Сарнияр попробовал выразить протест, но не нашёл в себе сил. После неудавшейся попытки покончить с жизнью им завладела апатия и полное безразличие ко всему. Пришлось его в принудительном порядке уложить в постель. Врач немедля накапал ему в шербет своего чудодейственного снадобья. Выпив всё до последней капли, Сарнияр тут же погрузился в сон.
- Он проспит трое суток, не меньше, - обещал султану врач.
- Прекрасно, значит, он очнётся в ночь свадьбы моей дочери.
- Ближе к ночи, - уточнил эскулап.
- Если всё так и случится, я осыплю тебя золотом, Али Вахан.
Поцеловав султану руку, старик уселся у постели больного. Акбар подозвал Селену, которая растерянно топталась за пологом кровати, у того места на стене, где была изображена эмблема в форме солнечного диска.
- Чего изволите, Величайший? - подойдя к нему, спросила гречанка.
- Ты давно не приносишь мне свежих новостей, Селена.
- Но... их нет, Властитель. Уверяю вас, в последнее время вокруг его высочества ничего не происходит.
- Совсем ничего? - недоверчиво сдвинул брови Акбар.
- Ничего существенного, - пролепетала Селена, потупив глаза.
- В таком случае, тебе больше незачем здесь оставаться. Сейчас же собери свои пожитки и возвращайся в гарем.
Селена умоляюще сложила перед собой руки.
- Но, Высочайший, вы же пообещали мне в тот день в саду... помните?
- Разумеется, помню. Обещал позаботиться, чтобы мой племянник не выставил тебя за дверь. Однако и ты обещала в тот день доносить обо всём, что с ним происходит, независимо от того, кажется тебе это существенным или нет.
- Умоляю, не разлучайте меня с его высочеством!
- Если хочешь с ним остаться, говори всё, что знаешь.
Пораскинув умом, Селена решила выбрать меньшее из зол.
- Вчера днём ко мне приходил наместник Голконды... и заставил меня разыграть для вашей дочери эротический спектакль.
* * *
В церкви святой Магдалены набилось столько народу, что уже яблоку было негде упасть. Скамейки, украшенные цветами, были все заняты, и те, кому не хватило на них места, толпились в тесных проходах, оставив свободным только небольшое пространство у алтаря - там стояли жених дон Луис ди Альфредо де Лейва, один из самых родовитых вельмож при дворе губернатора и священник, отец Амбросио. Церковные колокола трезвонили без остановки. Внезапно с площади святого Петра, перекрыв колокольный звон, донеслись приветственные клики.
- Его превосходительство... его превосходительство!.. - кричали жители Бомбея.
Народ в церкви потеснился, освобождая проход для самого почётного гостя - представителя его католического величества Филиппа Испанского в Ост-Индии дона Сезара де Альфонсо Марино-Гранде. Он прошёл между двумя рядами колониальных поселенцев гордый и надутый как индюк. Сбоку он был похож на хищную птицу. Его длинный аристократический нос заметно выдавался вперёд, нависая над тонкой чёрной ниточкой усов. Серые со стальным блеском ледяные глаза смотрели исподлобья, словно высматривая добычу, а нижняя губа целиком прикрывала верхнюю. Его короткая бархатная чёрная с серебром полумантия окончательно придавала ему вид пернатого хищника.
Приблизившись к алтарю, дон Сезар учтиво поздоровался с женихом, затем повернулся к священнику:
- Почему не начинаете венчание, падре?
Отец Амбросио развёл маленькими пухленькими ручками, торчавшими из длинных рукавов сутаны.
- Так не хватает самого главного, ваше превосходительство.
- Чего же вам не хватает, падре? - спросил губернатор.
- Невесты, дон Сезар.
* * *
Дон Антонио, запыхавшись, ворвался в скромный домик священника, расположенный неподалёку от церкви святой Магдалены, где согласно обычаю ожидала венчания его сестра донья Мануэла.
Она стояла у окна, одетая в свадебное платье из белоснежного атласа с фижмами и высоким стоячим воротником, с веночком из полевых цветов на распущенных, как и положено невесте, волосах.
