Акбар в гневе привстал с трона.
- Не смей называть себя моим сыном, ничтожество! После всех твоих прегрешений, коих ты ничуть не стыдишься и считаешь ниже своего достоинства признать, тебе нет места среди моих детей.
- В чём же мои прегрешения, Властитель?
- Если я начну перечислять их, день не один раз сменит ночь, Салим. Ты хотел занять моё место на троне, но я простил тебе твоё предательство, не отдал тебя палачу за то, что ты коварно подсовывал мне переодетых убийц. Я закрывал глаза, когда ты с презрительной ухмылкой заявлял во всеуслышание, что твой дед Хумаюн проливал свою кровь и кровь своих великих воинов за объединение провинций, а я, твой отец, только кровь девственниц, дочерей своих врагов, вступая с ними в брачные союзы. Но, позоря меня на каждом перекрёстке, ты умолчал о том, что я сделал для установления мира в империи, созданной твоим дедом и прадедом. В империи, раздираемой религиозными войнами, что ведутся в ней за власть и души людей. Умолчал о том, что отныне здесь благодаря моей политике уживаются враждующие касты, мусульмане и индуисты, Раджпуты и Моголы, а теперь ещё и европейцы, с которыми тоже нелегко поладить. А что ты сам сделал полезного для империи, которой жаждешь завладеть, Салим? Вместо того чтобы помогать мне в управлении, ты своими злостными происками чуть не развалил дело рук своих отца и деда.
- Простите меня, повелитель! - снова захныкал Салим. - Клянусь, я всё понял! Вам давно следовало высказать мне свои претензии.
- Претензии? - фыркнул Акбар. - У меня нет к тебе претензий, Салим. Есть только обвинения. Я обвиняю тебя в преступлениях, совершённых против империи и нашей семьи. Ты сбил с пути своего единокровного брата Мурада, приучив его к опиуму. Я долго не хотел верить ничьим доносам, пока они не нашли подтверждения у моих тайных агентов.
- Какая низость, повелитель! - закричал Салим. - Вы подкупили моих слуг, чтобы они шпионили за мной?
- Мне пришлось это сделать после того, как ты воспылал любовью к единокровной сестре, принцессе Кашмира. Ты попытался соблазнить её, и для меня это был сигнал настоящего бедствия. Я был вынужден превратить её дворец в Кашмире в вооружённую крепость. Но тебя это не остановило. Ты рос, мужал, обрастал сторонниками, с каждым днём становясь всё сильнее и опаснее. Я знал, что однажды ты непременно попытаешься взять штурмом дворец моей дочери. И тогда... мне пришло в голову найти ей двойника.
Сделать это было не так просто при её внешности, и я убедился в этом, когда мои агенты безуспешно обшарили всю империю в поисках девушки, похожей на мою дочь. Но в один прекрасный день удача всё же улыбнулась мне. На приёме в честь губернатора Бомбея я увидел юную особу, поразившую меня своим сходством с Асарой; даже такая же ямочка на подбородке имелась. Она оказалась кузиной дона Сезара и сестрой его посла дона Антонио. Я уговорил их обоих отдать её в услужение принцессе, посулив ей за это много золота. Несмотря на благородное происхождение, девушка была бедна и за отсутствием приданого готовилась идти в монастырь. Итак, сделка состоялась, донья Мануэла под именем Роханы приступила к своим обязанностям. Для всех непосвящённых она считалась дочерью француженки, служившей моей жене Элизабель в её бытность возлюбленной французского корсара. Всю правду о ней знали лишь мы двое - я и моя жена. Даже Асара не была посвящена в тайну своей служанки. Но моя дочь знала, для чего к ней приставлена Рохана и в нужный момент ловко воспользовалась их внешним сходством.
- Это вы поссорили меня с португальцами! - завопил Салим, лицо которого в течение рассказа Акбара трижды меняло цвет, то краснея, то бледнея и под конец позеленев от злости. - Дон Антонио был моим лучшим другом, а теперь по вашей милости он мне злейший враг.
