Та рассмеялась и изящным жестом заставила нити натянуться до звона. Орвин видел, как отчаянно бывший друг пытается сдержать очередной вопль. Но он не справился.
– Авила, не надо!
Ведьма обернулась к нему, мило улыбаясь, и это выражение жутко смотрелось на мертвенно белом лице со злобно горящими покрасневшими глазами. Из уголка глаза потекла крошечная тёмно-красная слеза. Внутренний сосуд не выдерживал мощного потока силы, влившейся в него теперь, и нагрузка, что легла на тело, была непосильна.
– “Не надо”? Ты что, указывать мне решил, что делать, а что нет? – весело поинтересовалась ведьма. – Если не заметил, я тебе жизнь спасла! А ты даже запомнить не смог, как я приказывала ко мне обращаться!
Голос звучал весело, но вот глаза пылали гневными алыми огоньками. Орвин осознал главное – девица и впрямь пьяна, хоть и не прикасалась к вину. Её пьянило собственное новообретенное всесилие, изумительное могущество льющейся изнутри белой магии. В таком состоянии ей море по колено и горы по плечо, даже те, где открывается проход в Бездну. Что бы она ни творила сейчас – осознание последствий придёт гораздо позже.
Он склонил голову, даже чуть поклонился, прижав ладонь к груди:
– Простите меня, моя госпожа.
И голос не дрогнул, и жест вышел таким, будто и не было тех лет, когда он пытался забыть прошлую жизнь подданного Алой Королевы…
Ведьма улыбнулась шире и кивнула.
– Молодец, хороший мальчик! – заявила она и тут же тяжело вздохнула, нахмурилась. – Ты, конечно, очень мне приглянулся, но не думай, что это преимущество можно обернуть себе на пользу настолько, чтобы приказывать, как поступать. Хватает и того, что подобное позволяют наложники моей матери! – выкрикнула она с обидой. – С меня этого хватит!..
Кантил отчаянно завопил.
– Не гневайся, госпожа, – быстро сказал Орвин. – Я не желал тебя обидеть, это была просто глупость, смилуйся и прости меня за неё!
Пришлось напомнить себе ещё раз – никому ранее не удавалось так приблизиться к высокородным, ни у кого не было шанса заглянуть в тайны их прошлого. Да, и у него может ничего не получиться. Но если плану суждено рухнуть, то уж точно не из-за его глупой, бесполезной гордыни. Если понадобится угождать девчонке – что ж, это не самое страшное испытание, он переживал вещи и похуже.
– В следующий раз будь повнимательнее! – заявила она покровительственным тоном. – А то от тебя, знаешь ли, одни проблемы пока. Всё брыкался да характер показывал, а чем можешь быть мне полезен – так пока и не показал. Если будешь плохо себя вести… – она усмехнулась, сделала вид, что задумалась на мгновение и пообещала: – Да, уже известно, что пытать бесполезно, а значит, надо велеть снова приковать тебя к постели. Судя по небольшому, но весьма яркому опыту, это единственная поза, в которой тебя можно как следует воспитывать. Сначала побрыкаешься, потом будешь, как шёлковый. И уж точно навсегда запомнишь, как со мной разговаривать.
Нутро сжалось, к горлу подступила тошнота.
– Я всё понял, моя госпожа.
Но она уже не слушала. Отвернулась, вновь уставившись на Кантила.
– Я тебя в последний раз спрашиваю, гадёныш, ты меня убить собирался, да? Почему тебе это вообще в голову взбрело? – спросила ведьма.
Орвин шагнул ближе, наклонился и произнёс вполголоса:
– Госпожа, умоляю, послушайте меня!
Она отмахнулась, и Кантил снова закричал, сначала изрыгая мерзкую трактирную брань, а потом уже невнятно, сорванным голосом. Орвин старался не думать ни о чём – в голове словно сам по себе возник план. Он знал, что нужно делать, как говорить. Оставалось лишь не размышлять об этом, не осознавать, что именно происходит, что за этим наблюдает тот, кто до сих пор, оказывается, был ему дорог…
Он медленно опустился на одно колено, и ведьма обернулась.
– Ты чего это? – её глаза сощурились, взгляд выражал подозрение.