- Мануэла! - закричал с порога дон Антонио. - Почему ты всё ещё здесь? Гости уже все собрались. Твой жених давно приехал, и даже наш кузен пожаловал, а тебя всё нет и нет. Что это за выходки? А ну живо отправляйся в церковь.
Донья Мануэла нехотя повернулась к нему, и продолговатое лицо её брата ещё сильнее вытянулось от изумления. В голубых глазах девушки стояли слёзы, а их выражение было как у затравленного зверька.
- Я не могу, Антонио, - произнесла она прерывающимся голосом, - не могу, не могу...
Португалец приблизился к ней на расстояние вытянутой руки.
- Что с тобой, Мануэла? - ласково спросил он. - Тебе не нравится твой суженый дон Луис? Но это лучшая партия, какую только можно было найти здесь, при дворе нашего кузена.
- Дело не в этом, - с досадой возразила девушка.
Он хотел сделать ещё шаг, но она отошла от него подальше, чтобы сохранить между ними дистанцию.
- Тогда в чём, сестрица? - поинтересовался дон Антонио, сочувствие которого постепенно стало уступать место раздражению. - Может, ты недовольна тем, как всё быстро устроилось? Конечно, у нас на родине между помолвкой и свадьбой проходит, самое малое, полгода, но тут, в колонии мы уже не придерживаемся этих условностей. Твой возраст самый подходящий для брака, и приданое готово, к чему тянуть со свадьбой?
- Ах, дело вовсе не в этом, - воскликнула донья Мануэла. - Я вообще не хочу выходить замуж. Лучше постригусь в монахини, как и собиралась... - она выдержала паузу и продолжила - до того, как вы с кузеном втянули меня в эту авантюру.
- Мы с кузеном втянули тебя в эту авантюру?!! - возмущённо закричал дон Антонио. - Побойся бога, Мануэла. Ты сама согласилась послужить этой дикарке, которую здесь кличут Жемчужиной Индии, чтобы заработать себе на приданое!
- Мне просто хотелось, - возразила она, облизнув пересохшие от возбуждения губы, - немного пожить в своё удовольствие при дворе экзотической принцессы прежде, чем замуровать себя заживо в стенах монастыря.
- Не морочь мне голову, сестрица! - заорал окончательно выведенный из себя дон Антонио. - Если ты не спешила стать Христовой невестой, когда у тебя не было возможности принести будущему мужу приданое, с чего вдруг заговорила об этом теперь, когда такая возможность появилась? Да ещё когда твоё приданое как у самой принцессы. Это что же получается? Мы с губернатором обо всём условились с роднёй жениха, а теперь должны идти на попятный двор из-за твоих капризов? Нет уж, дудки! Я не дам тебе опозорить нашу семью! Если ты сейчас же не пойдешь венчаться с доном Луисом, я потащу тебя к алтарю на аркане!
Он грубо схватил сестру за пышный рукав подвенечного платья, чуть не оторвав его при этом, но ей удалось вырваться из рук разъярённого брата. Отбежав от него на безопасное расстояние, она сложила ладони у груди и покаянно подняла к потолку, выложенному цветными стёклами, свои прекрасные глаза со словами:
- Господь наш всевидящий не даст мне солгать: если я обвенчаюсь с доном Луисом, наша семья будет ещё больше опозорена, Антонио. Я... потеряла девственность, - она сорвала с головы девичий венок - символ чистоты и невинности, бросила его на пол и растоптала ногами, - и теперь мне остаётся только замаливать свой грех в монастыре!
Португальский дворянин был потрясён поступком сестры не меньше, чем её признанием.
- Я должна была повиниться тебе сразу, - продолжала донья Мануэла, - но не находила в себе сил... потому что боялась за тебя, Антонио. Ведь тот, кто сотворил это со мной, не простой смертный.
- О праведное небо! - воскликнул дон Антонио. - Не хочешь ли ты сказать, что на твою девичью честь посягнул сам Великий Могол?
