Обычно если кого-то подозревают в колдовстве, а потом доказывают, что подозрения правдивы – колдуна ждeт суровое наказание. И наказание несправедливое, если доказательства были ложными. Именно это подразумевает девица.
Вот только он сам, не будь того обвинения, болтался бы в петле много лет тому назад. И не оставалось никакой иной возможности избежать этого. Либо виселица, либо суд, инквизиторский фургон, долгий путь, заточение, ещe один суд…
Да, тогда ему казалось, что это конец. Но это стало лишь началом пути.
Ему бы никогда в голову не пришло считать, что отец Бертар совершил тогда дурной поступок. Да, он солгал, хоть и во спасение чужой жизни, а боги не любят лжи… Но это дело лишь его самого да Пламени, в которое всё равно придётся войти, когда земной муть закончится.
Ответ на вопрос предполагал долгие объяснения. Орвин поглядел на довольно улыбающуюся ведьму и попробовал начать.
– Всe сложнее, чем тебе видится…
– О-о-о, конечно! – обрадовалась она.
– Могу поклясться, что отец Бертар всегда поступает на благо, – сказал он, и, пересилив себя, добавил: – Я доверяю ему, потому что он спас мою душу. Без него меня не было бы уже на свете.
Ухмылка девицы стала шире. Казалось, она едва не рассмеялась. И это его отрезвило. – Но тебя мои слова, конечно, ни в чeм не убедят. Кто я такой, чтобы меня слушать, да?
Отчего-то это прозвучало… уязвлeнно.
Она лишь усмехнулась и опять вернулась к тому, с чего начала:
– Ты понял, о каком парне идeт речь?
Орвин никогда не слышал, чтобы у белых ведьм случались какие-то видения о чужих жизнях. И уж точно не мог представить, как это выглядит. Но если не “дядюшка” рассказал ей о произошедшем, значит, она видела что-то сама. Как много, в каких деталях? Что она теперь может знать?
– Да, – подтвердил он.
– Это о нeм говорил Гримвальд. Сын его брата.
Она поняла, кто это был? Она знает, с кем разговаривает?..
– То, что с ним сотворили, тоже было во благо?
Нет, если бы девица всё поняла, то вряд ли стала задавать такой вопрос. Она в самом деле думает, что некоего Орвина, племянника Гримвальда, убили злобные церковники. И разубеждать её вряд ли стоит. Одно дело, когда родич твоего опекуна погиб много лет назад, ему даже можно посочувствовать, простив, что он родился с грязной кровью, ведь это больше не имеет значения. Совсем другое дело, когда это родич внезапно воскрес из мёртвых, и ты сама везёшь его ко двору, показать всем этот давнишний позор, ублюдка, связанного кровью с любовником твоей матери.
Ему вдруг послышалось, что где-то за окошком повозки, в зарослях, раздалась переливчатая трель серого дрозда. Но стоило прислушаться, и всё затихло. Наверное, ведьма не слишком хорошо вылечила ему голову, раз мерещится то, чего быть не могло. Или же кузнец со двора старой шлюхи не бредил – в лесу и впрямь можно услышать голоса дроздов. Как странно – рода Серых Дроздов здесь уже нет, и птицы вернулись.
Орвин взглянул на девицу, – та явно всё ещё ждала ответа, – и он заговорил:
– Тот парень покрывал любовницу-ведьму, которая едва не убила человека, чтобы украсть заговорeнный перстень…
Болтать об этом так, словно он рассказывает чью-то чужую, уже давно минувшую историю, оказалось легко. В своём воображении он видел все эти события со стороны, как представление балаганного театра, разыгрывающего дурацкую поучительную сказку с никудышным актёрами на фоне грубо намалёванных декораций.
