Начало.
Не помню, когда попал на Воробьёвы горы, но было в них что-то заманчивое. Все говорили о них как о месте, где радуга течёт вместо рек. Мы сидели с Иваном на лавочке в местном парке, наблюдая за тем, как люди возвращаются из пивнухи.
— И откуда у них всех деньги? — спросил Иван.
— Работают, наверное. Это же только тебе мамка квартиру оплачивает, а некоторые всего добиваются сами.
— И чего они добились? — я уныло зевнул.
— Ну вот, пиво несут. А чего добился ты?
— А вот это уже философский вопрос.
— Почему?
— А чего я должен добиваться? Всё становится бессмысленным, когда осознаёшь неоспоримый факт неизбежности смерти.
— И ты прям веришь в это? Что всё бессмысленно?
Мимо нас прошёл высокий парень и поздоровался. Мы кивнули в ответ.
— А во что мне ещё верить? В Бога? — Иван захихикал.
— Некоторым это нравится.
— Им это не нравится. Им это подходит, понимаешь? Им это выгодно.
— А что выгодно нам?
Возле нас стала собираться стая диких воробьёв. Они были жирные и откормленные. Иван достал сигареты и предложил мне, но я отказался — не знаю почему.
— Нам, наверное, выгодно поменьше пиздеть и побольше делать.
— Холодно тут, — Иван топнул ногой, стая воробьёв взлетела.
— Пиздуйте отсюда, ебаные птицы. Ага, холодно.
— Знаешь, я тут подумал... всё-таки дай мне сигарету.
— А пизды тебе не дать?
— Только если ты говоришь о пизде своей мамаши.
— Вот ты гнида... — он обиженно протянул мне сигарету.
На Воробьёвых горах не бывает тепло. По крайней мере, на душе уж точно. Тут всё чужое и одноразовое. Кроме этих ебаных птиц — они будто вечны. Радужные лужи будто плевали мне в душу. Неужели мир настолько прекрасен?
— Ну что, пойдём?
— Куда?
— В пивнуху.
— А у тебя есть деньги?
— Нашёл.
— Пиздишь.
— Если хочешь — оставайся тут.
— Да, я как-то замёрз.
— Не боишься от пива простыть? — Иван топнул ногой, и воробьи снова взлетели.
— Съебитесь, ебаные муравьи. От пива невозможно заболеть, не тупи. Люди болеют только от вирусов, искусственно созданных людьми.
— Кого ты ненавидишь больше — людей или воробьёв?
— Для меня все одинаково: просто перегной для радужных луж. Пойдём уже, я замёрз.
Мы поднялись с лавочки и направились в пивную. Я смотрел на дымящийся вдалеке вулкан и любовался им. Надеюсь, он вот-вот взорвётся.
Знакомство с Полиной.
Полина ехала на трамвае ко мне на Воробьёвы горы. Свет горел тускло, и лица тех, кто ехал вместе с ней, было плохо видно. Мертвецы впереди вагона играли в карты и громко смеялись. Перед ней сидел червь в пальто и шляпе — он болтал по телефону:
— Да-да, выплаты будут в четверг. Ну откуда я знаю, Серёжа? Это не ко мне вопрос, а к бухгалтерии.
На одной из остановок зашёл демон. Его лицо было разрезано пополам. Он обратился к Полине:
— Извините, не подскажете, до Французского бульвара доеду?
Полина с улыбкой кивнула головой:
— Угу.
— Спасибо, — демон расплатился с кондуктором человеческими душами и ушёл сидеть в одиночестве в конец вагона.
Вот и настало время Полине выходить. Остановка «Воробьёвы горы». Я увидел её сразу — она была хмурая и вдумчивая. Возле меня на остановке стояла фея, которая выгуливала тигра и курила трубку. Полина, увидев меня, сразу же обняла:
— И как ты живёшь в этой залупе? К тебе невозможно добраться.
— Почему? Транспорт ходит, да и магазины круглосуточно открыты.
— Ты видел все эти лица у себя на районе?
— Каждый день их вижу.
— Со мной в вагоне ехали мертвецы, было страшно.
— Уж поверь, людей они боятся больше, чем ты их.
— По их поведению я бы этого не сказала.
— Плохо себя вели?
— Играли в карты. Прямо в вагоне.
— Мертвецы азартные.
— Ага.
Я взял Полину под руку, и мы пошли ко мне домой — по дороге, где были раскиданы разноцветные многоэтажки. Полина сказала:
— Мы же зайдём в магазин?
