Орвин на мгновение прикрыл глаза. Кивнуть не вышло бы, да и сказать – вряд ли.
– Пей, Овин, пожалуйста. Времени мало. Ты понимаешь, что я говорю?
Понимал с трудом, но снова моргнул. Орвин почувствовал, как её пальцы осторожно поглаживают его по голове и напрягся. От ладони исходило странное тепло, такое знакомое…
Он с трудом открыл глаза шире, пытаясь лучше рассмотреть склонившуюся над ним девку.
Светлые волосы забраны под чепец, платье простое, как у служанки, порвано и перепачкано грязью.
Сама девка была чисто умыта и причёсана. Когда виделись в прошлый раз, она выглядела совсем иначе. Чумазая и почти мeртвая… Ведьмина сила ей помогла.
– Узнал меня? Пей. Это давали раненым, я сберегла для тебя.
– За… – с трудом выдавил он на выдохе, а вот “...чем” добавить уже не успел – варево полилось в рот. С трудом принялся глотать, чтобы не захлебнуться. Зелье оказалось тёплым, с сильным горьким привкусом.
– Вот так, – одобрительно пробормотала девка, воровато оглядываясь. И добавила: – Сейчас, подожди.
Отставив флягу, она достала из-за пазухи ломоть хлеба, обёрнутый чистой тряпицей, сунула ему в руку. Орвин попытался сжать пальцы, но не смог – рука почти не слушалась. Девка нахмурилась. Вновь взяла хлеб, отломила кусочек и поднесла к его рту.
– Давай, ешь.
Тошнота вновь подступила к горлу. Орвин медленно качнул головой.
– Не… на…до.
– Надо, – упрямо сказала она. – Тебе силы теперь нужны. Ешь, пока не видит никто.
Он смог лишь рвано выдохнуть сквозь сжатые зубы и отвернуться.
– Овин… – позвала девка. – Совсем дурно, да?
Вот теперь в еe голосе почему-то появился страх. Обжигающе-горячая ладонь легла на лоб, Орвин поморщился от этого прикосновения.
– Плохо, плохо-то… – совсем тихо пробормотала девка, склоняясь ниже, чтобы он услышал. – Овин, тебе нельзя сейчас так… Нельзя так... Слышишь, я разговор послушала… Капитан Осмер и колдун этот говорили… – она резко вздохнула и добавила дрогнувшим голосом. – Они хотят тебя сгубить!
Служанка явно ждала чего-то. Надеялась, что угроза заставит его как-то встрепенуться? Она не понимала, что в этом уже нет никакого толка.
Орвин лишь медленно моргнул.
– Это… уж по… нятно, – с большим трудом выговорил он.
Глаза девки испуганно округлились. Она резко вздохнула, больно пихнула его в плечо, будто пыталась разбудить.
– Ты чего? Чего ты, а?.. Помирать собрался что ли?.. Они же так и хотят!.. Они…
Девка вдруг замерла, настороженно глядя куда-то через борт телеги. Орвин прислушался, но звук шагов, возникнув в отдалении, вновь затих. Откуда-то доносились весeлые голоса. Скрипел колодезный ворот, плескалась вода. Фыркали лошади.
Служанка перевела дух, резко наклонилась.
– Я понимаю, что тебе плохо совсем, но надо потерпеть. Надо придумать что-то, чтобы выбраться.
– Тебе нельзя… здесь быть. Если увидят…
Она лишь отмахнулась.
– Скажи, Овин, как я могу тебе помочь?
Не тратя лишних усилий на слова, он просто качнул головой.
Девка замерла, явно выжидая чего-то ещё.
Потом сообразила.
– Нет, – прошептала она. – Не может такого быть! Я понимаю, что всe дело в ошейнике. Видела, как госпожа Белория использовала его на… других. Видела, во что они превращались. Но ты-то знамо не такой! Если выходит сопротивляться колдовству, то можно и разрушить его, нет разве? Ты же пeс… ты инквизитор, да? Вы все ж изворотливые! У вас множество уловок против господ…
Уверенность в еe голосе постепенно растворялась, пока Орвин вновь медленно качал головой. Но девка всe же закончила:
– И бог ваш даeт силы, противные Матери! Обратись к нему, попроси, чтобы помог выбраться из плена!