Вот героиня: скромная служанка при дворе богатого эрла. Девица красива, от какой-то дальнего предка по наследству ей досталась частица ривалонской крови, а с ней и пара капель нежданно расцветшего дара, который приходится скрывать ото всех. Ведь она живёт в тех землях, где колдовство не в почёте. Прознают о нём, приедут ко двору церковники, заберут бедняжку в монастырь. Конечно, девице такой судьбы не хочется. Но и та доля, что причитается ей теперь, незавидна: она из бедной семьи, и всё, на что может рассчитывать – прислуживать в личных покоях хозяина, а к старости, быть может, командовать другой прислугой, но никогда, никогда не выбраться из забытой всеми богами глуши. Разве ж это жизнь для юной красавицы, которая хотела бы показать себя целому миру, а не местным крестьянским парням, что надеются однажды посвататься к ней? А если вдруг хозяин решит наградить какого-то своего слугу.и отдаст её в жёны своим приказом? Нет, о таком и думать страшно.
Она чует, что у хозяина есть вещица, которая была бы ей полезна. Колдовской перстень, старинный артефакт. Он пользуется им, чтобы обирать землевладельцев, заставлять их платить больше податей, больше работать на его хозяйство, и не роптать. Всякий, кто попадёт под действие артефакта, становится сговорчив, послушен, и даже не подумает спорить. Хорошая вещица, она помогла бы девице. Но как присвоить желанный артефакт? И куда бежать с ним потом? А убираться прочь ведь придётся немедленно, хозяин ведь быстро хватится пропажи и станет искать виноватого…
Однажды эрл велел заготовить сушеной крапивы, и девица отправилась в лес с тремя подругами-служанками. Те разбрелись по зарослям, девица шла, шла, да и свалилась в овражек, где протекал ручей. Склон невысокий, но с подвёрнутой ногой самой выбраться трудновато, да и на что ж тогда подруги нужны? Стала она кричать, звать на помощь. Только явились не подруги, те далеко были и не слышали, а парень, что прятался в лесу вот уже седмицу, присматриваясь к замку и соседней деревушке, но не решаясь попасться кому-нибудь на глаза. Опасаться было чего: слишком уж приметного цвета были волосы парня, хоть темноватые, но всё равно с медным отливом. Девица никогда не видела ни одного настоящего ривалонца, теперь она была в восторге. А парень вытащил её из оврага и донeс до кромки леса. Когда нога поджила, девица собрала в узелок всего понемногу, что осталось на кухне с завтрака, вернулась к оврагу вновь, и стала звать…
Он вышел к ней из зарослей, хоть и не сразу. А потом она пришла ещё раз, и ещё. Девица приносила парню объедки с хозяйского стола и редкие новости, дошедшие до глуши с большим опозданием, болтала без умолку, и всё расспрашивала, откуда же он, кто такой, как оказался в глуши. Настоящий ривалонец, уму непостижимо! А насколько сильна его магия? Как прошёл его ритуал обретения истинной силы? А вдруг он заберёт её с собой туда, где колдовство в почёте, да и юных красавиц уважают куда больше, чем в этих ужасных, отравленных ересью Пламенеющего, фаррадийских землях?.. Парень отвечал уклончиво, но потом не выдержал, и всё ей рассказал: как не имел магии, родившись от запрещённого брака с простолюдинкой, как потерял всю родню и стал беглецом, и что идти ему теперь некуда он тоже рассказал. Девица ничем не показала разочарования. Она его даже пожалела, и всё равно приходила и приходила, всякий раз, когда удавалось ускользнуть из замка незамеченной. Они проводили время у ручья и неподалеку, на поляне под дикой яблоней. На той поляне они впервые поцеловались, потом повалились на колючую лесную подстилку, сдирая друг с друга одёжку… Он намеревался идти дальше, искать место, где мог бы прижиться. Но остался. То лето прошло для них очень быстро. И вот уже потянулись по дорогам в далёкие большие города, на осенние ярмарки, караваны торговцев, напоминая девице о местах, где она никогда в жизни не побывает. И перстень хозяина ощущался особенно остро, когда он обсуждал с землевладельцами свою долю урожая. Тогда, быть может, в её голове и зародился ловкий план.