— А чего ты хочешь?
— Вина и круасанов с вишней.
— Хорошо, зайдём.
В магазине я расплатился наличкой. В тот день Полина осталась у меня на ночь. Двух бутылок вина ей хватило, чтобы уснуть. Я посмотрел в окно и увидел вулкан.
Мы все живём на пороховой бочке, которая вот-вот взорвётся. Но ничего не имеет значения после того, как человек осознал очевидный факт безысходности смерти.
Труп оборотня.
Я, Полина и Иван отошли с района к радужным лужам, чтобы покурить травы. Люди обычно туда не ходили — воняло сыростью и бензином.
— Еб вашу мать, мы по уши тут в дерьме, — сказал Иван.
— Дерьмо — это твоя мамка, а мы в грязи, — ответила Полина.
— А твоя мамка... твоя мамка шлюха, — спохватился Иван.
Мы дружно засмеялись от нелепого ответа. Дойдя до радужных луж, мы увидели тело в розовой курточке и зелёных штанах. Иван яростно крикнул:
— Опять какой-то хуесос нажрался! Сколько можно?!
Мы покурили трубку и собирались возвращаться ко мне домой, как вдруг Полина сказала:
— Что-то он вообще не шевелится.
— Кто? — я в шутку ответил.
— Да этот алкаш.
— Ну и какая разница?
— Замёрзнет же.
Иван хихикал:
— А ты пойди, обними этого хуесоса.
Но Полина была настроена серьёзно:
— Нам нужно к нему подойти.
Её ответ меня взбудоражил, но и вызвал любопытство.
— Почему?
— Мы же не оставим его так?
— Но мы же его не ложили.
— По-моему, вы долбоёбы, — сказала Полина и пошла к телу.
Я пошёл за ней. Иван остался стоять на месте. Полина толкнула его ногой. Алкаш в розовой курточке оказался оборотнем. Полина закричала:
— Это пиздец! Он же дохлый!
От трупа шёл запах, который ударил всем в нос.
— Пойдём отсюда, — сказал я.
— В смысле пойдём? Ты шутишь? — Полина посмотрела на меня.
К нам подошёл Иван:
— Реально дохлый оборотень. Ну и воняет же, сука. Пойдёмте отсюда. Мы накуренные и нихуя не видели.
Полина возразила:
— Тут везде камеры. Ты понимаешь, что нас посадят за то, что мы не сообщили?
Иван злобно ответил:
— Если тут везде камеры, то почему они не видят, что этот пидорас сдох? Воняет пиздец, будто кто-то насрал. Валим, друзья.
Все посмотрели на меня — будто я должен дать ответ за всех, что делать с трупом.
— Мне кажется, нужно валить. Мы накуренные и с весом. Мы не можем вызвать мусоров. А ещё… давайте рассуждать объективно: это не наша проблема.
Полина посмотрела на меня, а потом на Ивана:
— Ну вы и гниды.
У меня не было чувства вины. Лишь желание вернуться домой. Я любил и уважал Полину и поэтому не хотел для неё неприятностей. Мы сделали вид, что ничего не видели. Иван ответил ей:
— Да пошла ты нахуй.
— Сам иди, уёбок.
Отошедшие от вони мёртвого оборотня, мы пошли в магазин. В тот день Полина приготовила плов и осталась у меня на ночь.
Кого пустят в Рай.
— А я у него спрашиваю: «Ты откуда сам-то будешь, клоун?» А он мне отвечает: «С Залютино». А ты вообще видел этих персонажей с Залютино? Там нет адекватных, — сказал Иван.
— У меня сестра с Залютино, — заметила Полина.
— Вот именно, что и подтверждает мои слова.
— Ну ты и долбоёб, Иван.
Мы сидели в моей квартире и ели жареную картошку прямо со сковороды. Кажется, у меня была банка тушёнки, но я забыл её добавить. За окном выла сирена.
— Как же достала эта сирена. Когда уже этот вулкан пизданёт? — сказал Иван.
Я ухмыльнулся:
— И что дальше?
— В смысле «что дальше»?
— Ну взорвётся вулкан, и что дальше?
— Ну как что? Церковники же обещают, что мы в рай все попадём.
Мне попался пригорелый кусок картошки. Полина сказала:
— В рай пускают только за хорошие дела. Вот ты что хорошего сделал?
— А я и плохого ничего не творил. Это уже хорошо, не так ли?
— Да всем насрать, Иван. Ответь на вопрос: что ты сделал хорошего?