Ей было невдомeк, что освобождение, даруемое Пламенем, куда выше любых ошейников и кандалов, что могли бы нацепить на его тело. И сейчас, даже в плену, он всe также волен, потому что выбрал эту участь сам. Господин у него лишь один, вот уже долгие годы, и никакая ведьма не способна даже посягнуть на место, что занял в его душе Пламенеющий.
– Не… выйдет, – сказал Орвин. – А тебе не стоит… болтать о таком, если кто услышит…
– Они заняты все, – уверенно заявила служанка. – Как ты можешь быть таким равнодушным?.. Ещe там, в замке госпожи, ты же рассердиться должен был, когда я кувшин разбила! Обозвала ещe потом. А ты и тогда сделал вид, что так и надо. Почему?!..
Он потерял нить разговора. Попытался понять, о каком таком кувшине идeт речь, но не смог. С ним столько всего произошло в том проклятом замке, чтоб он в Бездну рухнул!, что мелочи высыпались из памяти безвозвратно.
Оставалось лишь плечами пожать, на что спина тут же откликнулась вспышкой боли. Орвин поморщился, скрипнул зубами.
Девка испуганно охнула, вновь ткнула ему в губы горлышко фляги.
– Пей же! Это поможет.
Навряд ли, но сопротивляться он уже не мог.
Горькое зелье смочило потрескавшиеся губы и распухший язык, немного уняло боль в горле – будто вымыло оттуда острый песок. Дышать стало легче. Невидимое железо, терзавшее голову, чуть разжало хватку.
Орвин зажмурился, пытаясь в полной мере насладиться мгновениями покоя. Вполне возможно, что совсем недолгими, перед неизвестностью, в которой его не ждало ничего доброго.
– Я хотела… сказать тебе. Спасибо за то, что сделал для меня, Овин, – голос девки доносился будто издалека. – Что не бросил и спас. Я же… когда вылезти за госпожой пыталась… я же и не подумала, что ты останешься в повозке, и тебя там и раскатают. А ты меня от гибели избавил, собой закрыл, и потом… Я в долгу теперь, слышишь? Что я могу для тебя сделать, чем помочь?
Капля воды упала ему на лицо.
Орвин открыл глаза и увидел, что девка почему-то плачет.
– Тебе помогла ведьма, – сказал он вполне очевидную вещь. – Это еe сила исцелила раны.
Девка усмехнулась.
– Ага, она. Но я-то почуяла, Овин! Там, в лесу, ты сделал что-то – будто из какой-то чeрной трясины вытянул. Как раз перед тем, как госпожа явилась. Ты колдовал, я потом вспомнила и поняла! Ваши святоши говорят, что колдовство – это немыслимая мерзость, но ты меня оживил почти. Будто влил в меня что-то из себя, как по ощущениям. Что это, если не магия? Ты мне жизнь этим спас!
Орвин едва не застонал вслух от досады. Да как она может говорить столь отвратительные вещи о самой Благодати Пламенеющего! Как может обзывать еe, приравнивая к колдовству… У него не было сил на то, чтобы объяснить эту ошибку в полной мере, но следовало попытаться хоть как-то. Чтобы несчастная девка понимала, о какой могущественной, настоящей силе, не идущей ни в какое сравнение с грязными трюками Алой Матери, идeт речь на самом деле.
– Всe не так… Это не магия, это тепло жизни… – сказал он.
– Что?
Девка смотрела на него растерянно, ничего не понимая. Впрочем, не ставить же ей этого в вину... Он сам когда-то был столь же невежественен и даже испуган, когда отец Бертар взялся рассказывать о том, как создавался орб, что он собственноручно готовился надеть на шею послушнику и своему ученику. Почему владеть этим предметом – особая честь, позволенная не каждому. И чего ради для этого нужна особенная, крепкая вера и безусловная любовь к Пламенеющему.
– Дыхание Пламени… оно дарует жизнь нашим телам, – сказал он. – Величайшее благословение, что послал нам Пламенеющий… дар делиться этим теплом, отдавать его ближним… чтобы оно хранило их…
Боль в горле всe же дала о себе знать, и он закашлялся на полуслове. И тут же вновь заныла спина, и в руку будто вонзились острые клыки, разрывая мясо… Он потерялся в этом чувстве. Слова, которые готовился произнести, растворились бесследно.