- Нет, - всхлипнула донья Мануэла, закрыв руками горевшее от стыда лицо, - не сам султан Акбар, а его сын, принц Салим.
- Вот каналья! Как он посмел?
- Ну... он же считал меня обычной прислугой в доме его сестры и не поверил, когда я сказала, кто я на самом деле.
- Это не служит ему оправданием! - вскипел дон Антонио, выхватывая шпагу из ножен. - Я убью этого негодяя, этого подонка, из-за которого ты теперь будешь вынуждена похоронить себя в монастыре!
Донья Мануэла в отчаянии заломила руки.
- Этого я и боялась, - вскричала она, - ты погубишь себя, Антонио, а мою честь всё равно не спасёшь. Позволь мне рассказать обо всём дону Сезару. Пусть он рассудит своей холодной головой, как нам быть.
- Хорошо, - молвил дон Антонио, слегка поостыв, и в знак того, что согласен с сестрой, вложил шпагу обратно в ножны. - Наш кузен заставит этого подонка ответить за оскорбление, нанесённое нашей чести.
- Говорят, его высочество серьёзно занемог, - сообщила Махмонир, укладывая волнистые локоны госпожи в замысловатую причёску.
Сидевшая перед зеркалом Асара опустила глаза, притворяясь, что любуется ожерельем из бадахшанских рубинов и бурмицкого жемчуга, подаренным ей на свадьбу её бабушкой, Мариам Макани.
- Значит, его не будет на свадьбе, Махмонир?
Вопрос был задан пухленькой Лалит, настроение которой было далеко не такое радужное, как у других служанок принцессы.
Хотя прошло уже немало времени после их освобождения, перед глазами Лалит ещё стояла картина жестокой расправы принца Салима над бедняжкой Зитой, а в ушах звенел её предсмертный вскрик. Остальные девушки, не такие впечатлительные, все как одна, радовались предстоящей свадьбе госпожи точно дети. С раннего утра они, собравшись вместе, с жаром обсуждали прибывших на бракосочетание гостей и рассматривали присланные ими подарки.
- Что ты, Лалит, конечно, нет, - отвечала Махмонир, - его высочество уже третьи сутки не встаёт с постели. Какая жалость, госпожа! Ваша бабушка приготовила такой праздник! У вас сегодня двойное торжество: и свадьба, и семнадцатый день рождения. Такое совпадение обязательно принесёт вам счастье в семейной жизни.
- Надеюсь, - хмыкнула Асара, совсем не чувствуя себя счастливой от того, что эти два события по случайности совпали.
Тут в комнату дочери вошла султанша Зайбе, одетая соответственно статусу четвёртой и самой любимой жены Властителя в традиционное ягули - платье с завышенной линией талии и ниспадавшей широкими фалдами юбкой. В её медные волосы были вплетены золотые украшения с сапфирами, и подобранное им в тон ожерелье сверкало на её пышной груди.
- Ты ещё не готова, дочка? - всплеснула она руками. - Твои мачехи и сводные сёстры уже собрались на лужайке. Все ждут только нас.
Асара бросила последний взгляд в зеркало и поднялась с тахты.
- Я готова, матушка.
Критичным взором султанша окинула её с головы до пят и осталась вполне довольной внешним видом своей дочери-невесты.
- Ах, Асара! - всхлипнула она. - Ты просто неотразима сегодня! Я так рада за тебя. Жаль только, что нам придётся расстаться, а мне бы так хотелось самой вынянчить своих внуков.
- С чего это нам придётся расстаться, матушка? - возразила Асара. - После свадьбы мы вернёмся домой в Кашмир и будем там жить точно так же, как жили до сих пор.
- Как это? - опешила Зайбе. - Разве ты не поедешь со своим мужем в Голконду?
Асара вздёрнула тонкий с чуть расширенным кончиком носик.
- Ещё чего! Ты же знаешь, что я не переношу этот влажный климат, эти отвратительные муссоны. Хочу жить в своём дворце в Кашмире. На кого же я его оставлю, если укачу к побережью Индийского океана?
- Но твой муж вряд ли захочет переехать в Кашмир. Он занимает важный пост в Голконде.
