Орвин заметил миг узнавания. Глаза Кантила сначала распахнулись, но уже через мгновение угрожающе сузились.
– Фаррадийский святоша, говорите? – пробормотал он.
– Да, я послушник монастыря у Пeсьей пустоши, – ответил Орвин.
– Он так сказал! – подтвердил кто-то из бойцов.
Кантил отдёрнул руку, стряхнул её, словно пытаясь избавиться от грязи. Отступил на шаг и зло усмехнулся.
– Это занятно! Ладно, петля обождёт немного. Пойдёшь с нами. С удовольствием послушаю, какую проповедь захочешь рассказать напоследок, – и он отвернулся, сложил руки у рта, чтобы крикнуть громче: – В дорогу, серые братья! Пора убираться отсюда подальше!
Прежде чем уйти, бойцы “прибирали за собой беспорядок”, как назвал это Кантил. Орвина оставили в покое, усадив рядом с телегой. Он перевязывал себе раны, пытаясь унять ещё сочащуюся кровь, и наблюдал, как стаскивают в одну кучу тела уже мёртвых защитников обоза, и тех, кто ещё дышал, но был весь переломан и разорван боевым колдовством.
Кантил стоял рядом и следил за своими людьми, привалившись к борту и сложив руки на груди.
– Поверить не могу! – сказал он, и в тоне голоса радости от встречи слышно не было. – Думал, глаза меня подводят! Рожа вся грязная, но до того что-то знакомая!
– Я узнал тебя сразу…
Кантил фыркнул:
– А я помнил тебя несколько иным. Полагаю, сейчас ты должен мне кое-что рассказать. Объяснить, в какой Бездне провeл минувшие годы. А я выслушаю. По-дружески. Особенно хотелось бы понять, чего ради ты ведeшь безумные речи о службе у псов. Скажи мне, что эта мерзкая ложь тебе зачем-то нужна. Скажи, что это была первая, чудовищная придумка, пришедшая тебе в голову, чтобы не представляться людям Королевы настоящим происхождением и именем рода.
Чего-то подобного он и ожидал. Просто потому, что иначе быть не могло. Но всё равно он был не готов к этому разговору.
– Я сказал правду. Семь лет провёл в обители.
– Что?!.. – резко выдохнул Кантил.
Орвин выждал несколько мгновений, но бывший друг молчал, давая ему возможность говорить.
– Скоро меня должны были посвятить, – начал он. – Я мог бы войти в Орден, это чистая правда… Но попал в плен. Так вышло…
Повернувшись, Кантил уставился на него сверху вниз. Орвин принялся медленно, с трудом перебинтовывать ветошью предплечье. Изрядный кусок кожи был содран почти подчистую. Боевой артефакт оказался сработан на славу, нечего сказать.
– Я думал, тебя уж нет среди живых, – глухо произнёс Кантил.
– А я думал так же о тебе…
– Лишь чудом я уцелел! И сколько мне довелось скитаться, ища помощи и поддержки! – в его голосе слышалась боль, и Орвин поморщился, словно эта боль принадлежала и ему. Словно он имел право её чувствовать.
– Я приходил всюду, где чтили род Серого Дрозда, и видел лишь чёрные руины, да обгорелые останки, – говорил Кантил. – Не осталось никого в этом краю из тех, кто хоть слово мог сказать против Королевы и её извращенного, проклятого культа, осквернившего саму Великую Мать! Все, кто от души желал добра нашим землям, все они пали в одну страшную ночь. Лишь жалкие бродяги вроде меня, чудом уцелевшие, прятались по лесам и пустошам. С нами было покончено.
Орвин тяжело сглотнул. Он чувствовал, как железные тиски сдавливают его голову – в висках ломило. Кажется, ударился головой. Снова, в который уже раз за эти проклятые дни?
– Я знаю, Кантил. Мне не надо рассказывать то, что я сам пережил, – устало сказал он.
– А ты не смей указывать, что мне говорить, а о чём молчать! – с неожиданной яростью прошипел тот, резко разворачиваясь, склоняясь над ним и заглядывая в лицо ледяным взглядом. – Я скорбел о друге! Горе моё было безмерно! Я бы многое отдал, лишь бы ты был жив… И ты впрямь оказался жив. Явился восемь лет спустя. Соизволил вернуться лишь сейчас! А потом вовсе заявляешь, что стал теперь псом!..
