Защитная молитва, заботливо вплетённая в ткань плаща монахинями из обители светлейшей Кларенсы, смогла погасить силу удара, но она работала лишь против колдовства.
Останки кузова рухули на дорогу, а с ними и Орвин, и судорожно вцепившаяся в него девка врезались в усыпанную обломками землю. Он не мог слышать, но ощутил, как трещат кости. Воздух выбило из груди, и вдохнуть не получалось.
Мир померк.
Орвин не понимал, сколько прошло времени – мгновение или долгие часы.
С хрипом вдохнул. В лёгкие словно залили расплавленное железо. И запах был, как от железа. И вкус. Он с трудом разлепил веки. Голова покоилась на обломке, ещё сохранившем рваный кусок обивки с цветочным узором. Ткань была залита кровью. Орвин попытался пошевелиться, но тело не послушалось. Он упрямо попробовал вновь, и тут же пожалел. Это было как огонь, охвативший спину, левый бок, руку, ноги – уж он-то мог сравнить ощущения. Застонав, Орвин уронил голову на залитую кровью обивку, прижался к ней щекой.
Ничего, всего минутку просто полежать… чтоб никто не трогал…
Стиснув зубы, он дёрнулся, кое-как подставив под себя локоть, оттолкнулся и сел. Чуть не упал на другой бок, но удержался.
Да как же это всё…
Впрочем, жалеть себя следовало потом.
Если не начать двигаться сейчас же, то можно уже и не встать вообще.
Тряхнул головой, поморщился – боль ударила, как стрела в висок. Зато звон в ушах стих, а следом в больную голову хлынули звуки. Слишком много и слишком громко. Крики, стоны, звон и грохот. И неожиданно, совсем рядом, громкий всхлип.
Орвин резко обернулся. Перед глазами поплыло, но он всё равно смог рассмотреть. И понял, откуда столько крови.
– Тише, – сказал он.
Голос хрипел и не слушался.
– Тише, всё хорошо... Сейчас…
Девка смотрела на него широко открытыми глазами. Снова всхлипнула. Орвин наощупь принялся снимать с себя пояс, попутно оглядываясь – нужно подыскать ещё что-то на жгуты, на повязки…
Чистой тряпки не найти, это он понял сразу. От повозки мало что осталось. Борта разошлись по доскам, колючие щепки и липкая чeрная пыль усыпали всё, что попадалось на глаза. Кровавые лохмотья – всe, что осталось от плаща отца Бертара. Он наверняка сохранил им обоим жизнь. Но ткань, прошитая молитвами, мало что могла противопоставить силе, что неслась уничтожать всё на своём пути. Орвин чувствовал, как кровь пропитывает рубаху на спине, видел клочья рукава на левой руке и содранную кожу. Сапоги, которые он счeл ещe недавно крепкими, выглядели теперь не лучше плаща, левую голень словно с силой причесали железным гребнем, остались глубокие борозды. Но девке досталось много хуже. Когда он навалился, прикрывая её тело, некогда было смотреть вниз, туда, где были ноги. А на них скомканного плаща не хватило.
– Я… Что… – сказала она и снова всхлипнула.
Попыталась подняться, и вздохи превратились в болезненный скулёж. Орвин с силой надавил на плечо, удержав её.
– Лежи, – пробормотал он, переползая поближе к её ногам и с трудом усаживаясь на корточки. – Ничего страшного, я сейчас… Помогу. Ничего страшного там нет. Перевязать нужно.
Он слышал свой голос будто со стороны. И со стороны же видел, как непослушными руками отодвигает обрывки юбок, приноравливается затянуть жгут там, где ещё осталась кожа…
Девка смотрела ему в лицо, а потому он попытался изобразить равнодушие. Как будто не видит ничего, способного вызвать волнение, а уж тем более страх.
Непослушные пальцы скользили в крови, затянуть узел было сложно.
“Владыка наш, ясное Пламя…”
Ошейник сдавил горло.
“...помоги, утешь надеждой невинную душу…”
Железные шипы вонзились в кожу. От удушься потемнело в глазах. Орвин понял, что выбор невелик – либо он закончит перевязку, либо закончится сам. И замолчал. Прерывать молитву недопустимо, но он попросит прощения потом.
