Глухо, отрывисто. Не на прохожего, а в пустоту, будто чуяли что-то, чего не видели люди. И тишина давила на уши, вязкая, как смола. Она давила на грудь, требовала внимания. В такой тишине любой шорох мог стать последним.
Завтра будет новый день. Снова жар горна, снова стук молота, снова пыль и уголь. Новая работа в кузнице, которая служила прикрытием. И, может быть, новые ответы. Может, стражники заговорятся в таверне. Может, Гром проговорится. Может, кто-то ошибется.
Итан закрыл глаза, выравнивая дыхание в такт храпу Корена. Сон пришел не сразу, но, когда пришел, он был глубоким и без сновидений.
Девятый день в Сорверфи встретил промозглой моросью. Небо затянуло серой пеленой, низко нависшей над крышами. С самого утра моросил мелкий, настойчивый дождь, проникая за воротник и пробираясь до костей. Влага была повсюду: в воздухе, в земле, в стенах кузницы.
Итан работал у горна, не поднимая головы. Огонь был единственным союзником против пронизывающего до костей холода. Гром ушел с утра, едва забрезжило. Грома вызвали к городскому старосте. Бросили мимоходом, будто извиняясь за отсутствие мастера: какая-то срочная работа. Итан кивнул, не спрашивая подробностей – вопросы здесь были лишними. Однако в груди осел холодный комок. Староста, гильдия кузнецов, срочность – в городе что-то варилось, и этот отвар мог быть ядовитым.
Перед уходом старик бросил коротко, указывая на стол с прутками железа:
– Присмотри за огнем. Не дай зачахнуть. И чтобы к вечеру эти гвозди были готовы. Ящик полный.
Итан кивнул снова. Гром ушел, оставив его одного с горном, молотом и тишиной, нарушаемой только шумом дождя.
Жар от горна прорезал промозглый день. Пламя гудело низко, ровно, лизало угли, заставляя воздух над наковальней дрожать и искажать контуры инструментов. Итан подбросил еще щепок, сухих, смолистых, проверил заготовки. Гвозди – работа простая, но нудная. Нагреть, выправить, отрубить шляпку, остудить. Тысячу раз. Требовала терпения и точности, монотонности, убивающей время. Сейчас это было даже хорошо. Руки работали сами, мышечная память выполняла движения без участия мозга. А голова оставалась свободной. Слишком свободной.
«Вороны» в таверне. Их разговоры, обрывки фраз о дороге, о товаре, о «партии». Гномы собирались в горы, но перед уходом оставили предложение, от которого Итан пока отказался. Торбен с его руной, лежащей сейчас за пазухой как запасной ключ к жизни. И Корен – молчаливый, верный, с его вопросом, который повис в воздухе еще в самом начале и не думал рассеиваться: «А если узнаем, что они те самые?»
Что тогда? Даже если это не те стражники, что казнили Хенка, сам факт того, что они занимаются работорговлей для Итана уже было достаточно.
Итан ударил молотом по раскаленному металлу, выправляя заготовку. Удар был точным, тяжелым. Искры брызнули в стороны, яркие оранжевые звезды, шипя на мокром полу кузницы и мгновенно гаснущие. Пять лет он ждал, прячась и собирая силы. Пять лет всматривался в лица стражников, в гербы на плащах, надеясь, что боль утратит остроту. Но память о Хенке не стиралась, и вороны на щитах продолжали преследовать его.
Черные, хищные, на серебряном поле. Символ не менялся, менялись только лица под шлемами.
Итан знал, что сегодня пойдет в «Последний грош». Не потому что хотел – там было шумно, пьяно и опасно. Потому что нужно. Информация – это оружие, которого у него сейчас не было. Если «вороны» говорят о товаре, если они ждут кого-то или чего-то, значит, скоро что-то случится. Обмен, встреча, облава. А он должен быть там, когда это случится.
Пар от раскаленного металла поднимался к потолку, смешиваясь с шумом дождя. Запах окалины и сырости забивал нос. Удары молота заполняли тишину, но мысли опережали их ритм. Они опережали руки, забегали вперед, проигрывали сценарии встречи, побега, боя. Итан вытер пот со лба. До вечера еще далеко. Но ночь придет быстро. Как всегда.