Орвин смотрел ему в глаза. Кантил действительно сильно изменился за эти годы. То, что было заложено в его характере, крошечные семена, теперь проросли, они стали прочными лозами, что несут на себе всё его существо. Его друг всегда был последователен в вопросах веры. Даже слушая, что говорил отец, соглашаясь, мол, произошла страшная трагедия, разрушившая его родной Культ, он всегда оставался предан тому же, чем жили его предки. Наверное, именно его алая вера и помогла пройти все испытания и стать тем, кто он есть теперь.
Ему самому тоже помогла вера, но она была иной…
– Я лишился дома, сначала своей семьи, потом той, что приняла меня, но пронёс сквозь все испытания Веру! – с горечью сказал Кантил, подтверждая его мысли. – А ты… ты предал даже её!.. Просто исчез и жил своей жизнью! Я думал, что тебя нет в живых. Возможно, было бы лучше, окажись это правдой, друг… Вернее, тот, кто когда-то был моим другом!
Орвин прикрыл глаза.
– Я не жил своей жизнью. У меня давно уже нет ничего своего – я отдал всё во имя служения. Чтобы этот мир…
– Чужому богу!
– То, что несёт мой бог близко к тому, во что веришь ты сам, Кантил…
– Заткнись! – вскрикнул он. – Меня так больше никто не называет!
– Тем не менее, это твоё имя, – сказал Орвин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Прости, если оно теперь доставляет тебе боль. Но послушай меня, пожалуйста. Я больше ничего у тебя не попрошу – просто дай мне объясниться. Хотя бы потому, что раньше мы могли верить друг другу! За последние дни я видел…
Кантил рассмеялся.
–Хватит! Заткнись уже, мне наплевать!
– … ужасные вещи, Кантил. Грядeт огромная беда, и ты…
– Заткнись! – рявкнул Кантил и с силой пнул его в бедро.
Перед глазами на мгновение потемнело. Орвин покачнулся, едва не завалился набок.
– Я не желаю слушать слова предателя! Понял? Заткни свой поганый рот!
Орвин подумал, что виноват сам. Красноречие никогда не было его сильной стороной. Следовало начать разговор иначе, подобрать какие-то иные, верные слова. Но он их, видимо, не знал. Оставалось только сказать главное:
– Белая магия вернулась. Будет война!
Кантил смерил его презрительным взглядом.
– Она идeт уже давно. И ты встал в ней на сторону тех, кто истребляет заблудших детей нашей Матери! Как ты мог?! Ублюдок! – вскрикнул он.
Это была черта, за которой любые слова становились бесполезны.
– Надеюсь, ты не считал меня им хотя бы раньше.
– Нет, нет, здесь иное, – сказал Кантил и покачал головой. – Происхождение не решает всe… Но твой собственный выбор… Родной сын Веррона, последний из Серых Дроздов. Когда казалось, что хуже быть не может… Что ж, надежды рушатся, я это давно усвоил. Но что-то ещe можно исправить. Клянусь, я исправлю, что могу.
Кантил отошёл в сторону, вполголоса приказал что-то одному из своих людей. тот подошёл к телеге и попытался стащить укутанную в одеяло девку. Орвин встрепенулся, почуяв неладное:
– Зачем?..
– Сирота говорит, что надо проявить милосердие. Помрёт ведь и так, пусть будет быстро.
Послышался испуганный вскрик. Девка попыталась ударить мужчину, но лишь слабо шлeпнула его ладонью в грудь. На большее сил у неe уже не осталось.
– Не надо! – в ужасе воскликнул Орвин.
Он увидел, что Кантил обернулся и смотрит теперь на него с ухмылкой.
– В отряде всe равно нет врачевателя. И думаю, тебе стоило бы печься о своей шкуре, – сказал тот, кого он считал когда-то своим другом.
Это была правда. Но в больной голове прочно зацепились другие его слова, сказанные раньше. И возникла безумная идея. О том, что колдун мог добраться до какой-то заставы и попросить там помощи. Проклятый ошейник Морайны до смерти связал его путеводной нитью с “госпожой”. Если она захочет всe же вернуть своe, если отряд отправится в погоню… то шанс ещe есть. И для тех израненных воинов, которых решили взять в плен, и уж тем более для этой девки.