Вторая нога девки осталась цела до колена, но чтобы перетянуть её и остановить кровь, требовалось чуть приподнять…
Она хрипло взвизгнула. Из глаз ручьём полились слёзы.
– Что… – заговорила и вновь замолчала.
– Всё хорошо, – сказал Орвин с уверенностью, которой совершенно не ощущал внутри, и повторил: – Просто нужно перевязать, чтобы кровь остановить. Сейчас всё сделаю.
Даже если напавшие на обоз мятежники или разбойники будут достаточно милостивы и не перережут им обоим глотки здесь же, на дороге, если они будут так благородны, что позовут какого-нибудь лекаря оказать девке помощь… Орвин уже видел, что бывает, когда врачуют содранную напрочь кожу и мясо. Обыкновенно это заканчивается отнятыми конечностями. Если повезeт. Или смертью, долгой и тяжёлой. С гноем, болью, беспамятством и жуткими видениями. Значит, не повезло.
Но девке можно было помочь. Была сила, способная это сделать. Правда, носительница этой силы покинула место битвы первой. Та, кто способна лечить ранения. И тот, кто может поднимать колдовские щиты, чтобы защищать воинов, конечно, тоже сбежал. Они оба уже далеко. А он здесь. И девка тоже, и пока жива. Только вот выбраться из повозки и бежать в лес уже не выйдет. Что ж…
Орвин с трудом принялся накладывать очередную повязку. С руками что-то было не так, пальцы будто утратили прежнюю ловкость, и липкая кровь, размазанная по коже, делала лишь хуже.
Он понял, что снаружи уже какое-то время не доносится звуков боя. Отчётливо догадался об этом лишь потому, что услышал уверенные быстрые шаги. Ругать свою больную голову было поздно. С треском рухнул отброшенный кусок борта. Раздался щелчок взведённого рычага. Орвин замер.
– Чё, смелый воин алой суки, просраться приспичило? – усмехнулись за спиной. – Хорошо сидишь. Давай, без резких движений, на колени вставай. И руки подыми, чтоб я видел.
Орвин мельком посмотрел на девку. Она глядела ему за спину, стараясь сжаться в комок, в глазах плескался ужас. Кажется, её начинало трясти. Нехорошо… Опустил взгляд, он наконец-то сумел сложить края лоскута для узла. Пальцы чуть дрожали.
– Я не воин! Она сильно ранена…
– Завали! – рявкнул тот, кто стоял позади. – Руки поднял!
Он и сам знал, что это бесполезно. И сам бы не стал слушать в бою того, кто был с врагами. Орвин так и представил болт, который войдёт ему ровнёхонько в затылок. С такого расстояния промахнуться трудно. Он с силой затянул узел на повязке. Всё, больше ничего сделать уже не мог. Вскинул руки, но невысоко – насколько позволила цепь.
– Умоляю, послушайте…
Но слушать его не стали.
Подошва сапога врезалась в спину так, будто его лягнул конь. А следом обрушился удар арбалетным прикладом.
– Шевелись, дерьма кусок!
От пинка под зад Орвин сильно покачнулся, едва не клюнув носом землю, но сумел устоять, подставив руки, и послушно пополз дальше. Левое колено оставляло на грязных камнях дороги кровавый след.
– Давай, давай!
Очередной пинок.
Остальные трое выживших уже стояли на обочине, связанные, тоже на коленях. Трое израненных солдат, один капитан – он ухитрился не попасть под удары колдовства и сопротивлялся до последнего. Чтобы скрутить этого здоровяка, уже получившего арбалетные болты в бедро, плечо, спину, понадобились усилия пятерых нападавших, двое из которых так и остались лежать на земле, а один был сильно ранен. За это капитана потом уже били как следует и, похоже, выбили глаз. Тeмное бесформенное нечто, вытекающее из глазницы, выглядело тошнотворно.
Боец устал ждать, схватил Орвина за шиворот и поволок, швырнул с краю, рядом с капитаном.
Построение было закончено.