– Госпожа, я слышал, что говорил этот человек о нападении – он собирался убить Гримвальда, свести с ним старые счёты. Колдун когда-то причинил ему много горя.
Ведьма удивлённо приподняла брови.
– Но они разбили мою повозку! И преследовали, скакали по пятам! – она резко вдохнула. – Ах, ну это многое объясняет… Тот всадник, выходит, не случайно угодил в Гримвальда! Он не был достаточно метким.
Ведьма усмехнулась и тут же поморщилась, схватилась за голову. Кровавая слеза прокатилась по щеке и сорвалась, упала каплей на землю. Она увидела кровь. Высокомерная гримаса стекала с лица, оставляя растерянное, уже почти испуганное выражение.
– Ох, как голова болит… И такое странное чувство… – она жалобно посмотрела на него сверху вниз. – Что это такое, Орвин? Ты знаешь?..
Он потянулся, но тут же опомнился, и уронил руку, звякнув цепью.
– Собранная сила переполнила сосуд, госпожа, – сказал он мягко. – Кажется, ты по неопытности собрала слишком много. Это очень опасно, – сказал он и добавил, пока она слушала: – Если ты сейчас заберёшь жизнь этого никчёмного человека, станет хуже. Много хуже, госпожа. Не трогай его, не нужно.
Она хмуро сдвинула брови, обернулась к Кантилу.
– Тебе необходимо сейчас истратить часть резерва, госпожа, – сказал Орвин осторожно. Эти слова опять могли вызвать злость, ведь подсказывали, что делать. Но никакого иного шанса спасти положение не осталось, а значит, и промолчать было нельзя. – Людям, что служат тебе, нужна помощь. Умоляю, госпожа, оставь этого бесполезного человека! Твоя служанка страшно пострадала, она умирает. Капитан стражи сражался до последнего, его тяжело ранили. В твоих силах помочь своим подданным, госпожа. Так яви им своё милосердие, а сим разбойникам оставь лишь осознание их ничтожности перед великой властью твоей новой силы.
Это было похоже на горячечный бред, Орвин и сам не верил, что произносит всё это – он слышал свой голос будто со стороны.
– Умирает? – переспросила ведьма испуганно. Не похоже, чтобы она внимательно выслушала всё, но смысл уловила верно.
– Её искалечило, когда волна боевого заклинания разорвала повозку.
– Это случилось у меня на глазах, – пробормотала она потрясённо. – Я не знала, не видела… Я… – она резко вдохнула и посмотрела на Орвина уже осмысленно: – Где они?
– Остались на тропе. Девка была рядом, когда ты поволокла меня прочь.
– Пошли! – приказала ведьма и бросилась в заросли.
Пошатываясь, Орвин поднялся на ноги, но помедлил, прежде чем последовать за ней.
– Ей не хватит концентрации, – сказал он, глядя в сторону реки, – чтобы держать связывающие чары. Надеюсь, у тебя хватит ума бежать как можно быстрее и дальше, а не бросаться в бой вновь.
– Орвин… – позвал хриплый голос.
Он едва не обернулся, но остановился вовремя. Понял, что духа не хватит сейчас посмотреть в лицо, увидеть, что думает о нём бывший друг. Хватало и собственного разочарования и отвращения к себе.
– Не надо. Я всё понял. Прости меня, если сможешь. Пока ещё можно, хочу попытаться исправить хоть что-то.
Не давая себе опомниться, он ринулся в заросли вслед за ведьмой.
– Орвин! Стой! – донёсся в спину хриплый, срывающийся голос бывшего друга. – Остановись! Это не надолго, слышишь?.. Когда Последняя Нить придёт и прольёт кровь алых сук, я найду тебя!.. Орвин, я лишь хотел…
Он сделал вид, что не услышал.
Теперь, пересекая заросли кустарника, Орвин увидел, как была устроена засада. Ведьма начертила руны, тянущие воду к тропе, прямо на земле. Никакой подложки, закрепления, никакой защиты контура. Нужно практиковать долгие годы, чтобы так суметь, и не опасаться потерять контроль над колдовской силой. Либо… можно просто свихнуться и такое сотворить. Никто в здравом уме не рискует быть разорванным на кусочки взбесившейся силой. Руны пришлось обходить стороной, продираясь сквозь переплетeнные ветки кустов, чтобы не задеть случайно поле магии, которое он теперь не мог ощутить.