...
К вечеру дождь усилился. То, что утром было мелкой моросью, к закату превратилось в плотную, холодную стену воды. Барабанило по крыше кузницы так, что заглушало даже гул горна. Итан загасил огонь, укрыл угли золой и вышел из пристройки. Резкий перепад температур перехватил дыхание: кожа, прогретая жаром, мгновенно покрылась мурашками.
Он накинул на плечи старую дерюгу, которую Гром использовал для укрытия угля от сырости. Ткань была грубой, колючей, пахла мокрой шерстью, древесной золой и въевшейся гарью. Она не грела, но защищала от потоков воды. Итан плотнее запахнул полы, чувствуя, как холодная влага сразу же начала просачиваться сквозь ткань на плечах.
Корен ждал у ворот, стоя под узким навесом, который едва защищал от косых струй. Он кутался в свой потрепанный плащ, когда-то черный, теперь выцветший до серости. Увидев Итана, он не улыбнулся – не до улыбок в такую погоду – просто кивнул, выбираясь из-под защиты крыши под дождь.
– Идем? – Голос прозвучал глухо, заглушаемый шумом ливня.
– Да, – ответил Итан. – Пока не размыло дороги.
Корен протянул ему сверток, защищенный от влаги вощеной тряпкой.
– Возьми. На ходу поешь.
Итан развернул угол ткани. Внутри лежала жесткая ячменная лепешка и ломоть твердого сыра, уже покрытый капельками конденсата. Простая еда, но набить живот сейчас было важнее вкуса. Итан взял, сунул за пазуху, поближе к телу, чтобы хлеб согрелся.
– Сегодня много их было? – спросил он, когда они двинулись через двор. Сапоги чавкали в грязи, каждый шаг требовал усилия, чтобы не увязнуть.
– Трое, как всегда, – Корен шел рядом, не отставая, взгляд скользил по темным углам двора.
– Рыжий на своем месте. У окна, спиной к стене. Только сегодня он злой какой-то. Орал на своих, когда принесли еду. А те молчали, даже не огрызались.
– Значит, что-то случилось, – Итан перешагнул через глубокую лужу, грязь брызнула на штаны. – Или новости плохие пришли.
– Или случится, – поправил Корен.
Они свернули на главную улицу, затем на площадь. Грязь здесь была глубже, смешана с навозом и соломой. «Последний грош» светился мутными, запотевшими окнами, как единственный фонарь в конце тоннеля. Из щелей в дверях и ставнях вырывался пар, смешанный с запахом жареного мяса, дешевого табака и кислого пива. Звуки внутри глухо гудели – смех, стук кружек, чей-то громкий голос.
Итан остановился у двери. Прислушался. Сквозь шум дождя пробивался лязг стали – кто-то внутри снимал оружие у входа.
– Ты сзади, – прошептал Итан.
– Знаю, – Корен положил руку ему на плечо, коротко сжал и убрал.
Итан толкнул дверь. Тяжелая древесина скрипнула, петли протестовали, но поддались. Он вошел первым, мгновенно сканируя помещение: где вход, где выход, где тени, где свет. Корен – следом, заслоняя спиной проем, пока дверь не захлопнулась за ними, отрезая шум дождя и оставляя только шум живой, опасной толпы.
Внутри было душно, как в печке. Контраст с улицей ударил в лицо теплой волной, смешанной с запахом прогорклого масла, дешевого табака и мокрой шерсти. Здесь сушились посетители, оставляя на полу грязные лужи. Гул стоял такой, что слова тонули, не долетев до собеседника. Все сливалось в единый фон, безопасный для тех, кто хотел скрыться. В этом хаосе легко было стать незаметным.
Итан прошел к стойке, локтями раздвигая толпу. Никто не обернулся – здесь каждый был занят своим выживанием или забытьем. Он положил на прилавок две медные монеты. Крайние, последние на сегодня. Металл глухо звякнул о липкое дерево. Хозяин, толстый мужчина с засаленным передником и глазами, привыкшими не видеть лишнего, кивнул без слов. Налил кружку темного эля. Пена полезла через край, капая на столешницу, пахло дрожжами и горечью.