— А ты что сделала?
— Я работаю в приюте и помогаю животным. А где работаешь ты?
— Да пошла ты нахуй, Полина.
Мы засмеялись. Я в смехе промычал:
— Эй-эй, спокойней. А что плохого в сирене?
— Она раздражает.
— Да, раздражает, — подтвердил Иван.
— Меня — нет.
Полина забрала последний кусок картошки:
— Мы живём будто в каком-то концлагере.
— Это всё понятно… Как вам картошка?
Иван закашлял и сказал:
— Хуйня.
— Ну и пидорас ты, Иван.
Полина засмеялась и подтвердила мои слова:
— Нет бы «спасибо» сказать. Иди нахуй, Иван.
Шаурма.
Мы с Иваном зашли в метро, которое носило имя неизвестного нам академика. Иван злился:
— Скользко. Зима и воняет везде.
— Воняет?
— Да. А ты не слышишь?
— Да как-то не особо.
— Пиздой воняет.
— Ну ты молодец, Иван. Так держать.
Мы зашли в вагон подъезжающего поезда. В метро было влажно, тепло и светло. Старые светильники, построенные ещё до рождения моих родителей, освещали нам путь.
— Ты просто посмотри на этих пидоров, — сказал Иван.
В вагоне напротив нас стояли трое бледных вампиров. Они были одеты почти одинаково: пальто, брюки, тяжёлые ботинки.
— Ты можешь говорить потише? Ты тут не один.
— Думаешь, я их обидел?
— Я вообще никуда с тобой ездить не буду.
— Да ладно тебе, не обижайся. Кстати, что мы забыли на Студенческой?
Нам оставалось проехать всего лишь одну станцию. Следующая была «Студенческая», вот только студентов там никто и никогда не видел.
— Мы едем пробовать самую вкусную шаурму в городе? — Иван заорал.
— Что ты сейчас сказал? Мы едем по шаву?
— Да затихни ты.
Вампиры смотрели на нас с презрением и перешёптывались между собой. Иван спросил шёпотом:
— У тебя деньги хоть есть?
— Есть.
— Откуда?
— Какая разница?
— Мы едем пробовать ту самую шаурму, о которой Полина говорит практически каждый день?
— Да, именно.
— Офигеть.
Поезд остановился. Мы вышли на станции метро «Студенческая». Иван на выходе из вагона крикнул вампирам:
— Пока, пидоры!
Меня это вывело из себя, поэтому я не разговаривал с ним, пока мы не дошли до базара. Там был неприметный ларёк, в котором продавалась самая вкусная шаурма в мире. После недолгого ожидания нам выдали кулинарный шедевр. Я спросил у Ивана:
— Ну как? Ты готов?
— Да.
— Погнали.
От первого же укуса я испытал наслаждение невероятной силы. Это можно сравнить только с тяжёлыми наркотиками. Иван закричал:
— Ёп твою мать! Это космически! Меня будто эльфы в рот выебали!
И я не смог с ним не согласиться.
Счастье — в мелочах.
Клоуны.
На Воробьёвых горах выпал первый снег.
Мы с Полиной тащили две квадратные пиццы из буфета, что был возле метро. Полина возмущалась:
— Почему цены на всё растут? Я этого не понимаю. Теперь пицца из буфета стала роскошью, а раньше она была дешёвой, повседневной едой. Её за это все и полюбили ведь.
— Не знаю, Полина. С каждым днём становится всё хуже, мы все это замечаем.
Возле моего подъезда стояли клоуны, одетые в розовый камуфляж. Они призывали вступить в армию. Один из клоунов обратился к нам:
— А вы вообще в курсе, что в нашем мире идёт большая война с мимами? Эти ублюдки уже везде! Вступайте в ряды нашей армии, а не ешьте квадратную пиццу.
Он вытянул из шляпы длинный зелёный шарик, скрутил из него автомат и вручил мне. Полина ответила:
— Да пошёл ты нахуй, клоун.
— Ах так? Тогда я вынужден вручить вам повестки.
— Засунь их себе в жопу, придурок.
Клоун скорчил грустное лицо, бибикнул своим красным носом и шёпотом сказал:
— А вы в курсе, что наш главнокомандующий тоже бывший клоун?
Полина засмеялась:
— Да всем насрать. Мы его даже не выбирали.
Я сказал:
— Хватит этого цирка, парни. Дайте нам пройти, мы очень голодные и хотим домой.
