Нет такого лекарства, которое способно исцелить исстрадавшееся сердце отцовское. Берёг властитель края Муромского дочь единственную, словно ларь с золотом, но только прорицателям дано предвидеть грядущее. А если покладистая Радмила покинет безрадостную земную юдоль, то никто о ней горевать особо не станет. Что была она, что не было её. Пусть сейчас свёкор и высказывает расположение невестке, видя в её доле горькой отражение судьбы Гордеславы, но Творислав не вечен. Вот вокняжится Усыня, тогда ушлёт в дальний терем суложь нелюбимую, чтобы её скорбный вид не мозолил глаза бесстыжие. Если только… Тут Радмила крепко задумалась. Не настала ли пора стать прямой своей доли, а не покорной нитью в руках других. Всё же Гордеслава смогла даже своей смертью помститься супругу неверному. А что, если и Радмила перестанет вести себя, как овца, которую ведут на убой? Хуже-то по-любому не будет.
Весь сечень Яронег ожидал ворона Дара или филина Люта с весточкой, но княжеское нетерпение не было вознаграждено. Ничего нет хуже неизвестности и неопределённости. Да и гусляр Олень давно в Златокаменск не являлся. Промаялся так князь целый месяц. Ни маленькая дочка, кою он уже полюбить успел, ни Милава, ни верные соратники не могли развеять его тоску, похожую на змею подколодную, высасывающую все душевные силы. Только в сражениях он порою обретал забвение. Но каждая битва уносила всё новых соратников, которые стали для него близкими, как домочадцы. Он узнал всё о самых приближённых воинах. Он знал чем они живут, дышат, невольно погружался в мир скандинавских саг, воспевающих отважных героев, бросивших вызов судьбе. После таких рассказов князю было стыдно предаваться унынию. Разве жизнь баловала кузнеца Велунда, который был пленником вероломного конунга, но сумел жестоко отомстить за все издевательства и унижения? Так поступит и Яронег. Но обычно его настроение было печальным, как унылый серый туман, обволакивающий небосвод. Что будет с княжеством Златокаменским после его смерти? У него нет наследника и скорее всего никогда не будет. Даже Ярополка — и того унесли гуси-лебеди, чтоб их Леший побрал. Хотя сам виноват Яронег, что поддался злобе и вместе с мачехой своей изгнал и брата маленького. На семь бед — один ответ. Поэтому ему нельзя умирать, иначе безвластье и безвременье покроет землю Златокаменскую, как белый снег.
Снег сошёл в самом начале берёзозола. Казалось, что сама Зима-Марена утомилась от своей зловредности и хочет сложить с себя все полномочия, данные ей высшими силами. Не знак ли это, что и самому Яронегу нужно повторить путь Гостобрана и принести себя в жертву, чтобы неистовый Творислав прекратил эту свару в равной степени бессмысленную, жестокую и беспощадную. Молодой правитель смотрел на деревья, сияющие в свете звёзд. Какая же нынче славная ночь. Робкие снежинки падают на землю, но наутро они должны растаять. Скоро деревья облачатся в ярко-зелёное одеяние, как миловид, приманивающий красных девушек. Сейчас яркая и белая, как густые сливки луна озаряет окрестности своим дивным сиянием. А волосыни похожи на сверкающую дорогу, которую протянули Боги, чтобы соединить небо с землёй. Варяги считают, что эти звёзды являются курами богини любви Фрейи. А вот вятичи полагают, что Волосыни являются жёнами скотьего Бога Велеса и сулят удачу в охоте на медведя.
Тут Яронег вздрогнул, увидев приближающегося к нему человека в медвежьей шкуре. Пришелец казался выходцем из иномирья. Но вот он отбросил медвежью личину со своих чёрных кудрей, будто припорошенных инеем, и Яронег совсем не по-княжески рассмеялся от облегчения, узнав своего друга Велислава.
— Как же я рад тебе, друже. Я ждал известий от тебя почти четыре месяца. И весна в этом году запоздала, и ты припозднился.