- Не обольщайся на его счёт, Салим, - усмехнулся Акбар. - Я думаю, он намеренно навязался тебе в приятели, чтобы в случае чего присмотреть за сеньорой Мануэлой. Не исключаю, что до него доходили слухи о том, как ты не по-родственному относишься к своей кровной сестрице. В то же время он мог догадаться, зачем услуги его сестры понадобились моей дочери. Обговаривая с ним условия, я подчеркнул, что срок её службы истечет, когда принцесса выйдет замуж. Этот срок подошёл, Салим. Слава богу, теперь она под защитой достойнейшего из мужей. Он оградит её от всех невзгод, иншаллах. А тебя ждёт заслуженная кара. И не надейся на помилование. Ты принёс слишком много горя своим близким.
- Тогда лучше казните меня, - сдавленно прохрипел принц, - но не отдавайте на расправу неверным.
- Нет, - покачал головой Акбар. - Я не возьму на свою душу твою кровь, всё же это кровь Великих Моголов. Губернатор Бомбея требует твоей выдачи, и я выдам тебя ему.
С этими словами он подал стражникам знак увести Салима.
- Бросьте его в подземелье! - приказал он. - Пусть сидит там, пока люди дона Сезара не прибудут за ним.
Как только Салима вывели из зала, Сарнияр вышел из-за перегородки и сказал убитому горем султану:
- Не печальтесь, Властитель, всё ещё обойдётся, иншаллах. Губернатор Бомбея простит принцу пленение кузины, когда узнает обо всех обстоятельствах с его слов. В конце концов, она не так уж пострадала и получила за доставленные ей неудобства королевскую компенсацию.
- Не обойдётся, - тяжко вздохнул Акбар, - дон Сезар велит казнить моего сына. Салим обесчестил его кузину донью Мануэлу.
- О Аллах! - пришёл в ужас Сарнияр. - Как он осмелился на подобное? Почему эта сеньора не призналась ему, кто она на самом деле?
- Как же, в роковую минуту призналась, конечно, только Салим ей не поверил, решив, что она опять разыгрывает его. Конченый подонок! Осознав, что проиграл мне по всем статьям, захотел напакостить напоследок и сам себя этим наказал. В тот же день дон Антонио потребовал у него выдачи своей сестры. Но дело было уже сделано.
- В таком случае, перестаньте угрызаться совестью и сожалеть о его участи. Салим должен смыть своей кровью бесчестье доньи Мануэлы. Кстати... а что же теперь будет с этой сеньорой, Властитель?
Акбар опустил глаза на свои туфли, которые несколько минут назад целовал с притворным раскаянием его так и не образумившийся сын.
- Бедняжка, - произнёс он глухим голосом. - Теперь ей остаётся только посвятить себя богу. Салим лишил её возможности прожить другую жизнь.
В приёмном зале повисла глубокая тишина. Сарнияр долго молчал из уважения к горю Акбара, но затем, решив закончить тяжёлый разговор на оптимистичной ноте, спросил с лукавой улыбкой:
- Как же вы могли обещать мне португальскую сеньору в награду за спасение принцессы?
Акбар благодушно улыбнулся в ответ.
- Мог со спокойной совестью, потому что знал: когда ты увидишь Асару, сразу поймёшь, что это она грезилась тебе по ночам, а не её бледная тень Рохана, и таким образом, вопрос о награде за её спасение отпадёт сам собой.
За три дня до свадьбы дворец Великих Моголов содрогнулся от чьих-то исступлённых рыданий. Услышав вопли, перекатывающиеся по дворцу вибрирующим крещендо, Сарнияр немедленно велел привести к нему Рамеша. Услужливый дворецкий Акбара не заставил себя ждать.
- Ваше высочество, я к вашим услугам, - почтительно склонился он, сложив перед собой ладони.
- Что это за вселенский плач, Рамеш? - сердито спросил Сарнияр. - Я хочу знать, кто позволил себе такую дерзость - оглашать дворец рыданиями накануне моей свадьбы?
- Простите за то, что они причинили вам беспокойство, - ответил Рамеш, - но к вашему бракосочетанию эти изъявления скорби не имеют отношения.