Принцесса смешливо изогнула слегка подкрашенные кармином губы.
- Я думаю, что магараджа теперь сам будет распоряжаться своим княжеством.
- Но у нас принято, чтобы молодая жена жила в доме мужа.
- А разве у моего мужа есть свой дом? Разве у него есть хоть что-то, принадлежащее ему самому, а не его брату?
Султанша с досадой одёрнула ярко-красную шёлковую юбку дочери, обшитую по всему подолу золотой бахромой.
- Ты сама выбрала себе такого мужа, поэтому не упрямься. Не нам нарушать многовековые устои, ведь мы здесь по существу чужестранки. Если магараджа снимет твоего мужа с поста, тебе придётся уехать с ним на край света - в Аравийскую пустыню.
- Не придётся, - убеждённо заявила Асара. - Зигфар сделает для меня всё, что я захочу. Я для того и выбрала его, чтобы верховодить в семье.
Султанша с изумлением уставилась на дочь.
- Какое счастье, что нас никто не слышит, кроме этих двух девчонок! Но в Лалит я уверена, а ты, Махмонир... если проболтаешься Мариам Макани или ещё кому-нибудь, я укорочу твой длинный язык.
- Я буду молчать как рыба, - отозвалась Махмонир с обычным для неё спокойствием, - но, по-моему, госпожа не сказала ничего, что могло бы шокировать её бабушку, которая сама привыкла верховодить всем и вся.
- А твоего мнения никто не спрашивал, - прикрикнула на неё Зайбе, - знай своё место. Совсем вы здесь распустились, как я погляжу. Живей пристегни моей дочери вуаль и шагом марш за нами на церемонию.
Махмонир поспешила нанести последний штрих на венчальный наряд невесты, после чего все четверо отправились на террасу, выходившую в дворцовый парк.
Там уже царило необычайное оживление. По всему центру лужайки в землю были вбиты деревянные столбы, а между ними натянуты яркие полотнища, разбившие её на две половины - мужскую и женскую. Под полосатыми красно-зелёными тентами стояли низкие круглые столики из бронзы и чёрного дерева с разложенными вокруг большими парчовыми подушками.
- Он проспит трое суток, не меньше, - обещал султану врач.
- Прекрасно, значит, он очнётся в ночь свадьбы моей дочери.
- Ближе к ночи, - уточнил эскулап.
- Если всё так и случится, я осыплю тебя золотом, Али Вахан.
Поцеловав султану руку, старик уселся у постели больного. Акбар подозвал Селену, которая растерянно топталась за пологом кровати, у того места на стене, где была изображена эмблема в форме солнечного диска.
- Чего изволите, Величайший? - подойдя к нему, спросила гречанка.
- Ты давно не приносишь мне свежих новостей, Селена.
- Но... их нет, Властитель. Уверяю вас, в последнее время вокруг его высочества ничего не происходит.
- Совсем ничего? - недоверчиво сдвинул брови Акбар.
- Ничего существенного, - пролепетала Селена, потупив глаза.
- В таком случае, тебе больше незачем здесь оставаться. Сейчас же собери свои пожитки и возвращайся в гарем.
Селена умоляюще сложила перед собой руки.
- Но, Высочайший, вы же пообещали мне в тот день в саду... помните?
- Разумеется, помню. Обещал позаботиться, чтобы мой племянник не выставил тебя за дверь. Однако и ты обещала в тот день доносить обо всём, что с ним происходит, независимо от того, кажется тебе это существенным или нет.
- Умоляю, не разлучайте меня с его высочеством!
- Если хочешь с ним остаться, говори всё, что знаешь.
Пораскинув умом, Селена решила выбрать меньшее из зол.
- Вчера днём ко мне приходил наместник Голконды... и заставил меня разыграть для вашей дочери эротический спектакль.