— Были препятствия, княже.
— Ну как?
Велислав снял с себя шкуру, которая в лунном свете сверкала, как золото. Яронег хотел было зажечь свечи, но шкура испускала такое сияние, что глазам становилось больно. Велислав безрадостно усмехнулся и провёл пальцами по медвежьему меху. От этого сияние стало более приглушённым, а Велислав холодно ответил:
— Всё я, княже, сделал, как должно. Творислав своим упрямством напоминает старого барана, который не хочет уступить дорогу более молодому собрату на узкой горной тропке. Но обоим суждено упасть. Всё бы ничего, но нужно рассорить князя с его союзниками или отрезать хазар и древлян, и разбить их поодиночке. Потому что даже если Творислав заключит с нами мир, то дикие древляне да лютые степняки не упустят возможности пограбить наши, а заодно и Муромские земли. Когда сокол и коршун дерутся, то объедки воронью достаются, не в обиду тебе, Дар, будь сказано.
Яронег взглянул более внимательно на Велислава. На одном его плече сидел чёрный, как ночь ворон, а на другом — белый, как день филин. А вот волосы кудесника были припорошены отнюдь не снегом. Яронег ощутил острое чувство вины перед другом, потому что усомнился в нём и порой клял на чём свет стоит. А густую чёрную шевелюру Велислава мастер по имени Горе расписал редкими белыми, как калина, нитями. Видно, что не сладко пришлось баяльнику. Теперь жестоко корил себя Яронег за своё себялюбие и нетерпение. Разве не доказал Велислав мудрый, насколько он предан ему? Но людям свойственно думать о самом худшем. А выходит, что пока Яронег предавался тоске, его верный Велислав заморочил-таки голову князю и княжичам Муромским. Ноздри Яронега только теперь уловили аромат хвои и можжевельника, тогда князь вопросительно взглянул на волхва.
— Ровно два года прошло с тех пор, как ты, друже, покинул меня по воле глупой и вздорной женщины. Да ты садись. Чай, устал с далёкой дороги.
— Ты не имеешь представления, княже, сколько истины заключают твои последние слова, — грустно заметил Велислав, присаживаясь на резную скамью из светлого дерева. — Я посеял семена вражды в семействе Творислава Муромского. Скоро мы увидим ядовитые всходы.
— А как поживают жители веси Каменка или Золотые камни, как тебе больше нравится?
— Эту весь следовало бы назвать Калиновой тропой. Впрочем, ты, Яронег, и не помнишь ту песню, что исполнил на пиру свадебном у отца.
— Весьма приблизительно. А Ярополк так не нашёлся?
— Можно сказать, что нет. Величану же я казнил собственноручно. Все считают, что старуху сожгли и пепел развеяли по ветру. Однако…
— Надеюсь, что она больше не вернётся, — невольно вздрогнул Яронег, который уже раскаялся в собственном мягкосердечии. Но кто мог предвидеть, что старушка сумеет заварить такую густую и солёную кашу, что её придётся расхлёбывать не только вятичам, но и соседним племенам?
— Заветная мечта Величаны сбылась, — зло расхохотался Велислав, — теперь она здесь, в твоих хоромах.
— Но ты же сказал, что…
— Всё верно. Полюбуйся, княже.
С этими словами волхв раскрыл суму, в которой оторопевший Яронег с ужасом увидел человеческое сердце.
— Я самолично задушил колдунью ремнём, но я решил гадать по её внутренностям. Результат был крайне неутешительным.
— Но зачем ты носишь с собой её сердце?
— По результатам гадания сердце колдуньи должно сыграть свою роль. Неужели, ты, княже, полагаешь, что я делаю это ради удовольствия? Да мне лучше клубок ядовитых змей носить на груди, чем это сердце, обработанное хвоей и можжевельником. Она же иногда является мне и просит её отпустить. Но пока это сердце при мне, то я имею власть над духом ведьмы. Если твоё сердце не принадлежит тебе, то приходится носить с собой чужое.