- Каковы бы ни были её причины, - продолжал сердиться Сарнияр, - скажи этим плакальщицам, что их скорбь неуместна в канун моей свадьбы. Пусть они замолкнут или идут стенать в другое место.
Дворецкий опустил голову.
- Я не могу приказать им замолчать, господин. Они принадлежат императорской династии. Это вторая жена султана, принцесса Эмбера и её невестка Нур Яхан. Узнав об аресте принца Салима, обе женщины прибыли в Лахор и теперь проливают реки слёз над уготованной ему печальной участью.
Услышав эту весть, Сарнияр нахмурил смоляные брови.
- Я, конечно, сочувствую их горю, но разве они не заслужили его своим молчаливым потворством Салиму? Чего же они теперь надеются добиться слезами? Смягчить гнев Властителя?
- Ничуть не бывало, - возразил Рамеш, - они умоляют его заточить их в ту же темницу, где несчастный принц ждёт отправки в Бомбей. Но Величайший не внемлет их мольбам.
- С чего бы ему возражать, - удивился царевич, - когда для индийских женщин в обычае хоронить себя заживо со своими мужьями?
- Жена принца Нур Яхан на сносях, - со вздохом сообщил Рамеш. - Она привезла с собой и малыша Хушрау, их единственного ребёнка. Что касается принцессы Эмбера, то она всегда оставалась любимицей султана, даже когда в его гареме поселилась прекрасная фирюза Элизабель. В своё время он так увлёкся Иодх Баи, что ослушался своей матушки, которая была против объединения Моголов с Раджпутами, и женился на их принцессе без материнского благословения.
- Понятно, - помрачнел Сарнияр, - семья Салима не перенесёт всех тягот заключения. А если оно будет недолгим? Всего несколько дней?
- Думаю, короткое свидание государь им позволит, - ответил Рамеш.
- В таком случае, скажи ему, что я присоединяю к мольбам женщин свою просьбу пустить их к Салиму хотя бы на время моей свадьбы, чтобы их слёзы не омрачали нам праздник.
Дворецкий заверил, что в точности передаст всё султану. В течение трёх следующих дней стенания ещё продолжали сотрясать дворец, но в ночь перед свадьбой неожиданно прекратились. Сарнияр снова позвал к себе домоправителя и спросил, согласился ли султан исполнить его просьбу.
- О да, - утвердительно кивнул Рамеш, - повелитель разрешил Нур Яхан, Иодх Баи и Хушрау провести целых три дня с принцем Салимом.
- Хвала создателю! - обрадовался Сарнияр.
- Вот только...
- Что ещё случилось, Рамеш?
- Ваша невеста так подавлена их скорбью, что умоляла отца простить Салима, - рассказал Рамеш. - Прежде она не верила в знамения, но теперь, когда к пророчеству её сестры прибавился арест брата, бедняжка вся во власти суеверных страхов. Она внушила себе, что звёзды воспрещают ей связывать судьбу с принцами вашего дома из-за того что её свадьба каждый раз омрачается каким-нибудь печальным происшествием.
- Что за глупости! - возмутился Сарнияр. - Рамеш, немедля устрой мне свидание с принцессой.
Дворецкий отрицательно покачал головой.
- Не могу, мой господин. Она заперлась в своих покоях и никого не пускает, даже свою мать, которая по традиции должна провести с ней ночь перед свадьбой.
- В таком случае, передай ей через дверь: если она замышляет, как бы ей отвертеться от свадьбы, пусть придумает что-нибудь убедительнее своих беспочвенных страхов.
- Слушаюсь, ваше высочество.
Рамеш откланялся и удалился. Погасив лампы, Сарнияр лёг в постель, но долго не мог сомкнуть глаз, думая о предстоящей женитьбе. Он вспомнил два своих предыдущих брака и был вынужден признать, что судьба сплетала ему узы Гименея из тёрна. Она не дала ему счастья с первой женой и грубо оборвала его идиллию с Сервиназ. Но, несмотря на свой печальный опыт в супружеских отношениях, он был преисполнен уверенности, что союз с Жемчужиной Индии принесёт ему долгожданное семейное счастье.