Орвин кое-как поднялся, отплёвываясь и скрипя песком на зубах, обернулся, ища взглядом бойца, который забрал служанку. Тот завернул девку в одеяло и перенёс на кое-как уцелевшую телегу. Лекаря в отряде явно не было, лица мужчин, подошедших взглянуть на раненную, выглядели растерянными, хоть и непонятно почему. Неужто не подумали, что заклинание такой силы может рвать людей живьём? Или не рассчитывали, что в обозе будут женщины? Но знатная девица всегда путешествует со служанками, просто повезло, что в повозке та была одна…
Похоже, нападавшие метили в Гримвальда. Что ж, им не повезло.
“И нам тоже”, – подумал Орвин.
И сам удивился – откуда взялось это “нам”?
Попытался наклониться, чтобы вытереть грязное лицо грязным же рукавом – капли крови щекотно ползли по виску и щеке. Получил очередной тычок в спину и замер.
– А этот чe закованный?
Мужчина, что прохаживался перед пленниками, посмотрел на капитана.
– Кто это? Почему в цепях?
Тот сделал вид, что не услышал. Стоял на коленях, чуть покачиваясь, но гордо выпрямив спину и вскинув голову, взгляд единственного глаза был направлен в невидимую точку за спиной спросившего. Воин хмыкнул, сделал ещe шаг и остановился напротив. Потянул руку и ткнул двумя пальцами в торец древка, торчащего из плеча. Потом перехватил и медленно потянул. Капитан не издал ни звука. Орвин ощутил, как холодок проскользнул по затылку.
– Я послушник монастыря у Пeсьей пустоши, – сказал он. – Меня взяли в плен три дня назад, в земл…
Договорить он не успел. Мужчина развернулся к нему. Сжавшийся кулак врезался в лицо. Не в полную силу, но всe равно ощутимо. Орвин вздрогнул от удара, ощупал кончиком языка зубы – не зашаталось ли чего. Было ощущение, что они ему к концу дня уже никогда не пригодятся, но всe равно терять жаль.
– Фаррадиец что ли? Надо же! А болтаешь, совсем как человек!
Кто-то рассмеялся.
Нападавшие заканчивали копаться в вещах убитых и постепенно собирались вокруг. Мужчин было не больше пятнадцати, и, на удивление, одна женщина, с луком и колчаном за спиной. Одежда у всех крестьянская, сильно изношенная, всего восемь бойцов в кольчугах, один щеголял кирасой, но броня выглядела так, что ясно – не он её первый владелец, снял с трупа и кое-как починил. Оружие, должно быть, не намного лучше. Орвин с отвращением подумал, что Гримвальд стал за прошедшие годы ещё худшим трусом, чем был раньше. Если бы он не предал свой отряд, предпочтя побыстрее увезти юную ведьму, многие из переломанных, раздавленных заклинаниями воинов, уже мeртвых или умирающих, тела которых теперь стаскивали в одну кучу пара нападавших, остались бы живы. И уж точно это сражение могло закончиться иначе. Какой позор – воинов Королевы-Матери размазала по заброшенной дороге толпа оборванцев. Просто потому, что королевский колдун сбежал, а кто-то из этих оборванцев умеет управляться с боевыми артефактами.
Интересно, откуда они их вообще взяли.
– А ты, бедолажка, язык себе откусил? – продолжал мужчина, вновь оборачиваясь к капитану. – Что, не поделишься, ценная псина попалася, или так, в храм на жертвенник сгодится? – он помолчал, будто всерьёз ждал ответа. – Ну, скажи хоть, как служба, удачно идёт? Много мятежников за последний годок наловил и перевешал?..
Снова смешки вокруг.
Орвин рискнул поднять голову, посмотреть, и удивился. Здесь если и были простолюдины, то с виду не скажешь. Лица по большей части молодые, и видно ривалонскую колдовскую породу в чертах. Впрочем, волосы не у всех оказались светлые или с рыжиной – были и явные полукровки, женщина-лучница с тeмными косами в том числе. Орвин понял, что рассматривает этих людей, как истинный подданный Ривалона – ищет признаки грязной крови. Стоило лишь пересечь границы некогда родных земель, и вот оно, снова…
Послышался приближающийся стук копыт.
– Сирота возвращается! – громко сказал кто-то.