— Ну одно радует. А что Олень?
— Олень стал деревом. Елью. Это случилось из-за происков Величаны. Я не хотел тебя преждевременно расстраивать, Яронег, но думаю, что его можно расколдовать.
— Похоже, что злодейства этой женщины напоминают бездонный колодец, — произнёс Яронег, без сил опустившись на дубовую кровать. Уже второй раз чужая воля отбирала у него Оленя.
— Теперь этот колодец пересох. А сердце это я берегу, как Лихо Одноглазое — зеницу ока.
— Эта тварь сама стала моим личным Лихом Одноглазым. А что с гаданием?
— Ничего хорошего. Для такого пророчества требуется или младенец, или дева невинная, или колдунья с чёрным сердцем. Если бы не Величана, то пришлось бы пролить кровь невинную. Но об этом, княже, лучше молчать. Для всех она сгорела в пламени костра. Я же отвёл глаза твоим дружинникам.
— Так что насчёт пророчества?
В этот момент Яронег напоминал нетерпеливого коня, ожидающего битвы.
— Семь условий нужно для прекращения свары.
— Всё, что угодно.
— А если бы у тебя потребовали твою жизнь?
— Я думал об этом. Что значит судьба одного человека по сравнению с гибелью целого края?
— Не знаю, княже, успокоит ли это тебя, но твоя жизнь не является условием. Моя тоже, впрочем, как и жизнь твоих близких.
— Ну тогда всё в порядке, — облегчённо вздохнул Яронег.
— Если бы. Первое условие я выполнил. Я добыл шкуру медвежьего князя.
— Да ладно? — с невольным сомнением спросил Яронег, — хотя от шкуры этого зверя так и исходит сияние. А ты не боишься мести Велеса?
— Тот, кто служит Перуну, не поклоняется Велесу. А сияние не является главным свойством шкуры. Собственно говоря, он при жизни был обычного бурого цвета. Но я искупал шкуру в семи травах и она стала золотисто-бурой. Это мой дар тебе, княже. Когда она станет серебристо-белой, то закончится срок её службы. Тогда я оберну в неё сына медвежьего князя, который займёт место отца.
— Благодарю, мой друг, это слишком щедрый дар. Но как она мне послужит?
— Эта шкура делает человека неуязвимым для стрел, булата, огня и яда. Кроме того, в ней можно идти на самого Змея.
— А кто медвежий сын? Я его знаю?
— Ты — нет. Но он в некотором смысле твой родич. Бывшая княгиня Осинка оказалась весьма ловкой женщиной. Она родила ребёнка от медвежьего князя, но подобная особа всегда найдёт, на кого повесить безотцовщину.
— Может и Ярополк не от моего отца, — ошарашенно сказал Яронег.
— Это вряд ли. Изменять князю было рискованно. А доверчивого гончара забрали болотные духи.
— Сотня леших. Да эта женщина приносит несчастья своим избранникам.
— Скорее их приношу я. Тебе известно, княже, что я беспощаден к своим врагам. Твориславу надо было хорошенько подумать прежде, чем объявить войну. Все были поражены, когда ухо ребёнка из человечьего стало медвежьим. Думали, что Величана навела порчу своей ворожбой, но тайное рано или поздно становится явным.
— Мне ли об этом не знать, — заявил князь, вспомнив ту ночь, когда Гордеслава узнала правду.
— А про остальные условия я буду докладывать по мере их выполнения.
Яронег был немного разочарован, но понимал, что некоторое чародейство требует полного молчания. Арабские путешественники рассказывали легенду о мужчине, который понимал язык зверей, но должен был хранить свой хыст в тайне. Но тут же князь рассмеялся.
— А всё же Величана добилась своего. Не одного князя, так другого стреножили. Теперь её младший внук будет медвежьим князем. Она всеми силами подкладывала внучку в постель к моему отцу, её сын извёл мою мать, они и меня хотели уморить, но князем станет сын Осинки от случайного полюбовника. Но нам будет не тесно. Вот она — воля Богов. А Велесу ты, друже, всё же принеси требы. Мало ли что?