Итан взял кружку. Он не пил – жажда была не главным. Держал в руках, делая вид, что пригубливает, чтобы не выделяться. Пьяный не стоит с полной кружкой, трезвый не стоит с пустой. Нужно было быть как все – ни тем, ни другим.
А сам смотрел в угол, где сидели «вороны». Их было трое. Тот же стол, спиной к стене, но сегодня они сидели иначе. Рыжий – в центре, ссутулившись. Пальцы нервно покручивали пустую кружку, а на столе, придавленная кружкой, лежала свернутая бумага с пометками.
Двое других молчали, расставленные по бокам, как флаги на карте окружения. Они не пили, не ели, даже не разговаривали шепотом. В их позах чувствовалось напряжение, жесткое и холодное. Плечи приподняты, мышцы шеи натянуты. Руки лежали на столешнице рядом с приборами, но слишком близко к поясу, где под плащами угадывались рукояти мечей. Ботинки стояли не расслабленно, а развернуты носками наружу – готовая стойка для быстрого подъема. Они не смотрели друг на друга, каждый контролировал свой сектор зала.
Не так, как в прошлые разы. Тогда они смеялись, стучали кружками, обсуждали местных девок или качество эля. Было расслабленное ожидание выпивки и отдыха после службы. Сейчас они не отдыхали. Они ждали. Чего-то конкретного.
Итан сделал вид, что смотрит на огонь в камине, а сам слушал. Каждую ноту, каждую паузу. В таверне стало чуть тише – кто-то ушел, хлопнув дверью, кто-то уснул за столом, уронив голову на скрещенные руки. Шум опустился до гула, достаточного, чтобы скрыть их голоса от посторонних ушей, но не для тех, кто умеет слушать.
Рыжий заговорил, наклонившись к столу. Голос был низким, ровным, без эмоций.
– ...завтра на рассвете. У восточных ворот. Там меньше стражи, да и выезд прямой на тракт.
– Товар точно придет? – спросил тот, что сидел слева. Молодой, лицо еще не покрыто шрамами, пальцы беспокойно теребили край стола.
– Точно. Из Империи, по старому тракту. Наш человек там подтвердил. Весточку прислал вчера.
– А если местные? – Второй стражник, молчаливый здоровяк, наконец подал голос. – Городские торговцы не любят, когда мимо них проводят партии.
– Местные не полезут, – рыжий усмехнулся, и в его голосе появилась холодная уверенность. – Товар не для них. Слишком ценный.
– Кто тогда? – Молодой не унимался.
– Ты свои вопросы задаешь? – Рыжий поднял голову. Взгляд его прошелся по залу, тяжелый, сканирующий. Итан не отвел глаз, но и не смотрел в упор – замер, будто задумавшись о своем, расфокусировал зрение на дыме над камином. Взгляд скользнул мимо, не зацепившись.
– Нет, – быстро ответил молодой, опуская голову. – Свои вопросы я не задаю.
– Правильно. – Рыжий допил эль из второй кружки, поставил ее на стол с глухим стуком. – Товар особый. Говорят, из Брампии везут. Специалисты. Но это не наше дело. Наше дело – принять и отправить дальше. В цепях, если надо. Или без цепей – смотря, что там за птички.
Слово «в цепях» повисло в воздухе, тяжелое и липкое, как дым. Оно не нуждалось в пояснениях. Итан почувствовал, как за спиной напрягся Корен. Не оборачивался, не дергался – выучка. Только сжал кружку чуть сильнее. Воздух вокруг них стал густым, трудно было вдохнуть.
– Выходим, – прошептал Итан, не дожидаясь конца разговора. Он знал достаточно. Больше – риск.
Они вышли на улицу, когда дождь снова усилился. Холодные капли ударили в лица, смывая запах табака и страха.
– Товар, – прошептал Корен, когда они отошли на десяток шагов. Голос дрогнул. – Они сказали «в цепях». Это же...
– Люди, – закончил Итан. Он не смотрел на друга, смотрел вперед, в темноту улицы. – Рабы. Или пленники. Из Брампии.
– Да. – Корен остановился, вытер лицо рукавом. – Ты слышал их? Завтра на рассвете. Восточные ворота.
– Слышал.