- Никакие дурные знамения не помешают мне обрести покой на роскошной груди этой обворожительной девственницы, - прошептал он, погружаясь в сон. - Я укрощу её гордый и строптивый нрав, смету как пыль её пустые страхи. Завтра в это же время она будет извиваться в моих объятиях, молить меня о пощаде своим чарующим голоском. Но я не пощажу её, нет-нет, не пощажу так же, как она не пощадила меня, когда предпочла мне Зигфара...
Он забылся сном, полным таких эротических видений, что его ложе трижды оросилось самопроизвольным семяизвержением, как у зелёного подростка. Наутро его чуть свет разбудил дворецкий.
- Повелитель зовёт вас, - доложил Рамеш. - У него есть новость для вас, только боюсь, как бы она вас не расстроила.
- Что случилось? - в тревоге спросил Сарнияр, поднимаясь с постели.
- Он сам вам всё объяснит, - уклончиво ответил Рамеш.
Наспех совершив омовение, Сарнияр поспешил к султану. Тот встретил его с угрюмым выражением на лице, не предвещавшим ничего хорошего.
- Ах, дорогой племянник, - проговорил он, - Аллах свидетель, как мне тяжело сообщать тебе об этом, но я вынужден отложить твою свадьбу по семейным обстоятельствам.
- Какие же обстоятельства могут ей помешать? - воскликнул царевич, не скрывая своего огорчения.
- Вчера вечером я, уступая твоей просьбе, переданной мне дворецким, приказал спустить в подземелье к Салиму его мать и беременную жену с их маленьким сыном. Мне пришлось скрепить сердце, принимая это решение, ибо женщинам императорского дома не место в зиндане (прим. автора: тюрьма, темница). Я согласился исключительно ради тебя, что их лучше запереть на время твоей свадьбы.
- И в чём же дело? - нетерпеливо спросил Сарнияр. - Вы приняли наимудрейшее решение, дядя, хотя допускаю, что оно далось вам нелегко.
- Ах, - вздохнул Акбар, - будь оно мудрым, Аллах не наказал бы меня, забрав жизнь у моего внука.
- Не смей называть себя моим сыном, ничтожество! После всех твоих прегрешений, коих ты ничуть не стыдишься и считаешь ниже своего достоинства признать, тебе нет места среди моих детей.
- В чём же мои прегрешения, Властитель?
- Если я начну перечислять их, день не один раз сменит ночь, Салим. Ты хотел занять моё место на троне, но я простил тебе твоё предательство, не отдал тебя палачу за то, что ты коварно подсовывал мне переодетых убийц. Я закрывал глаза, когда ты с презрительной ухмылкой заявлял во всеуслышание, что твой дед Хумаюн проливал свою кровь и кровь своих великих воинов за объединение провинций, а я, твой отец, только кровь девственниц, дочерей своих врагов, вступая с ними в брачные союзы. Но, позоря меня на каждом перекрёстке, ты умолчал о том, что я сделал для установления мира в империи, созданной твоим дедом и прадедом. В империи, раздираемой религиозными войнами, что ведутся в ней за власть и души людей. Умолчал о том, что отныне здесь благодаря моей политике уживаются враждующие касты, мусульмане и индуисты, Раджпуты и Моголы, а теперь ещё и европейцы, с которыми тоже нелегко поладить. А что ты сам сделал полезного для империи, которой жаждешь завладеть, Салим? Вместо того чтобы помогать мне в управлении, ты своими злостными происками чуть не развалил дело рук своих отца и деда.
- Простите меня, повелитель! - снова захныкал Салим. - Клянусь, я всё понял! Вам давно следовало высказать мне свои претензии.
- Претензии? - фыркнул Акбар. - У меня нет к тебе претензий, Салим. Есть только обвинения. Я обвиняю тебя в преступлениях, совершённых против империи и нашей семьи. Ты сбил с пути своего единокровного брата Мурада, приучив его к опиуму. Я долго не хотел верить ничьим доносам, пока они не нашли подтверждения у моих тайных агентов.
- Какая низость, повелитель! - закричал Салим. - Вы подкупили моих слуг, чтобы они шпионили за мной?