Однажды она не пришла. Парень в своём убежище, в неприметной пещерке среди переплетения вековых корней, слышал, как в лесу что-то произошло. Сначала походило на охоту – звонкие охотничьи рожки, заливистый лай. Потом ветер принeс отчаянный крик и беспокойные, испуганные разговоры. Егеря и охотники рыскали по зарослям, свора собак подбиралась всё ближе. Парень схватил пожитки и убежал в непролазную чащу. Предчувствие кричало об опасности, требовало, чтобы он немедленно уходил, так далеко от этих мест, насколько хватит сил. Но он остался. Что-то страшное случилось, и парень не знал, угрожает ли опасность его девице, а потому на следующий день он пришёл в условленное место, к ручью. Надеялся, что она появится и всё расскажет. Если не появится… Изредка он всё же бывал среди людей, с опаской, пользуясь холодом или дождём, чтобы оправдать закрытую капюшоном голову. На беду стоял ясный летний день, но можно рискнуть…
Она не пришла. У ручья парня ждали, спрятавшись в засаде. Он смог убежать от людей эрла, но его настигли собаки.
Потом были вопросы. Боль. Снова вопросы о каком-то украденном перстне. Девица никогда не говорила ему об артефакте. Он не сказал людям эрла о ней. А они откуда-то знали, кто он и где прятался так долго… Враг, лазутчик, вор. Он не мог оправдаться, вообще не говорил, боясь выдать неосторожным словом ту единственную, кто проявила к нему доброту. Даже тогда, когда явился и стал спрашивать жуткий инквизитор… Он думал, что так спасает её от беды.
У слова “преданный” два значения. И оба их он успел почувствовать на себе тем летом.
– Но он же ничего не сказал, он еe не выдал? – голос ведьмы дрогнул от волнения за незнакомую, но родную по магии девицу. – Если то, что я видела, это правда…
– Не выдал, – сказал Орвин.
И понял, что никогда не сможет поведать ей эту историю. Даже если бы это было безопасно. Просто – зачем? Чтобы она знала получше, какой он недоумок, и понимала, на что можно надавить побольнее, на чём сыграть?
А она всё выспрашивала, что же случилось с девицей, явно ей было очень жаль бедняжку.
Он подумал, а могли бы две столь далёкие друг от друга ведьмы найти общий язык, будь Кэри жива? Быть может, даже подружиться? Понятное дело, что происхождение разделяло их, но в Ривалоне высоко ценили хитрость и деловую хватку. Наверное, у Кэри и впрямь могло быть хорошее будущее. Если бы судьба её сложилась иначе. Если бы она сбежала от хозяина в тот же день, а не тянула, боясь навлечь на себя какие-то подозрения. Если бы не усталый монах-инквизитор, который попросился в замок на ночлег после долгого пути, и из любопытства вышел на чёрный двор, взглянуть, что это там происходит.
– Что с ней стало? – спросила ведьма.
Он рассказал. Ведьма ужаснулась, на её хорошеньком, но сильно побледневшем лице, читалось сочувствие. Ещё бы, несчастная девица. Она была так молода, вся жизнь впереди.
– Вовсе не удивительно, когда кому-то приходится идти на ужасные поступки, – сказала ведьма, – чтобы хоть попытаться выжить в этом кошмаре и разминуться со священным костром.
Орвин усмехнулся. Это было и впрямь забавно. Искры колдовства роднят сильнее, чем общая кровь, они стоят дороже, чем любые тёплые слова и честные поступки. Колдовство делает ведьм сёстрами, и эти узы крепче любой другой привязанности. Для ведьмы другая ведьма всегда будет права, что бы ни сделала. А остальные – лишь ресурс, который можно использовать для своей выгоды. И не важно, что ты обещаешь, любовь или свободу… хоть весь мир в подарок, это ведь лишь слова. Когда ресурс будет уже не нужен, от него избавятся.
Он не хотел говорить лишнего, но всё равно не выдержал. Она ведь его “в этом кошмаре” облагодетельствовала. И заступалась, и лечила, и свободу даст… Даст ведь?
– Ты же и впрямь снимешь ошейник, когда я помогу и стану уже не нужен?
И снова этот настороженный взгляд лгуньи, опасающейся, что истина раскроется раньше времени.
– Да, сниму, я ведь обещала. Ты мне не веришь?
