Яронег, стоящий на берегу Итиля, с надеждой смотрел на этот миниатюрный клочок землицы.
— Как это необычайно. Судьба целого княжества, простирающегося от Итиля до Олкоги, зависит от могильного холма, расположенного в середине реки.
— Жизнь и есть смещение обыденного и невероятного. Наряду с повседневными заботами, девичьими плясками, гусельным перезвоном да ропотом толпы существует Иномирье. Хотя разве убийства, интриги, преступления и сечи не страшны? Мы, княже, увязли во всём этом, как утопленник — в болотной тине. Поэтому мы не замечаем кудрявых облаков, не слышим птичьей переклички, равнодушно глядим на людское счастье и горе горькое. Нас не радует приход весны, веселье простого народа подчас кажется вульгарным, а лепестки, кружащиеся в лунном свете, больше не вызывают у нас восторга. Я помню, как в раннем детстве видел танец падающих листьев, осиянных зарей. А сейчас мы ни на что не обращаем внимание. И всё же, когда эта земля познает мир, то мы возрадуемся каждому листочку, каждому лепесточку, и безыскусному привету серой птахи не меньше, чем умирающий от голода — пышному, ароматному караваю. Горе делает людей раздражительными, а счастье — окрашивает обыденность в розовато-золотой оттенок зари, солнца, звёзд и луны. Все светила разом радуются нашему счастью.
— Мне нравится то, что ты сказал когда, а не если. Это дарит надежду.
— Все люди живут надеждой. Мы же должны жить уверенностью в победе.
— А дерево скоро вырастет?
— На всё воля Живы, — уклончиво ответил Велислав.
В конце берёзозола, когда славницы водили хороводы, повсюду раздавались песни-веснянки, завлекающие Лелю-весну.
— Уж ты пташечка,
Ты залётная!
Ты слетай
На синё море,
Ты возьми
Ключи весенние,
Замкни зиму,
Отомкни лето!
Велиславу же помарился иной голос, несильный, не богатый переливами, но вполне чистый и звонкий, в котором слышится тоска и слёзы горючие.
— Ветер, ветер, ты повей
Из боров да из топей!
Да с болота поскорей
Я дружку поклон пошлю,
Я поклон пошлю, скажу
Что но нем я здесь тужу,
Что мне тяжко без него,
Без мило?ва моего!
Кабы было у меня
Два могучия крыла,
Полетела б я к нему,
К милу-другу моему.
Да на что мне улетать
Ясна сокола искать,
Коли сам он прилетит
И меня развеселит.
Так лети же, сокол мой!
Жду я, жду тебя с тоской;
Выхожу я на крыльцо,
Умываючи лицо;
Бело личико умою,
Поцалуюся с тобою.
И действительно повеяли недобрые ветра полуночные, разметали пышные косы девичьи, понесли молодые листья берёзовые, дубовые и рябиновые. Закивала желтоголовая мать-и-мачеха, приветствуя Стрибога. Когда пройдёт пора скромных цветов, то появятся листья целебные. Листья у этого растения на ощупь необычные. Потрогаешь яркую лицевую сторону повеет холодом, как от деланной ласки нарядной, но чёрствой мачехи. А прикоснёшься к той стороне, что к земле клонится, она своим теплом и бархатным прикосновением напоминает любовь родимой матушки. Мачеха наряжена в зелёный летник, а на матушке траурное белое одеяние.