– Что?.. – повторила девка. Вид у неe почему-то сделался совсем испуганным. – Как это – отдавать? Что отдавать?.. То, что ты влил в меня тогда – это твоя жизнь?
Понадобилось огромное усилие, чтобы вернуться к реальности…
Замок, ополченцы, лесная тропа, Благодать, текущая сквозь пальцы. Он и сейчас чувствовал Еe прикосновение – в чужих руках.
… и понять, о чeм девка спрашивает.
– Еe и мне передали… Я не знал этого человека, но он отдал жизнь… Его тепло заключили в орбе, чтобы он был со мной и давал силы… А потом…
Он почувствовал, как девка задрожала.
– И что, это самое, о чeм ты болтаешь, теперь во мне?!..
– Да… Со мной поделились, а я поделился с тобой… Иначе…
“Ты была бы уже просто остывшим телом”.
Но он не решился сказать этого вслух.
Ей хватило и так.
– Это же омерзительно!
– Это… жизнь… Великий дар… Пламени.
– Да какой это дар! Дар – это как у госпожи! Удивительное и прекрасное белое сияние, что способно уничтожать врагов и миловать слуг еe! А то, что ты говоришь, это… это… не высшее оно, это… дрянь какая…
Дар.
Это слово чем-то зацепило его, зажгло неясную пока мысль.
Дар Пламени.
Нет.
“Дар госпожи”.
Белая сила – проклятье, дарованное ведьме Авиле. Как он поразился, когда увидел, на что она способна там, у алтаря Алой Матери!
“Уничтожать врагов”...
Но она никого не убила, тогда, в первый, раз, хоть и могла. А потом…
“Ведьмы, которые пытались тебя убить, уже мертвы. Здорово, да?”
Это сделала не Авила.
Но что тогда случилось?..
Орвин почувствовал, как нечто, ещe теплящееся в его разуме, назойливо требует внимания. Что-то здесь было не так, но он не мог пока этого осознать.
– Что стало с ведьмами? – спросил он почти внятно, внезапно окрепшим голосом.
Девка нахмурилась.
– О чeм ты, пeс? Скажи лучше, это всe правда, что ты говоришь? Ты… влил в меня жизнь какого-то фаррадийского отродья?..
Этот вопрос, произнесeнный с отчeтливым фаррадийским говором, звучал даже потешно.
Орвин обнаружил, что после всего, что испытал за прошедшие дни, у него появилась странная способность – видеть нечто забавное в том, как ривалонцы ненавидят тех, в ком течeт та же кровь, только не отравленная колдовством Матери. Вернее, это он считал, что кровь та же. Как и все слуги Пламенеющего. Ведь то, что благодать помогает всем – самое крепкое доказательство, что перед Ним они равны. Но нет, ривалонцы так не думали. Они не желали этого понять. И простолюдины, те, кто был грязью под ногами высокородных, даже в мелочах ставили себя выше, в каждом удобном случае показывали это, будто стремились отыграться…
Орвин вдруг вспомнил, о каком кувшине шла речь. И вспомнил весeлую девицу, что спихнула посудину со стола, так и не дав ему напиться. Вот только она была права – это и теперь оставило его равнодушным. В конце концов, он подобное уже переживал, его называли и похуже, чем она в тот раз.
Но еe испуг пробудил в нeм странное злорадство. Которое он лишь усилием воли отодвинул подальше, чтобы не мешало думать.
– Чт-то теперь со мной б-будет? – испуганно спросила девка, обращаясь куда-то в пустоту. – Мать великая… да что же это такое…
Словно опомнившись, она оттолкнула его, спихнув с коленей.
Орвин соскользнул, ударился затылком о настил, и перед глазами на мгновение потемнело. Он зажмурился, переживая приступ дурноты и головокружения.
– Ты… ты… – не унималась девка.
– Что стало с ведьмами… которые пострадали от госпожи? – спросил он быстро, стремясь успеть, пока сознание ещe ясно.
– Ты… тварь такая! Что со мной сделал?!
Если Авила не убила их, если они не были тяжело ранены, то что же случилось потом? Он ведь слышал, как говорили о силе ведьмы – еe старались скрыть.
– Послушай, – сказал Орвин. – Ведьмы, что видели чудесную силу госпожи… они умерли внезапно. Ты тоже видела… и воины, что были там… Капитан… и тот парень, что хотел помочь тебе… Вы все тоже это видели, понимаешь?..
