Эта встреча произвела на жену нотариуса сильнейшее впечатление. Какой странный священник, чьи тёмные глаза, имеющие адское выражение, и сатанинский смех вызывали мысль о самом Люцифере. Но он всё же не осудил падшую женщину, и подарил Майетте надежду, что она встретится с подругой в Раю. Уж Агнессе-то суждено вечно пребывать в геенне огненной.
Прода от 09.11.2025, 02:14
Агнесса сама не ожидала от себя подобной прыти. Подумать только, прилюдно ударить второго викария епископа. Да за меньшее людей отправляли на эшафот. Нет, Изабо полностью права. С таким нравом долго не живут.
В довершение всех неудач за ней увязался какой-то длинный и тощий белобрысый голодранец. Агнесса беспокойно оглянулась и одарила приставучего горожанина самым грозным взглядом. Горожанина ли? Судя по всему, этот уже не такой молодой человек мог быть бродягой. Его чёрный саржевый камзол знал лучшие времена.
Намёка блондин не понял и продолжал идти за танцовщицей. И это было ещё не самое худшее, что ожидало беспечную девицу в тот вечер. Агнесса почувствовала, как сильные и могучие руки грубо схватили её. Очевидно, какой-то подгулявший простолюдин решил завершить вечер насилием над бесправной цыганкой. Но негодяй не знает, что его песенка спета. Только бы стража не прошла, иначе... Агнессе не хотелось думать, что её ожидает в случае неудачи. Хлюпик, как она про себя окрестила рослого белокурого прохожего, не помощник ей.
Джали решила проявить нетипичную для неё храбрость. Она наставила золотые рожки на похитителя госпожи и громко заблеяла, словно призывая неравнодушных людей на помощь. Напрасные старания. В душе взрослая коза так и осталась наивным козлёночком, который верил только в лучшее. Но Агнесса не такова. Внезапно девушка ощутила на своих губах чью-то холодную руку и заслышала зловещий шёпот.
— Ты ведь не будешь шуметь, Агнесса?
Первая мысль напуганной девицы была:
— Так он ещё и с приятелем.
Бедной девушке казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Это было последним, что стоит предпринять в данной ситуации. Казалось, что её самый страшный кошмар повторяется второй раз в жизни. Рука, зажимающая её рот, скорее всего принадлежала дворянину. Изящная с длинными, нервными пальцами. А второй, вероятно, его слуга. Это осложняло дело. От двух мужчин она могла и не отбиться. Эх, надо было не козу, а медвежонка ловить несколько лет назад. А если они оба по очереди надругаются над ней, а потом перережут горло, как безропотному ягнёнку, а труп утопят в Сене? Как говорится, концы в воду. Достойный финал её страшной судьбы. Или они запрут её в какой-нибудь подвал, посадят на цепь, как собаку и будут с ней развлекаться, пока им не опостылеет жестокая забава. Так не бывает этому.
Вторая мыслы разозлила похищенную ещё больше. Агнесса. Ну да разумеется, только один человек в городе знает её настоящее имя. Решил поквитаться за пощёчину. Это зря. Она так разукрасит попу его морщинистое лицо, что даже проститутки будут ему отдаваться в кромешной темноте. Но это потом. Главное ускользнуть от подлецов.
Помог случай. Хлюпик всё же оказался достаточно порядочным человеком, чтобы вступиться за беззащитную женщину.
— Эй! Судари! Отпустите сию девицу.
Агнесса чуть не засмеялась. Разве так нужно говорить с преступниками? Хорошая зуботычина вразумляет больше, чем самые вежливые речи. Где интересно воспитывался этот дурачок? Тут же она оказалась в руках архидьякона, а его сообщник пошёл продолжать светскую беседу с верным паладином Агнессы. Священник не терял времени даром. Он стиснул грудь Агнессы и сбивчиво заговорил:
— Не переживай! Мы не оставим твою козу на улице. Я знаю, как ты привязана к этой твари. Я всё сделаю ради твоего удовольствия.
Пленница поняла, что лучшего момента спастись у неё не будет. Одна рука сластолюбца обнимала её талию, а другая шарила по её телу. Тем временем его наперсник что есть силы ударил непрошенного защитника. Несчастный отлетел на несколько шагов. В этот момент тонкая рука Агнессы метнула кинжал, который угодил драчуну прямо в руку. Она надеялась, что архидьякон всё же захочет спасти своего приятеля, но её расчёты оказались ошибочными. Мужчина никак не отреагировал на происшествие. Агнесса заметила, что горбатый звонарь (благодаря выглянувшей из-за туч луны, она узрела своих похитителей) лежит на мостовой, куда совсем недавно упал защитник обездоленных девиц.
