Ведь Филипп метнул свой суровый взгляд на него, а такое убивает всякое веселье. Я же, уже привыкший к этим его взглядам разного уровня злобы, облокотился на борт повозки, начав бессмысленно таращиться куда-то вдаль. Мы ехали в тишине, даже старый не стал заводить свою мерзостную песнь, словно боясь чем-либо обеспокоить Филиппа, который, несмотря на постоянные кочки и вечную тряску, умудрился заснуть и хорошенько так похрапывал полдороги. Дороги, что была прекрасна. Мы как раз проезжали мимо злополучного леса, с виду такого умиротворённого, но на деле таящего множество опасностей. Ну, или таил, пока мы не побороли великого и ужасного Висельника. Сейчас та охота промелькнула в моих мыслях с приятной теплотой. И не то чтобы я любил, когда меня связывают так, что кости вылетают, но вот само понимание, что ты смог одолеть такого врага, который мог по-хорошему тебя убить там, — это радовало так, как не может порадовать ни одна бутылка дорогого вина. Зря я подумал про вино. Из еды у нас был его величество чёрствый хлеб, ну и на этом всё, а из напитков — по две баклажки воды из колодца, что весьма дурно пахла. И это при том, что я просил, нет, я умолял на мой лично мой гонорар купить чего-то более вкусного, будто пару ломтей сыра или палку колбасы, да бутылку какого-нибудь второсортного пива. Но что вы, его величество аскет Филипп Яник не позволил тратить заработанные кровью и потом деньги на такие излишества, как еда. Видите ли, в дороге можно и хлебом перекусить, а по прибытию лучше деньги потратить на приличную харчевню, где на эту же сумму можно отобедать на пару дней вперёд. Ну а я просто не могу передавить этого упрямца, слишком уж здоровый выродился, ну или я слишком мал. В этот самый момент повозку так тряхнуло, что сам Филипп проснулся, то ли из-за толчка, то ли из-за ругани, что обрушил на свою Бурушку извозчик.
— Мы уже приехали? — сонно промямлил Фил.
— Без понятия. Эй, извозчик, долго ещё?
— Дак это самое, близко мы, такие ямы только к Новому и идут.
— А почему так? — решил поинтересоваться я, что знал о Новом Воронграде лишь совсем немного.
— Так это ж богом забытое место. Мы хоть в Старом и тесно живём, зато людно, а там люда-то и нет, жить дорого, а работы нет. Вот и живут ток богатые лодари. Вы уж извините, если сами из таких, я ж правду говорю, а за правду не наказывают.
— Ладно, так уж и быть, — ехидно произнёс я, на что Фил лишь выдохнул. И вот вдали наконец-то прекратился еловый лес, а на горизонте показался небольшой городок, меньше Старого Воронграда. Но в маленьком городке каждое здание выделялось своей красотой: высотные, из чёрного камня, своей формой они напоминали крылья ворон.
— Приехали, — проговорил и так понятную информацию извозчик.
Я спрыгнул с повозки. Ноги затекли, спина ныла, но я не чувствовал усталости. Передо мной возвышались ворота — настоящие, из того же чёрного камня, с гербом, которого я не знал. За ними угадывались чистые улицы, фонари, крыши. Никакой грязи. Никаких бараков. Город, который не выживал — жил.
Фил встал рядом, разминая плечи. Извозчик уже пересчитывал монеты, довольно цокая языком. Солнце клонилось к закату, и чёрные здания отливали алым. Я смотрел на них и впервые за долгое время чувствовал не страх, не голод, не ярость. Что-то другое. Мы не просто бежали. Мы движемся куда-то.
— Ну что, папаша, — я хлопнул Фила по плечу, — покажешь город?