Но чтобы понять – нужно этого желать.
– Да пошeл ты! – вскрикнула девица. – Лучше бы тебя в алтаре утопили!
Она размахнулась и ткнула его кулаком в плечо. Слабо и неумело, но боль в ране вспыхнула ослепительно, и окружающий мир в сравнении с ней померк.
– Сволочь! Что ты наделал!
А ещe недавно она болтала, будто он спас ей жизнь.
Орвин неожиданно усмехнулся.
– Ты чего?! Ах, ты!..
Но он уже не мог остановиться.
Мир вокруг полыхал, а из груди рвался смех, сотрясая всe его неповоротливое, окоченевшее тело.
Небо погасло, истлело, словно бумага в огне, наливаясь чернотой.
Орвин не слышал, сказала ли девка ему что-то напоследок, он даже не понял, когда она ушла. Просто понял, что рядом уже никого нет.
Повозка закачалась, но он не мог понять, едет ли та куда-то сквозь внезапно воцарившуюся над миром ночь, или это его самого трясeт от лихорадки…
Но вот озноб стал отступать – воздух вокруг стремительно теплел, согревая его.
Послышался шорох.
Клубящаяся тьма над головой озарилась сполохами рыжего света, сияющего резко, точно молнии за густыми облаками. Или клинки, что прорезали тугой чeрный саван, укутавший мир плотно, до удушья…
“Свет Пламени, озари мрак, очисти мою душу от тревог и сомнений”.
Орвин был слишком слаб, чтобы произнести это вслух, но его услышали.
Он почувствовал это.
Где-то высоко над головой раздался протяжный гул, словно кто-то в небесах трубил воинственный призыв в исполинский рог.
И ему откликнулись внизу.
Из мрака донeсся многоголосый вой. Стремительные, тяжелые удары о землю множества ног. Кто-то бежал изо всех сил, проносясь мимо, но Орвин не видел ничего, кроме огненного зарева над головой. Он обернулся к борту телеги, приник к щели, силясь хоть что-то рассмотреть…
Замер, забыв как дышать, поражeнный увиденным.
Зарево света в небесах озаряло бесчисленное воинство, сорвавшееся в атаку. Мелькали чeрные одежды братьев, сверкали обнажeнные мечи. Воины неслись вперeд, в сотни голосов подхватив боевой клич, оскалив клыки в ярости. У каждого из них на плечах вместо человеческой была псовья голова.
Взгляды горели отблесками Пламени, орбы светились на груди…
Удар.
Орвин ощутил, как содрогнулся настил, и обернулся.
На повозке, прямо над ним, возвышался воин в облачении монаха. Псовья голова этого существа была опущена, пылающий яростью взгляд остановился на Орвине, и тот застыл от потрясения.
Это чудовищное создание должно было вызвать ужас, но ничего такого Орвин не ощутил. Невероятно разумные глаза, совсем человеческие в своeм воинственном выражении, и странно глядящиеся на звериной морде, смотрели на него в упор. Воин вскинул меч, словно собираясь обрушить его, нанести смертельный удар…
Орвин просто смотрел на него. А воин смотрел в ответ.
Меч дрогнул, но не опустился.
За спиной воина-пса в небе распустились огромные пламенные крылья. Свет наполнил поднятый клинок, залил глаза, ослепил, и Орвин ничего уже не мог увидеть.
Последним, что он почувствовал, прежде чем провалиться в беспамятство, было движение…
Воин с псовьей головой склонился над ним, по-звериному втянул носом воздух и оскалил клыки, увидев ошейник, что источал шлейф проклятой алой магии. Рука крепче сжалась на рукояти меча. Воин издал гортанный звук, словно окликая человека, но Орвин уже не слышал его.
Склонившись над ним, воин-пeс когтистым пальцем вывел кровавую метку на его лбу.
А потом, с отчаянным воем рванулся и прыгнул, одним махом миновав повозку. Приземлился на ноги, глухо ударившись о землю, занeс пылающий Пламенем меч и бросился вперeд, в атаку на врага, таящегося в клубах мрака. Стокрылое существо из тeмных небес звало его в бой своим трубным гласом.
Когда Орвин наконец очнулся, маясь от раскалывающей голову боли, вокруг снова оказалось темно.