Орвин изобразил улыбку, хоть подозревал – вышло не слишком достоверно. О да, он верил. Хоть и не в то обещание, что она ему предлагала, а в то, что имела в виду, обещая свободу. А ведьма вновь спрашивала что-то про ту, уже давно мёртвую. Для чего ей имя? Богине помолиться за незнакомую сестрицу? Не объяснишь, что это бесполезно, и она теперь не с Матерью…
Он ощутил бесконечную усталость, тяжким грузом опустившуюся на плечи. Нет, не был этот разговор таким лёгким, как он себе представлял.
Где-то в лесу вновь заливались дрозды. То справа, то слева… Слишком много воспоминаний для одного дня. Захотелось встряхнуться, растереть лицо в ладонях. Он дёрнул руками, но цепи натянулись, наручи врезались в запястья. Проклятье!
– Орвин? – с тревогой окликнули его.
– Всe в порядке, – пробормотал он, не задумываясь.
Его мысли всё цеплялись за эти навязчивые птичьи голоса. Справа, слева, снова справа…
Повозка дёрнулась на очередном ухабе и встала. Неясная тревога холодными коготками заскреблась в потрохах.
Он встрепенулся, посмотрел на ведьму. Девица выглядела растерянной, прислушивалась к тому, что происходит снаружи, но вряд ли могла что-то понять. Он тоже пока не понимал. Но нехорошее предчувствие всё крепло. Орвин вспомнил об отмычке, которую спрятал под камнем, думая, что она не пригодится. Обзывать себя последними словами было поздно.
– Вроде тихо всe, – сказала ведьма. – Интересно, почему остановились.
Он уже знал ответ на этот вопрос, хотя вряд ли мог бы что-то объяснить. Да, это всего лишь голоса птиц. Но чем больше он их слушал, тем явственнее они напоминали… перекличку?
“Иди на голоса дроздов”.
Птицы никак не помогут указать дорогу. Если только это настоящие птицы, а не те, кто использует их переливчатые трели. Те, к кому может прийти за помощью беглый пленник ведьм…
Условные сигналы!
Только он из всех воинов это слышит? Неужели, лишь ему пришла в голову эта мысль?..
А потом думать стало уже некогда.
Ведьма карабкалась по его рукам, плечам, спине, выбираясь в окошко повозки. Напоследок “госпожа” едва не двинула каблуком туфли в лицо, когда невидимая сила рванула её и выдернула прочь. Служанка запрыгнула на спину следом, стараясь быстрее последовать за ведьмой.
Но слишком явно, даже среди криков и шума, послышался удаляющийся стук копыт.
– Госпожа!.. – взвизгнула девка.
Чувства обострились до предела. Без всякого орба Орвин ощутил, как приближается тяжёлая, безжалостная волна. Время словно замедлило свой бег. Тело действовало инстинктивно. Прежде, чем успел подумать, он дёрнул на себя плащ, валяющийся среди рассыпанных вещей, и опрокинулся набок, выскальзывая из-под чужих ног. Кандалы от рывка врезались в запястья. Служанка с пронзительным визгом сорвалась и упала, осыпав его дождeм колючих щепок, с размаху саданула коленом в плохо зажившее бедро. От боли перед глазами вспыхнуло. Орвин перевернулся, укрываясь плащом, придавил корчащуюся от боли девку всем телом. Она заверещала, попыталась пустить в ход кулаки, но он лишь крепче прижался к ней.
– Расправь плащ! – крикнул в искаженное ужасом и перемазанное кровью лицо.
Но она не поняла. Да и не успела бы помочь накрыть их обоих как следует. А у него, со скованными руками, и не вышло бы.
Орвин зажмурился и вжал голову в плечи. Служанка вопила на одной ноте, прямо рядом с его ухом.
Атакующее заклинание накатило, врезалось в повозку, будто штормовая волна в трухлявую лодчонку. Пряжка плаща засветилась, как раскалённая, на ткани огнeм вспыхнули защитные печати. А потом наступила невесомость…
Кузов подбросило. Борта разорвались с оглушительным треском, и наступила жуткая тишина, будто он оглох. Орвин почувствовал, как в тело вонзается сотня обжигающих осколков, разрывая одежду и кожу.