– Не надо, она ведь живая!
Кантил тяжело вздохнул.
– Она – обуза. Мы пойдем через лес налегке, чтобы пройти по тропам в чаще. И кто ее потащит? Может быть, ты сам?
В его взгляде читалось злое удовлетворение. Орвин ощутил, как в груди, там, где ещe недавно под одеждой покоился орб, пульсирует обжигающий ком. Он не знал точно, что это было. Быть может, то что его отцы и братья, слуги Пламенеющего называют благодатью… она всe ещe была с ним. Хранила его и давала последние силы.
Руки мелко подрагивали от напряжения. Он не мог понять, каким образом человек, которого он помнил и любил, превратился… в этого… в это… Наверное, ему тяжело пришлось. Возможно, это было хуже, чем он мог себе представить.
– Да, я понесу еe сам, если никого другого не найдeтся. Не надо ещe смерти, пожалуйста.
Кантил оглядел его с ног до головы и рассмеялся.
– Что ж, будь по твоему!
– Если вы позволите… я помогу…
Они оба обернулись взглянуть на заговорившего пленного. Воин выглядел ужасно, он с трудом поднялся на ноги, и тут же упал снова, когда кто-то со смехом отвесил ему оплеуху.
Кантил гневно поджал губы. Он посмотрел на Орвина, потом на пленных. Казалось, что он собирается сказать что-то злое. Но бывший друг отвернулся и пошeл прочь.
Орвин набросил край одеяла на лицо девки, когда с трудом поднимал еe на руки, но это не помогло – она всe равно услышала и всe поняла, когда бесформенная куча живых и мeртвых пришла в движение под действием очередного заклинания. Тела сжимались с хрустом, треском, диким, нечеловеческим воем и стоном. А потом ослепительно вспыхнуло, и потянуло вонью палeного мяса. Тот, кто создавал боевые артефакты для этого отряда, был силeн. И жесток.
Орвин услышал всхлип, и наконец сумел оторвать взгляд от отвратительного зрелища. Он склонил голову и встретился взглядом с перепуганной девкой. Кое-как перехватил еe поудобнее. Она казалась такой тяжeлой… Раненную ногу окатило огненной болью. Орвин упрямо сделал шаг. А потом ещe один.
– Всe будет хорошо…
Едва слышные слова прозвучали нелепо, но никакого другого утешения у него найтись уже не могло.
Густые лесные заросли, обступившие заброшенную дорогу, сменились редколесьем. Путь был недолог, но Орвину казалось, что прошли часы, прежде чем отряд выбрался из полумрака сплетённых крон вновь на солнечный свет. Он шёл вперед, хоть и понимал, что силы скоро закончатся совсем. Даже те, что можно было счесть последним резервом, на котором душа в теле держится. Каждый шаг ощущался так, словно в ногу вбивают раскалённый штырь. Спина и плечи горели огнём, мышцы сводило от напряжения. Пальцы, вцепившиеся в свёрток из грязного одеяла, уже не слушались. Разжать их по своей воле было бы невозможно, но оставался страх, что они отпустят ношу сами. Орвин держал голову ровно, чтобы не сбиться с шага от головокружения, не разжать случайно руки, и не упасть от слабости. Лишь тихое хриплое дыхание подсказывало, что девка жива. Впереди плелись остальные пленные, которых бойцы подгоняли тычками, и Орвин видел, что постепенно отстаёт сильнее с каждым шагом. Он не мог смотреть под ноги, и шeл всё медленнее. К счастью, его хотя бы не били.
Ветер приносил запах речной воды, и от него жажда становилась острее. Он облизал пересохшие губы, на языке остался железный привкус. С трудом сглотнул, и показалось, будто ошейник чуть сжался на горле.
– А что же случилось с твоими волосами? – говорил Кантил.
Он шёл рядом, с гадливым интересом наблюдая, как бывшего друга всё больше шатает и трясёт. Рядом пристроилась и его подруга-лучница, но на пленных она почему-то предпочитала не смотреть.
– Новые покровители знают хоть, что ты был рыжим, как настоящий ривалонец? Или скрыл это, чтоб ненароком не изжарили на костре? А как ты объяснил им свою чересчур гладкую рожу?