Велислав смотрел на эти круглые золотистые цветочки, похожие на солнечных деток, как глядит зачарованный добрый молодец в Купалу на цветок папоротника. Он не удержался и сорвал свой папоротник в ту ночь, хотя знал, что ничего хорошего из этого не получится. Ему ли не знать, что нечисть любого поманит несбыточной надеждой, чтобы после посмеяться над легковерным дурачком. Его папоротником стала ведьмина внучка, чьи глаза похожи на медуницу, а длинные тяжёлые волосы цвета тёмного янтаря свободно струились, обтекая тонкую фигурку сверкающим, почти солнечным ореолом. Он же, как глупый осётр, попался в бредень, сплетённый из тёмно-золотистых, сверкающих, пахнущих лесными травами волос той, которую хотел забыть поскорее. Велислав, повинуясь безумному порыву, стал безжалостно срывать хрупкие стебельки мать-и-мачехи. Когда он пришёл в себя, то зелёная гладь луга была усеяна ярко-жёлтыми цветочными трупиками. Люди подумали, что растения нужны волхву для очередного чародейства. Они благословляли мудрого кудесника, которого сам Перун наделил ведовской силой и способностью противостоять самому Твориславу Муромскому. В действительности Велислав хотел вырвать с корнем любовь к оставившей его женщине с такой лёгкостью, с какой выдирал из земли хрупкие зелёные стебельки ни в чём не повинных растений. Порыв прошёл так же быстро, как и появился, но Велислав понимал, что так дальше продолжаться не может. Стремясь сохранить лицо, он медленно собрал сорванные цветы и положил их в суму.
Уже на капище он решил приготовить из них отвар. Не зря же он губил молодую поросль! Велислав вспоминал легенды об этом милом, но простом цветке. Такой была и Чистозвана. Она не поражала взоры такой неземной красотой, как княгиня Гордеслава, не обладала и той броской прелестью, которая отличала Осинку в ранней юности. Она была похожа на первый весенний цветок, радующий глаз и сердце своей нежностью, свежестью, игрой робкого весеннего Хорса-Солнышка на ярких лепестках. А потом она расцвела, как пышный розан. Тут Велислав вздрогнул. Среди сорванных желтоватых головок он узрел алый лепесток розы, похожий на рубин среди гальки. Мать-и-мачеха же напоминала золотые камни. Велислав тряхнул тёмными кудрями, но видение не пропадало. Этот крошечный лепесток напоминал солнечный лучик, пробивающийся в грозовой день, сквозь чёрные тучи. Неужели, Чистозвана сохранила его необычный дар и каким-то образом хочет передать ему весточку?
Тут же Велислав посмеялся над своими безосновательными надеждами. Но неразумное сердце всё равно радостно трепыхалось. Как же был прав его наставник, умудрённый опытом, Яснослав, когда предостерегал одарённого и пылкого юношу, стреноживать своё сердце, которое должно быть рабом разума, а не господствовать над ним. Но все смертные, если вдуматься, похожи друг на друга. Они надеются на лучшее, радуются каждому мирному и погожему деньку, веселятся и грустят, любят и страдают. Тот, кто замкнул своё сердце на замок, в один далеко не прекрасный день может потерять ключ. Именно это произошло с Велиславом. Здорово смеются Боги над людьми. Судьба целого княжества зависит от прихоти влюблённого волхва, порывистой девчонки, решившей ухватить небеса руками, и златокудрого дурака, принесённого в жертву болотным чудовищам. Велислав мог сколько угодно лукавить и оправдывать свой поступок необходимостью спасти племя вятичей. В его бескорыстные мотивы поверили все. Все, кроме него самого и той, что так и не смогла его убить, даже, зная о его истинной сущности. Велислав мысленно перенёсся на несколько месяцев назад. Как не гнал он от себя эти мысли, уверяя, что поступил как должно, но наедине с собой хитрить было глупо и бесполезно.
В ту зиму Чистозвана почти заставила Велислава поверить в свою любовь. Она казалась такой хрупкой, уязвимой и несчастной, что её хотелось беречь и лелеять, как редкостный цветок. Не так мечтал Велислав преподнести ей розу. Но судилось иначе.
Порой Чистозвана выглядела ледяной девой из сказаний, которую добрый молодец должен был отогреть своей любовью. Только она не таяла от его жарких ласк, а напротив становилась радостной, живой, настоящей, не похожей на ту угрюмую и озлобленную волчицу, в которую её превратили несчастья. Порой Велиславу казалось, что он уподобил её себе. Он был мрачным, одиноким волком, лишённым привязанностей, вот и Чистозвана из милой, отзывчивой и приветливой славницы стала достойной парой оборотню. Хюльдрой, как говорят варяги. Но после превращения Оленя она цеплялась за Велислава, как тонущий за обломки кнорра. Вот он невольно и поверил в любовь прекрасной девы.