Вот только он сам, не будь того обвинения, болтался бы в петле много лет тому назад. И не оставалось никакой иной возможности избежать этого. Либо виселица, либо суд, инквизиторский фургон, долгий путь, заточение, ещe один суд…
Да, тогда ему казалось, что это конец. Но это стало лишь началом пути.
Ему бы никогда в голову не пришло считать, что отец Бертар совершил тогда дурной поступок. Да, он солгал, хоть и во спасение чужой жизни, а боги не любят лжи… Но это дело лишь его самого да Пламени, в которое всё равно придётся войти, когда земной муть закончится.
Ответ на вопрос предполагал долгие объяснения. Орвин поглядел на довольно улыбающуюся ведьму и попробовал начать.
– Всe сложнее, чем тебе видится…
– О-о-о, конечно! – обрадовалась она.
– Могу поклясться, что отец Бертар всегда поступает на благо, – сказал он, и, пересилив себя, добавил: – Я доверяю ему, потому что он спас мою душу. Без него меня не было бы уже на свете.
Ухмылка девицы стала шире. Казалось, она едва не рассмеялась. И это его отрезвило. – Но тебя мои слова, конечно, ни в чeм не убедят. Кто я такой, чтобы меня слушать, да?
Отчего-то это прозвучало… уязвлeнно.
Она лишь усмехнулась и опять вернулась к тому, с чего начала:
– Ты понял, о каком парне идeт речь?
Орвин никогда не слышал, чтобы у белых ведьм случались какие-то видения о чужих жизнях. И уж точно не мог представить, как это выглядит. Но если не “дядюшка” рассказал ей о произошедшем, значит, она видела что-то сама. Как много, в каких деталях? Что она теперь может знать?
– Да, – подтвердил он.
– Это о нeм говорил Гримвальд. Сын его брата.
Она поняла, кто это был? Она знает, с кем разговаривает?..
– То, что с ним сотворили, тоже было во благо?
Нет, если бы девица всё поняла, то вряд ли стала задавать такой вопрос. Она в самом деле думает, что некоего Орвина, племянника Гримвальда, убили злобные церковники. И разубеждать её вряд ли стоит. Одно дело, когда родич твоего опекуна погиб много лет назад, ему даже можно посочувствовать, простив, что он родился с грязной кровью, ведь это больше не имеет значения. Совсем другое дело, когда это родич внезапно воскрес из мёртвых, и ты сама везёшь его ко двору, показать всем этот давнишний позор, ублюдка, связанного кровью с любовником твоей матери.
Ему вдруг послышалось, что где-то за окошком повозки, в зарослях, раздалась переливчатая трель серого дрозда. Но стоило прислушаться, и всё затихло. Наверное, ведьма не слишком хорошо вылечила ему голову, раз мерещится то, чего быть не могло. Или же кузнец со двора старой шлюхи не бредил – в лесу и впрямь можно услышать голоса дроздов. Как странно – рода Серых Дроздов здесь уже нет, и птицы вернулись.
Орвин взглянул на девицу, – та явно всё ещё ждала ответа, – и он заговорил:
– Тот парень покрывал любовницу-ведьму, которая едва не убила человека, чтобы украсть заговорeнный перстень…
Болтать об этом так, словно он рассказывает чью-то чужую, уже давно минувшую историю, оказалось легко. В своём воображении он видел все эти события со стороны, как представление балаганного театра, разыгрывающего дурацкую поучительную сказку с никудышным актёрами на фоне грубо намалёванных декораций.
Вот героиня: скромная служанка при дворе богатого эрла. Девица красива, от какой-то дальнего предка по наследству ей досталась частица ривалонской крови, а с ней и пара капель нежданно расцветшего дара, который приходится скрывать ото всех. Ведь она живёт в тех землях, где колдовство не в почёте. Прознают о нём, приедут ко двору церковники, заберут бедняжку в монастырь. Конечно, девице такой судьбы не хочется. Но и та доля, что причитается ей теперь, незавидна: она из бедной семьи, и всё, на что может рассчитывать – прислуживать в личных покоях хозяина, а к старости, быть может, командовать другой прислугой, но никогда, никогда не выбраться из забытой всеми богами глуши. Разве ж это жизнь для юной красавицы, которая хотела бы показать себя целому миру, а не местным крестьянским парням, что надеются однажды посвататься к ней? А если вдруг хозяин решит наградить какого-то своего слугу.и отдаст её в жёны своим приказом? Нет, о таком и думать страшно.