– Все… кто должен… знают, кто я, – с трудом пробормотал Орвин.
Цепь позвякивала на каждом шагу, и он почему-то не мог отвлечься от этого звука.
Кантил усмехнулся.
– А кто не должен – и не знают. Это очень удобно, знаешь ли. В этом вся суть псов. И твоя, значит, тоже. Разыгрывают из себя милосердных героев, желающих спасти каждую заблудшую душу, но при этом полукровке нельзя показаться на людях так, как он родился на свет.
– Я сам… выбрал…
– Это я уже понял.
Кантил не понял. Это не братья могли бы невзлюбить его за цвет волос. Просто он не считал себя достойным носить ещё одну примету того, что потерял, не сумев защитить. Отец был в многом сильнее, храбрее, достойнее. А сам он – последний хилый потомок, жалкий осколок прежней славы и величия рода. Тот, на ком этот род закончится. И всякий, кто видел бы его рыжие волосы, и сам он, видя их, знал – он тот, кто не смог отстоять у врагов свою землю, а потому живёт на чужбине. И пусть это малодушие – что ж, не последний его грех. Так или иначе, посвящение в Орден должно было провести черту. Его бы остригли во время ритуала, а после волосы стали расти такими, какие высшие силы дали при рождении.
Но посвящения не будет. Он оказался не достоин и того места, что приютило его семь лет назад.
Он мог бы сказать многое, но дыхание и без того сбивалось, а мысли путались, исчезали в липкой пелене боли, что источало, казалось, всё его тело. Устал, так устал… От того, что всё оборачивается бедой, от того, что ничего не может исправить.
Но ноги всё ещё шагали, и Орвин шёл.
Небольшой отряд вновь погружался в заросли. Показалось, что наступили ранние сумерки, но это всего лишь смыкались над головой ветви деревьев. Кустарники плотно окружали узкую, сильно петляющую тропу, скрывая даже тех, кто шёл чуть впереди. Наверное, в этом лесу сохранились частицы старинного колдовства – слишком буйно он рос. Где-то поблизости шумела река, пахло тиной и нагретыми на солнце камнями. Земля казалась мягкой под подошвами сапог.
Кантил шёл теперь у него за плечом.
– Прости… меня… что не оказался рядом… когда всё… случилось… и потом… – пробормотал Орвин, хоть и не был уверен, что смог сказать это достаточно громко.
Кантил хмыкнул. Значит, всё же услышал.
– У тебя не выйдет меня разжалобить. И время тоже тянешь зря. Если ждёшь, что помощь придёт, просто знай – в этих местах патрули в глушь не суются. Иначе их могут ждать крайне неприятные ловушки. Посмотрят, что от тел осталось на дороге, и скажут, мол, больше никого и не было. Так уже случалось здесь. Жаль, конечно, что Гримвальд ушёл. Я бы многое отдал за то, чтобы подержать в руках его голову, а выходит, лишь отобрал у него источник родной крови для какого-нибудь дряного ритуала. Тоже неплохо, но мало. Если ты отказался от мести за участь Веррона, то я сделаю всё сам.
Орвин остановился на мгновение, кое-как вдохнул поглубже. И снова ошейник впился в горло. Словно какая-то сила потянула его за невидимый поводок.
– Не он пленил… Авила… дочь…
Покосившись на него, Кантил присвистнул.
– Младшенькая сучка из гнилой манды кровавой шлюхи Аэри?
Орвин поморщился.
– Она… не…
Договорить не получилось.
– Воин ты совсем некудышный, – перебил Кантил. – Раз бездарная девка нацепила ошейник. Но это даже хорошо. Когда госпожа Последняя Нить вернeт Ормар к истинной вере, с Фаррадией, выходит, будет полегче.
– Кто?..
– Моя госпожа? А это уж не твоe дело, пeс. Твой удел – мелкая бездарная дрянь, третья дочь.
И снова его будто потянуло в сторону. Орвин едва удержался на ногах. Это всe проклятая слабость…
– Авила… белая ведьма… – выдохнул он, и остановился. Перед глазами поплыли мелкие сияющие искры. Кантил протиснулся мимо, встал перед ним, окинув презрительным взглядом.