Прода от 14.08.2022, 08:58
* * *
В церкви святой Магдалены набилось столько народу, что уже яблоку было негде упасть. Скамейки, украшенные цветами, были все заняты, и те, кому не хватило на них места, толпились в тесных проходах, оставив свободным только небольшое пространство у алтаря - там стояли жених дон Луис ди Альфредо де Лейва, один из самых родовитых вельмож при дворе губернатора и священник, отец Амбросио. Церковные колокола трезвонили без остановки. Внезапно с площади святого Петра, перекрыв колокольный звон, донеслись приветственные клики.
- Его превосходительство... его превосходительство!.. - кричали жители Бомбея.
Народ в церкви потеснился, освобождая проход для самого почётного гостя - представителя его католического величества Филиппа Испанского в Ост-Индии дона Сезара де Альфонсо Марино-Гранде. Он прошёл между двумя рядами колониальных поселенцев гордый и надутый как индюк. Сбоку он был похож на хищную птицу. Его длинный аристократический нос заметно выдавался вперёд, нависая над тонкой чёрной ниточкой усов. Серые со стальным блеском ледяные глаза смотрели исподлобья, словно высматривая добычу, а нижняя губа целиком прикрывала верхнюю. Его короткая бархатная чёрная с серебром полумантия окончательно придавала ему вид пернатого хищника.
Приблизившись к алтарю, дон Сезар учтиво поздоровался с женихом, затем повернулся к священнику:
- Почему не начинаете венчание, падре?
Отец Амбросио развёл маленькими пухленькими ручками, торчавшими из длинных рукавов сутаны.
- Так не хватает самого главного, ваше превосходительство.
- Чего же вам не хватает, падре? - спросил губернатор.
- Невесты, дон Сезар.
* * *
Дон Антонио, запыхавшись, ворвался в скромный домик священника, расположенный неподалёку от церкви святой Магдалены, где согласно обычаю ожидала венчания его сестра донья Мануэла.
Она стояла у окна, одетая в свадебное платье из белоснежного атласа с фижмами и высоким стоячим воротником, с веночком из полевых цветов на распущенных, как и положено невесте, волосах.
- Мануэла! - закричал с порога дон Антонио. - Почему ты всё ещё здесь? Гости уже все собрались. Твой жених давно приехал, и даже наш кузен пожаловал, а тебя всё нет и нет. Что это за выходки? А ну живо отправляйся в церковь.
Донья Мануэла нехотя повернулась к нему, и продолговатое лицо её брата ещё сильнее вытянулось от изумления. В голубых глазах девушки стояли слёзы, а их выражение было как у затравленного зверька.
- Я не могу, Антонио, - произнесла она прерывающимся голосом, - не могу, не могу...
Португалец приблизился к ней на расстояние вытянутой руки.
- Что с тобой, Мануэла? - ласково спросил он. - Тебе не нравится твой суженый дон Луис? Но это лучшая партия, какую только можно было найти здесь, при дворе нашего кузена.
- Дело не в этом, - с досадой возразила девушка.
Он хотел сделать ещё шаг, но она отошла от него подальше, чтобы сохранить между ними дистанцию.
- Тогда в чём, сестрица? - поинтересовался дон Антонио, сочувствие которого постепенно стало уступать место раздражению. - Может, ты недовольна тем, как всё быстро устроилось? Конечно, у нас на родине между помолвкой и свадьбой проходит, самое малое, полгода, но тут, в колонии мы уже не придерживаемся этих условностей. Твой возраст самый подходящий для брака, и приданое готово, к чему тянуть со свадьбой?
- Ах, дело вовсе не в этом, - воскликнула донья Мануэла. - Я вообще не хочу выходить замуж. Лучше постригусь в монахини, как и собиралась... - она выдержала паузу и продолжила - до того, как вы с кузеном втянули меня в эту авантюру.
- Мы с кузеном втянули тебя в эту авантюру?!! - возмущённо закричал дон Антонио. - Побойся бога, Мануэла. Ты сама согласилась послужить этой дикарке, которую здесь кличут Жемчужиной Индии, чтобы заработать себе на приданое!
- Мне просто хотелось, - возразила она, облизнув пересохшие от возбуждения губы, - немного пожить в своё удовольствие при дворе экзотической принцессы прежде, чем замуровать себя заживо в стенах монастыря.