Бойцы словно враз позабыли о пленниках, стали оборачиваться, а то и вовсе отходить. Орвин увидел, как капитан рядом напрягся, чуть заметно огляделся, оценивая обстановку. Кажется, воля этого человека была выкована из железа. И тут же стало стыдно за собственную беспомощность. И в плен попал глупо, и всё, что случилось потом, было сплошным несмываемым позором. Подохнет, наверное, ещё глупее.
А всадник, меж тем, приближался. На нём не было ни кольчуги, ни какой-то другой брони. Лишь серая, покрытая грязью одежда, лук, колчан, серый шарф, закрывающий половину лица. Длинные светлые волосы тоже казались серыми от пыли. На изящном коне буланой масти, явно дорогой породы, всадник смотрелся чуждо. Мужчина осадил коня, переходя на шаг, сдёрнул шарф и с досадой махнул в воздухе. Бойцы, как дети малые, поспешили навстречу, обступая, мешая спрыгнуть на землю. Если это и был боевой отряд, то обучали его из рук вон плохо – дисциплины никакой. Такие долго не повоюют.
– Чего там?
– Чего?..
– Ну? – неслись со всех сторон вопросы.
– Ушёл! – громко ответил мужчина.
Голоса стали громче, послышались ругательства.
– Поганый трус сбежал колдовской тропой! – продолжал мужчина. – Кот и Медяк погнали выследить по шлейфу, но толку-то! Он может быть уже и на заставе… Нужно поспешать, пока сюда не явился весь разъезд.
Орвин ошеломлённо смотрел на прибывшего. Тот был всё еще молод, но в лице уже не осталось юношеской румяности и округлости. Черты заострились, губы сжались в суровую тонкую черту, светлые глаза из-под хмуро опущенных бровей смотрели остро и зло. Но его всё ещё можно было узнать…
Прибывший наконец-то сумел разогнать соратников, парой грубых выражений напомнив, кто они и где находятся, соскочил из седла, похлопал по плечу женщину-лучницу, огляделся и пошёл к пленным, заметно прихрамывая на правую ногу. Бойцы почтительно расступились перед ним.
– Гляди, Сирота, чего у нас есть!
Орвин поспешно опустил голову, волосы упали, прикрывая лицо. Сердце колотилось так, будто собиралось проломить рёбра и вырваться наружу. Но следом за окрыляющим восторгом при виде знакомого лица пришёл ледяной страх. Многое случилось. Много лет прошло. Он не мог понять, что теперь делать. Этот мужчина – никакой не “Сирота”, у него есть родовое имя. Может быть, давно уж позабытое, но всё же. Он знал это имя, и знал этого бойца.
– О, храбрые воины Великой Матери! – воскликнул Кантил, Чeрный Камень, некогда воспитанник дома Веррона, Серого Дрозда, а ныне лесной разбойник. – Как удивительно и прекрасно, что вы решили подольше остаться у нас в гостях!
Орвин видел перед собой только его потёртые сапоги, вышагивающие по высохшей грязи. Рядом хрипло дышал капитан. Кажется, он и на коленях-то уже стоял едва-едва.
– С прискорбием должен сообщить, что господин ваш решил покинуть собрание. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Кто здесь главный в его отсутствие? И почему этот… закован и в ошейнике? Он тут что, самый боевой?
– Говорит, что он псовый святоша, – сказал кто-то.
– Опять паршивый проповедник?! – воскликнул Кантил. – Совсем жизнью не дорожат. Ладно, и тут ничего не поделаешь!
Бойцы посмеивались, слушая его.
Кантил остановился. Так близко, что едва не касался мысками коленей. Одной ногой он стоял в подсыхающей лужице крови, что натекла из раны. Орвин понял, что тянуть с неизбежным нет никакого смысла и поднял голову.
Кантил окинул его взглядом и усмехнулся.
– Чего смотришь, псина? Не бойся! Тебе мстить надобности нет. Вздёрнем быстренько, и моргнуть не успеешь, а уже отправишься к своему богу. Остальным, конечно, придётся помучиться, но они ведь не были тебе друзьями, так?
Он уже хотел, видимо, отступить, но задержался. Прищурился, даже чуть склонился, с сомнением заглядывая пленному в лицо. Резко протянул руку и схватил за волосы, заставляя задрать голову повыше. Плохо заживлённая рана у виска отозвалась резкой вспышкой боли.