Он ничего не ответил. Просто пошёл вперёд. И я пошёл за ним. Как всегда.Город предстал перед нами во всём своём суровом великолепии. Каждый дом был как минимум в два этажа из чёрного, как уголь, камня, украшенный витиеватыми узорами. Окна горели светом ночных ламп и свеч. Между домами простирались множество дорожек из серой брусчатки. Всюду стояли фонарные столбы, что вот-вот дадут свет. Город состоял из множества жилых домов, что впору назвать малыми усадьбами, настолько роскошны были местные жилища. И это на въезде в город, считай, бедный район. Оно и понятно, не зря город носит второе, неофициальное имя — Богатый Воронград. Уединённый городок, где живут всевозможные богачи, кои не имеют своей вотчины. Здесь жили артисты, предприниматели, родственники графов и герцогов. Да что уж там, мой дядя Максим какое-то время жил здесь, пока не пропал, что ни в коем разе не связано со столь чудным местом, где вся интеллигенция Врановера живёт тихой и умиротворённой жизнью вдали от простого народа. Нет, конечно, и простой люд здесь живёт, ну, насколько можно назвать мастеров, кузнецов и других ремесленников простым людом. Как говорят в этом городе: «Ты должен быть лучшим в своей работе, чтобы позволить себе здесь жить». Поэтому город так малолюден, по населению он был ближе к деревне. В кого ни плюнь — известен на весь город своим талантом или происхождением. Зато в город стекаются из всех ближайших городов и деревень, чтобы купить что-то или посетить одно из местных достопримечательностей. Например, Чёрный театр. Все воронградцы известны своей любовью к искусству, поэтому отгрохали самый большой театр в княжестве, где ставят всевозможные драматические пьесы и спектакли, где все всегда страдают, а герои превозмогают. А в детстве я мечтал туда попасть, но никто из моей семьи не тяготел к искусству, поэтому мне оставалось довольствоваться пересказами смотревших, что так любили приукрасить все действа. Так что маленький Исаак сидел со слезами на глазах, и это только от пересказа. А теперь мне и вовсе не по карману попасть туда. Мы-то в город попали кое-как. Допрашивала местная стража тщательно и старательно, расспрашивая, кто ты, откуда, зачем пожаловал, и прочее, и прочее. К концу я и вовсе хотел предложить развернуться и уехать сразу в столицу. Но стражники и тут начали расспрашивать, как давно мы были в столице, как относимся к случившимся там событиям. И в итоге, когда поняли, что мы лишь два друга, что решили закупиться качественным товаром, пропустили нас и даже хотели сопроводить до нужного нам места. На что Фил лишь буркнул и пошёл вперёд, я же, извинившись, побежал за ним. Безусловно, мы, как люди, выросшие в тепличных столичных условиях, не были удивлены всей той красотой, что показывал нам город. И всё же, после грязного и отвратного другого Воронграда, я шёл по городу с лёгкой улыбкой, разглядывая местные улочки. Весь тот люд, что нам встречался, приветливо улыбался. Все они были одеты в ухоженную деловую одежду: если мужчина, то обязательно в пальто и с цилиндром на голове, если дама — то в роскошном платье и с кожаной сумочкой в руках. Многие шли с собаками причудливых пород, какие пятнистые, какие размером с кошку. В общем, люди культуры, не иначе. Каждому я отвечал ответной улыбкой, в отличие от Фила, что проходил мимо, даже не смотря в сторону встречных. Мы брели возле местных лавок, где выставляли самые лучшие наряды, где стояли роскошные вазы, самые редкие цветы. Глаз так и цеплялся за всё новыми и новыми товарами, а уши привлекали завлекающие торговцы. Мы вышли на площадь, где стоял фонтан с чёрным вороном посередине, по которому плавно стекала вода. Рядом расположилась Ратуша. Как и все здания, из чёрного камня, вздымаясь вверх на пару этажей, пронзая небо своим шпилем. Рядом — пару дворцов, чья красота заставляла челюсть отваливаться на пол. Грандиозные строения с множеством окон и большими дверьми со скульптурами на входе. Здесь обитали местные магистраты города и чиновники поменьше. Нам было б лучше не попадаться им на глаза, поэтому мы ускорили шаг, обойдя монументальные строения, спустившись по мосту к ещё одному жилому району. Сложно сказать, сколько мы шли, но за это время Фил ни разу не обмолвился со мной ни словом и даже не смотрел на меня. Поэтому я и не догадывался, куда мы путь держим, лишь скудная информация с листовки. Разумеется, постепенно это начало досаждать мой разум, и я высказался:
— Может, хоть слово скажешь? Где мы будем искать этого оборотня?
— За чертой города есть ферма, там выращивают всевозможный скот. Но сначала нужно встретиться с владельцем.
— Значит, к его дому. Ну хоть какая-то информация. Ты б хоть слово об этом смолвил, а то идёшь так, будто я твой помощник, коему много знать не надо.
— Ты не интересовался, вот я и не говорил, — всё ещё куда-то вдаль говорил Фил.