– Мы должны что-то сделать. Может, к гномам? Они еще в лесу, мы успеем…
– Нет. – Итан покачал головой. Капли слетали с волос. – Не успеем. Да и не знаем, в какой стороне их искать в темноте.
– Тогда что? – Корен шагнул ближе, голос стал жестче. – Ты хочешь вмешаться?
– Мы должны их освободить.
– Освободить? – Корен помолчал, переваривая. В его словах было не сомнение, а ужас перед масштабом. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? Их явно не трое, у ворот будет подмога. Они вооружены, обучены. А нас двое. И оружия почти нет.
– Я понимаю. – Итан повернулся к нему. – Если я пройду мимо сейчас – я ничем не лучше тех, кто держит их в цепях.
– И как ты это сделаешь? Словами их не убьешь.
Итан не ответил сразу. Мысли вертелись, цеплялись одна за другую, отсеивая невозможное.
– Нужно узнать, куда они повезут товар после ворот. И через кого. Может, они здесь не одни. Может, есть склад, посредники.
– Шпионить? – Корен фыркнул, но без зла.
– Для начала. А потом – действовать. Слепо бросаться нельзя.
– Ты хочешь войти к ним в доверие?
– Не я. – Итан повернулся к Корену. В темноте лица было не разглядеть, но голос звучал твердо, как сталь на наковальне.
– Ты.
– Я? – Корен ткнул себя пальцем в грудь.
– Ты работаешь в конюшне, тебя многие знают. Если они увидят тебя у ворот, подумают, что ты местный. Меня они не знают – я слишком тихий, могу вызвать подозрения. Я буду смотреть, слушать, узнавать маршруты. А когда придет время – скажу.
– Скажешь что?
– Что делать. Где ударить. Как уйти.
Корен помолчал, глядя под ноги. Потом кивнул, медленно.
– Ладно. Но если я попадусь...
– Не попадешься. – Итан хлопнул его по плечу.
Они вернулись в конюшню, когда дождь кончился. Тишина стояла звонкая, только капли падали с крыши. Пепел стоял у стойла, настороженно поводя ушами. Чувствовал беспокойство хозяев. Итан подошел, провел рукой по холке. Шерсть была влажной, теплой. Конь фыркнул, ткнулся мягкой мордой в плечо, поискал яблоко.
– Ты чего, старик? – спросил Корен, присаживаясь на бочку. Голос усталый. – Не спится?
– Пепел. – Итан гладил коня, чувствуя, как под ладонью дрожит теплая шкура. Живое существо, которое не знает про цепи и облавы.
Пепел вздохнул, тяжело, по-стариковски, и прикрыл глаза. Итан постоял еще немного, впитывая спокойствие животного. Потом отошел к бочке, сел рядом с Кореном. Достал из-за пазухи тетрадь, уголек. Бумага шуршала в тишине.
– Что будешь писать? – спросил Корен, глядя на огонек фонаря.
– План. Карту, время, люди.
Он открыл страницу, провел пальцем по шершавой бумаге, разглаживая складки. Потом начал выводить буквы, четко, крупно, и дублировать голосом для Корена, чтобы тот запомнил. Уголь скрипел, оставляя черный след на белой бумаге. След решения, от которого нельзя было отказаться.
Корен сидел рядом, склонив голову, читал по слогам через плечо, шевеля губами, повторяя про себя каждое слово. Свет фонаря выхватывал из темноты только их лица и лист тетради, остальное тонуло в тенях стойл.
«Товар – люди. Будут у восточных ворот на рассвете. Нужно узнать, кто встречает и куда везут.
План:
1. Придумать легенду.
2. Я – на площади, у лавки старьевщика. Оттуда видно ворота, но меня не видно. Там темно, много тряпья, можно слиться со стеной.
3. Если товар пойдет через город – иду за ним. Держу дистанцию. Если нет – узнаю, где будет стоянка. Склад, трактир, частный двор.
4. Корен идет к воротам. Делает вид, что ищет работу. Спрашивает у местных возчиков, у торговцев, что везут, куда, кому. Не лезет к стражникам, не привлекает внимания. Слушает, запоминает лица.
5. Найти, кто заказывал, если получится. Узнать имена
Риски: если узнают – бежать. Корен – в лес. Я – к кузнице. Гром, возможно, прикроет, если не спросит лишнего. Встречаемся у конюшни. Если один не пришел через час – второй уходит. Не ждать».