Останки кузова рухули на дорогу, а с ними и Орвин, и судорожно вцепившаяся в него девка врезались в усыпанную обломками землю. Он не мог слышать, но ощутил, как трещат кости. Воздух выбило из груди, и вдохнуть не получалось.
Мир померк.
Орвин не понимал, сколько прошло времени – мгновение или долгие часы.
С хрипом вдохнул. В лёгкие словно залили расплавленное железо. И запах был, как от железа. И вкус. Он с трудом разлепил веки. Голова покоилась на обломке, ещё сохранившем рваный кусок обивки с цветочным узором. Ткань была залита кровью. Орвин попытался пошевелиться, но тело не послушалось. Он упрямо попробовал вновь, и тут же пожалел. Это было как огонь, охвативший спину, левый бок, руку, ноги – уж он-то мог сравнить ощущения. Застонав, Орвин уронил голову на залитую кровью обивку, прижался к ней щекой.
Ничего, всего минутку просто полежать… чтоб никто не трогал…
Стиснув зубы, он дёрнулся, кое-как подставив под себя локоть, оттолкнулся и сел. Чуть не упал на другой бок, но удержался.
Да как же это всё…
Впрочем, жалеть себя следовало потом.
Если не начать двигаться сейчас же, то можно уже и не встать вообще.
Тряхнул головой, поморщился – боль ударила, как стрела в висок. Зато звон в ушах стих, а следом в больную голову хлынули звуки. Слишком много и слишком громко. Крики, стоны, звон и грохот. И неожиданно, совсем рядом, громкий всхлип.
Орвин резко обернулся. Перед глазами поплыло, но он всё равно смог рассмотреть. И понял, откуда столько крови.
– Тише, – сказал он.
Голос хрипел и не слушался.
– Тише, всё хорошо... Сейчас…
Девка смотрела на него широко открытыми глазами. Снова всхлипнула. Орвин наощупь принялся снимать с себя пояс, попутно оглядываясь – нужно подыскать ещё что-то на жгуты, на повязки…
Чистой тряпки не найти, это он понял сразу. От повозки мало что осталось. Борта разошлись по доскам, колючие щепки и липкая чeрная пыль усыпали всё, что попадалось на глаза. Кровавые лохмотья – всe, что осталось от плаща отца Бертара. Он наверняка сохранил им обоим жизнь. Но ткань, прошитая молитвами, мало что могла противопоставить силе, что неслась уничтожать всё на своём пути. Орвин чувствовал, как кровь пропитывает рубаху на спине, видел клочья рукава на левой руке и содранную кожу. Сапоги, которые он счeл ещe недавно крепкими, выглядели теперь не лучше плаща, левую голень словно с силой причесали железным гребнем, остались глубокие борозды. Но девке досталось много хуже. Когда он навалился, прикрывая её тело, некогда было смотреть вниз, туда, где были ноги. А на них скомканного плаща не хватило.
– Я… Что… – сказала она и снова всхлипнула.
Попыталась подняться, и вздохи превратились в болезненный скулёж. Орвин с силой надавил на плечо, удержав её.
– Лежи, – пробормотал он, переползая поближе к её ногам и с трудом усаживаясь на корточки. – Ничего страшного, я сейчас… Помогу. Ничего страшного там нет. Перевязать нужно.
Он слышал свой голос будто со стороны. И со стороны же видел, как непослушными руками отодвигает обрывки юбок, приноравливается затянуть жгут там, где ещё осталась кожа…
Девка смотрела ему в лицо, а потому он попытался изобразить равнодушие. Как будто не видит ничего, способного вызвать волнение, а уж тем более страх.
Непослушные пальцы скользили в крови, затянуть узел было сложно.
“Владыка наш, ясное Пламя…”
Ошейник сдавил горло.
“...помоги, утешь надеждой невинную душу…”
Железные шипы вонзились в кожу. От удушься потемнело в глазах. Орвин понял, что выбор невелик – либо он закончит перевязку, либо закончится сам. И замолчал. Прерывать молитву недопустимо, но он попросит прощения потом.