– Пей, Овин, пожалуйста. Времени мало. Ты понимаешь, что я говорю?
Понимал с трудом, но снова моргнул. Орвин почувствовал, как её пальцы осторожно поглаживают его по голове и напрягся. От ладони исходило странное тепло, такое знакомое…
Он с трудом открыл глаза шире, пытаясь лучше рассмотреть склонившуюся над ним девку.
Светлые волосы забраны под чепец, платье простое, как у служанки, порвано и перепачкано грязью.
Сама девка была чисто умыта и причёсана. Когда виделись в прошлый раз, она выглядела совсем иначе. Чумазая и почти мeртвая… Ведьмина сила ей помогла.
– Узнал меня? Пей. Это давали раненым, я сберегла для тебя.
– За… – с трудом выдавил он на выдохе, а вот “...чем” добавить уже не успел – варево полилось в рот. С трудом принялся глотать, чтобы не захлебнуться. Зелье оказалось тёплым, с сильным горьким привкусом.
– Вот так, – одобрительно пробормотала девка, воровато оглядываясь. И добавила: – Сейчас, подожди.
Отставив флягу, она достала из-за пазухи ломоть хлеба, обёрнутый чистой тряпицей, сунула ему в руку. Орвин попытался сжать пальцы, но не смог – рука почти не слушалась. Девка нахмурилась. Вновь взяла хлеб, отломила кусочек и поднесла к его рту.
– Давай, ешь.
Тошнота вновь подступила к горлу. Орвин медленно качнул головой.
– Не… на…до.
– Надо, – упрямо сказала она. – Тебе силы теперь нужны. Ешь, пока не видит никто.
Он смог лишь рвано выдохнуть сквозь сжатые зубы и отвернуться.
– Овин… – позвала девка. – Совсем дурно, да?
Вот теперь в еe голосе почему-то появился страх. Обжигающе-горячая ладонь легла на лоб, Орвин поморщился от этого прикосновения.
– Плохо, плохо-то… – совсем тихо пробормотала девка, склоняясь ниже, чтобы он услышал. – Овин, тебе нельзя сейчас так… Нельзя так... Слышишь, я разговор послушала… Капитан Осмер и колдун этот говорили… – она резко вздохнула и добавила дрогнувшим голосом. – Они хотят тебя сгубить!
Глава 62.2. Благодать не исчезает с пустоте
Служанка явно ждала чего-то. Надеялась, что угроза заставит его как-то встрепенуться? Она не понимала, что в этом уже нет никакого толка.
Орвин лишь медленно моргнул.
– Это… уж по… нятно, – с большим трудом выговорил он.
Глаза девки испуганно округлились. Она резко вздохнула, больно пихнула его в плечо, будто пыталась разбудить.
– Ты чего? Чего ты, а?.. Помирать собрался что ли?.. Они же так и хотят!.. Они…
Девка вдруг замерла, настороженно глядя куда-то через борт телеги. Орвин прислушался, но звук шагов, возникнув в отдалении, вновь затих. Откуда-то доносились весeлые голоса. Скрипел колодезный ворот, плескалась вода. Фыркали лошади.
Служанка перевела дух, резко наклонилась.
– Я понимаю, что тебе плохо совсем, но надо потерпеть. Надо придумать что-то, чтобы выбраться.
– Тебе нельзя… здесь быть. Если увидят…
Она лишь отмахнулась.
– Скажи, Овин, как я могу тебе помочь?
Не тратя лишних усилий на слова, он просто качнул головой.
Девка замерла, явно выжидая чего-то ещё.
Потом сообразила.
– Нет, – прошептала она. – Не может такого быть! Я понимаю, что всe дело в ошейнике. Видела, как госпожа Белория использовала его на… других. Видела, во что они превращались. Но ты-то знамо не такой! Если выходит сопротивляться колдовству, то можно и разрушить его, нет разве? Ты же пeс… ты инквизитор, да? Вы все ж изворотливые! У вас множество уловок против господ…
Уверенность в еe голосе постепенно растворялась, пока Орвин вновь медленно качал головой. Но девка всe же закончила:
– И бог ваш даeт силы, противные Матери! Обратись к нему, попроси, чтобы помог выбраться из плена!