— Похоже, годы одиночества плохо на тебе сказались. Мы партнёры, то, что знаешь ты, то знаю я. — Я остановил рукой Фила, начав тыкать пальцем ему в грудь.
— Тогда почему твой отец предал царя? — рявкнул на меня Фил. Его слова застали меня врасплох. За столько времени мы ни разу не касались темы произошедших со мной событий, да что уж, мы в принципе разговаривали только по делу.
— А это тут при чём?
— А при том, что мы партнёры и должны всё друг другу рассказать. Сам сказал. А я даже не знаю, из-за чего ты докатился до жизни такой, только то, что слышал от глашатаев.
— Я знаю то же, что и ты. Отец не успел ничего рассказать, на нас сразу напала Инквизиция и поубивала всех. Всё, что у меня есть, — вера, что отец не предавал царя. Ты знаешь, как его заботила честь.
— Ладно. Я уже говорил, что ты и отец — разные люди. И даже если он и правда изменник, это никак не изменит моё мнение о тебе. — Это были первые за долгое время тёплые слова в мой адрес, я даже приободрился.
— Что это, тёплые слова в мой адрес? — съязвил я.
— Ты кретин. Но благодаря тебе в моей жизни появилась цель. За это я буду всегда тебе благодарен. — И похвалил, и обозвал, в этом весь Фил. Лучше бы я вообще этого не слышал.
— И я тебя люблю. — Чуть приободрил обстановку мой длинный язык.
— Кретин. — После этих слов Фил ускорил шаг, злобно стуча сапогами по плитке, оставив меня с весёлой миной на лице.
— Не хотите фокус, сударь? — дёрнув меня за рукав, сказал юноша примерно моего возраста, но немного ниже. Он смотрел на меня яркими голубыми, что небо, глазами, непропорционально большими для столь худого лица. Щёки его были впалы, губы пухлы, а брови тонки. Он смотрел на меня, словно щенок, просящий кость со стола. Кожа бледная, слегка желтовата, волосы короткие, чёрного, прям как у меня, цвета. Одетый в красный кафтан с жёлтыми вставками, что висел на нём как на пугале, а штаны вот-вот собирались спасть. Его пальцы, трясясь, охватили мою кисть. Тонкие, как прутики, через их кожу виднелись костяшки. Этот парниша отличался от всех, кого мы встретили ранее. Он явно не доедал, хотя, несмотря на любого другого жителя города, можно было заметить щёчки, припухлые бёдра, а у кого выглядывало пузико, что явно говорило: местные не привыкли голодать. Даже одежда выделяла его. Пока все были одеты по последнему писку моды, он оделся, словно экий скоморох, так же броско и запоминающе. Скоморох пёстро выделялся на фоне холодного стиля города, словно небрежный мазок яркой краски на фоне чёрного квадрата. Местные привычны были развлекаться чтением и театром, и всё это обязательно трагично и со смыслом, без толики юмора. Скоморохи были привычны для более простой публики. Судя по всему, парень и не доедал: некого развлекать, все бегут по своим делам, не замечая маленького артиста. Это затронуло мои самые далёкие струны души, и я впервые в жизни дал человеку монету из жалости. Всё же я успел, хоть и ненадолго, познакомиться с голодом и мог понять горе паренька.
— Это всё, что я могу дать тебе, парень. Надеюсь, это чем-то тебе поможет. — Я уже собрался догнать Филиппа, как заморыш снова отдёрнул меня. В столь худом теле была недюжая сила, так что парень смог развернуть меня прямо к нему, лицом к лицу.
— Извольте, я не могу принять деньги за просто так. Я не какой-то попрошайка, я артист. — В пору последним словам парень отдалился, а затем, поклонившись, достал из рукава шар, кинул его за голову, ловко поймал второй рукой и показал её мне. В ней уже находилось два шара. А подбросив уже их в разные стороны, поймал каждый шар разной рукой, а затем показал мне их, где на их месте уже красовались четыре шара разного цвета. Дальше я уже смотрел не так внимательно, дожидаясь, когда всё закончится и я могу с чистой душой удалиться. И не то чтобы фокусы были такими плохими, но просто тяжело было удивить человека с моими способностями таким примитивом. Но откуда ж парнишке из подворотни было знать, кто перед ним стоит? И поэтому он вовсю старался показать весь свой талант. Я и не заметил, как ко мне подошёл Фил. Он долго и непрерывно смотрел на меня, накаляясь от злости.
— Прости, отстал, — попытался как можно мягче сказать я.