Зато появилось иное чувство.
Орвин шeл, и по телу разливалась странная лёгкость. И даже то, как сильно ныли плохо затянувшиеся раны, сносить оказалось проще, чем ожидал. Вот только слишком хорошо он понимал, сколько стоит использованный для этого дар, и порадоваться исцелению не мог. Перед глазами вновь всплыла эта картина – как ведьма вонзает ногти в разорванное мясо, чтобы намеренно причинить боль, которая ей так нужна. И её окровавленные руки. С кем и что она сделала, кого мучила, кого убила, чтобы вылечить своего невольника?
Белая нить свободным концом хлестнула по ногам, но не обвилась – отпрянула и со змеиным шорохом скрылась под слоем палой листвы. Орвин раздвинул ветви и поднял взгляд. Плетение белой магии простиралось перед ним, как огромная зловещая паутина. И сотворившая её паучиха, такая тонкая и хрупкая, болезненная на вид, как раз присела над лежащей в беспамятстве девкой и подняла края грязного рваного одеяла. Ведьма задрала лохмотья юбки, поспешно коснулась ладонью колена девки…
Что-то случилось. Лицо ведьмы исказилось, она резко отвернулась, неловко ударившись коленями о землю, согнулась и рассталась с содержимым желудка.
Орвин бросился к ней, присел рядом, придержал за дрожащие плечи. И снова ничего не почувствовал – никакого движения колдовской силы. Это оказалось страшно. Словно он с Благодатью отдал частицу себя самого. И то, что осталось, было слепо, беспомощно, и не способно понять, что происходит.
– Как ты? Что происходит? – тихо спросил он и тут же спохватился: – Госпожа?..
– Это… ужасно, – прошептала ведьма и всхлипнула. Еe сильно трясло.
– У тебя что-то болит, госпожа? Я могу что-то сделать?
– Её ноги… ты это видел?..
– Да, госпожа. Сделай глубокий вдох, медленно выдохни…
Она послушалась, но тут же подавилась воздухом и нервно захихикала.
– Я столько раз слышала этот совет!
– Всё потому, что он помогает, госпожа, – терпеливо пояснил Орвин. – Сделай ещё раз, давай, глубокий вдох…
Она старательно задышала, как нужно. Но невозможно было понять, насколько хорошо это действовало.
Слепой.
Он правда сделался как слепой…
Нити светящейся паутины густо оплели заросли по бокам тропы. Люди висели, застыв в неестественных позах, и валялись на земле, связанные по рукам и ногам, потерявшие сознание или отчаявшиеся вырваться, и лишь постанывали от боли, что причиняли впивающиеся в тело нити. И что больше всего пугало в этой сцене – тяжёлое молчание. Бойцы не сыпали проклятиями, не умоляли о пощаде. Некоторых, застрявших в паутине, было даже не разглядеть в коконах белой магии. Но те, кто мог смотреть, глядели на скорчившуюся на земле ведьму и на самого Орвина. Кто со страхом, но кто – и с ненавистью. Под их взглядами словно тяжесть наваливалась на плечи. Он случайно посмотрел в остекленевшие глаза парня, замершего в паутине совсем рядом, и тут же отвернулся.
"Пламенеющий, пошли мне сил выдержать это во имя Твое. Пошли мне мудрости, чтобы пройти испытание…”
Ошейник передавил горло.
– Хватит же, – прошептала ведьма, взмахом руки отпуская невидимый поводок. – Прекрати это делать. И без тебя… и так дурно. Что это такое, а?
Орвин крепче сжал её плечи.
– Я так устала, мне так плохо… – бормотала ведьма. – Только дотронулась… Ох, как же плохо! Не могу я, не могу!.. Как так-то?.. Мерзость, какая мерзость… Вот сила – это потрясающе! Но когда больно… Нет… Ужасно… Отвратительно… Теперь я понимаю, что этот старик говорил про необходимость раздавать себя по кусочкам.
Она бессильно откинулась, уложила затылок ему на плечо и прикрыла глаза.
