. Ада больше не походила на игривую соблазнительницу, а лишь на потерпевшего полное фиаско человека. Она выглядела жалко.
— Оставь меня. Я хочу спать, — устало сказал я, открывая для неё дверь.
Женщина медленно, даже не смотря на меня, прошла мимо, и я тихо затворил дверь. Прислонился к ней затылком. По-прежнему был спокоен. Ада не волновала меня.
Но я представил себе хрупкую, нежную фигурку Юленьки и застонал от волнения.
Со смятением в сердце и душе, которых я не ожидал от себя, я уснул только с рассветом. Тяжёлым, беспокойным сном. И это было для меня ново. Ведь сон мой всегда оставался размеренным, независимо от жизненных обстоятельств. Теперь я понял: что-то во мне Юленька встревожила так, что я уже не смогу стать прежним. Что-то она во мне изменила.
Глава 6
Днём позже я вошёл в кабинет Анистова, где он сидел за столом, погрузившись в глубокую задумчивость. Он не сразу заметил меня, а когда увидел, что я сижу перед ним, то вымученно улыбнулся. В глубине его серых глаз я заметил что-то похожее на испуг. Чего он боялся? Меня? Ведь я неожиданно возник перед ним. Или своих мыслей? Или каких-либо дел, которые собирался совершить? Я смотрел на него теперь как на злодея, а не друга, хотя не был до конца уверен в его коварных планах, относительно Юленьки.
— Друг мой, это ты, — добродушно сказал он, убирая со стола какие-то бумаги. Я не успел разглядеть, что это были за документы. Но увидел печать на одном из них. Там было написано слово психиатр. Ко мне в голову закралась одна догадка, но я не спешил: хотел точно убедиться в намерениях моего друга. — Я и не слышал как ты вошёл.
— Здравствуй. Чем занят? Я думал пойти прогуляться, порыбачить. Ты же любишь рыбалку.
Я начал издалека, собираясь по-тихоньку перейти к сути дела.
— Да, можем сходить, сейчас утро, клёв будет что надо. Я не против, — отозвался Анистов охотно. Я же думал, что он откажется.
— Значит идём?
— Идём.
Мы встали из-за стола. Сергей вдруг схватился за спинку стула и прикрыл глаза.
— Что с тобой?
Я немного встревожился. Неужели он был так сильно взволнован, что почувствовал дурноту? Я обошёл стол и помог ему снова сесть.
— Прости, — Анистов расстегнул ворот рубашки и глубоко вздохнул. Я хотел налить ему стакан воды из кувшина, бывшего на столе, но он покачал головой и достал из ящика маленькую бутылочку со светло-коричневой жидкостью и две рюмки. Налил себе. Предложил и мне. Я отказался. Он выпил и убрал всё обратно. Откинулся на спинку стула. Вытер лоб.
— Извини, что-то нехорошо мне. Наверное рыбалки не будет.
— Случилось что-то у тебя? — Спросил я так, будто не знал о его проблемах.
Анистов помолчал. Снова достал бутылочку и выпил ещё рюмочку коньяка.
— Утро, а я пью. Такого со мной раньше не бывало, — с горечью сказал Сергей, с ненавистью глядя на коньяк. — Прости меня, Алёша. Есть небольшие проблемы. Но я их решу. Непременно.
— Помощь нужна? — Помочь деньгами я бы мог, но… Я не хотел. Если только ради Юленьки…
— Нет, нет, — поспешно заговорил Анистов. — Я справлюсь сам, не беспокойся. Отдыхай. Я тоже стараюсь.
Да, в первый вечер он выглядел более менее спокойным. А вот после возвращения из города, покой ему теперь лишь снится. Он приехал только вчера, а такое волнение и беспокойство будто уже не первый год мучают его. Я хотел было спросить о его проблемах напрямую, и о наследстве Юленьки, и о намерениях Анистова в отношении его, но он вдруг сначала закрыл лицо руками, потом открыл, потёр переносицу, и после этого произнёс:
— Ты извини. Я пойду прилягу. Встретимся за ужином.
Но за ужином мы не встретились. Сергей в тот день заболел, у него поднялась высокая температура. Он сильно простудился в поездке, несмотря на теплые дни. Дождь сыграл свою роль. Плюс высокое давление, о котором я даже не знал. Но он знал и всё равно пил коньяк! Долго он лежал в кровати и не вставал. Я так и не смог обсудить с ним мои подозрения.
Юленька — вот кто завладел всем моим вниманием.