– Фаррадийский святоша, говорите? – пробормотал он.
– Да, я послушник монастыря у Пeсьей пустоши, – ответил Орвин.
– Он так сказал! – подтвердил кто-то из бойцов.
Кантил отдёрнул руку, стряхнул её, словно пытаясь избавиться от грязи. Отступил на шаг и зло усмехнулся.
– Это занятно! Ладно, петля обождёт немного. Пойдёшь с нами. С удовольствием послушаю, какую проповедь захочешь рассказать напоследок, – и он отвернулся, сложил руки у рта, чтобы крикнуть громче: – В дорогу, серые братья! Пора убираться отсюда подальше!
Глава 55. Тень прошлого
Прежде чем уйти, бойцы “прибирали за собой беспорядок”, как назвал это Кантил. Орвина оставили в покое, усадив рядом с телегой. Он перевязывал себе раны, пытаясь унять ещё сочащуюся кровь, и наблюдал, как стаскивают в одну кучу тела уже мёртвых защитников обоза, и тех, кто ещё дышал, но был весь переломан и разорван боевым колдовством.
Кантил стоял рядом и следил за своими людьми, привалившись к борту и сложив руки на груди.
– Поверить не могу! – сказал он, и в тоне голоса радости от встречи слышно не было. – Думал, глаза меня подводят! Рожа вся грязная, но до того что-то знакомая!
– Я узнал тебя сразу…
Кантил фыркнул:
– А я помнил тебя несколько иным. Полагаю, сейчас ты должен мне кое-что рассказать. Объяснить, в какой Бездне провeл минувшие годы. А я выслушаю. По-дружески. Особенно хотелось бы понять, чего ради ты ведeшь безумные речи о службе у псов. Скажи мне, что эта мерзкая ложь тебе зачем-то нужна. Скажи, что это была первая, чудовищная придумка, пришедшая тебе в голову, чтобы не представляться людям Королевы настоящим происхождением и именем рода.
Чего-то подобного он и ожидал. Просто потому, что иначе быть не могло. Но всё равно он был не готов к этому разговору.
– Я сказал правду. Семь лет провёл в обители.
– Что?!.. – резко выдохнул Кантил.
Орвин выждал несколько мгновений, но бывший друг молчал, давая ему возможность говорить.
– Скоро меня должны были посвятить, – начал он. – Я мог бы войти в Орден, это чистая правда… Но попал в плен. Так вышло…
Повернувшись, Кантил уставился на него сверху вниз. Орвин принялся медленно, с трудом перебинтовывать ветошью предплечье. Изрядный кусок кожи был содран почти подчистую. Боевой артефакт оказался сработан на славу, нечего сказать.
– Я думал, тебя уж нет среди живых, – глухо произнёс Кантил.
– А я думал так же о тебе…
– Лишь чудом я уцелел! И сколько мне довелось скитаться, ища помощи и поддержки! – в его голосе слышалась боль, и Орвин поморщился, словно эта боль принадлежала и ему. Словно он имел право её чувствовать.
– Я приходил всюду, где чтили род Серого Дрозда, и видел лишь чёрные руины, да обгорелые останки, – говорил Кантил. – Не осталось никого в этом краю из тех, кто хоть слово мог сказать против Королевы и её извращенного, проклятого культа, осквернившего саму Великую Мать! Все, кто от души желал добра нашим землям, все они пали в одну страшную ночь. Лишь жалкие бродяги вроде меня, чудом уцелевшие, прятались по лесам и пустошам. С нами было покончено.
Орвин тяжело сглотнул. Он чувствовал, как железные тиски сдавливают его голову – в висках ломило. Кажется, ударился головой. Снова, в который уже раз за эти проклятые дни?
– Я знаю, Кантил. Мне не надо рассказывать то, что я сам пережил, – устало сказал он.
– А ты не смей указывать, что мне говорить, а о чём молчать! – с неожиданной яростью прошипел тот, резко разворачиваясь, склоняясь над ним и заглядывая в лицо ледяным взглядом. – Я скорбел о друге! Горе моё было безмерно! Я бы многое отдал, лишь бы ты был жив… И ты впрямь оказался жив. Явился восемь лет спустя. Соизволил вернуться лишь сейчас! А потом вовсе заявляешь, что стал теперь псом!..