- Мне пришлось это сделать после того, как ты воспылал любовью к единокровной сестре, принцессе Кашмира. Ты попытался соблазнить её, и для меня это был сигнал настоящего бедствия. Я был вынужден превратить её дворец в Кашмире в вооружённую крепость. Но тебя это не остановило. Ты рос, мужал, обрастал сторонниками, с каждым днём становясь всё сильнее и опаснее. Я знал, что однажды ты непременно попытаешься взять штурмом дворец моей дочери. И тогда... мне пришло в голову найти ей двойника.
Сделать это было не так просто при её внешности, и я убедился в этом, когда мои агенты безуспешно обшарили всю империю в поисках девушки, похожей на мою дочь. Но в один прекрасный день удача всё же улыбнулась мне. На приёме в честь губернатора Бомбея я увидел юную особу, поразившую меня своим сходством с Асарой; даже такая же ямочка на подбородке имелась. Она оказалась кузиной дона Сезара и сестрой его посла дона Антонио. Я уговорил их обоих отдать её в услужение принцессе, посулив ей за это много золота. Несмотря на благородное происхождение, девушка была бедна и за отсутствием приданого готовилась идти в монастырь. Итак, сделка состоялась, донья Мануэла под именем Роханы приступила к своим обязанностям. Для всех непосвящённых она считалась дочерью француженки, служившей моей жене Элизабель в её бытность возлюбленной французского корсара. Всю правду о ней знали лишь мы двое - я и моя жена. Даже Асара не была посвящена в тайну своей служанки. Но моя дочь знала, для чего к ней приставлена Рохана и в нужный момент ловко воспользовалась их внешним сходством.
- Это вы поссорили меня с португальцами! - завопил Салим, лицо которого в течение рассказа Акбара трижды меняло цвет, то краснея, то бледнея и под конец позеленев от злости. - Дон Антонио был моим лучшим другом, а теперь по вашей милости он мне злейший враг.
- Не обольщайся на его счёт, Салим, - усмехнулся Акбар. - Я думаю, он намеренно навязался тебе в приятели, чтобы в случае чего присмотреть за сеньорой Мануэлой. Не исключаю, что до него доходили слухи о том, как ты не по-родственному относишься к своей кровной сестрице. В то же время он мог догадаться, зачем услуги его сестры понадобились моей дочери. Обговаривая с ним условия, я подчеркнул, что срок её службы истечет, когда принцесса выйдет замуж. Этот срок подошёл, Салим. Слава богу, теперь она под защитой достойнейшего из мужей. Он оградит её от всех невзгод, иншаллах. А тебя ждёт заслуженная кара. И не надейся на помилование. Ты принёс слишком много горя своим близким.
- Тогда лучше казните меня, - сдавленно прохрипел принц, - но не отдавайте на расправу неверным.
- Нет, - покачал головой Акбар. - Я не возьму на свою душу твою кровь, всё же это кровь Великих Моголов. Губернатор Бомбея требует твоей выдачи, и я выдам тебя ему.
С этими словами он подал стражникам знак увести Салима.
- Бросьте его в подземелье! - приказал он. - Пусть сидит там, пока люди дона Сезара не прибудут за ним.
Как только Салима вывели из зала, Сарнияр вышел из-за перегородки и сказал убитому горем султану:
- Не печальтесь, Властитель, всё ещё обойдётся, иншаллах. Губернатор Бомбея простит принцу пленение кузины, когда узнает обо всех обстоятельствах с его слов. В конце концов, она не так уж пострадала и получила за доставленные ей неудобства королевскую компенсацию.
- Не обойдётся, - тяжко вздохнул Акбар, - дон Сезар велит казнить моего сына. Салим обесчестил его кузину донью Мануэлу.
- О Аллах! - пришёл в ужас Сарнияр. - Как он осмелился на подобное? Почему эта сеньора не призналась ему, кто она на самом деле?
- Как же, в роковую минуту призналась, конечно, только Салим ей не поверил, решив, что она опять разыгрывает его. Конченый подонок! Осознав, что проиграл мне по всем статьям, захотел напакостить напоследок и сам себя этим наказал. В тот же день дон Антонио потребовал у него выдачи своей сестры. Но дело было уже сделано.