Завтра будет новый день. Снова жар горна, снова стук молота, снова пыль и уголь. Новая работа в кузнице, которая служила прикрытием. И, может быть, новые ответы. Может, стражники заговорятся в таверне. Может, Гром проговорится. Может, кто-то ошибется.
Итан закрыл глаза, выравнивая дыхание в такт храпу Корена. Сон пришел не сразу, но, когда пришел, он был глубоким и без сновидений.
Глава 3
Девятый день в Сорверфи встретил промозглой моросью. Небо затянуло серой пеленой, низко нависшей над крышами. С самого утра моросил мелкий, настойчивый дождь, проникая за воротник и пробираясь до костей. Влага была повсюду: в воздухе, в земле, в стенах кузницы.
Итан работал у горна, не поднимая головы. Огонь был единственным союзником против пронизывающего до костей холода. Гром ушел с утра, едва забрезжило. Грома вызвали к городскому старосте. Бросили мимоходом, будто извиняясь за отсутствие мастера: какая-то срочная работа. Итан кивнул, не спрашивая подробностей – вопросы здесь были лишними. Однако в груди осел холодный комок. Староста, гильдия кузнецов, срочность – в городе что-то варилось, и этот отвар мог быть ядовитым.
Перед уходом старик бросил коротко, указывая на стол с прутками железа:
– Присмотри за огнем. Не дай зачахнуть. И чтобы к вечеру эти гвозди были готовы. Ящик полный.
Итан кивнул снова. Гром ушел, оставив его одного с горном, молотом и тишиной, нарушаемой только шумом дождя.
Жар от горна прорезал промозглый день. Пламя гудело низко, ровно, лизало угли, заставляя воздух над наковальней дрожать и искажать контуры инструментов. Итан подбросил еще щепок, сухих, смолистых, проверил заготовки. Гвозди – работа простая, но нудная. Нагреть, выправить, отрубить шляпку, остудить. Тысячу раз. Требовала терпения и точности, монотонности, убивающей время. Сейчас это было даже хорошо. Руки работали сами, мышечная память выполняла движения без участия мозга. А голова оставалась свободной. Слишком свободной.
«Вороны» в таверне. Их разговоры, обрывки фраз о дороге, о товаре, о «партии». Гномы собирались в горы, но перед уходом оставили предложение, от которого Итан пока отказался. Торбен с его руной, лежащей сейчас за пазухой как запасной ключ к жизни. И Корен – молчаливый, верный, с его вопросом, который повис в воздухе еще в самом начале и не думал рассеиваться: «А если узнаем, что они те самые?»
Что тогда? Даже если это не те стражники, что казнили Хенка, сам факт того, что они занимаются работорговлей для Итана уже было достаточно.
Итан ударил молотом по раскаленному металлу, выправляя заготовку. Удар был точным, тяжелым. Искры брызнули в стороны, яркие оранжевые звезды, шипя на мокром полу кузницы и мгновенно гаснущие. Пять лет он ждал, прячась и собирая силы. Пять лет всматривался в лица стражников, в гербы на плащах, надеясь, что боль утратит остроту. Но память о Хенке не стиралась, и вороны на щитах продолжали преследовать его.
Черные, хищные, на серебряном поле. Символ не менялся, менялись только лица под шлемами.
Итан знал, что сегодня пойдет в «Последний грош». Не потому что хотел – там было шумно, пьяно и опасно. Потому что нужно. Информация – это оружие, которого у него сейчас не было. Если «вороны» говорят о товаре, если они ждут кого-то или чего-то, значит, скоро что-то случится. Обмен, встреча, облава. А он должен быть там, когда это случится.
Пар от раскаленного металла поднимался к потолку, смешиваясь с шумом дождя. Запах окалины и сырости забивал нос. Удары молота заполняли тишину, но мысли опережали их ритм. Они опережали руки, забегали вперед, проигрывали сценарии встречи, побега, боя. Итан вытер пот со лба. До вечера еще далеко. Но ночь придет быстро. Как всегда.
...