Велислав давно вынашивал решение принести в жертву Вадима. Поначалу дело было даже не в ревности. Простое животное стремление обезопасить себя и любимую женщину, так зверь готов загрызть охотников, чтобы те оставили в покое его семью. Злоехидная Величана постоянно намекала, что если Велислав не будет послушно, как медведь, плясать под её дудку, то Вадим может выступить видоком того, что его бывшая невеста стала полюбовницей волхва. Не на того напала! Но мысль таким образом избавиться от Вадима и укоротить язык злобной Величане пришлась по вкусу волхву. Однако, тогда гроза миновала. Миновала она только для того, чтобы пролиться ливнем да побить градом Чистозвану в тот день, когда злокозненная Величана исхитрилась настроить весняков против внучки родной. Сейчас Велислав понимал, что он сделал множество ошибок. По здравом размышлении он осознал, что ему следовало уговорить Чистозвану уехать с ним за Варяжское или Хвалынское море. Что ему власть и почести? Разумом его Боги не обидели. А человек, у которого есть голова на плечах, нигде не пропадёт. Чистозвана же напоминала юное надломленное деревце, которое можно с лёгкостью пересадить в чужую землицу. Она была так обижена на весняков, что с радостью бы уцепилась за предложение Велислава. Но самое лучшее решение всегда приходит после того, как уже ничего нельзя сделать. После боя стрелы не мечут.
Велислав же хотел избавиться от Величаны, которая, словно паршивая овца, портила всё стадо. Но вышло совсем не так, как мечталось. Виной всему была собачка. Хотя, если подумать, то дело было в другом. Сам того не желая, Велислав взял на себя роль Гостобрана, который считал себя вправе карать и миловать людей. Но Гостобран был князем и имел право вершить неправедный суд. А Велислав имел силу навязывать людям свои решения, выдавая их за волю Перуна. Когда ворон Дар указал на Вадима, почти никто и пикнуть не посмел. Причитания Осинки не растопили сердце кудесника. А вот от Чистозваны он не ожидал подобного удара. Хотя знал, что самые болезненные раны могут наносить только близкие люди. Не забыл за давностью лет, как это бывает. Раскалённой спицей впивается в сердце равнодушие и предательство тех, кого любишь. Когда узнал Велислав, волю своего отца, продавшего и предавшего сына, он ни слова не промолвил от оцепенения. Слёзы пришли позже. Слёзы, которых мальчик поначалу стыдился. Он забирался под козьи шкуры и беззвучно рыдал, понимая, что больше никогда не увидит своего дома, родителей и младшего брата. А позже пришла злость. Злоба и обида уподобили Велислава хищнику из чащобы. Он проклял всю свою родню и решил добиться власти вопреки всему. Именно тогда он понял, что возвышение обернётся для него счастьем. Он ненавидел жестокого и алчного отца, слабохарактерную мать и даже ни в чём не повинного брата, который украл у него любовь родителей.
— Ну и порази вас молния Перуна! Леший с вами! Кикимора вас защекочи! — разразился проклятиями маленький темноволосый ученик волхвов. Потом Велислав привык к своему новому житью-бытью и даже считал, что сумел ухватить жар-птицу за хвост. Ведь жилось-то ему у волхвов получше, чем у батюшки несправедливого.
Но от судьбы не убежишь. Как не тешил себя Велислав мыслью о своей избранности, поддался зову плоти и сердца. Были у него и раньше женщины, которых он забывал быстрее, чем кот — съеденную мышь. Но Чистозвана сумела проникнуть в его сердце прежде, чем жаркая удова страсть их соединила.