Ей было невдомeк, что освобождение, даруемое Пламенем, куда выше любых ошейников и кандалов, что могли бы нацепить на его тело. И сейчас, даже в плену, он всe также волен, потому что выбрал эту участь сам. Господин у него лишь один, вот уже долгие годы, и никакая ведьма не способна даже посягнуть на место, что занял в его душе Пламенеющий.
– Не… выйдет, – сказал Орвин. – А тебе не стоит… болтать о таком, если кто услышит…
– Они заняты все, – уверенно заявила служанка. – Как ты можешь быть таким равнодушным?.. Ещe там, в замке госпожи, ты же рассердиться должен был, когда я кувшин разбила! Обозвала ещe потом. А ты и тогда сделал вид, что так и надо. Почему?!..
Он потерял нить разговора. Попытался понять, о каком таком кувшине идeт речь, но не смог. С ним столько всего произошло в том проклятом замке, чтоб он в Бездну рухнул!, что мелочи высыпались из памяти безвозвратно.
Оставалось лишь плечами пожать, на что спина тут же откликнулась вспышкой боли. Орвин поморщился, скрипнул зубами.
Девка испуганно охнула, вновь ткнула ему в губы горлышко фляги.
– Пей же! Это поможет.
Навряд ли, но сопротивляться он уже не мог.
Горькое зелье смочило потрескавшиеся губы и распухший язык, немного уняло боль в горле – будто вымыло оттуда острый песок. Дышать стало легче. Невидимое железо, терзавшее голову, чуть разжало хватку.
Орвин зажмурился, пытаясь в полной мере насладиться мгновениями покоя. Вполне возможно, что совсем недолгими, перед неизвестностью, в которой его не ждало ничего доброго.
– Я хотела… сказать тебе. Спасибо за то, что сделал для меня, Овин, – голос девки доносился будто издалека. – Что не бросил и спас. Я же… когда вылезти за госпожой пыталась… я же и не подумала, что ты останешься в повозке, и тебя там и раскатают. А ты меня от гибели избавил, собой закрыл, и потом… Я в долгу теперь, слышишь? Что я могу для тебя сделать, чем помочь?
Капля воды упала ему на лицо.
Орвин открыл глаза и увидел, что девка почему-то плачет.
– Тебе помогла ведьма, – сказал он вполне очевидную вещь. – Это еe сила исцелила раны.
Девка усмехнулась.
– Ага, она. Но я-то почуяла, Овин! Там, в лесу, ты сделал что-то – будто из какой-то чeрной трясины вытянул. Как раз перед тем, как госпожа явилась. Ты колдовал, я потом вспомнила и поняла! Ваши святоши говорят, что колдовство – это немыслимая мерзость, но ты меня оживил почти. Будто влил в меня что-то из себя, как по ощущениям. Что это, если не магия? Ты мне жизнь этим спас!
Орвин едва не застонал вслух от досады. Да как она может говорить столь отвратительные вещи о самой Благодати Пламенеющего! Как может обзывать еe, приравнивая к колдовству… У него не было сил на то, чтобы объяснить эту ошибку в полной мере, но следовало попытаться хоть как-то. Чтобы несчастная девка понимала, о какой могущественной, настоящей силе, не идущей ни в какое сравнение с грязными трюками Алой Матери, идeт речь на самом деле.
– Всe не так… Это не магия, это тепло жизни… – сказал он.
– Что?
Девка смотрела на него растерянно, ничего не понимая. Впрочем, не ставить же ей этого в вину... Он сам когда-то был столь же невежественен и даже испуган, когда отец Бертар взялся рассказывать о том, как создавался орб, что он собственноручно готовился надеть на шею послушнику и своему ученику. Почему владеть этим предметом – особая честь, позволенная не каждому. И чего ради для этого нужна особенная, крепкая вера и безусловная любовь к Пламенеющему.
– Дыхание Пламени… оно дарует жизнь нашим телам, – сказал он. – Величайшее благословение, что послал нам Пламенеющий… дар делиться этим теплом, отдавать его ближним… чтобы оно хранило их…
Боль в горле всe же дала о себе знать, и он закашлялся на полуслове. И тут же вновь заныла спина, и в руку будто вонзились острые клыки, разрывая мясо… Он потерялся в этом чувстве. Слова, которые готовился произнести, растворились бесследно.