К вечеру дождь усилился. То, что утром было мелкой моросью, к закату превратилось в плотную, холодную стену воды. Барабанило по крыше кузницы так, что заглушало даже гул горна. Итан загасил огонь, укрыл угли золой и вышел из пристройки. Резкий перепад температур перехватил дыхание: кожа, прогретая жаром, мгновенно покрылась мурашками.
Он накинул на плечи старую дерюгу, которую Гром использовал для укрытия угля от сырости. Ткань была грубой, колючей, пахла мокрой шерстью, древесной золой и въевшейся гарью. Она не грела, но защищала от потоков воды. Итан плотнее запахнул полы, чувствуя, как холодная влага сразу же начала просачиваться сквозь ткань на плечах.
Корен ждал у ворот, стоя под узким навесом, который едва защищал от косых струй. Он кутался в свой потрепанный плащ, когда-то черный, теперь выцветший до серости. Увидев Итана, он не улыбнулся – не до улыбок в такую погоду – просто кивнул, выбираясь из-под защиты крыши под дождь.
– Идем? – Голос прозвучал глухо, заглушаемый шумом ливня.
– Да, – ответил Итан. – Пока не размыло дороги.
Корен протянул ему сверток, защищенный от влаги вощеной тряпкой.
– Возьми. На ходу поешь.
Итан развернул угол ткани. Внутри лежала жесткая ячменная лепешка и ломоть твердого сыра, уже покрытый капельками конденсата. Простая еда, но набить живот сейчас было важнее вкуса. Итан взял, сунул за пазуху, поближе к телу, чтобы хлеб согрелся.
– Сегодня много их было? – спросил он, когда они двинулись через двор. Сапоги чавкали в грязи, каждый шаг требовал усилия, чтобы не увязнуть.
– Трое, как всегда, – Корен шел рядом, не отставая, взгляд скользил по темным углам двора.
– Рыжий на своем месте. У окна, спиной к стене. Только сегодня он злой какой-то. Орал на своих, когда принесли еду. А те молчали, даже не огрызались.
– Значит, что-то случилось, – Итан перешагнул через глубокую лужу, грязь брызнула на штаны. – Или новости плохие пришли.
– Или случится, – поправил Корен.
Они свернули на главную улицу, затем на площадь. Грязь здесь была глубже, смешана с навозом и соломой. «Последний грош» светился мутными, запотевшими окнами, как единственный фонарь в конце тоннеля. Из щелей в дверях и ставнях вырывался пар, смешанный с запахом жареного мяса, дешевого табака и кислого пива. Звуки внутри глухо гудели – смех, стук кружек, чей-то громкий голос.
Итан остановился у двери. Прислушался. Сквозь шум дождя пробивался лязг стали – кто-то внутри снимал оружие у входа.
– Ты сзади, – прошептал Итан.
– Знаю, – Корен положил руку ему на плечо, коротко сжал и убрал.
Итан толкнул дверь. Тяжелая древесина скрипнула, петли протестовали, но поддались. Он вошел первым, мгновенно сканируя помещение: где вход, где выход, где тени, где свет. Корен – следом, заслоняя спиной проем, пока дверь не захлопнулась за ними, отрезая шум дождя и оставляя только шум живой, опасной толпы.
Внутри было душно, как в печке. Контраст с улицей ударил в лицо теплой волной, смешанной с запахом прогорклого масла, дешевого табака и мокрой шерсти. Здесь сушились посетители, оставляя на полу грязные лужи. Гул стоял такой, что слова тонули, не долетев до собеседника. Все сливалось в единый фон, безопасный для тех, кто хотел скрыться. В этом хаосе легко было стать незаметным.
Итан прошел к стойке, локтями раздвигая толпу. Никто не обернулся – здесь каждый был занят своим выживанием или забытьем. Он положил на прилавок две медные монеты. Крайние, последние на сегодня. Металл глухо звякнул о липкое дерево. Хозяин, толстый мужчина с засаленным передником и глазами, привыкшими не видеть лишнего, кивнул без слов. Налил кружку темного эля. Пена полезла через край, капая на столешницу, пахло дрожжами и горечью.
Итан взял кружку. Он не пил – жажда была не главным. Держал в руках, делая вид, что пригубливает, чтобы не выделяться. Пьяный не стоит с полной кружкой, трезвый не стоит с пустой. Нужно было быть как все – ни тем, ни другим.