Она чует, что у хозяина есть вещица, которая была бы ей полезна. Колдовской перстень, старинный артефакт. Он пользуется им, чтобы обирать землевладельцев, заставлять их платить больше податей, больше работать на его хозяйство, и не роптать. Всякий, кто попадёт под действие артефакта, становится сговорчив, послушен, и даже не подумает спорить. Хорошая вещица, она помогла бы девице. Но как присвоить желанный артефакт? И куда бежать с ним потом? А убираться прочь ведь придётся немедленно, хозяин ведь быстро хватится пропажи и станет искать виноватого…
Однажды эрл велел заготовить сушеной крапивы, и девица отправилась в лес с тремя подругами-служанками. Те разбрелись по зарослям, девица шла, шла, да и свалилась в овражек, где протекал ручей. Склон невысокий, но с подвёрнутой ногой самой выбраться трудновато, да и на что ж тогда подруги нужны? Стала она кричать, звать на помощь. Только явились не подруги, те далеко были и не слышали, а парень, что прятался в лесу вот уже седмицу, присматриваясь к замку и соседней деревушке, но не решаясь попасться кому-нибудь на глаза. Опасаться было чего: слишком уж приметного цвета были волосы парня, хоть темноватые, но всё равно с медным отливом. Девица никогда не видела ни одного настоящего ривалонца, теперь она была в восторге. А парень вытащил её из оврага и донeс до кромки леса. Когда нога поджила, девица собрала в узелок всего понемногу, что осталось на кухне с завтрака, вернулась к оврагу вновь, и стала звать…
Глава 52.3. Дорога в никуда
Он вышел к ней из зарослей, хоть и не сразу. А потом она пришла ещё раз, и ещё. Девица приносила парню объедки с хозяйского стола и редкие новости, дошедшие до глуши с большим опозданием, болтала без умолку, и всё расспрашивала, откуда же он, кто такой, как оказался в глуши. Настоящий ривалонец, уму непостижимо! А насколько сильна его магия? Как прошёл его ритуал обретения истинной силы? А вдруг он заберёт её с собой туда, где колдовство в почёте, да и юных красавиц уважают куда больше, чем в этих ужасных, отравленных ересью Пламенеющего, фаррадийских землях?.. Парень отвечал уклончиво, но потом не выдержал, и всё ей рассказал: как не имел магии, родившись от запрещённого брака с простолюдинкой, как потерял всю родню и стал беглецом, и что идти ему теперь некуда он тоже рассказал. Девица ничем не показала разочарования. Она его даже пожалела, и всё равно приходила и приходила, всякий раз, когда удавалось ускользнуть из замка незамеченной. Они проводили время у ручья и неподалеку, на поляне под дикой яблоней. На той поляне они впервые поцеловались, потом повалились на колючую лесную подстилку, сдирая друг с друга одёжку… Он намеревался идти дальше, искать место, где мог бы прижиться. Но остался. То лето прошло для них очень быстро. И вот уже потянулись по дорогам в далёкие большие города, на осенние ярмарки, караваны торговцев, напоминая девице о местах, где она никогда в жизни не побывает. И перстень хозяина ощущался особенно остро, когда он обсуждал с землевладельцами свою долю урожая. Тогда, быть может, в её голове и зародился ловкий план.