– Сейчас, немножко посижу… Вот скажи, раз такой умник, почему я могу этим даром кому-то другому сделать хорошо, а мне при этом только дурно? Если во внутреннем сосуде так много силы, способной исцелять, почему у меня всё тело разрывается, и это никак не лечится? Несправедливо…
Орвин понял, что ошибся. Девица слаба, она едва управляет даром, который причиняет ей боль. Тут бы самой как-то пережить явление силы. О помощи кому-то ещё просить было бессмысленно. Он посмотрел на девку-служанку. Глаза её закатились, веки и губы налились синевой, на лбу выступил липкий пот. Но грудь ещe поднималась. Дыхание было слишком частым, неглубоким. Ещё никогда Орвин не ощущал себя настолько бесполезным. Отдал последнее, что у него было, но это ничем не помогло.
Ведьма проследила за его взглядом, чуть повернув голову, и тяжело вздохнула.
– Она умрёт, если я это не сделаю, да?
Голос её звучал жалобно. Орвин понял, что видит перед собой вовсе не жестокое порождение белой магии, а лишь измученную, напуганную девицу. И это было… неправильно. Только он ничего не мог с собой поделать.
– Если чувствуешь, – сказал он мягко, – что тебе самой станет хуже, госпожа…
– Хватит! – вскрикнула ведьма и завозилась, пытаясь сесть ровно.
Ей даже почти удалось самой – Орвин лишь немного придержал её за талию, оставляя грязные следы ладоней на платье. Девица встала на колени, вновь подняла одеяло. Резко вдохнула и зажала рот ладонью. Орвин придвинулся ближе к раненной, но тут же поймал внимательный взгляд ведьмы.
– Для тебя это будто обычное зрелище, – сказала она сквозь ладонь. – Много раз видал что ли?
Он не сразу нашёлся, что ответить. Расправил остатки одеяла, осторожно пытаясь уложить разорванные в мясо ноги служанки ровно. Та уже лишилась чувств, к своему счастью, и не стонала.
– Для солдат раны – обыденное дело. – Но не для тебя, конечно. Если тяжко, госпожа…
Она прерывисто вздохнула и вскинула руку. Жест “замолчи” сложно было с чем-то перепутать.
Всё-таки, это жестоко, когда девица, выросшая во дворце, сталкивается со столь неприглядными проявлениями жизни, царящей за надёжными стенами королевского обиталища. Но как скоро она привыкнет к крови настолько, чтобы творить подобное своими руками? Увы, очень быстро. Орвин знал по себе, как скоро наполняется чаша парализующего ужаса, и приходит болезненное равнодушие. А у иных наступает упоение…
– Я попробую, – сказала ведьма, хоть в тоне и не было решимости. Скорее уж, он звучал полувопросительно. – Орвин… а ты… должен помочь как-то. Проследить, чтобы всё было нормально. Ты ведь хоть что-то смыслишь во всём этом, да? Знаешь, как раны лечат, раз это для тебя не невидаль какая-то?
Надо же, а совсем недавно она говорила, что он ни на что не годен, кроме как быть подстилкой, прикованной к постели… А теперь надо же, “умник”, “должен помочь”. Что ж, наверняка вспомнит позже. Не забудет, зачем пока оставила пленника в живых. Но даже если его уже ничто не спасёт, это не значит, что нужно забыть о других.
Орвин огляделся. Тела лесных ополченцев висели в паутине без всякого движения, будто тряпичные куклы. Нити, обвивающие их, слабо пульсировали белым сиянием и блестела алыми искрами. Кажется, ведьма ещё тянула боль из своих лишившихся чувств жертв. В очередной раз он посмотрел на себя, оценивая действие белой магии. Чёрные от грязи и запёкшейся крови руки. Железные браслеты разорвали кожу, и раны едва зажили. На правом безымянном пальце был сорван ноготь. Он не смог вспомнить, когда это случилось. Наверное, в тот момент, когда такая боль показалась пустяком в сравнении с чем-то гораздо большим… А ведь он не был потрёпан серьёзно, в самом-то деле. Если только представить, что точно так же заживут ноги несчастной девки…
– Не гневайся госпожа, но мне кажется, получается у тебя скверно, – сказал он, протягивая руку, ту самую, в которую девица вонзала ногти. – Если так затянется серьёзное увечье, раненный всё равно погибнет, хоть и не сразу. И будет сильно мучиться.