А сам смотрел в угол, где сидели «вороны». Их было трое. Тот же стол, спиной к стене, но сегодня они сидели иначе. Рыжий – в центре, ссутулившись. Пальцы нервно покручивали пустую кружку, а на столе, придавленная кружкой, лежала свернутая бумага с пометками.
Двое других молчали, расставленные по бокам, как флаги на карте окружения. Они не пили, не ели, даже не разговаривали шепотом. В их позах чувствовалось напряжение, жесткое и холодное. Плечи приподняты, мышцы шеи натянуты. Руки лежали на столешнице рядом с приборами, но слишком близко к поясу, где под плащами угадывались рукояти мечей. Ботинки стояли не расслабленно, а развернуты носками наружу – готовая стойка для быстрого подъема. Они не смотрели друг на друга, каждый контролировал свой сектор зала.
Не так, как в прошлые разы. Тогда они смеялись, стучали кружками, обсуждали местных девок или качество эля. Было расслабленное ожидание выпивки и отдыха после службы. Сейчас они не отдыхали. Они ждали. Чего-то конкретного.
Итан сделал вид, что смотрит на огонь в камине, а сам слушал. Каждую ноту, каждую паузу. В таверне стало чуть тише – кто-то ушел, хлопнув дверью, кто-то уснул за столом, уронив голову на скрещенные руки. Шум опустился до гула, достаточного, чтобы скрыть их голоса от посторонних ушей, но не для тех, кто умеет слушать.
Рыжий заговорил, наклонившись к столу. Голос был низким, ровным, без эмоций.
– ...завтра на рассвете. У восточных ворот. Там меньше стражи, да и выезд прямой на тракт.
– Товар точно придет? – спросил тот, что сидел слева. Молодой, лицо еще не покрыто шрамами, пальцы беспокойно теребили край стола.
– Точно. Из Империи, по старому тракту. Наш человек там подтвердил. Весточку прислал вчера.
– А если местные? – Второй стражник, молчаливый здоровяк, наконец подал голос. – Городские торговцы не любят, когда мимо них проводят партии.
– Местные не полезут, – рыжий усмехнулся, и в его голосе появилась холодная уверенность. – Товар не для них. Слишком ценный.
– Кто тогда? – Молодой не унимался.
– Ты свои вопросы задаешь? – Рыжий поднял голову. Взгляд его прошелся по залу, тяжелый, сканирующий. Итан не отвел глаз, но и не смотрел в упор – замер, будто задумавшись о своем, расфокусировал зрение на дыме над камином. Взгляд скользнул мимо, не зацепившись.
– Нет, – быстро ответил молодой, опуская голову. – Свои вопросы я не задаю.
– Правильно. – Рыжий допил эль из второй кружки, поставил ее на стол с глухим стуком. – Товар особый. Говорят, из Брампии везут. Специалисты. Но это не наше дело. Наше дело – принять и отправить дальше. В цепях, если надо. Или без цепей – смотря, что там за птички.
Слово «в цепях» повисло в воздухе, тяжелое и липкое, как дым. Оно не нуждалось в пояснениях. Итан почувствовал, как за спиной напрягся Корен. Не оборачивался, не дергался – выучка. Только сжал кружку чуть сильнее. Воздух вокруг них стал густым, трудно было вдохнуть.
– Выходим, – прошептал Итан, не дожидаясь конца разговора. Он знал достаточно. Больше – риск.
Они вышли на улицу, когда дождь снова усилился. Холодные капли ударили в лица, смывая запах табака и страха.
– Товар, – прошептал Корен, когда они отошли на десяток шагов. Голос дрогнул. – Они сказали «в цепях». Это же...
– Люди, – закончил Итан. Он не смотрел на друга, смотрел вперед, в темноту улицы. – Рабы. Или пленники. Из Брампии.
– Да. – Корен остановился, вытер лицо рукавом. – Ты слышал их? Завтра на рассвете. Восточные ворота.
– Слышал.
– Мы должны что-то сделать. Может, к гномам? Они еще в лесу, мы успеем…
– Нет. – Итан покачал головой. Капли слетали с волос. – Не успеем. Да и не знаем, в какой стороне их искать в темноте.