Однажды она не пришла. Парень в своём убежище, в неприметной пещерке среди переплетения вековых корней, слышал, как в лесу что-то произошло. Сначала походило на охоту – звонкие охотничьи рожки, заливистый лай. Потом ветер принeс отчаянный крик и беспокойные, испуганные разговоры. Егеря и охотники рыскали по зарослям, свора собак подбиралась всё ближе. Парень схватил пожитки и убежал в непролазную чащу. Предчувствие кричало об опасности, требовало, чтобы он немедленно уходил, так далеко от этих мест, насколько хватит сил. Но он остался. Что-то страшное случилось, и парень не знал, угрожает ли опасность его девице, а потому на следующий день он пришёл в условленное место, к ручью. Надеялся, что она появится и всё расскажет. Если не появится… Изредка он всё же бывал среди людей, с опаской, пользуясь холодом или дождём, чтобы оправдать закрытую капюшоном голову. На беду стоял ясный летний день, но можно рискнуть…
Она не пришла. У ручья парня ждали, спрятавшись в засаде. Он смог убежать от людей эрла, но его настигли собаки.
Потом были вопросы. Боль. Снова вопросы о каком-то украденном перстне. Девица никогда не говорила ему об артефакте. Он не сказал людям эрла о ней. А они откуда-то знали, кто он и где прятался так долго… Враг, лазутчик, вор. Он не мог оправдаться, вообще не говорил, боясь выдать неосторожным словом ту единственную, кто проявила к нему доброту. Даже тогда, когда явился и стал спрашивать жуткий инквизитор… Он думал, что так спасает её от беды.
У слова “преданный” два значения. И оба их он успел почувствовать на себе тем летом.
– Но он же ничего не сказал, он еe не выдал? – голос ведьмы дрогнул от волнения за незнакомую, но родную по магии девицу. – Если то, что я видела, это правда…
– Не выдал, – сказал Орвин.
И понял, что никогда не сможет поведать ей эту историю. Даже если бы это было безопасно. Просто – зачем? Чтобы она знала получше, какой он недоумок, и понимала, на что можно надавить побольнее, на чём сыграть?
А она всё выспрашивала, что же случилось с девицей, явно ей было очень жаль бедняжку.
Он подумал, а могли бы две столь далёкие друг от друга ведьмы найти общий язык, будь Кэри жива? Быть может, даже подружиться? Понятное дело, что происхождение разделяло их, но в Ривалоне высоко ценили хитрость и деловую хватку. Наверное, у Кэри и впрямь могло быть хорошее будущее. Если бы судьба её сложилась иначе. Если бы она сбежала от хозяина в тот же день, а не тянула, боясь навлечь на себя какие-то подозрения. Если бы не усталый монах-инквизитор, который попросился в замок на ночлег после долгого пути, и из любопытства вышел на чёрный двор, взглянуть, что это там происходит.
– Что с ней стало? – спросила ведьма.
Он рассказал. Ведьма ужаснулась, на её хорошеньком, но сильно побледневшем лице, читалось сочувствие. Ещё бы, несчастная девица. Она была так молода, вся жизнь впереди.
– Вовсе не удивительно, когда кому-то приходится идти на ужасные поступки, – сказала ведьма, – чтобы хоть попытаться выжить в этом кошмаре и разминуться со священным костром.
Орвин усмехнулся. Это было и впрямь забавно. Искры колдовства роднят сильнее, чем общая кровь, они стоят дороже, чем любые тёплые слова и честные поступки. Колдовство делает ведьм сёстрами, и эти узы крепче любой другой привязанности. Для ведьмы другая ведьма всегда будет права, что бы ни сделала. А остальные – лишь ресурс, который можно использовать для своей выгоды. И не важно, что ты обещаешь, любовь или свободу… хоть весь мир в подарок, это ведь лишь слова. Когда ресурс будет уже не нужен, от него избавятся.
Он не хотел говорить лишнего, но всё равно не выдержал. Она ведь его “в этом кошмаре” облагодетельствовала. И заступалась, и лечила, и свободу даст… Даст ведь?
– Ты же и впрямь снимешь ошейник, когда я помогу и стану уже не нужен?
И снова этот настороженный взгляд лгуньи, опасающейся, что истина раскроется раньше времени.
– Да, сниму, я ведь обещала. Ты мне не веришь?