В тот вечер он, как обычно, крался к избушке Чистозваны. Пусть многие весняки догадываются, что кудесника и рыбацкую дочь связывают далеко не те отношения, о которых можно говорить вслух, но бережёного и Перун бережёт. В этот момент Велислав услышал весёлый напев и узнал голоса Вадима и Дубислава, вдовьего сына. Да, хорошенько подгуляли парни. Дубислав после охоты на оборотней, когда он самолично переломил хребет медведю-шатуну, заважничал неимоверно. Матери, которой раньше и слова поперёк сказать не мог, принялся дерзить, иных добрых молодцов задирал, к красным девицам раньше подступиться стеснялся, а теперь игриво затрагивал. В общем стал себя считать храбрецом хоть куда. Весняки по большей части пересмеивались, глядя на причуды и странности некогда тихого парня. Тому, кто действительно уверен в себе, не надо доказывать свою удаль молодецкую, различными выходками.
Иные во хмелю становятся буйными и невоздержанными, как разбуженные медведи. Дубислав же, напротив, выпив несколько кружек медовухи, становился грустным и неуверенным в себе. Сейчас же он пытался заглушить тоску и предчувствие беды песней:
— При долине куст калинушки стоит,
На калине соловей-птица сидит.
Горьку ягоду калинушку клюет,
А малиною закусывает.
Прилетали к соловью два сокола,
Взяли, взяли соловьюшку с собою.
Посадили его в клеточку,
За серебряну решеточку,
Не давали соловьюшке пить и есть,
Заставляли соловьюшку песни петь:
— Вольно же тебе, Дубислав, надрывать моё сердце песней печальной, — засмеялся Вадим. У того во хмелю было напротив весёлое и задорное настроение. Трусоватый гончар казался сам себе былинным богатырём.
— А не боишься ты, Вадим того, что скоро будет жертвоприношение человеческое.
— Жертвоприношение! Ха! Мне-то чего опасаться? Хорошо если бы старую каргу в болоте утопили. А уж если мою жёнушку выберут, тогда я мудрой птице в пояс поклонюсь. Тогда я мигом снесу дряхлую ведьму в лес. Испортила моего первенца, кикимора болотная. А женой я возьму Свинью из соседней веси. У неё и личико гладкое, и коса светлая пушистая, и руки умелые во всех смыслах. Да и с детьми управляться умеет. И с маменькой моей поладит. И нормального мне ребятёнка родит. Без медвежьего ушка.
— А что со Святко делать думаешь?
— А что я с родным ребёнком сделаю? Какого сыночка Род послал, такого и любить буду. Только Род-то мне послал нормального ребятёнка, а эта колдунья его чуть не сгубила. Одного-то уже не уберегли, — вздохнул Вадим, всё ещё тоскующий по Ярополку.
«Даже таких детей родители любят», — подумал Велислав, чьё сердце царапнула полузабытая обида и терпкость полынной горечи. — «Таких, но только не меня. Я же был для своей родни хуже подменыша лешего и кикиморы. Хотя Премила продолжала любить сына и после того, как тот стал водяным».
Воспоминания для Велислава имели вкус вяжущей во рту чёрной рябины. Вроде и не противно, но не избавишься от них.
— А что Чистозвана? — спросил Дубислав. В это время раздалось громкое тявканье маленькой бродячей собачонки, которую Вадим, словно нехотя отпихнул ногой.
— Вот и мой ответ. Если я захочу, то она будет бегать за мной как эта псинка. А наш кудесник разумный под поршнем у этой, — тут Вадим грязно выругался, — она не может его любить. Только из одной выгоды за него держится. А я управляю нашим кудесником, поскольку вот где его лада у меня, — тут Вадим угрожающе поднял вполне мощный кулак.
Дальше слушать Велислав не стал. Скулящая собачка побежал за ним, и в конце концов кудесник сжалился над ней, поднял, приголубил, унёс на капище, покормил, а после отдал сердобольной вековухе.
— Бешеных псов убивают, — задумчиво повторил Велислав. Когда-то это уже было в его жизни. Тогда бешеным псом был сам бесчувственный правитель Гостобран Златокаменский. Это был настоящий враг. Не чета трусливому бахвалу Вадиму. Но и на такого управа нашлась. Теперь зима, Итиль покрыт льдом, даже водяной Святогнев не вступится за брата погубленного.