– Тогда что? – Корен шагнул ближе, голос стал жестче. – Ты хочешь вмешаться?
– Мы должны их освободить.
– Освободить? – Корен помолчал, переваривая. В его словах было не сомнение, а ужас перед масштабом. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? Их явно не трое, у ворот будет подмога. Они вооружены, обучены. А нас двое. И оружия почти нет.
– Я понимаю. – Итан повернулся к нему. – Если я пройду мимо сейчас – я ничем не лучше тех, кто держит их в цепях.
– И как ты это сделаешь? Словами их не убьешь.
Итан не ответил сразу. Мысли вертелись, цеплялись одна за другую, отсеивая невозможное.
– Нужно узнать, куда они повезут товар после ворот. И через кого. Может, они здесь не одни. Может, есть склад, посредники.
– Шпионить? – Корен фыркнул, но без зла.
– Для начала. А потом – действовать. Слепо бросаться нельзя.
– Ты хочешь войти к ним в доверие?
– Не я. – Итан повернулся к Корену. В темноте лица было не разглядеть, но голос звучал твердо, как сталь на наковальне.
– Ты.
– Я? – Корен ткнул себя пальцем в грудь.
– Ты работаешь в конюшне, тебя многие знают. Если они увидят тебя у ворот, подумают, что ты местный. Меня они не знают – я слишком тихий, могу вызвать подозрения. Я буду смотреть, слушать, узнавать маршруты. А когда придет время – скажу.
– Скажешь что?
– Что делать. Где ударить. Как уйти.
Корен помолчал, глядя под ноги. Потом кивнул, медленно.
– Ладно. Но если я попадусь...
– Не попадешься. – Итан хлопнул его по плечу.
Они вернулись в конюшню, когда дождь кончился. Тишина стояла звонкая, только капли падали с крыши. Пепел стоял у стойла, настороженно поводя ушами. Чувствовал беспокойство хозяев. Итан подошел, провел рукой по холке. Шерсть была влажной, теплой. Конь фыркнул, ткнулся мягкой мордой в плечо, поискал яблоко.
– Ты чего, старик? – спросил Корен, присаживаясь на бочку. Голос усталый. – Не спится?
– Пепел. – Итан гладил коня, чувствуя, как под ладонью дрожит теплая шкура. Живое существо, которое не знает про цепи и облавы.
Пепел вздохнул, тяжело, по-стариковски, и прикрыл глаза. Итан постоял еще немного, впитывая спокойствие животного. Потом отошел к бочке, сел рядом с Кореном. Достал из-за пазухи тетрадь, уголек. Бумага шуршала в тишине.
– Что будешь писать? – спросил Корен, глядя на огонек фонаря.
– План. Карту, время, люди.
Он открыл страницу, провел пальцем по шершавой бумаге, разглаживая складки. Потом начал выводить буквы, четко, крупно, и дублировать голосом для Корена, чтобы тот запомнил. Уголь скрипел, оставляя черный след на белой бумаге. След решения, от которого нельзя было отказаться.
Корен сидел рядом, склонив голову, читал по слогам через плечо, шевеля губами, повторяя про себя каждое слово. Свет фонаря выхватывал из темноты только их лица и лист тетради, остальное тонуло в тенях стойл.
«Товар – люди. Будут у восточных ворот на рассвете. Нужно узнать, кто встречает и куда везут.
План:
1. Придумать легенду.
2. Я – на площади, у лавки старьевщика. Оттуда видно ворота, но меня не видно. Там темно, много тряпья, можно слиться со стеной.
3. Если товар пойдет через город – иду за ним. Держу дистанцию. Если нет – узнаю, где будет стоянка. Склад, трактир, частный двор.
4. Корен идет к воротам. Делает вид, что ищет работу. Спрашивает у местных возчиков, у торговцев, что везут, куда, кому. Не лезет к стражникам, не привлекает внимания. Слушает, запоминает лица.
5. Найти, кто заказывал, если получится. Узнать имена
Риски: если узнают – бежать. Корен – в лес. Я – к кузнице. Гром, возможно, прикроет, если не спросит лишнего. Встречаемся у конюшни. Если один не пришел через час – второй уходит. Не ждать».