— Уже сделано. Но я не боюсь мести Богов. Величана же… Она, как я уже сказал, добилась своего. Даже перед смертью она кричала, что её сердце преисполнилось радостью, потому что… Впрочем, не важно. Стоил ли краткий миг триумфа стольких злодеяний? До самой смерти не забуду этого момента.
— Тяжело. Мне тоже иногда по ночам снится Сушко и Уголёк. Мразями они были, но всё же... Сам понимаешь. Убивать в бою одно дело. Выносить приговоры тоже. Но убить своими руками безоружного человека и слушать его мольбы — это самое страшное.
После гнетущего молчания Яронег добавил:
— Отец мне тоже иногда снится. В последний раз, правда, он таким жалким казался. Умолял меня забрать Гордеславу. Говорит, что она даже зимой поспать ему спокойно не даёт.
— А я ни в чём не раскаиваюсь, — заявил Велислав. В этот миг он был похож на ястреба, готового разодрать более мелкую птицу. — Наша жизнь, как поединок. Если не убьёшь ты, то убьют тебя. Я не баран безмозглый, чтобы поставлять горло четвероногим и двуногим хищникам. Жесток ли я? Не больше, чем другие. Как говорят византийцы, если тебя ударили по одной щеке, подставь другую. Чепуха. Мы должны биться до последнего.
В эту минуту Велислав не лукавил, но если бы князь видел своего собеседника в ночь перед жертвоприношением Вадима, то он бы весьма изумился. Хотя Яронег, успокоенный и оттаявший, как лёд, сковавший Итиль, в самом себе не был так уверен, как в кудеснике. Он не мог и предположить, какие тайны скрывает Велислав.
Весна в этом солнцевороте замешкалась поначалу, но уже в середине берёзозола Леля полностью вокняжилась, изгнав мрачную Зиму-Марену. Красна была весна длинными, тихо шелестящими светло-зелёными травами, неброской прелестью первых цветов, похожих на разноцветные бусины, украшающие величественную голову Праматери-Земли, нежно-очерченные почки робко распускались на тонких ветвях берёзок, облачённых в белый сарафан, украшенный ажурным чёрным шитьём, небеса спорили своей голубизной с прозрачным зеркалом вод. Девушки подходили к колодцам и кидали туда зёрна, прося воду пролиться среброногим дождём на отдохнувшую землю. Без воды погибнет всё живое.
Снизошёл грозный Перун-Громовержец к девичьим мольбам, такая была гроза, что всё живое притаилось. Потоки дождя были подобны хрустальной стене, так и падали с небес золотые зигзагистые, смертоносные молнии. Раскаты грома заглушали радостные возгласы людей, благодаривших справедливое Божество за милость безмерную. Но выходить из дома люди в такую непогоду побаивались. В лучшем случае слечь можно, а в худшем — принять смерть досрочную от огня небесного. Продолжались грозы целую седмицу. На восьмой день ненастья верховный волхв Перуна, Велислав, собрал густой, бархатный тёмно-зелёный мох, выросший около Перунова дуба, уложил его в котомку, источающую аромат можевельника, ели да сосны, и сел в челн. От услуг гребцов кудесник отказался, предпочитая сделать всю работу собственноручно. Наконец он остановился на том самом месте, где четыре зимы назад принесли в жертву злосчастного Гостобрана. Прочитав слова заговора, он бросал в воду приятные на ощупь, мягкие, как шёрстка домашнего любимца комья молодого мха. Затем он кинул в воду невесть где взятый камень, гладкий, обточенный водой и покрытый илом. Не потонул камень, стал кругами плавать по воде, пока наконец не остановился. Мох всплыл из реки и прикрепился к камням, как будто так было суждено и задумано самим мирозданием. Кудесник стал бросать в Итиль комья земли могильной, болотную ряску, засушенные кувшинки, кубышки, таволгу белоснежную, а под конец кинул алые, как кровь, прошлогодние ягоды калины.