– Что?.. – повторила девка. Вид у неe почему-то сделался совсем испуганным. – Как это – отдавать? Что отдавать?.. То, что ты влил в меня тогда – это твоя жизнь?
Понадобилось огромное усилие, чтобы вернуться к реальности…
Замок, ополченцы, лесная тропа, Благодать, текущая сквозь пальцы. Он и сейчас чувствовал Еe прикосновение – в чужих руках.
… и понять, о чeм девка спрашивает.
– Еe и мне передали… Я не знал этого человека, но он отдал жизнь… Его тепло заключили в орбе, чтобы он был со мной и давал силы… А потом…
Он почувствовал, как девка задрожала.
– И что, это самое, о чeм ты болтаешь, теперь во мне?!..
– Да… Со мной поделились, а я поделился с тобой… Иначе…
“Ты была бы уже просто остывшим телом”.
Но он не решился сказать этого вслух.
Ей хватило и так.
– Это же омерзительно!
– Это… жизнь… Великий дар… Пламени.
– Да какой это дар! Дар – это как у госпожи! Удивительное и прекрасное белое сияние, что способно уничтожать врагов и миловать слуг еe! А то, что ты говоришь, это… это… не высшее оно, это… дрянь какая…
Дар.
Это слово чем-то зацепило его, зажгло неясную пока мысль.
Дар Пламени.
Нет.
“Дар госпожи”.
Белая сила – проклятье, дарованное ведьме Авиле. Как он поразился, когда увидел, на что она способна там, у алтаря Алой Матери!
“Уничтожать врагов”...
Но она никого не убила, тогда, в первый, раз, хоть и могла. А потом…
“Ведьмы, которые пытались тебя убить, уже мертвы. Здорово, да?”
Это сделала не Авила.
Но что тогда случилось?..
Орвин почувствовал, как нечто, ещe теплящееся в его разуме, назойливо требует внимания. Что-то здесь было не так, но он не мог пока этого осознать.
– Что стало с ведьмами? – спросил он почти внятно, внезапно окрепшим голосом.
Девка нахмурилась.
– О чeм ты, пeс? Скажи лучше, это всe правда, что ты говоришь? Ты… влил в меня жизнь какого-то фаррадийского отродья?..
Этот вопрос, произнесeнный с отчeтливым фаррадийским говором, звучал даже потешно.
Орвин обнаружил, что после всего, что испытал за прошедшие дни, у него появилась странная способность – видеть нечто забавное в том, как ривалонцы ненавидят тех, в ком течeт та же кровь, только не отравленная колдовством Матери. Вернее, это он считал, что кровь та же. Как и все слуги Пламенеющего. Ведь то, что благодать помогает всем – самое крепкое доказательство, что перед Ним они равны. Но нет, ривалонцы так не думали. Они не желали этого понять. И простолюдины, те, кто был грязью под ногами высокородных, даже в мелочах ставили себя выше, в каждом удобном случае показывали это, будто стремились отыграться…
Орвин вдруг вспомнил, о каком кувшине шла речь. И вспомнил весeлую девицу, что спихнула посудину со стола, так и не дав ему напиться. Вот только она была права – это и теперь оставило его равнодушным. В конце концов, он подобное уже переживал, его называли и похуже, чем она в тот раз.
Но еe испуг пробудил в нeм странное злорадство. Которое он лишь усилием воли отодвинул подальше, чтобы не мешало думать.
– Чт-то теперь со мной б-будет? – испуганно спросила девка, обращаясь куда-то в пустоту. – Мать великая… да что же это такое…
Словно опомнившись, она оттолкнула его, спихнув с коленей.
Орвин соскользнул, ударился затылком о настил, и перед глазами на мгновение потемнело. Он зажмурился, переживая приступ дурноты и головокружения.
– Ты… ты… – не унималась девка.
– Что стало с ведьмами… которые пострадали от госпожи? – спросил он быстро, стремясь успеть, пока сознание ещe ясно.
– Ты… тварь такая! Что со мной сделал?!
Если Авила не убила их, если они не были тяжело ранены, то что же случилось потом? Он ведь слышал, как говорили о силе ведьмы – еe старались скрыть.
– Послушай, – сказал Орвин. – Ведьмы, что видели чудесную силу госпожи… они умерли внезапно. Ты тоже видела… и воины, что были там… Капитан… и тот парень, что хотел помочь тебе… Вы все тоже это видели, понимаешь?..