Вторая нога девки осталась цела до колена, но чтобы перетянуть её и остановить кровь, требовалось чуть приподнять…
Она хрипло взвизгнула. Из глаз ручьём полились слёзы.
– Что… – заговорила и вновь замолчала.
– Всё хорошо, – сказал Орвин с уверенностью, которой совершенно не ощущал внутри, и повторил: – Просто нужно перевязать, чтобы кровь остановить. Сейчас всё сделаю.
Даже если напавшие на обоз мятежники или разбойники будут достаточно милостивы и не перережут им обоим глотки здесь же, на дороге, если они будут так благородны, что позовут какого-нибудь лекаря оказать девке помощь… Орвин уже видел, что бывает, когда врачуют содранную напрочь кожу и мясо. Обыкновенно это заканчивается отнятыми конечностями. Если повезeт. Или смертью, долгой и тяжёлой. С гноем, болью, беспамятством и жуткими видениями. Значит, не повезло.
Но девке можно было помочь. Была сила, способная это сделать. Правда, носительница этой силы покинула место битвы первой. Та, кто способна лечить ранения. И тот, кто может поднимать колдовские щиты, чтобы защищать воинов, конечно, тоже сбежал. Они оба уже далеко. А он здесь. И девка тоже, и пока жива. Только вот выбраться из повозки и бежать в лес уже не выйдет. Что ж…
Орвин с трудом принялся накладывать очередную повязку. С руками что-то было не так, пальцы будто утратили прежнюю ловкость, и липкая кровь, размазанная по коже, делала лишь хуже.
Он понял, что снаружи уже какое-то время не доносится звуков боя. Отчётливо догадался об этом лишь потому, что услышал уверенные быстрые шаги. Ругать свою больную голову было поздно. С треском рухнул отброшенный кусок борта. Раздался щелчок взведённого рычага. Орвин замер.
– Чё, смелый воин алой суки, просраться приспичило? – усмехнулись за спиной. – Хорошо сидишь. Давай, без резких движений, на колени вставай. И руки подыми, чтоб я видел.
Орвин мельком посмотрел на девку. Она глядела ему за спину, стараясь сжаться в комок, в глазах плескался ужас. Кажется, её начинало трясти. Нехорошо… Опустил взгляд, он наконец-то сумел сложить края лоскута для узла. Пальцы чуть дрожали.
– Я не воин! Она сильно ранена…
– Завали! – рявкнул тот, кто стоял позади. – Руки поднял!
Он и сам знал, что это бесполезно. И сам бы не стал слушать в бою того, кто был с врагами. Орвин так и представил болт, который войдёт ему ровнёхонько в затылок. С такого расстояния промахнуться трудно. Он с силой затянул узел на повязке. Всё, больше ничего сделать уже не мог. Вскинул руки, но невысоко – насколько позволила цепь.
– Умоляю, послушайте…
Но слушать его не стали.
Подошва сапога врезалась в спину так, будто его лягнул конь. А следом обрушился удар арбалетным прикладом.
Глава 54. Лесное ополчение
– Шевелись, дерьма кусок!
От пинка под зад Орвин сильно покачнулся, едва не клюнув носом землю, но сумел устоять, подставив руки, и послушно пополз дальше. Левое колено оставляло на грязных камнях дороги кровавый след.
– Давай, давай!
Очередной пинок.
Остальные трое выживших уже стояли на обочине, связанные, тоже на коленях. Трое израненных солдат, один капитан – он ухитрился не попасть под удары колдовства и сопротивлялся до последнего. Чтобы скрутить этого здоровяка, уже получившего арбалетные болты в бедро, плечо, спину, понадобились усилия пятерых нападавших, двое из которых так и остались лежать на земле, а один был сильно ранен. За это капитана потом уже били как следует и, похоже, выбили глаз. Тeмное бесформенное нечто, вытекающее из глазницы, выглядело тошнотворно.
Боец устал ждать, схватил Орвина за шиворот и поволок, швырнул с краю, рядом с капитаном.
Построение было закончено.