На следующий день дожди прекратились, выглянуло золотистое солнышко, ласкающее людей, зверей и растения. Красиво играли солнечные блики на водах Итиля. За одну ночь вырос на середине реки крохотный остров, напоминающий своей формой княжеское захоронение. Изумились люди диву неожиданному и прозвали эту землю — Гостобранова могила.
Весь сечень Яронег ожидал ворона Дара или филина Люта с весточкой, но княжеское нетерпение не было вознаграждено. Ничего нет хуже неизвестности и неопределённости. Да и гусляр Олень давно в Златокаменск не являлся. Промаялся так князь целый месяц. Ни маленькая дочка, кою он уже полюбить успел, ни Милава, ни верные соратники не могли развеять его тоску, похожую на змею подколодную, высасывающую все душевные силы. Только в сражениях он порою обретал забвение. Но каждая битва уносила всё новых соратников, которые стали для него близкими, как домочадцы. Он узнал всё о самых приближённых воинах. Он знал чем они живут, дышат, невольно погружался в мир скандинавских саг, воспевающих отважных героев, бросивших вызов судьбе. После таких рассказов князю было стыдно предаваться унынию. Разве жизнь баловала кузнеца Велунда, который был пленником вероломного конунга, но сумел жестоко отомстить за все издевательства и унижения? Так поступит и Яронег. Но обычно его настроение было печальным, как унылый серый туман, обволакивающий небосвод. Что будет с княжеством Златокаменским после его смерти? У него нет наследника и скорее всего никогда не будет. Даже Ярополка — и того унесли гуси-лебеди, чтоб их Леший побрал. Хотя сам виноват Яронег, что поддался злобе и вместе с мачехой своей изгнал и брата маленького. На семь бед — один ответ. Поэтому ему нельзя умирать, иначе безвластье и безвременье покроет землю Златокаменскую, как белый снег.
Снег сошёл в самом начале берёзозола. Казалось, что сама Зима-Марена утомилась от своей зловредности и хочет сложить с себя все полномочия, данные ей высшими силами. Не знак ли это, что и самому Яронегу нужно повторить путь Гостобрана и принести себя в жертву, чтобы неистовый Творислав прекратил эту свару в равной степени бессмысленную, жестокую и беспощадную. Молодой правитель смотрел на деревья, сияющие в свете звёзд. Какая же нынче славная ночь. Робкие снежинки падают на землю, но наутро они должны растаять. Скоро деревья облачатся в ярко-зелёное одеяние, как миловид, приманивающий красных девушек. Сейчас яркая и белая, как густые сливки луна озаряет окрестности своим дивным сиянием. А волосыни похожи на сверкающую дорогу, которую протянули Боги, чтобы соединить небо с землёй. Варяги считают, что эти звёзды являются курами богини любви Фрейи. А вот вятичи полагают, что Волосыни являются жёнами скотьего Бога Велеса и сулят удачу в охоте на медведя.
Тут Яронег вздрогнул, увидев приближающегося к нему человека в медвежьей шкуре. Пришелец казался выходцем из иномирья. Но вот он отбросил медвежью личину со своих чёрных кудрей, будто припорошенных инеем, и Яронег совсем не по-княжески рассмеялся от облегчения, узнав своего друга Велислава.
— Как же я рад тебе, друже. Я ждал известий от тебя почти четыре месяца. И весна в этом году запоздала, и ты припозднился.
— Были препятствия, княже.
— Ну как?