- Не морочь мне голову, сестрица! - заорал окончательно выведенный из себя дон Антонио. - Если ты не спешила стать Христовой невестой, когда у тебя не было возможности принести будущему мужу приданое, с чего вдруг заговорила об этом теперь, когда такая возможность появилась? Да ещё когда твоё приданое как у самой принцессы. Это что же получается? Мы с губернатором обо всём условились с роднёй жениха, а теперь должны идти на попятный двор из-за твоих капризов? Нет уж, дудки! Я не дам тебе опозорить нашу семью! Если ты сейчас же не пойдешь венчаться с доном Луисом, я потащу тебя к алтарю на аркане!
Он грубо схватил сестру за пышный рукав подвенечного платья, чуть не оторвав его при этом, но ей удалось вырваться из рук разъярённого брата. Отбежав от него на безопасное расстояние, она сложила ладони у груди и покаянно подняла к потолку, выложенному цветными стёклами, свои прекрасные глаза со словами:
- Господь наш всевидящий не даст мне солгать: если я обвенчаюсь с доном Луисом, наша семья будет ещё больше опозорена, Антонио. Я... потеряла девственность, - она сорвала с головы девичий венок - символ чистоты и невинности, бросила его на пол и растоптала ногами, - и теперь мне остаётся только замаливать свой грех в монастыре!
Португальский дворянин был потрясён поступком сестры не меньше, чем её признанием.
- Я должна была повиниться тебе сразу, - продолжала донья Мануэла, - но не находила в себе сил... потому что боялась за тебя, Антонио. Ведь тот, кто сотворил это со мной, не простой смертный.
- О праведное небо! - воскликнул дон Антонио. - Не хочешь ли ты сказать, что на твою девичью честь посягнул сам Великий Могол?
- Нет, - всхлипнула донья Мануэла, закрыв руками горевшее от стыда лицо, - не сам султан Акбар, а его сын, принц Салим.
- Вот каналья! Как он посмел?
- Ну... он же считал меня обычной прислугой в доме его сестры и не поверил, когда я сказала, кто я на самом деле.
- Это не служит ему оправданием! - вскипел дон Антонио, выхватывая шпагу из ножен. - Я убью этого негодяя, этого подонка, из-за которого ты теперь будешь вынуждена похоронить себя в монастыре!
Донья Мануэла в отчаянии заломила руки.
- Этого я и боялась, - вскричала она, - ты погубишь себя, Антонио, а мою честь всё равно не спасёшь. Позволь мне рассказать обо всём дону Сезару. Пусть он рассудит своей холодной головой, как нам быть.
- Хорошо, - молвил дон Антонио, слегка поостыв, и в знак того, что согласен с сестрой, вложил шпагу обратно в ножны. - Наш кузен заставит этого подонка ответить за оскорбление, нанесённое нашей чести.
Глава 9. Выходка Кандры.
- Говорят, его высочество серьёзно занемог, - сообщила Махмонир, укладывая волнистые локоны госпожи в замысловатую причёску.
Сидевшая перед зеркалом Асара опустила глаза, притворяясь, что любуется ожерельем из бадахшанских рубинов и бурмицкого жемчуга, подаренным ей на свадьбу её бабушкой, Мариам Макани.
- Значит, его не будет на свадьбе, Махмонир?
Вопрос был задан пухленькой Лалит, настроение которой было далеко не такое радужное, как у других служанок принцессы.
Хотя прошло уже немало времени после их освобождения, перед глазами Лалит ещё стояла картина жестокой расправы принца Салима над бедняжкой Зитой, а в ушах звенел её предсмертный вскрик. Остальные девушки, не такие впечатлительные, все как одна, радовались предстоящей свадьбе госпожи точно дети. С раннего утра они, собравшись вместе, с жаром обсуждали прибывших на бракосочетание гостей и рассматривали присланные ими подарки.