Орвин кое-как поднялся, отплёвываясь и скрипя песком на зубах, обернулся, ища взглядом бойца, который забрал служанку. Тот завернул девку в одеяло и перенёс на кое-как уцелевшую телегу. Лекаря в отряде явно не было, лица мужчин, подошедших взглянуть на раненную, выглядели растерянными, хоть и непонятно почему. Неужто не подумали, что заклинание такой силы может рвать людей живьём? Или не рассчитывали, что в обозе будут женщины? Но знатная девица всегда путешествует со служанками, просто повезло, что в повозке та была одна…
Похоже, нападавшие метили в Гримвальда. Что ж, им не повезло.
“И нам тоже”, – подумал Орвин.
И сам удивился – откуда взялось это “нам”?
Попытался наклониться, чтобы вытереть грязное лицо грязным же рукавом – капли крови щекотно ползли по виску и щеке. Получил очередной тычок в спину и замер.
– А этот чe закованный?
Мужчина, что прохаживался перед пленниками, посмотрел на капитана.
– Кто это? Почему в цепях?
Тот сделал вид, что не услышал. Стоял на коленях, чуть покачиваясь, но гордо выпрямив спину и вскинув голову, взгляд единственного глаза был направлен в невидимую точку за спиной спросившего. Воин хмыкнул, сделал ещe шаг и остановился напротив. Потянул руку и ткнул двумя пальцами в торец древка, торчащего из плеча. Потом перехватил и медленно потянул. Капитан не издал ни звука. Орвин ощутил, как холодок проскользнул по затылку.
– Я послушник монастыря у Пeсьей пустоши, – сказал он. – Меня взяли в плен три дня назад, в земл…
Договорить он не успел. Мужчина развернулся к нему. Сжавшийся кулак врезался в лицо. Не в полную силу, но всe равно ощутимо. Орвин вздрогнул от удара, ощупал кончиком языка зубы – не зашаталось ли чего. Было ощущение, что они ему к концу дня уже никогда не пригодятся, но всe равно терять жаль.
– Фаррадиец что ли? Надо же! А болтаешь, совсем как человек!
Кто-то рассмеялся.
Нападавшие заканчивали копаться в вещах убитых и постепенно собирались вокруг. Мужчин было не больше пятнадцати, и, на удивление, одна женщина, с луком и колчаном за спиной. Одежда у всех крестьянская, сильно изношенная, всего восемь бойцов в кольчугах, один щеголял кирасой, но броня выглядела так, что ясно – не он её первый владелец, снял с трупа и кое-как починил. Оружие, должно быть, не намного лучше. Орвин с отвращением подумал, что Гримвальд стал за прошедшие годы ещё худшим трусом, чем был раньше. Если бы он не предал свой отряд, предпочтя побыстрее увезти юную ведьму, многие из переломанных, раздавленных заклинаниями воинов, уже мeртвых или умирающих, тела которых теперь стаскивали в одну кучу пара нападавших, остались бы живы. И уж точно это сражение могло закончиться иначе. Какой позор – воинов Королевы-Матери размазала по заброшенной дороге толпа оборванцев. Просто потому, что королевский колдун сбежал, а кто-то из этих оборванцев умеет управляться с боевыми артефактами.
Интересно, откуда они их вообще взяли.
– А ты, бедолажка, язык себе откусил? – продолжал мужчина, вновь оборачиваясь к капитану. – Что, не поделишься, ценная псина попалася, или так, в храм на жертвенник сгодится? – он помолчал, будто всерьёз ждал ответа. – Ну, скажи хоть, как служба, удачно идёт? Много мятежников за последний годок наловил и перевешал?..
Снова смешки вокруг.
Орвин рискнул поднять голову, посмотреть, и удивился. Здесь если и были простолюдины, то с виду не скажешь. Лица по большей части молодые, и видно ривалонскую колдовскую породу в чертах. Впрочем, волосы не у всех оказались светлые или с рыжиной – были и явные полукровки, женщина-лучница с тeмными косами в том числе. Орвин понял, что рассматривает этих людей, как истинный подданный Ривалона – ищет признаки грязной крови. Стоило лишь пересечь границы некогда родных земель, и вот оно, снова…
Послышался приближающийся стук копыт.
– Сирота возвращается! – громко сказал кто-то.