Велислав снял с себя шкуру, которая в лунном свете сверкала, как золото. Яронег хотел было зажечь свечи, но шкура испускала такое сияние, что глазам становилось больно. Велислав безрадостно усмехнулся и провёл пальцами по медвежьему меху. От этого сияние стало более приглушённым, а Велислав холодно ответил:
— Всё я, княже, сделал, как должно. Творислав своим упрямством напоминает старого барана, который не хочет уступить дорогу более молодому собрату на узкой горной тропке. Но обоим суждено упасть. Всё бы ничего, но нужно рассорить князя с его союзниками или отрезать хазар и древлян, и разбить их поодиночке. Потому что даже если Творислав заключит с нами мир, то дикие древляне да лютые степняки не упустят возможности пограбить наши, а заодно и Муромские земли. Когда сокол и коршун дерутся, то объедки воронью достаются, не в обиду тебе, Дар, будь сказано.
Яронег взглянул более внимательно на Велислава. На одном его плече сидел чёрный, как ночь ворон, а на другом — белый, как день филин. А вот волосы кудесника были припорошены отнюдь не снегом. Яронег ощутил острое чувство вины перед другом, потому что усомнился в нём и порой клял на чём свет стоит. А густую чёрную шевелюру Велислава мастер по имени Горе расписал редкими белыми, как калина, нитями. Видно, что не сладко пришлось баяльнику. Теперь жестоко корил себя Яронег за своё себялюбие и нетерпение. Разве не доказал Велислав мудрый, насколько он предан ему? Но людям свойственно думать о самом худшем. А выходит, что пока Яронег предавался тоске, его верный Велислав заморочил-таки голову князю и княжичам Муромским. Ноздри Яронега только теперь уловили аромат хвои и можжевельника, тогда князь вопросительно взглянул на волхва.
— Ровно два года прошло с тех пор, как ты, друже, покинул меня по воле глупой и вздорной женщины. Да ты садись. Чай, устал с далёкой дороги.
— Ты не имеешь представления, княже, сколько истины заключают твои последние слова, — грустно заметил Велислав, присаживаясь на резную скамью из светлого дерева. — Я посеял семена вражды в семействе Творислава Муромского. Скоро мы увидим ядовитые всходы.
— А как поживают жители веси Каменка или Золотые камни, как тебе больше нравится?
— Эту весь следовало бы назвать Калиновой тропой. Впрочем, ты, Яронег, и не помнишь ту песню, что исполнил на пиру свадебном у отца.
— Весьма приблизительно. А Ярополк так не нашёлся?
— Можно сказать, что нет. Величану же я казнил собственноручно. Все считают, что старуху сожгли и пепел развеяли по ветру. Однако…
— Надеюсь, что она больше не вернётся, — невольно вздрогнул Яронег, который уже раскаялся в собственном мягкосердечии. Но кто мог предвидеть, что старушка сумеет заварить такую густую и солёную кашу, что её придётся расхлёбывать не только вятичам, но и соседним племенам?
— Заветная мечта Величаны сбылась, — зло расхохотался Велислав, — теперь она здесь, в твоих хоромах.
— Но ты же сказал, что…
— Всё верно. Полюбуйся, княже.
С этими словами волхв раскрыл суму, в которой оторопевший Яронег с ужасом увидел человеческое сердце.
— Я самолично задушил колдунью ремнём, но я решил гадать по её внутренностям. Результат был крайне неутешительным.
— Но зачем ты носишь с собой её сердце?
— По результатам гадания сердце колдуньи должно сыграть свою роль. Неужели, ты, княже, полагаешь, что я делаю это ради удовольствия? Да мне лучше клубок ядовитых змей носить на груди, чем это сердце, обработанное хвоей и можжевельником. Она же иногда является мне и просит её отпустить. Но пока это сердце при мне, то я имею власть над духом ведьмы. Если твоё сердце не принадлежит тебе, то приходится носить с собой чужое.
— Ну одно радует. А что Олень?
— Олень стал деревом. Елью. Это случилось из-за происков Величаны. Я не хотел тебя преждевременно расстраивать, Яронег, но думаю, что его можно расколдовать.
— Похоже, что злодейства этой женщины напоминают бездонный колодец, — произнёс Яронег, без сил опустившись на дубовую кровать. Уже второй раз чужая воля отбирала у него Оленя.