— Пошли. — Он ухватил меня за руку, притянув к себе. — А ты пшёл вон отсюда, отброс. — Он отмахнулся в сторону парня, чуть не задев того по носу.
— Простите, судари, только не сообщайте страже, я сейчас же удалюсь. — Всё это парень сообщал уже на бегу, удаляясь куда-то в тень.
— Зачем ты так с ним? Я просто хотел помочь. Не видел, насколько он тощ? — жалобно пытался оправдать себя я.
— Нашёл кому помочь. Он бы тебя отвлёк и ободрал. Это в их племени те ещё лжецы и обманщики, любят людям мозг пудрить, пока сами наживаются, — громко, на всю улицу, заявлял о своей позиции Фил.
— Откуда в тебе столько злобы? Судишь о человеке, даже не узнав его.
— Откуда? А ты попробуй пожить четыре года среди воров, лжецов, убийц и другого отребья, а потом говори о людях. Я видел тьму и вижу тварей за версту. Я не сидел в замке всю жизнь, где мне целовали жопу. — Яростно напирал на меня Филипп. Теперь уже он начал задевать мою персону, что я не мог просто так оставить.
— Да ты сам погряз во тьме, став такой же тварью, что гавкает на всех подряд. А если кто-то встанет перед тобой выше по статусу, так ты тоже полезешь целовать его жопу. — Не сдерживая слова, орал я.
— Ну же, давай, убей его, — прозвучал ненасытно голос Ворума, что привёл меня в чувства. Что-что, а убивать единственного товарища я не собирался. — Отвали! — рявкнул я на Ворума, забыв, что Фил не видит бога.
— Что ты сказал? — Он схватил меня за горло и со всей своей звериной мощью опрокинул меня на пол. — Надеюсь, это тебя успокоит, а если нет... — И тут он схватил меня за воротник и другой рукой указал на меня кулаком. Я, не до конца отойдя от удара, опрокинул руки и закричал:
— Тише, тише! Я это вообще не тебе сказал.
Фил подал мне руку, и я, оперевшись на неё, начал медленно подниматься, потирая затылок.
— В смысле? — удивлённо, тупым голосом говорил Филипп, смотря недоуменно на меня. Я же, посмотрев в его поугасшие от злости глаза, решился на то, что должен был сказать ещё в начале нашего сотрудничества: о моём карманном боге и надвигающемся конце света.
— Не нужно тебе кое-что рассказать? Как ты думаешь, как я мог уцелеть в той резне, что устроила Инквизиция?
— Чудом? — недоуменно смотрел на меня Филипп.
— Нет. Чудо случилось после. А тогда... тогда я умер. — С неуверенностью говорил я, боясь реакции своего товарища. Не каждый сможет адекватно среагировать на такое.
— Но как? Ты же жив. А бессмертных не бывает. — Ещё с большим недоумением говорил Фил.
— Мне помогли. Там... — показав пальцем вверх, я продолжил: — На том свете. Бог Ворум.
— Стой, богохульник! — Он яростно заткнул мне рот. — Как ты можешь утверждать, что видел бога? Совсем сбрендил или снова шутки свои шутишь? Если продолжишь, я убью тебя.
— Мы уже приехали? — сонно промямлил Фил.
— Без понятия. Эй, извозчик, долго ещё?
— Дак это самое, близко мы, такие ямы только к Новому и идут.
— А почему так? — решил поинтересоваться я, что знал о Новом Воронграде лишь совсем немного.
— Так это ж богом забытое место. Мы хоть в Старом и тесно живём, зато людно, а там люда-то и нет, жить дорого, а работы нет. Вот и живут ток богатые лодари. Вы уж извините, если сами из таких, я ж правду говорю, а за правду не наказывают.
— Ладно, так уж и быть, — ехидно произнёс я, на что Фил лишь выдохнул. И вот вдали наконец-то прекратился еловый лес, а на горизонте показался небольшой городок, меньше Старого Воронграда. Но в маленьком городке каждое здание выделялось своей красотой: высотные, из чёрного камня, своей формой они напоминали крылья ворон.
— Приехали, — проговорил и так понятную информацию извозчик.
Я спрыгнул с повозки. Ноги затекли, спина ныла, но я не чувствовал усталости. Передо мной возвышались ворота — настоящие, из того же чёрного камня, с гербом, которого я не знал. За ними угадывались чистые улицы, фонари, крыши. Никакой грязи. Никаких бараков. Город, который не выживал — жил.