Орвин смотрел ему в глаза. Кантил действительно сильно изменился за эти годы. То, что было заложено в его характере, крошечные семена, теперь проросли, они стали прочными лозами, что несут на себе всё его существо. Его друг всегда был последователен в вопросах веры. Даже слушая, что говорил отец, соглашаясь, мол, произошла страшная трагедия, разрушившая его родной Культ, он всегда оставался предан тому же, чем жили его предки. Наверное, именно его алая вера и помогла пройти все испытания и стать тем, кто он есть теперь.
Ему самому тоже помогла вера, но она была иной…
– Я лишился дома, сначала своей семьи, потом той, что приняла меня, но пронёс сквозь все испытания Веру! – с горечью сказал Кантил, подтверждая его мысли. – А ты… ты предал даже её!.. Просто исчез и жил своей жизнью! Я думал, что тебя нет в живых. Возможно, было бы лучше, окажись это правдой, друг… Вернее, тот, кто когда-то был моим другом!
Орвин прикрыл глаза.
– Я не жил своей жизнью. У меня давно уже нет ничего своего – я отдал всё во имя служения. Чтобы этот мир…
– Чужому богу!
– То, что несёт мой бог близко к тому, во что веришь ты сам, Кантил…
– Заткнись! – вскрикнул он. – Меня так больше никто не называет!
– Тем не менее, это твоё имя, – сказал Орвин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Прости, если оно теперь доставляет тебе боль. Но послушай меня, пожалуйста. Я больше ничего у тебя не попрошу – просто дай мне объясниться. Хотя бы потому, что раньше мы могли верить друг другу! За последние дни я видел…
Кантил рассмеялся.
–Хватит! Заткнись уже, мне наплевать!
– … ужасные вещи, Кантил. Грядeт огромная беда, и ты…
– Заткнись! – рявкнул Кантил и с силой пнул его в бедро.
Перед глазами на мгновение потемнело. Орвин покачнулся, едва не завалился набок.
– Я не желаю слушать слова предателя! Понял? Заткни свой поганый рот!
Орвин подумал, что виноват сам. Красноречие никогда не было его сильной стороной. Следовало начать разговор иначе, подобрать какие-то иные, верные слова. Но он их, видимо, не знал. Оставалось только сказать главное:
– Белая магия вернулась. Будет война!
Кантил смерил его презрительным взглядом.
– Она идeт уже давно. И ты встал в ней на сторону тех, кто истребляет заблудших детей нашей Матери! Как ты мог?! Ублюдок! – вскрикнул он.
Это была черта, за которой любые слова становились бесполезны.
– Надеюсь, ты не считал меня им хотя бы раньше.
– Нет, нет, здесь иное, – сказал Кантил и покачал головой. – Происхождение не решает всe… Но твой собственный выбор… Родной сын Веррона, последний из Серых Дроздов. Когда казалось, что хуже быть не может… Что ж, надежды рушатся, я это давно усвоил. Но что-то ещe можно исправить. Клянусь, я исправлю, что могу.
Кантил отошёл в сторону, вполголоса приказал что-то одному из своих людей. тот подошёл к телеге и попытался стащить укутанную в одеяло девку. Орвин встрепенулся, почуяв неладное:
– Зачем?..
– Сирота говорит, что надо проявить милосердие. Помрёт ведь и так, пусть будет быстро.
Послышался испуганный вскрик. Девка попыталась ударить мужчину, но лишь слабо шлeпнула его ладонью в грудь. На большее сил у неe уже не осталось.
– Не надо! – в ужасе воскликнул Орвин.
Он увидел, что Кантил обернулся и смотрит теперь на него с ухмылкой.
– В отряде всe равно нет врачевателя. И думаю, тебе стоило бы печься о своей шкуре, – сказал тот, кого он считал когда-то своим другом.
Это была правда. Но в больной голове прочно зацепились другие его слова, сказанные раньше. И возникла безумная идея. О том, что колдун мог добраться до какой-то заставы и попросить там помощи. Проклятый ошейник Морайны до смерти связал его путеводной нитью с “госпожой”. Если она захочет всe же вернуть своe, если отряд отправится в погоню… то шанс ещe есть. И для тех израненных воинов, которых решили взять в плен, и уж тем более для этой девки.