— Теперь этот колодец пересох. А сердце это я берегу, как Лихо Одноглазое — зеницу ока.
— Эта тварь сама стала моим личным Лихом Одноглазым. А что с гаданием?
— Ничего хорошего. Для такого пророчества требуется или младенец, или дева невинная, или колдунья с чёрным сердцем. Если бы не Величана, то пришлось бы пролить кровь невинную. Но об этом, княже, лучше молчать. Для всех она сгорела в пламени костра. Я же отвёл глаза твоим дружинникам.
— Так что насчёт пророчества?
В этот момент Яронег напоминал нетерпеливого коня, ожидающего битвы.
— Семь условий нужно для прекращения свары.
— Всё, что угодно.
— А если бы у тебя потребовали твою жизнь?
— Я думал об этом. Что значит судьба одного человека по сравнению с гибелью целого края?
— Не знаю, княже, успокоит ли это тебя, но твоя жизнь не является условием. Моя тоже, впрочем, как и жизнь твоих близких.
— Ну тогда всё в порядке, — облегчённо вздохнул Яронег.
— Если бы. Первое условие я выполнил. Я добыл шкуру медвежьего князя.
— Да ладно? — с невольным сомнением спросил Яронег, — хотя от шкуры этого зверя так и исходит сияние. А ты не боишься мести Велеса?
— Тот, кто служит Перуну, не поклоняется Велесу. А сияние не является главным свойством шкуры. Собственно говоря, он при жизни был обычного бурого цвета. Но я искупал шкуру в семи травах и она стала золотисто-бурой. Это мой дар тебе, княже. Когда она станет серебристо-белой, то закончится срок её службы. Тогда я оберну в неё сына медвежьего князя, который займёт место отца.
— Благодарю, мой друг, это слишком щедрый дар. Но как она мне послужит?
— Эта шкура делает человека неуязвимым для стрел, булата, огня и яда. Кроме того, в ней можно идти на самого Змея.
— А кто медвежий сын? Я его знаю?
— Ты — нет. Но он в некотором смысле твой родич. Бывшая княгиня Осинка оказалась весьма ловкой женщиной. Она родила ребёнка от медвежьего князя, но подобная особа всегда найдёт, на кого повесить безотцовщину.
— Может и Ярополк не от моего отца, — ошарашенно сказал Яронег.
— Это вряд ли. Изменять князю было рискованно. А доверчивого гончара забрали болотные духи.
— Сотня леших. Да эта женщина приносит несчастья своим избранникам.
— Скорее их приношу я. Тебе известно, княже, что я беспощаден к своим врагам. Твориславу надо было хорошенько подумать прежде, чем объявить войну. Все были поражены, когда ухо ребёнка из человечьего стало медвежьим. Думали, что Величана навела порчу своей ворожбой, но тайное рано или поздно становится явным.
— Мне ли об этом не знать, — заявил князь, вспомнив ту ночь, когда Гордеслава узнала правду.
— А про остальные условия я буду докладывать по мере их выполнения.
Яронег был немного разочарован, но понимал, что некоторое чародейство требует полного молчания. Арабские путешественники рассказывали легенду о мужчине, который понимал язык зверей, но должен был хранить свой хыст в тайне. Но тут же князь рассмеялся.
— А всё же Величана добилась своего. Не одного князя, так другого стреножили. Теперь её младший внук будет медвежьим князем. Она всеми силами подкладывала внучку в постель к моему отцу, её сын извёл мою мать, они и меня хотели уморить, но князем станет сын Осинки от случайного полюбовника. Но нам будет не тесно. Вот она — воля Богов. А Велесу ты, друже, всё же принеси требы. Мало ли что?
— Уже сделано. Но я не боюсь мести Богов. Величана же… Она, как я уже сказал, добилась своего. Даже перед смертью она кричала, что её сердце преисполнилось радостью, потому что… Впрочем, не важно. Стоил ли краткий миг триумфа стольких злодеяний? До самой смерти не забуду этого момента.