Но чтобы понять – нужно этого желать.
– Да пошeл ты! – вскрикнула девица. – Лучше бы тебя в алтаре утопили!
Она размахнулась и ткнула его кулаком в плечо. Слабо и неумело, но боль в ране вспыхнула ослепительно, и окружающий мир в сравнении с ней померк.
– Сволочь! Что ты наделал!
А ещe недавно она болтала, будто он спас ей жизнь.
Орвин неожиданно усмехнулся.
– Ты чего?! Ах, ты!..
Но он уже не мог остановиться.
Мир вокруг полыхал, а из груди рвался смех, сотрясая всe его неповоротливое, окоченевшее тело.
Небо погасло, истлело, словно бумага в огне, наливаясь чернотой.
Орвин не слышал, сказала ли девка ему что-то напоследок, он даже не понял, когда она ушла. Просто понял, что рядом уже никого нет.
Повозка закачалась, но он не мог понять, едет ли та куда-то сквозь внезапно воцарившуюся над миром ночь, или это его самого трясeт от лихорадки…
Но вот озноб стал отступать – воздух вокруг стремительно теплел, согревая его.
Послышался шорох.
Клубящаяся тьма над головой озарилась сполохами рыжего света, сияющего резко, точно молнии за густыми облаками. Или клинки, что прорезали тугой чeрный саван, укутавший мир плотно, до удушья…
“Свет Пламени, озари мрак, очисти мою душу от тревог и сомнений”.
Орвин был слишком слаб, чтобы произнести это вслух, но его услышали.
Он почувствовал это.
Где-то высоко над головой раздался протяжный гул, словно кто-то в небесах трубил воинственный призыв в исполинский рог.
И ему откликнулись внизу.
Из мрака донeсся многоголосый вой. Стремительные, тяжелые удары о землю множества ног. Кто-то бежал изо всех сил, проносясь мимо, но Орвин не видел ничего, кроме огненного зарева над головой. Он обернулся к борту телеги, приник к щели, силясь хоть что-то рассмотреть…
Замер, забыв как дышать, поражeнный увиденным.
Зарево света в небесах озаряло бесчисленное воинство, сорвавшееся в атаку. Мелькали чeрные одежды братьев, сверкали обнажeнные мечи. Воины неслись вперeд, в сотни голосов подхватив боевой клич, оскалив клыки в ярости. У каждого из них на плечах вместо человеческой была псовья голова.
Взгляды горели отблесками Пламени, орбы светились на груди…
Удар.
Орвин ощутил, как содрогнулся настил, и обернулся.
На повозке, прямо над ним, возвышался воин в облачении монаха. Псовья голова этого существа была опущена, пылающий яростью взгляд остановился на Орвине, и тот застыл от потрясения.
Это чудовищное создание должно было вызвать ужас, но ничего такого Орвин не ощутил. Невероятно разумные глаза, совсем человеческие в своeм воинственном выражении, и странно глядящиеся на звериной морде, смотрели на него в упор. Воин вскинул меч, словно собираясь обрушить его, нанести смертельный удар…
Орвин просто смотрел на него. А воин смотрел в ответ.
Меч дрогнул, но не опустился.
За спиной воина-пса в небе распустились огромные пламенные крылья. Свет наполнил поднятый клинок, залил глаза, ослепил, и Орвин ничего уже не мог увидеть.
Последним, что он почувствовал, прежде чем провалиться в беспамятство, было движение…
Воин с псовьей головой склонился над ним, по-звериному втянул носом воздух и оскалил клыки, увидев ошейник, что источал шлейф проклятой алой магии. Рука крепче сжалась на рукояти меча. Воин издал гортанный звук, словно окликая человека, но Орвин уже не слышал его.
Склонившись над ним, воин-пeс когтистым пальцем вывел кровавую метку на его лбу.
А потом, с отчаянным воем рванулся и прыгнул, одним махом миновав повозку. Приземлился на ноги, глухо ударившись о землю, занeс пылающий Пламенем меч и бросился вперeд, в атаку на врага, таящегося в клубах мрака. Стокрылое существо из тeмных небес звало его в бой своим трубным гласом.
Глава 63.1. Прибытие ко двору
Когда Орвин наконец очнулся, маясь от раскалывающей голову боли, вокруг снова оказалось темно.