- В таком случае, перестаньте угрызаться совестью и сожалеть о его участи. Салим должен смыть своей кровью бесчестье доньи Мануэлы. Кстати... а что же теперь будет с этой сеньорой, Властитель?
Акбар опустил глаза на свои туфли, которые несколько минут назад целовал с притворным раскаянием его так и не образумившийся сын.
- Бедняжка, - произнёс он глухим голосом. - Теперь ей остаётся только посвятить себя богу. Салим лишил её возможности прожить другую жизнь.
В приёмном зале повисла глубокая тишина. Сарнияр долго молчал из уважения к горю Акбара, но затем, решив закончить тяжёлый разговор на оптимистичной ноте, спросил с лукавой улыбкой:
- Как же вы могли обещать мне португальскую сеньору в награду за спасение принцессы?
Акбар благодушно улыбнулся в ответ.
- Мог со спокойной совестью, потому что знал: когда ты увидишь Асару, сразу поймёшь, что это она грезилась тебе по ночам, а не её бледная тень Рохана, и таким образом, вопрос о награде за её спасение отпадёт сам собой.
Глава 13. Отложенная свадьба
За три дня до свадьбы дворец Великих Моголов содрогнулся от чьих-то исступлённых рыданий. Услышав вопли, перекатывающиеся по дворцу вибрирующим крещендо, Сарнияр немедленно велел привести к нему Рамеша. Услужливый дворецкий Акбара не заставил себя ждать.
- Ваше высочество, я к вашим услугам, - почтительно склонился он, сложив перед собой ладони.
- Что это за вселенский плач, Рамеш? - сердито спросил Сарнияр. - Я хочу знать, кто позволил себе такую дерзость - оглашать дворец рыданиями накануне моей свадьбы?
- Простите за то, что они причинили вам беспокойство, - ответил Рамеш, - но к вашему бракосочетанию эти изъявления скорби не имеют отношения.
- Каковы бы ни были её причины, - продолжал сердиться Сарнияр, - скажи этим плакальщицам, что их скорбь неуместна в канун моей свадьбы. Пусть они замолкнут или идут стенать в другое место.
Дворецкий опустил голову.
- Я не могу приказать им замолчать, господин. Они принадлежат императорской династии. Это вторая жена султана, принцесса Эмбера и её невестка Нур Яхан. Узнав об аресте принца Салима, обе женщины прибыли в Лахор и теперь проливают реки слёз над уготованной ему печальной участью.
Услышав эту весть, Сарнияр нахмурил смоляные брови.
- Я, конечно, сочувствую их горю, но разве они не заслужили его своим молчаливым потворством Салиму? Чего же они теперь надеются добиться слезами? Смягчить гнев Властителя?
- Ничуть не бывало, - возразил Рамеш, - они умоляют его заточить их в ту же темницу, где несчастный принц ждёт отправки в Бомбей. Но Величайший не внемлет их мольбам.
- С чего бы ему возражать, - удивился царевич, - когда для индийских женщин в обычае хоронить себя заживо со своими мужьями?
- Жена принца Нур Яхан на сносях, - со вздохом сообщил Рамеш. - Она привезла с собой и малыша Хушрау, их единственного ребёнка. Что касается принцессы Эмбера, то она всегда оставалась любимицей султана, даже когда в его гареме поселилась прекрасная фирюза Элизабель. В своё время он так увлёкся Иодх Баи, что ослушался своей матушки, которая была против объединения Моголов с Раджпутами, и женился на их принцессе без материнского благословения.
- Понятно, - помрачнел Сарнияр, - семья Салима не перенесёт всех тягот заключения. А если оно будет недолгим? Всего несколько дней?
- Думаю, короткое свидание государь им позволит, - ответил Рамеш.
- В таком случае, скажи ему, что я присоединяю к мольбам женщин свою просьбу пустить их к Салиму хотя бы на время моей свадьбы, чтобы их слёзы не омрачали нам праздник.