Фил встал рядом, разминая плечи. Извозчик уже пересчитывал монеты, довольно цокая языком. Солнце клонилось к закату, и чёрные здания отливали алым. Я смотрел на них и впервые за долгое время чувствовал не страх, не голод, не ярость. Что-то другое. Мы не просто бежали. Мы движемся куда-то.
— Ну что, папаша, — я хлопнул Фила по плечу, — покажешь город?
Он ничего не ответил. Просто пошёл вперёд. И я пошёл за ним. Как всегда.Город предстал перед нами во всём своём суровом великолепии. Каждый дом был как минимум в два этажа из чёрного, как уголь, камня, украшенный витиеватыми узорами. Окна горели светом ночных ламп и свеч. Между домами простирались множество дорожек из серой брусчатки. Всюду стояли фонарные столбы, что вот-вот дадут свет. Город состоял из множества жилых домов, что впору назвать малыми усадьбами, настолько роскошны были местные жилища. И это на въезде в город, считай, бедный район. Оно и понятно, не зря город носит второе, неофициальное имя — Богатый Воронград. Уединённый городок, где живут всевозможные богачи, кои не имеют своей вотчины. Здесь жили артисты, предприниматели, родственники графов и герцогов. Да что уж там, мой дядя Максим какое-то время жил здесь, пока не пропал, что ни в коем разе не связано со столь чудным местом, где вся интеллигенция Врановера живёт тихой и умиротворённой жизнью вдали от простого народа. Нет, конечно, и простой люд здесь живёт, ну, насколько можно назвать мастеров, кузнецов и других ремесленников простым людом. Как говорят в этом городе: «Ты должен быть лучшим в своей работе, чтобы позволить себе здесь жить». Поэтому город так малолюден, по населению он был ближе к деревне. В кого ни плюнь — известен на весь город своим талантом или происхождением. Зато в город стекаются из всех ближайших городов и деревень, чтобы купить что-то или посетить одно из местных достопримечательностей. Например, Чёрный театр. Все воронградцы известны своей любовью к искусству, поэтому отгрохали самый большой театр в княжестве, где ставят всевозможные драматические пьесы и спектакли, где все всегда страдают, а герои превозмогают. А в детстве я мечтал туда попасть, но никто из моей семьи не тяготел к искусству, поэтому мне оставалось довольствоваться пересказами смотревших, что так любили приукрасить все действа. Так что маленький Исаак сидел со слезами на глазах, и это только от пересказа. А теперь мне и вовсе не по карману попасть туда. Мы-то в город попали кое-как. Допрашивала местная стража тщательно и старательно, расспрашивая, кто ты, откуда, зачем пожаловал, и прочее, и прочее. К концу я и вовсе хотел предложить развернуться и уехать сразу в столицу. Но стражники и тут начали расспрашивать, как давно мы были в столице, как относимся к случившимся там событиям. И в итоге, когда поняли, что мы лишь два друга, что решили закупиться качественным товаром, пропустили нас и даже хотели сопроводить до нужного нам места. На что Фил лишь буркнул и пошёл вперёд, я же, извинившись, побежал за ним. Безусловно, мы, как люди, выросшие в тепличных столичных условиях, не были удивлены всей той красотой, что показывал нам город. И всё же, после грязного и отвратного другого Воронграда, я шёл по городу с лёгкой улыбкой, разглядывая местные улочки. Весь тот люд, что нам встречался, приветливо улыбался. Все они были одеты в ухоженную деловую одежду: если мужчина, то обязательно в пальто и с цилиндром на голове, если дама — то в роскошном платье и с кожаной сумочкой в руках. Многие шли с собаками причудливых пород, какие пятнистые, какие размером с кошку. В общем, люди культуры, не иначе. Каждому я отвечал ответной улыбкой, в отличие от Фила, что проходил мимо, даже не смотря в сторону встречных. Мы брели возле местных лавок, где выставляли самые лучшие наряды, где стояли роскошные вазы, самые редкие цветы. Глаз так и цеплялся за всё новыми и новыми товарами, а уши привлекали завлекающие торговцы. Мы вышли на площадь, где стоял фонтан с чёрным вороном посередине, по которому плавно стекала вода. Рядом расположилась Ратуша. Как и все здания, из чёрного камня, вздымаясь вверх на пару этажей, пронзая небо своим шпилем. Рядом — пару дворцов, чья красота заставляла челюсть отваливаться на пол. Грандиозные строения с множеством окон и большими дверьми со скульптурами на входе. Здесь обитали местные магистраты города и чиновники поменьше. Нам было б лучше не попадаться им на глаза, поэтому мы ускорили шаг, обойдя монументальные строения, спустившись по мосту к ещё одному жилому району. Сложно сказать, сколько мы шли, но за это время Фил ни разу не обмолвился со мной ни словом и даже не смотрел на меня. Поэтому я и не догадывался, куда мы путь держим, лишь скудная информация с листовки. Разумеется, постепенно это начало досаждать мой разум, и я высказался:
— Может, хоть слово скажешь? Где мы будем искать этого оборотня?