- Что ты, Лалит, конечно, нет, - отвечала Махмонир, - его высочество уже третьи сутки не встаёт с постели. Какая жалость, госпожа! Ваша бабушка приготовила такой праздник! У вас сегодня двойное торжество: и свадьба, и семнадцатый день рождения. Такое совпадение обязательно принесёт вам счастье в семейной жизни.
- Надеюсь, - хмыкнула Асара, совсем не чувствуя себя счастливой от того, что эти два события по случайности совпали.
Тут в комнату дочери вошла султанша Зайбе, одетая соответственно статусу четвёртой и самой любимой жены Властителя в традиционное ягули - платье с завышенной линией талии и ниспадавшей широкими фалдами юбкой. В её медные волосы были вплетены золотые украшения с сапфирами, и подобранное им в тон ожерелье сверкало на её пышной груди.
- Ты ещё не готова, дочка? - всплеснула она руками. - Твои мачехи и сводные сёстры уже собрались на лужайке. Все ждут только нас.
Асара бросила последний взгляд в зеркало и поднялась с тахты.
- Я готова, матушка.
Критичным взором султанша окинула её с головы до пят и осталась вполне довольной внешним видом своей дочери-невесты.
- Ах, Асара! - всхлипнула она. - Ты просто неотразима сегодня! Я так рада за тебя. Жаль только, что нам придётся расстаться, а мне бы так хотелось самой вынянчить своих внуков.
- С чего это нам придётся расстаться, матушка? - возразила Асара. - После свадьбы мы вернёмся домой в Кашмир и будем там жить точно так же, как жили до сих пор.
- Как это? - опешила Зайбе. - Разве ты не поедешь со своим мужем в Голконду?
Асара вздёрнула тонкий с чуть расширенным кончиком носик.
- Ещё чего! Ты же знаешь, что я не переношу этот влажный климат, эти отвратительные муссоны. Хочу жить в своём дворце в Кашмире. На кого же я его оставлю, если укачу к побережью Индийского океана?
- Но твой муж вряд ли захочет переехать в Кашмир. Он занимает важный пост в Голконде.
Принцесса смешливо изогнула слегка подкрашенные кармином губы.
- Я думаю, что магараджа теперь сам будет распоряжаться своим княжеством.
- Но у нас принято, чтобы молодая жена жила в доме мужа.
- А разве у моего мужа есть свой дом? Разве у него есть хоть что-то, принадлежащее ему самому, а не его брату?
Султанша с досадой одёрнула ярко-красную шёлковую юбку дочери, обшитую по всему подолу золотой бахромой.
- Ты сама выбрала себе такого мужа, поэтому не упрямься. Не нам нарушать многовековые устои, ведь мы здесь по существу чужестранки. Если магараджа снимет твоего мужа с поста, тебе придётся уехать с ним на край света - в Аравийскую пустыню.
- Не придётся, - убеждённо заявила Асара. - Зигфар сделает для меня всё, что я захочу. Я для того и выбрала его, чтобы верховодить в семье.
Султанша с изумлением уставилась на дочь.
- Какое счастье, что нас никто не слышит, кроме этих двух девчонок! Но в Лалит я уверена, а ты, Махмонир... если проболтаешься Мариам Макани или ещё кому-нибудь, я укорочу твой длинный язык.
- Я буду молчать как рыба, - отозвалась Махмонир с обычным для неё спокойствием, - но, по-моему, госпожа не сказала ничего, что могло бы шокировать её бабушку, которая сама привыкла верховодить всем и вся.
- А твоего мнения никто не спрашивал, - прикрикнула на неё Зайбе, - знай своё место. Совсем вы здесь распустились, как я погляжу. Живей пристегни моей дочери вуаль и шагом марш за нами на церемонию.
Махмонир поспешила нанести последний штрих на венчальный наряд невесты, после чего все четверо отправились на террасу, выходившую в дворцовый парк.
Там уже царило необычайное оживление. По всему центру лужайки в землю были вбиты деревянные столбы, а между ними натянуты яркие полотнища, разбившие её на две половины - мужскую и женскую. Под полосатыми красно-зелёными тентами стояли низкие круглые столики из бронзы и чёрного дерева с разложенными вокруг большими парчовыми подушками.