Орвин изобразил улыбку, хоть подозревал – вышло не слишком достоверно. О да, он верил. Хоть и не в то обещание, что она ему предлагала, а в то, что имела в виду, обещая свободу. А ведьма вновь спрашивала что-то про ту, уже давно мёртвую. Для чего ей имя? Богине помолиться за незнакомую сестрицу? Не объяснишь, что это бесполезно, и она теперь не с Матерью…
Он ощутил бесконечную усталость, тяжким грузом опустившуюся на плечи. Нет, не был этот разговор таким лёгким, как он себе представлял.
Где-то в лесу вновь заливались дрозды. То справа, то слева… Слишком много воспоминаний для одного дня. Захотелось встряхнуться, растереть лицо в ладонях. Он дёрнул руками, но цепи натянулись, наручи врезались в запястья. Проклятье!
– Орвин? – с тревогой окликнули его.
– Всe в порядке, – пробормотал он, не задумываясь.
Его мысли всё цеплялись за эти навязчивые птичьи голоса. Справа, слева, снова справа…
Повозка дёрнулась на очередном ухабе и встала. Неясная тревога холодными коготками заскреблась в потрохах.
Он встрепенулся, посмотрел на ведьму. Девица выглядела растерянной, прислушивалась к тому, что происходит снаружи, но вряд ли могла что-то понять. Он тоже пока не понимал. Но нехорошее предчувствие всё крепло. Орвин вспомнил об отмычке, которую спрятал под камнем, думая, что она не пригодится. Обзывать себя последними словами было поздно.
– Вроде тихо всe, – сказала ведьма. – Интересно, почему остановились.
Он уже знал ответ на этот вопрос, хотя вряд ли мог бы что-то объяснить. Да, это всего лишь голоса птиц. Но чем больше он их слушал, тем явственнее они напоминали… перекличку?
“Иди на голоса дроздов”.
Птицы никак не помогут указать дорогу. Если только это настоящие птицы, а не те, кто использует их переливчатые трели. Те, к кому может прийти за помощью беглый пленник ведьм…
Условные сигналы!
Только он из всех воинов это слышит? Неужели, лишь ему пришла в голову эта мысль?..
А потом думать стало уже некогда.
Глава 53. Кровь
Ведьма карабкалась по его рукам, плечам, спине, выбираясь в окошко повозки. Напоследок “госпожа” едва не двинула каблуком туфли в лицо, когда невидимая сила рванула её и выдернула прочь. Служанка запрыгнула на спину следом, стараясь быстрее последовать за ведьмой.
Но слишком явно, даже среди криков и шума, послышался удаляющийся стук копыт.
– Госпожа!.. – взвизгнула девка.
Чувства обострились до предела. Без всякого орба Орвин ощутил, как приближается тяжёлая, безжалостная волна. Время словно замедлило свой бег. Тело действовало инстинктивно. Прежде, чем успел подумать, он дёрнул на себя плащ, валяющийся среди рассыпанных вещей, и опрокинулся набок, выскальзывая из-под чужих ног. Кандалы от рывка врезались в запястья. Служанка с пронзительным визгом сорвалась и упала, осыпав его дождeм колючих щепок, с размаху саданула коленом в плохо зажившее бедро. От боли перед глазами вспыхнуло. Орвин перевернулся, укрываясь плащом, придавил корчащуюся от боли девку всем телом. Она заверещала, попыталась пустить в ход кулаки, но он лишь крепче прижался к ней.
– Расправь плащ! – крикнул в искаженное ужасом и перемазанное кровью лицо.
Но она не поняла. Да и не успела бы помочь накрыть их обоих как следует. А у него, со скованными руками, и не вышло бы.
Орвин зажмурился и вжал голову в плечи. Служанка вопила на одной ноте, прямо рядом с его ухом.
Атакующее заклинание накатило, врезалось в повозку, будто штормовая волна в трухлявую лодчонку. Пряжка плаща засветилась, как раскалённая, на ткани огнeм вспыхнули защитные печати. А потом наступила невесомость…
Кузов подбросило. Борта разорвались с оглушительным треском, и наступила жуткая тишина, будто он оглох. Орвин почувствовал, как в тело вонзается сотня обжигающих осколков, разрывая одежду и кожу.