— Тяжело. Мне тоже иногда по ночам снится Сушко и Уголёк. Мразями они были, но всё же... Сам понимаешь. Убивать в бою одно дело. Выносить приговоры тоже. Но убить своими руками безоружного человека и слушать его мольбы — это самое страшное.
После гнетущего молчания Яронег добавил:
— Отец мне тоже иногда снится. В последний раз, правда, он таким жалким казался. Умолял меня забрать Гордеславу. Говорит, что она даже зимой поспать ему спокойно не даёт.
— А я ни в чём не раскаиваюсь, — заявил Велислав. В этот миг он был похож на ястреба, готового разодрать более мелкую птицу. — Наша жизнь, как поединок. Если не убьёшь ты, то убьют тебя. Я не баран безмозглый, чтобы поставлять горло четвероногим и двуногим хищникам. Жесток ли я? Не больше, чем другие. Как говорят византийцы, если тебя ударили по одной щеке, подставь другую. Чепуха. Мы должны биться до последнего.
В эту минуту Велислав не лукавил, но если бы князь видел своего собеседника в ночь перед жертвоприношением Вадима, то он бы весьма изумился. Хотя Яронег, успокоенный и оттаявший, как лёд, сковавший Итиль, в самом себе не был так уверен, как в кудеснике. Он не мог и предположить, какие тайны скрывает Велислав.
Прода от 03.07.2025, 19:48
Весна в этом солнцевороте замешкалась поначалу, но уже в середине берёзозола Леля полностью вокняжилась, изгнав мрачную Зиму-Марену. Красна была весна длинными, тихо шелестящими светло-зелёными травами, неброской прелестью первых цветов, похожих на разноцветные бусины, украшающие величественную голову Праматери-Земли, нежно-очерченные почки робко распускались на тонких ветвях берёзок, облачённых в белый сарафан, украшенный ажурным чёрным шитьём, небеса спорили своей голубизной с прозрачным зеркалом вод. Девушки подходили к колодцам и кидали туда зёрна, прося воду пролиться среброногим дождём на отдохнувшую землю. Без воды погибнет всё живое.
Снизошёл грозный Перун-Громовержец к девичьим мольбам, такая была гроза, что всё живое притаилось. Потоки дождя были подобны хрустальной стене, так и падали с небес золотые зигзагистые, смертоносные молнии. Раскаты грома заглушали радостные возгласы людей, благодаривших справедливое Божество за милость безмерную. Но выходить из дома люди в такую непогоду побаивались. В лучшем случае слечь можно, а в худшем — принять смерть досрочную от огня небесного. Продолжались грозы целую седмицу. На восьмой день ненастья верховный волхв Перуна, Велислав, собрал густой, бархатный тёмно-зелёный мох, выросший около Перунова дуба, уложил его в котомку, источающую аромат можевельника, ели да сосны, и сел в челн. От услуг гребцов кудесник отказался, предпочитая сделать всю работу собственноручно. Наконец он остановился на том самом месте, где четыре зимы назад принесли в жертву злосчастного Гостобрана. Прочитав слова заговора, он бросал в воду приятные на ощупь, мягкие, как шёрстка домашнего любимца комья молодого мха. Затем он кинул в воду невесть где взятый камень, гладкий, обточенный водой и покрытый илом. Не потонул камень, стал кругами плавать по воде, пока наконец не остановился. Мох всплыл из реки и прикрепился к камням, как будто так было суждено и задумано самим мирозданием. Кудесник стал бросать в Итиль комья земли могильной, болотную ряску, засушенные кувшинки, кубышки, таволгу белоснежную, а под конец кинул алые, как кровь, прошлогодние ягоды калины.
На следующий день дожди прекратились, выглянуло золотистое солнышко, ласкающее людей, зверей и растения. Красиво играли солнечные блики на водах Итиля. За одну ночь вырос на середине реки крохотный остров, напоминающий своей формой княжеское захоронение. Изумились люди диву неожиданному и прозвали эту землю — Гостобранова могила.