– Авила, не надо!
Ведьма обернулась к нему, мило улыбаясь, и это выражение жутко смотрелось на мертвенно белом лице со злобно горящими покрасневшими глазами. Из уголка глаза потекла крошечная тёмно-красная слеза. Внутренний сосуд не выдерживал мощного потока силы, влившейся в него теперь, и нагрузка, что легла на тело, была непосильна.
– “Не надо”? Ты что, указывать мне решил, что делать, а что нет? – весело поинтересовалась ведьма. – Если не заметил, я тебе жизнь спасла! А ты даже запомнить не смог, как я приказывала ко мне обращаться!
Голос звучал весело, но вот глаза пылали гневными алыми огоньками. Орвин осознал главное – девица и впрямь пьяна, хоть и не прикасалась к вину. Её пьянило собственное новообретенное всесилие, изумительное могущество льющейся изнутри белой магии. В таком состоянии ей море по колено и горы по плечо, даже те, где открывается проход в Бездну. Что бы она ни творила сейчас – осознание последствий придёт гораздо позже.
Он склонил голову, даже чуть поклонился, прижав ладонь к груди:
– Простите меня, моя госпожа.
И голос не дрогнул, и жест вышел таким, будто и не было тех лет, когда он пытался забыть прошлую жизнь подданного Алой Королевы…
Ведьма улыбнулась шире и кивнула.
– Молодец, хороший мальчик! – заявила она и тут же тяжело вздохнула, нахмурилась. – Ты, конечно, очень мне приглянулся, но не думай, что это преимущество можно обернуть себе на пользу настолько, чтобы приказывать, как поступать. Хватает и того, что подобное позволяют наложники моей матери! – выкрикнула она с обидой. – С меня этого хватит!..
Кантил отчаянно завопил.
– Не гневайся, госпожа, – быстро сказал Орвин. – Я не желал тебя обидеть, это была просто глупость, смилуйся и прости меня за неё!
Пришлось напомнить себе ещё раз – никому ранее не удавалось так приблизиться к высокородным, ни у кого не было шанса заглянуть в тайны их прошлого. Да, и у него может ничего не получиться. Но если плану суждено рухнуть, то уж точно не из-за его глупой, бесполезной гордыни. Если понадобится угождать девчонке – что ж, это не самое страшное испытание, он переживал вещи и похуже.
– В следующий раз будь повнимательнее! – заявила она покровительственным тоном. – А то от тебя, знаешь ли, одни проблемы пока. Всё брыкался да характер показывал, а чем можешь быть мне полезен – так пока и не показал. Если будешь плохо себя вести… – она усмехнулась, сделала вид, что задумалась на мгновение и пообещала: – Да, уже известно, что пытать бесполезно, а значит, надо велеть снова приковать тебя к постели. Судя по небольшому, но весьма яркому опыту, это единственная поза, в которой тебя можно как следует воспитывать. Сначала побрыкаешься, потом будешь, как шёлковый. И уж точно навсегда запомнишь, как со мной разговаривать.
Нутро сжалось, к горлу подступила тошнота.
– Я всё понял, моя госпожа.
Но она уже не слушала. Отвернулась, вновь уставившись на Кантила.
– Я тебя в последний раз спрашиваю, гадёныш, ты меня убить собирался, да? Почему тебе это вообще в голову взбрело? – спросила ведьма.
Орвин шагнул ближе, наклонился и произнёс вполголоса:
– Госпожа, умоляю, послушайте меня!
Она отмахнулась, и Кантил снова закричал, сначала изрыгая мерзкую трактирную брань, а потом уже невнятно, сорванным голосом. Орвин старался не думать ни о чём – в голове словно сам по себе возник план. Он знал, что нужно делать, как говорить. Оставалось лишь не размышлять об этом, не осознавать, что именно происходит, что за этим наблюдает тот, кто до сих пор, оказывается, был ему дорог…
Он медленно опустился на одно колено, и ведьма обернулась.
– Ты чего это? – её глаза сощурились, взгляд выражал подозрение.
– Госпожа, я слышал, что говорил этот человек о нападении – он собирался убить Гримвальда, свести с ним старые счёты. Колдун когда-то причинил ему много горя.