Клоун крикнул нам в спину:
— Мимы наступают! Скоро они будут здесь и будут трахать ваших жён. Вступайте в армию клоунов — только мы сможем защитить вагины ваших близких!
Мы с Полиной зашли в лифт. Она задумалась. Я толкнул её локтём:
— О чём думаешь?
— Клоуны и мимы воюют? Это же одно и то же.
— Ты не знала об этом?
— Читала в новостях, но повестку мне вручить пытались впервые.
— Они не считают себя похожими. Для них это сравнение даже обидно.
— И за что же они воюют?
— Видимо, как и все остальные. За вагины.
Мы засмеялись и вышли из лифта. Я подошёл к входной двери своей квартиры. На ней была изображена эмблема Воробьёвых гор: воробей, сидящий на колючей проволоке на фоне дымящего вулкана. Мы зашли в квартиру, там было тепло и приятно. Полина открыла коробку с пиццей.
— Ну что? Ты готов приступить к трапезе?
Итория про гномов.
— Ёб твою мать, прямо в говно вступил! Кто выгуливает тут этих ебучих собак?! — Иван негодовал, так как испачкал новые кроссовки.
Я ответил ему:
— Все.
— Все? Почему они не могут гулять с ними в парке? Или ещё где-то? Кто вообще разрешает срать собакам на тротуаре?
— С чего ты взял, что это говно именно собачье? — спросил я.
Иван задумался:
— Ну а чьё же ещё?
— Ну мало ли.
Иван нахмурился ещё сильнее:
— То есть ты предполагаешь, что какой-то ублюдок навалил кучу прямо на тротуаре, не добежав до дома, и даже не подтерся?
— Я ничего не предполагаю, я просто шучу.
— Ты знал, что гномы не подтирают задницу?
— Блять, Иван…
— Я тебе серьёзно говорю, они сами этого не скрывают.
— Я просто пошутил.
Ивана это разозлило:
— Ну охуенно теперь! Я вступил в гномье говно.
— С чего ты взял, что оно гномье?
— Ты посмотри на него, в нём какое-то блёстки. — Иван внимательно рассматривал подошву.
— Отойди от меня.
— Нет, серьёзно. Это может быть золото?
— Нет, это не может быть золото.
— Богатые гномы едят золотую фольгу.
— Ты просто вступил в говно, Иван. В обычное говно.
Он сошёл с тротуара и почистил подошву об траву. Иван был несказанно злым.
— Ебаные гномы. Увижу ещё раз — дам пизды.
Вулкан.
— Фу, ну и дерьмо. Как вообще алкаши это пьют? — Мы сидели на лавочке с Иваном на Воробьёвых горах и пили крепкое дешёвое пиво.
— На большее мы не зарабатываем.
— Так мы скоро станем алкоголиками.
— Мне кажется, мы уже алкаши.
Вдруг взорвался вулкан — из него пошёл дым. Мы с Иваном упали на асфальт, разлив пиво, и закрыли головы руками. Иван заорал:
— Ебаные маги!
Я поднялся:
— А при чём тут маги?
— А ты разве не знаешь? — Иван встал и отряхнулся.
— Говорят, тут жил маг, когда строили Воробьёвы. Он не хотел стройки, поэтому превратился в вулкан, чтобы не давать людям спокойно жить.
— И ты действительно в это веришь?
— А ты сам подумай: какая компания в здравом рассудке начнёт строить жилой комплекс возле вулкана? Это ж дебилами надо быть!
— Возможно, это как-то связано с финансовыми махинациями.
— Ага, и в чём смысл? Ты платишь каждый месяц за квартиру, а если её уничтожит вулкан — как они будут зарабатывать?
— Поимеют деньги со страховки.
— Не неси чушь. Никакая страховая компания на это не подписалась бы.
— Ты говоришь, что вулкан — это маг, а чушь, в итоге, несу я? — Иван задумался.
— Ты в этом мире ничего не смыслишь.
— Зато ты много чего понимаешь.
— Я — да. Я это заметил. Вот подумай: почему вулкан не могут просто снести или засыпать чем-то? Даже если каждый орк с Воробьёвых гор будет ходить в вулкан срать, через месяц он затухнет. Так почему туда не пускают людей?
— Наверное, это небезопасно. Или вообще… С чего ты взял, что туда никого не пускают? Ты разве пробовал туда дойти?
— Зачем? Я и так знаю.
— Ты не прав, Иван.
— А может быть, и прав. Откуда ты знаешь?