— За чертой города есть ферма, там выращивают всевозможный скот. Но сначала нужно встретиться с владельцем.
— Значит, к его дому. Ну хоть какая-то информация. Ты б хоть слово об этом смолвил, а то идёшь так, будто я твой помощник, коему много знать не надо.
— Ты не интересовался, вот я и не говорил, — всё ещё куда-то вдаль говорил Фил.
— Похоже, годы одиночества плохо на тебе сказались. Мы партнёры, то, что знаешь ты, то знаю я. — Я остановил рукой Фила, начав тыкать пальцем ему в грудь.
— Тогда почему твой отец предал царя? — рявкнул на меня Фил. Его слова застали меня врасплох. За столько времени мы ни разу не касались темы произошедших со мной событий, да что уж, мы в принципе разговаривали только по делу.
— А это тут при чём?
— А при том, что мы партнёры и должны всё друг другу рассказать. Сам сказал. А я даже не знаю, из-за чего ты докатился до жизни такой, только то, что слышал от глашатаев.
— Я знаю то же, что и ты. Отец не успел ничего рассказать, на нас сразу напала Инквизиция и поубивала всех. Всё, что у меня есть, — вера, что отец не предавал царя. Ты знаешь, как его заботила честь.
— Ладно. Я уже говорил, что ты и отец — разные люди. И даже если он и правда изменник, это никак не изменит моё мнение о тебе. — Это были первые за долгое время тёплые слова в мой адрес, я даже приободрился.
— Что это, тёплые слова в мой адрес? — съязвил я.
— Ты кретин. Но благодаря тебе в моей жизни появилась цель. За это я буду всегда тебе благодарен. — И похвалил, и обозвал, в этом весь Фил. Лучше бы я вообще этого не слышал.
— И я тебя люблю. — Чуть приободрил обстановку мой длинный язык.
— Кретин. — После этих слов Фил ускорил шаг, злобно стуча сапогами по плитке, оставив меня с весёлой миной на лице.
— Не хотите фокус, сударь? — дёрнув меня за рукав, сказал юноша примерно моего возраста, но немного ниже. Он смотрел на меня яркими голубыми, что небо, глазами, непропорционально большими для столь худого лица. Щёки его были впалы, губы пухлы, а брови тонки. Он смотрел на меня, словно щенок, просящий кость со стола. Кожа бледная, слегка желтовата, волосы короткие, чёрного, прям как у меня, цвета. Одетый в красный кафтан с жёлтыми вставками, что висел на нём как на пугале, а штаны вот-вот собирались спасть. Его пальцы, трясясь, охватили мою кисть. Тонкие, как прутики, через их кожу виднелись костяшки. Этот парниша отличался от всех, кого мы встретили ранее. Он явно не доедал, хотя, несмотря на любого другого жителя города, можно было заметить щёчки, припухлые бёдра, а у кого выглядывало пузико, что явно говорило: местные не привыкли голодать. Даже одежда выделяла его. Пока все были одеты по последнему писку моды, он оделся, словно экий скоморох, так же броско и запоминающе. Скоморох пёстро выделялся на фоне холодного стиля города, словно небрежный мазок яркой краски на фоне чёрного квадрата. Местные привычны были развлекаться чтением и театром, и всё это обязательно трагично и со смыслом, без толики юмора. Скоморохи были привычны для более простой публики. Судя по всему, парень и не доедал: некого развлекать, все бегут по своим делам, не замечая маленького артиста. Это затронуло мои самые далёкие струны души, и я впервые в жизни дал человеку монету из жалости. Всё же я успел, хоть и ненадолго, познакомиться с голодом и мог понять горе паренька.