Ведьма удивлённо приподняла брови.
– Но они разбили мою повозку! И преследовали, скакали по пятам! – она резко вдохнула. – Ах, ну это многое объясняет… Тот всадник, выходит, не случайно угодил в Гримвальда! Он не был достаточно метким.
Ведьма усмехнулась и тут же поморщилась, схватилась за голову. Кровавая слеза прокатилась по щеке и сорвалась, упала каплей на землю. Она увидела кровь. Высокомерная гримаса стекала с лица, оставляя растерянное, уже почти испуганное выражение.
– Ох, как голова болит… И такое странное чувство… – она жалобно посмотрела на него сверху вниз. – Что это такое, Орвин? Ты знаешь?..
Он потянулся, но тут же опомнился, и уронил руку, звякнув цепью.
– Собранная сила переполнила сосуд, госпожа, – сказал он мягко. – Кажется, ты по неопытности собрала слишком много. Это очень опасно, – сказал он и добавил, пока она слушала: – Если ты сейчас заберёшь жизнь этого никчёмного человека, станет хуже. Много хуже, госпожа. Не трогай его, не нужно.
Она хмуро сдвинула брови, обернулась к Кантилу.
– Тебе необходимо сейчас истратить часть резерва, госпожа, – сказал Орвин осторожно. Эти слова опять могли вызвать злость, ведь подсказывали, что делать. Но никакого иного шанса спасти положение не осталось, а значит, и промолчать было нельзя. – Людям, что служат тебе, нужна помощь. Умоляю, госпожа, оставь этого бесполезного человека! Твоя служанка страшно пострадала, она умирает. Капитан стражи сражался до последнего, его тяжело ранили. В твоих силах помочь своим подданным, госпожа. Так яви им своё милосердие, а сим разбойникам оставь лишь осознание их ничтожности перед великой властью твоей новой силы.
Это было похоже на горячечный бред, Орвин и сам не верил, что произносит всё это – он слышал свой голос будто со стороны.
– Умирает? – переспросила ведьма испуганно. Не похоже, чтобы она внимательно выслушала всё, но смысл уловила верно.
– Её искалечило, когда волна боевого заклинания разорвала повозку.
– Это случилось у меня на глазах, – пробормотала она потрясённо. – Я не знала, не видела… Я… – она резко вдохнула и посмотрела на Орвина уже осмысленно: – Где они?
– Остались на тропе. Девка была рядом, когда ты поволокла меня прочь.
– Пошли! – приказала ведьма и бросилась в заросли.
Пошатываясь, Орвин поднялся на ноги, но помедлил, прежде чем последовать за ней.
– Ей не хватит концентрации, – сказал он, глядя в сторону реки, – чтобы держать связывающие чары. Надеюсь, у тебя хватит ума бежать как можно быстрее и дальше, а не бросаться в бой вновь.
– Орвин… – позвал хриплый голос.
Он едва не обернулся, но остановился вовремя. Понял, что духа не хватит сейчас посмотреть в лицо, увидеть, что думает о нём бывший друг. Хватало и собственного разочарования и отвращения к себе.
– Не надо. Я всё понял. Прости меня, если сможешь. Пока ещё можно, хочу попытаться исправить хоть что-то.
Не давая себе опомниться, он ринулся в заросли вслед за ведьмой.
– Орвин! Стой! – донёсся в спину хриплый, срывающийся голос бывшего друга. – Остановись! Это не надолго, слышишь?.. Когда Последняя Нить придёт и прольёт кровь алых сук, я найду тебя!.. Орвин, я лишь хотел…
Он сделал вид, что не услышал.
Глава 59.1. Чудотворица
Теперь, пересекая заросли кустарника, Орвин увидел, как была устроена засада. Ведьма начертила руны, тянущие воду к тропе, прямо на земле. Никакой подложки, закрепления, никакой защиты контура. Нужно практиковать долгие годы, чтобы так суметь, и не опасаться потерять контроль над колдовской силой. Либо… можно просто свихнуться и такое сотворить. Никто в здравом уме не рискует быть разорванным на кусочки взбесившейся силой. Руны пришлось обходить стороной, продираясь сквозь переплетeнные ветки кустов, чтобы не задеть случайно поле магии, которое он теперь не мог ощутить.