Наши дни летели быстро, сменяя один другой и оставляя каждый раз приятные, незабываемые впечатления. Юленька была такой простой и искренней в своих желаниях, что мне, порой, становилось стыдно, когда я предавался нечистым мыслям, что посещали мою голову. Иногда, сидя на поляне в лесу, я наблюдал как она собирает маленькие синие цветы в букет с особой заботой и осторожностью. Будто боялась сделать им больно, будто они могли чувствовать боль, словно люди. В такие моменты я представлял её в своих объятиях, такую же хрупкую как эти синие цветы и такую же красивую как они. Цветы неизвестного мне названия. Но ведь и она была для меня неизвестной в сущности, прекрасной юной девушкой. Наивной, бесхитростной, доверчивой и желанной незнакомкой. Впрочем, я быстро разгадал её.
Однажды мы сидели на веранде её дяди. День по-тихоньку угасал. Солнце уже опустилось к горизонту и озарило небо розовой дымкой. Слабый ветерок шевелил крону стоявшего рядом с верандой клёна, а в его листве, пела какая-то птица, заливаясь красивой трелью перед ночью, заставляя мою подругу замирать при этих звуках, прислушиваясь и закрывая глаза. Сонное очарование вечера передалось Юленьке, она вздохнула, отвлекшись от пения птахи, и посмотрела на меня таким взглядом, что я понял его сразу. Глаза её сверкали в свете заходящего солнца, они были полны надежды, томления и желаний. Я не ожидал так скоро запасть ей в душу, но был несказанно рад тому, что увидел. Мои низменные мечтания, казалось, сбудутся совсем скоро. Я даже не пытался гнать их в тот вечер из своей головы. Они были слишком близки к осуществлению, чтобы стыдиться их.
Юленька улыбнулась мне и прильнула светлой головкой к моему плечу. Я гладил её мягкие волосы, вдыхая их цветочный аромат и говорил себе быть осторожнее. Окна дома, по крайней мере той его части, где обычно находились его обитатели, не выходили в эту часть сада, да и веранда была так со всех сторон окружена густыми деревьями, что невозможно увидеть, что в ней творится, даже если сильно захотеть. В какой-то момент, я тронул лицо девушки, коснулся её подбородка и приблизил её лицо к себе. Её губы мазнули по моей щеке, я почувствовал дрожь её стройного тела.
— Юленька, ты так хороша, так красива, — я шептал ей много разных глупостей, которые приходили мне в голову, опьянённый её близостью, а она краснела по-прежнему, но не могла преодолеть свои желания, поэтому позволила мне оставить на её сладких губах несколько поцелуев. Когда я оторвался от неё, не без труда, то увидел слёзы в её глазах. Это меня сбило с толку сначала. — Почему ты плачешь, милая?
Юленька всхлипнула, потупила взор, я увидел как она перебирает носками туфель. Это её привычка всегда бросалась мне в глаза.
— Я плохо поступаю, кажется. Но я не в силах противится тому, что чувствую, — еле слышно прошептала она. — Мне стыдно, что я не владею собою. Мне стыдно, что я так слаба. Но я так хочу Ваших поцелуев, объятий, мне они необходимы словно воздух.
— Тебе не нужно стыдиться своих чувств, Юленька. Я не стыжусь и ты не должна. Поверь, мы хотим одного и того же.
Она доверчиво глядела на меня, а я снова коснулся её губ, оставив влажный поцелуй.
— Вы правду говорите?
Да, я говорил правду, но моя правда отличалась от её правды. Юленька была влюблена в меня, она хотела не просто романа, она хотела нечто большего. Чего? Любви на всю жизнь? Но я не знал, чем закончится наше приключение, и как скоро мои чувства угаснут. Я не думал о будущем, я жил настоящим.
— Правда.
Мы заключили молчаливое согласие между собой. Мы вместе. Надолго ли, я не знал. Она была уверена, что навсегда.
***
Я проходил мимо гостиной и услышал недовольный голос Ады. Она отчитывала кого-то так рьяно, что будь я на месте объекта её гнева, то скрылся бы с глаз долой. Неужели бедную болтливую кухарку ругает за стряпню? Хотя готовила эта женщина отменно. Да и чисто всегда было в доме, так что и единственную бывшую у них служанку отчитывать не за что.
Я решил зайти и посмотреть, кто стал козлом отпущения из-за плохого настроения хозяйки дома. Открыл дверь в гостиную и замер.