Дворецкий заверил, что в точности передаст всё султану. В течение трёх следующих дней стенания ещё продолжали сотрясать дворец, но в ночь перед свадьбой неожиданно прекратились. Сарнияр снова позвал к себе домоправителя и спросил, согласился ли султан исполнить его просьбу.
- О да, - утвердительно кивнул Рамеш, - повелитель разрешил Нур Яхан, Иодх Баи и Хушрау провести целых три дня с принцем Салимом.
- Хвала создателю! - обрадовался Сарнияр.
- Вот только...
- Что ещё случилось, Рамеш?
- Ваша невеста так подавлена их скорбью, что умоляла отца простить Салима, - рассказал Рамеш. - Прежде она не верила в знамения, но теперь, когда к пророчеству её сестры прибавился арест брата, бедняжка вся во власти суеверных страхов. Она внушила себе, что звёзды воспрещают ей связывать судьбу с принцами вашего дома из-за того что её свадьба каждый раз омрачается каким-нибудь печальным происшествием.
- Что за глупости! - возмутился Сарнияр. - Рамеш, немедля устрой мне свидание с принцессой.
Дворецкий отрицательно покачал головой.
- Не могу, мой господин. Она заперлась в своих покоях и никого не пускает, даже свою мать, которая по традиции должна провести с ней ночь перед свадьбой.
- В таком случае, передай ей через дверь: если она замышляет, как бы ей отвертеться от свадьбы, пусть придумает что-нибудь убедительнее своих беспочвенных страхов.
- Слушаюсь, ваше высочество.
Рамеш откланялся и удалился. Погасив лампы, Сарнияр лёг в постель, но долго не мог сомкнуть глаз, думая о предстоящей женитьбе. Он вспомнил два своих предыдущих брака и был вынужден признать, что судьба сплетала ему узы Гименея из тёрна. Она не дала ему счастья с первой женой и грубо оборвала его идиллию с Сервиназ. Но, несмотря на свой печальный опыт в супружеских отношениях, он был преисполнен уверенности, что союз с Жемчужиной Индии принесёт ему долгожданное семейное счастье.
- Никакие дурные знамения не помешают мне обрести покой на роскошной груди этой обворожительной девственницы, - прошептал он, погружаясь в сон. - Я укрощу её гордый и строптивый нрав, смету как пыль её пустые страхи. Завтра в это же время она будет извиваться в моих объятиях, молить меня о пощаде своим чарующим голоском. Но я не пощажу её, нет-нет, не пощажу так же, как она не пощадила меня, когда предпочла мне Зигфара...
Он забылся сном, полным таких эротических видений, что его ложе трижды оросилось самопроизвольным семяизвержением, как у зелёного подростка. Наутро его чуть свет разбудил дворецкий.
- Повелитель зовёт вас, - доложил Рамеш. - У него есть новость для вас, только боюсь, как бы она вас не расстроила.
- Что случилось? - в тревоге спросил Сарнияр, поднимаясь с постели.
- Он сам вам всё объяснит, - уклончиво ответил Рамеш.
Наспех совершив омовение, Сарнияр поспешил к султану. Тот встретил его с угрюмым выражением на лице, не предвещавшим ничего хорошего.
- Ах, дорогой племянник, - проговорил он, - Аллах свидетель, как мне тяжело сообщать тебе об этом, но я вынужден отложить твою свадьбу по семейным обстоятельствам.
- Какие же обстоятельства могут ей помешать? - воскликнул царевич, не скрывая своего огорчения.
- Вчера вечером я, уступая твоей просьбе, переданной мне дворецким, приказал спустить в подземелье к Салиму его мать и беременную жену с их маленьким сыном. Мне пришлось скрепить сердце, принимая это решение, ибо женщинам императорского дома не место в зиндане (прим. автора: тюрьма, темница). Я согласился исключительно ради тебя, что их лучше запереть на время твоей свадьбы.
- И в чём же дело? - нетерпеливо спросил Сарнияр. - Вы приняли наимудрейшее решение, дядя, хотя допускаю, что оно далось вам нелегко.
- Ах, - вздохнул Акбар, - будь оно мудрым, Аллах не наказал бы меня, забрав жизнь у моего внука.