Зато появилось иное чувство.
Орвин шeл, и по телу разливалась странная лёгкость. И даже то, как сильно ныли плохо затянувшиеся раны, сносить оказалось проще, чем ожидал. Вот только слишком хорошо он понимал, сколько стоит использованный для этого дар, и порадоваться исцелению не мог. Перед глазами вновь всплыла эта картина – как ведьма вонзает ногти в разорванное мясо, чтобы намеренно причинить боль, которая ей так нужна. И её окровавленные руки. С кем и что она сделала, кого мучила, кого убила, чтобы вылечить своего невольника?
Белая нить свободным концом хлестнула по ногам, но не обвилась – отпрянула и со змеиным шорохом скрылась под слоем палой листвы. Орвин раздвинул ветви и поднял взгляд. Плетение белой магии простиралось перед ним, как огромная зловещая паутина. И сотворившая её паучиха, такая тонкая и хрупкая, болезненная на вид, как раз присела над лежащей в беспамятстве девкой и подняла края грязного рваного одеяла. Ведьма задрала лохмотья юбки, поспешно коснулась ладонью колена девки…
Что-то случилось. Лицо ведьмы исказилось, она резко отвернулась, неловко ударившись коленями о землю, согнулась и рассталась с содержимым желудка.
Орвин бросился к ней, присел рядом, придержал за дрожащие плечи. И снова ничего не почувствовал – никакого движения колдовской силы. Это оказалось страшно. Словно он с Благодатью отдал частицу себя самого. И то, что осталось, было слепо, беспомощно, и не способно понять, что происходит.
– Как ты? Что происходит? – тихо спросил он и тут же спохватился: – Госпожа?..
– Это… ужасно, – прошептала ведьма и всхлипнула. Еe сильно трясло.
– У тебя что-то болит, госпожа? Я могу что-то сделать?
– Её ноги… ты это видел?..
– Да, госпожа. Сделай глубокий вдох, медленно выдохни…
Она послушалась, но тут же подавилась воздухом и нервно захихикала.
– Я столько раз слышала этот совет!
– Всё потому, что он помогает, госпожа, – терпеливо пояснил Орвин. – Сделай ещё раз, давай, глубокий вдох…
Она старательно задышала, как нужно. Но невозможно было понять, насколько хорошо это действовало.
Слепой.
Он правда сделался как слепой…
Нити светящейся паутины густо оплели заросли по бокам тропы. Люди висели, застыв в неестественных позах, и валялись на земле, связанные по рукам и ногам, потерявшие сознание или отчаявшиеся вырваться, и лишь постанывали от боли, что причиняли впивающиеся в тело нити. И что больше всего пугало в этой сцене – тяжёлое молчание. Бойцы не сыпали проклятиями, не умоляли о пощаде. Некоторых, застрявших в паутине, было даже не разглядеть в коконах белой магии. Но те, кто мог смотреть, глядели на скорчившуюся на земле ведьму и на самого Орвина. Кто со страхом, но кто – и с ненавистью. Под их взглядами словно тяжесть наваливалась на плечи. Он случайно посмотрел в остекленевшие глаза парня, замершего в паутине совсем рядом, и тут же отвернулся.
"Пламенеющий, пошли мне сил выдержать это во имя Твое. Пошли мне мудрости, чтобы пройти испытание…”
Ошейник передавил горло.
– Хватит же, – прошептала ведьма, взмахом руки отпуская невидимый поводок. – Прекрати это делать. И без тебя… и так дурно. Что это такое, а?
Орвин крепче сжал её плечи.
– Я так устала, мне так плохо… – бормотала ведьма. – Только дотронулась… Ох, как же плохо! Не могу я, не могу!.. Как так-то?.. Мерзость, какая мерзость… Вот сила – это потрясающе! Но когда больно… Нет… Ужасно… Отвратительно… Теперь я понимаю, что этот старик говорил про необходимость раздавать себя по кусочкам.
Она бессильно откинулась, уложила затылок ему на плечо и прикрыла глаза.