Бойцы словно враз позабыли о пленниках, стали оборачиваться, а то и вовсе отходить. Орвин увидел, как капитан рядом напрягся, чуть заметно огляделся, оценивая обстановку. Кажется, воля этого человека была выкована из железа. И тут же стало стыдно за собственную беспомощность. И в плен попал глупо, и всё, что случилось потом, было сплошным несмываемым позором. Подохнет, наверное, ещё глупее.
А всадник, меж тем, приближался. На нём не было ни кольчуги, ни какой-то другой брони. Лишь серая, покрытая грязью одежда, лук, колчан, серый шарф, закрывающий половину лица. Длинные светлые волосы тоже казались серыми от пыли. На изящном коне буланой масти, явно дорогой породы, всадник смотрелся чуждо. Мужчина осадил коня, переходя на шаг, сдёрнул шарф и с досадой махнул в воздухе. Бойцы, как дети малые, поспешили навстречу, обступая, мешая спрыгнуть на землю. Если это и был боевой отряд, то обучали его из рук вон плохо – дисциплины никакой. Такие долго не повоюют.
– Чего там?
– Чего?..
– Ну? – неслись со всех сторон вопросы.
– Ушёл! – громко ответил мужчина.
Голоса стали громче, послышались ругательства.
– Поганый трус сбежал колдовской тропой! – продолжал мужчина. – Кот и Медяк погнали выследить по шлейфу, но толку-то! Он может быть уже и на заставе… Нужно поспешать, пока сюда не явился весь разъезд.
Орвин ошеломлённо смотрел на прибывшего. Тот был всё еще молод, но в лице уже не осталось юношеской румяности и округлости. Черты заострились, губы сжались в суровую тонкую черту, светлые глаза из-под хмуро опущенных бровей смотрели остро и зло. Но его всё ещё можно было узнать…
Прибывший наконец-то сумел разогнать соратников, парой грубых выражений напомнив, кто они и где находятся, соскочил из седла, похлопал по плечу женщину-лучницу, огляделся и пошёл к пленным, заметно прихрамывая на правую ногу. Бойцы почтительно расступились перед ним.
– Гляди, Сирота, чего у нас есть!
Орвин поспешно опустил голову, волосы упали, прикрывая лицо. Сердце колотилось так, будто собиралось проломить рёбра и вырваться наружу. Но следом за окрыляющим восторгом при виде знакомого лица пришёл ледяной страх. Многое случилось. Много лет прошло. Он не мог понять, что теперь делать. Этот мужчина – никакой не “Сирота”, у него есть родовое имя. Может быть, давно уж позабытое, но всё же. Он знал это имя, и знал этого бойца.
– О, храбрые воины Великой Матери! – воскликнул Кантил, Чeрный Камень, некогда воспитанник дома Веррона, Серого Дрозда, а ныне лесной разбойник. – Как удивительно и прекрасно, что вы решили подольше остаться у нас в гостях!
Орвин видел перед собой только его потёртые сапоги, вышагивающие по высохшей грязи. Рядом хрипло дышал капитан. Кажется, он и на коленях-то уже стоял едва-едва.
– С прискорбием должен сообщить, что господин ваш решил покинуть собрание. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Кто здесь главный в его отсутствие? И почему этот… закован и в ошейнике? Он тут что, самый боевой?
– Говорит, что он псовый святоша, – сказал кто-то.
– Опять паршивый проповедник?! – воскликнул Кантил. – Совсем жизнью не дорожат. Ладно, и тут ничего не поделаешь!
Бойцы посмеивались, слушая его.
Кантил остановился. Так близко, что едва не касался мысками коленей. Одной ногой он стоял в подсыхающей лужице крови, что натекла из раны. Орвин понял, что тянуть с неизбежным нет никакого смысла и поднял голову.
Кантил окинул его взглядом и усмехнулся.
– Чего смотришь, псина? Не бойся! Тебе мстить надобности нет. Вздёрнем быстренько, и моргнуть не успеешь, а уже отправишься к своему богу. Остальным, конечно, придётся помучиться, но они ведь не были тебе друзьями, так?
Он уже хотел, видимо, отступить, но задержался. Прищурился, даже чуть склонился, с сомнением заглядывая пленному в лицо. Резко протянул руку и схватил за волосы, заставляя задрать голову повыше. Плохо заживлённая рана у виска отозвалась резкой вспышкой боли.