– Не надо, она ведь живая!
Кантил тяжело вздохнул.
– Она – обуза. Мы пойдем через лес налегке, чтобы пройти по тропам в чаще. И кто ее потащит? Может быть, ты сам?
В его взгляде читалось злое удовлетворение. Орвин ощутил, как в груди, там, где ещe недавно под одеждой покоился орб, пульсирует обжигающий ком. Он не знал точно, что это было. Быть может, то что его отцы и братья, слуги Пламенеющего называют благодатью… она всe ещe была с ним. Хранила его и давала последние силы.
Руки мелко подрагивали от напряжения. Он не мог понять, каким образом человек, которого он помнил и любил, превратился… в этого… в это… Наверное, ему тяжело пришлось. Возможно, это было хуже, чем он мог себе представить.
– Да, я понесу еe сам, если никого другого не найдeтся. Не надо ещe смерти, пожалуйста.
Кантил оглядел его с ног до головы и рассмеялся.
– Что ж, будь по твоему!
– Если вы позволите… я помогу…
Они оба обернулись взглянуть на заговорившего пленного. Воин выглядел ужасно, он с трудом поднялся на ноги, и тут же упал снова, когда кто-то со смехом отвесил ему оплеуху.
Кантил гневно поджал губы. Он посмотрел на Орвина, потом на пленных. Казалось, что он собирается сказать что-то злое. Но бывший друг отвернулся и пошeл прочь.
Орвин набросил край одеяла на лицо девки, когда с трудом поднимал еe на руки, но это не помогло – она всe равно услышала и всe поняла, когда бесформенная куча живых и мeртвых пришла в движение под действием очередного заклинания. Тела сжимались с хрустом, треском, диким, нечеловеческим воем и стоном. А потом ослепительно вспыхнуло, и потянуло вонью палeного мяса. Тот, кто создавал боевые артефакты для этого отряда, был силeн. И жесток.
Орвин услышал всхлип, и наконец сумел оторвать взгляд от отвратительного зрелища. Он склонил голову и встретился взглядом с перепуганной девкой. Кое-как перехватил еe поудобнее. Она казалась такой тяжeлой… Раненную ногу окатило огненной болью. Орвин упрямо сделал шаг. А потом ещe один.
– Всe будет хорошо…
Едва слышные слова прозвучали нелепо, но никакого другого утешения у него найтись уже не могло.
Глава 56. Благодать Пламенеющего
Густые лесные заросли, обступившие заброшенную дорогу, сменились редколесьем. Путь был недолог, но Орвину казалось, что прошли часы, прежде чем отряд выбрался из полумрака сплетённых крон вновь на солнечный свет. Он шёл вперед, хоть и понимал, что силы скоро закончатся совсем. Даже те, что можно было счесть последним резервом, на котором душа в теле держится. Каждый шаг ощущался так, словно в ногу вбивают раскалённый штырь. Спина и плечи горели огнём, мышцы сводило от напряжения. Пальцы, вцепившиеся в свёрток из грязного одеяла, уже не слушались. Разжать их по своей воле было бы невозможно, но оставался страх, что они отпустят ношу сами. Орвин держал голову ровно, чтобы не сбиться с шага от головокружения, не разжать случайно руки, и не упасть от слабости. Лишь тихое хриплое дыхание подсказывало, что девка жива. Впереди плелись остальные пленные, которых бойцы подгоняли тычками, и Орвин видел, что постепенно отстаёт сильнее с каждым шагом. Он не мог смотреть под ноги, и шeл всё медленнее. К счастью, его хотя бы не били.
Ветер приносил запах речной воды, и от него жажда становилась острее. Он облизал пересохшие губы, на языке остался железный привкус. С трудом сглотнул, и показалось, будто ошейник чуть сжался на горле.
– А что же случилось с твоими волосами? – говорил Кантил.
Он шёл рядом, с гадливым интересом наблюдая, как бывшего друга всё больше шатает и трясёт. Рядом пристроилась и его подруга-лучница, но на пленных она почему-то предпочитала не смотреть.
– Новые покровители знают хоть, что ты был рыжим, как настоящий ривалонец? Или скрыл это, чтоб ненароком не изжарили на костре? А как ты объяснил им свою чересчур гладкую рожу?