– Сейчас, немножко посижу… Вот скажи, раз такой умник, почему я могу этим даром кому-то другому сделать хорошо, а мне при этом только дурно? Если во внутреннем сосуде так много силы, способной исцелять, почему у меня всё тело разрывается, и это никак не лечится? Несправедливо…
Орвин понял, что ошибся. Девица слаба, она едва управляет даром, который причиняет ей боль. Тут бы самой как-то пережить явление силы. О помощи кому-то ещё просить было бессмысленно. Он посмотрел на девку-служанку. Глаза её закатились, веки и губы налились синевой, на лбу выступил липкий пот. Но грудь ещe поднималась. Дыхание было слишком частым, неглубоким. Ещё никогда Орвин не ощущал себя настолько бесполезным. Отдал последнее, что у него было, но это ничем не помогло.
Ведьма проследила за его взглядом, чуть повернув голову, и тяжело вздохнула.
– Она умрёт, если я это не сделаю, да?
Голос её звучал жалобно. Орвин понял, что видит перед собой вовсе не жестокое порождение белой магии, а лишь измученную, напуганную девицу. И это было… неправильно. Только он ничего не мог с собой поделать.
– Если чувствуешь, – сказал он мягко, – что тебе самой станет хуже, госпожа…
– Хватит! – вскрикнула ведьма и завозилась, пытаясь сесть ровно.
Ей даже почти удалось самой – Орвин лишь немного придержал её за талию, оставляя грязные следы ладоней на платье. Девица встала на колени, вновь подняла одеяло. Резко вдохнула и зажала рот ладонью. Орвин придвинулся ближе к раненной, но тут же поймал внимательный взгляд ведьмы.
– Для тебя это будто обычное зрелище, – сказала она сквозь ладонь. – Много раз видал что ли?
Он не сразу нашёлся, что ответить. Расправил остатки одеяла, осторожно пытаясь уложить разорванные в мясо ноги служанки ровно. Та уже лишилась чувств, к своему счастью, и не стонала.
– Для солдат раны – обыденное дело. – Но не для тебя, конечно. Если тяжко, госпожа…
Она прерывисто вздохнула и вскинула руку. Жест “замолчи” сложно было с чем-то перепутать.
Всё-таки, это жестоко, когда девица, выросшая во дворце, сталкивается со столь неприглядными проявлениями жизни, царящей за надёжными стенами королевского обиталища. Но как скоро она привыкнет к крови настолько, чтобы творить подобное своими руками? Увы, очень быстро. Орвин знал по себе, как скоро наполняется чаша парализующего ужаса, и приходит болезненное равнодушие. А у иных наступает упоение…
– Я попробую, – сказала ведьма, хоть в тоне и не было решимости. Скорее уж, он звучал полувопросительно. – Орвин… а ты… должен помочь как-то. Проследить, чтобы всё было нормально. Ты ведь хоть что-то смыслишь во всём этом, да? Знаешь, как раны лечат, раз это для тебя не невидаль какая-то?
Надо же, а совсем недавно она говорила, что он ни на что не годен, кроме как быть подстилкой, прикованной к постели… А теперь надо же, “умник”, “должен помочь”. Что ж, наверняка вспомнит позже. Не забудет, зачем пока оставила пленника в живых. Но даже если его уже ничто не спасёт, это не значит, что нужно забыть о других.
Орвин огляделся. Тела лесных ополченцев висели в паутине без всякого движения, будто тряпичные куклы. Нити, обвивающие их, слабо пульсировали белым сиянием и блестела алыми искрами. Кажется, ведьма ещё тянула боль из своих лишившихся чувств жертв. В очередной раз он посмотрел на себя, оценивая действие белой магии. Чёрные от грязи и запёкшейся крови руки. Железные браслеты разорвали кожу, и раны едва зажили. На правом безымянном пальце был сорван ноготь. Он не смог вспомнить, когда это случилось. Наверное, в тот момент, когда такая боль показалась пустяком в сравнении с чем-то гораздо большим… А ведь он не был потрёпан серьёзно, в самом-то деле. Если только представить, что точно так же заживут ноги несчастной девки…
– Не гневайся госпожа, но мне кажется, получается у тебя скверно, – сказал он, протягивая руку, ту самую, в которую девица вонзала ногти. – Если так затянется серьёзное увечье, раненный всё равно погибнет, хоть и не сразу. И будет сильно мучиться.