— Это всё, что я могу дать тебе, парень. Надеюсь, это чем-то тебе поможет. — Я уже собрался догнать Филиппа, как заморыш снова отдёрнул меня. В столь худом теле была недюжая сила, так что парень смог развернуть меня прямо к нему, лицом к лицу.
— Извольте, я не могу принять деньги за просто так. Я не какой-то попрошайка, я артист. — В пору последним словам парень отдалился, а затем, поклонившись, достал из рукава шар, кинул его за голову, ловко поймал второй рукой и показал её мне. В ней уже находилось два шара. А подбросив уже их в разные стороны, поймал каждый шар разной рукой, а затем показал мне их, где на их месте уже красовались четыре шара разного цвета. Дальше я уже смотрел не так внимательно, дожидаясь, когда всё закончится и я могу с чистой душой удалиться. И не то чтобы фокусы были такими плохими, но просто тяжело было удивить человека с моими способностями таким примитивом. Но откуда ж парнишке из подворотни было знать, кто перед ним стоит? И поэтому он вовсю старался показать весь свой талант. Я и не заметил, как ко мне подошёл Фил. Он долго и непрерывно смотрел на меня, накаляясь от злости.
— Прости, отстал, — попытался как можно мягче сказать я.
— Пошли. — Он ухватил меня за руку, притянув к себе. — А ты пшёл вон отсюда, отброс. — Он отмахнулся в сторону парня, чуть не задев того по носу.
— Простите, судари, только не сообщайте страже, я сейчас же удалюсь. — Всё это парень сообщал уже на бегу, удаляясь куда-то в тень.
— Зачем ты так с ним? Я просто хотел помочь. Не видел, насколько он тощ? — жалобно пытался оправдать себя я.
— Нашёл кому помочь. Он бы тебя отвлёк и ободрал. Это в их племени те ещё лжецы и обманщики, любят людям мозг пудрить, пока сами наживаются, — громко, на всю улицу, заявлял о своей позиции Фил.
— Откуда в тебе столько злобы? Судишь о человеке, даже не узнав его.
— Откуда? А ты попробуй пожить четыре года среди воров, лжецов, убийц и другого отребья, а потом говори о людях. Я видел тьму и вижу тварей за версту. Я не сидел в замке всю жизнь, где мне целовали жопу. — Яростно напирал на меня Филипп. Теперь уже он начал задевать мою персону, что я не мог просто так оставить.
— Да ты сам погряз во тьме, став такой же тварью, что гавкает на всех подряд. А если кто-то встанет перед тобой выше по статусу, так ты тоже полезешь целовать его жопу. — Не сдерживая слова, орал я.
— Ну же, давай, убей его, — прозвучал ненасытно голос Ворума, что привёл меня в чувства. Что-что, а убивать единственного товарища я не собирался. — Отвали! — рявкнул я на Ворума, забыв, что Фил не видит бога.
— Что ты сказал? — Он схватил меня за горло и со всей своей звериной мощью опрокинул меня на пол. — Надеюсь, это тебя успокоит, а если нет... — И тут он схватил меня за воротник и другой рукой указал на меня кулаком. Я, не до конца отойдя от удара, опрокинул руки и закричал:
— Тише, тише! Я это вообще не тебе сказал.
Фил подал мне руку, и я, оперевшись на неё, начал медленно подниматься, потирая затылок.
— В смысле? — удивлённо, тупым голосом говорил Филипп, смотря недоуменно на меня. Я же, посмотрев в его поугасшие от злости глаза, решился на то, что должен был сказать ещё в начале нашего сотрудничества: о моём карманном боге и надвигающемся конце света.
— Не нужно тебе кое-что рассказать? Как ты думаешь, как я мог уцелеть в той резне, что устроила Инквизиция?
— Чудом? — недоуменно смотрел на меня Филипп.
— Нет. Чудо случилось после. А тогда... тогда я умер. — С неуверенностью говорил я, боясь реакции своего товарища. Не каждый сможет адекватно среагировать на такое.
— Но как? Ты же жив. А бессмертных не бывает. — Ещё с большим недоумением говорил Фил.
— Мне помогли. Там... — показав пальцем вверх, я продолжил: — На том свете. Бог Ворум.
— Стой, богохульник! — Он яростно заткнул мне рот. — Как ты можешь утверждать, что видел бога? Совсем сбрендил или снова шутки свои шутишь? Если продолжишь, я убью тебя.