– Все… кто должен… знают, кто я, – с трудом пробормотал Орвин.
Цепь позвякивала на каждом шагу, и он почему-то не мог отвлечься от этого звука.
Кантил усмехнулся.
– А кто не должен – и не знают. Это очень удобно, знаешь ли. В этом вся суть псов. И твоя, значит, тоже. Разыгрывают из себя милосердных героев, желающих спасти каждую заблудшую душу, но при этом полукровке нельзя показаться на людях так, как он родился на свет.
– Я сам… выбрал…
– Это я уже понял.
Кантил не понял. Это не братья могли бы невзлюбить его за цвет волос. Просто он не считал себя достойным носить ещё одну примету того, что потерял, не сумев защитить. Отец был в многом сильнее, храбрее, достойнее. А сам он – последний хилый потомок, жалкий осколок прежней славы и величия рода. Тот, на ком этот род закончится. И всякий, кто видел бы его рыжие волосы, и сам он, видя их, знал – он тот, кто не смог отстоять у врагов свою землю, а потому живёт на чужбине. И пусть это малодушие – что ж, не последний его грех. Так или иначе, посвящение в Орден должно было провести черту. Его бы остригли во время ритуала, а после волосы стали расти такими, какие высшие силы дали при рождении.
Но посвящения не будет. Он оказался не достоин и того места, что приютило его семь лет назад.
Он мог бы сказать многое, но дыхание и без того сбивалось, а мысли путались, исчезали в липкой пелене боли, что источало, казалось, всё его тело. Устал, так устал… От того, что всё оборачивается бедой, от того, что ничего не может исправить.
Но ноги всё ещё шагали, и Орвин шёл.
Небольшой отряд вновь погружался в заросли. Показалось, что наступили ранние сумерки, но это всего лишь смыкались над головой ветви деревьев. Кустарники плотно окружали узкую, сильно петляющую тропу, скрывая даже тех, кто шёл чуть впереди. Наверное, в этом лесу сохранились частицы старинного колдовства – слишком буйно он рос. Где-то поблизости шумела река, пахло тиной и нагретыми на солнце камнями. Земля казалась мягкой под подошвами сапог.
Кантил шёл теперь у него за плечом.
– Прости… меня… что не оказался рядом… когда всё… случилось… и потом… – пробормотал Орвин, хоть и не был уверен, что смог сказать это достаточно громко.
Кантил хмыкнул. Значит, всё же услышал.
– У тебя не выйдет меня разжалобить. И время тоже тянешь зря. Если ждёшь, что помощь придёт, просто знай – в этих местах патрули в глушь не суются. Иначе их могут ждать крайне неприятные ловушки. Посмотрят, что от тел осталось на дороге, и скажут, мол, больше никого и не было. Так уже случалось здесь. Жаль, конечно, что Гримвальд ушёл. Я бы многое отдал за то, чтобы подержать в руках его голову, а выходит, лишь отобрал у него источник родной крови для какого-нибудь дряного ритуала. Тоже неплохо, но мало. Если ты отказался от мести за участь Веррона, то я сделаю всё сам.
Орвин остановился на мгновение, кое-как вдохнул поглубже. И снова ошейник впился в горло. Словно какая-то сила потянула его за невидимый поводок.
– Не он пленил… Авила… дочь…
Покосившись на него, Кантил присвистнул.
– Младшенькая сучка из гнилой манды кровавой шлюхи Аэри?
Орвин поморщился.
– Она… не…
Договорить не получилось.
– Воин ты совсем некудышный, – перебил Кантил. – Раз бездарная девка нацепила ошейник. Но это даже хорошо. Когда госпожа Последняя Нить вернeт Ормар к истинной вере, с Фаррадией, выходит, будет полегче.
– Кто?..
– Моя госпожа? А это уж не твоe дело, пeс. Твой удел – мелкая бездарная дрянь, третья дочь.
И снова его будто потянуло в сторону. Орвин едва удержался на ногах. Это всe проклятая слабость…
– Авила… белая ведьма… – выдохнул он, и остановился. Перед глазами поплыли мелкие сияющие искры. Кантил протиснулся мимо, встал перед ним, окинув презрительным взглядом.