Так-то. Поняв, что первоначальный план не удался, Агнесса потеряла всякий контроль над собой. Она слышала, как вдали её неудачливый спаситель зовёт стражу. Ну и дурак. Её же загребут вместе со злодеями за компанию. Она со всей дури укусила державшую её похотливую руку. Наградой ей был сдавленный стон и мгновенное освобождение. По-хорошему надо было бы бежать отсюда. Но Агнесса вновь перешла ту грань, за которой кончается страх и благоразумие. Она рыдала жаждой возмездия. Потому загнанная лань обратилась разъярённой тигрицей. Она принялась колотить архидьякона по голове. Каждый удар сопровождался самыми грязными ругательствами.
— Блудодей поганый! А ещё порядочным прикидывается! Ты ничем не лучше Анри! А сколько в тебе лицемерия! Лис хитрый! Похититель чести невинных девиц! Я убью тебя! Мало того, что ты сломал мне жизнь один раз! Так решил довершить содеянное! Я тебя прикончу! Любви ему захотелось! Так вот почему ты сунул мне монету! Порезвиться в постели решил часок! Шагом марш на улицу Глатиньи. Мария Жиффар, Изабо Ла Тьери и Розина Козлоногая обслужат тебя. Этим несчастным не приходится выбирать. Лягут под любого. Мне же с Сатаной легче любиться, чем с тобой.
Клод пытался что-то сказать, но это была непосильная задача. Перекричать разгневанную фурию было невозможно. Она не давала ему вставить ни единого словечка, продолжая поносить распоследними словами, заставляющими влюблённого мужчину краснеть от унижения. Тогда Клод принялся целовать руки, бившие его по голове и лицу. Когда Агнесса пришла в себя, то со смесью ужаса и радости заметила, что избила своего преследователя до крови. Поняв, что первый порыв девичьего негодования прошёл, священник заговорил. Ничто не могло больше поразить Агнессу, чем слова этого сумасшедшего.
— Как сказал Вальтер фон дер Фогельвейде, кто дал тебе любовь такую власть? Только сейчас я понял справедливость этого утверждения.
— Вы пытались похитить меня, чтобы поговорить о поэзии? — сардонически заметила Агнесса.
— А почему бы и нет. Ты незнакомв с куртуазной литературой? Тот же Вальтер фон дер Фогельвейде учит, что всякая страсть должна быть вознаграждена. Ты должна понять, что с моей стороны это не пустая прихоть. Ведь я в любой момент могу сдать убийцу правосудию. Ведь лучше спать в моих объятиях, чем коротать ночи в реймсской тюрьме в ожидании казни.
— Вы так полагаете, святой отец? Смею огорчить вас, у меня иное мнение. Посмотрите на ваши руки. Они в крови моей матери. Да, я убийца. Но кто сделал меня такой? Вы и только вы. Если бы вы тогда не вмешались, то я была бы под покровительством Анри, а моя матушка была бы жива. Вы знаете, как она умерла?
— Да я недавно был на её могиле и...
Новая пощёчина прервала эти слова.
— Ты был на могиле моей несчастной матушки? И у тебя хватает бесстыдства предлагать свою любовь девушке, которую ты осиротил? Тебе нужно было раньше соглашаться на моё предложение. А теперь мне никто не нужен. Мне и так хорошо. Иди куда хочешь. Не забудь упомянуть и про своё преступление. Я не буду молчать на допросе. Все узнают, что значит твоя добродетель. Ты годишься мне в дедушки.
— Тебе не поверят.
— Возможно.
— Я выкопал для тебя кустик маргариток, растущих на могиле Пакетты Гиберто. Если ты пожелаешь...
— Слушай, ты, могильный цветок. Если ты ещё хоть раз подойдёшь ко мне на расстояние стрелы, то я тебя убью. Ты что думаешь, что у меня мало опыта. Рассказать, скольких людей я отправила на тот свет? И не смей произносить имя моей бедной матушки. Если ты сделаешь это ещё раз, то я прирежу тебя, и никто не узнает, где обрёл последний приют похотливый клирик. Я только посажу там маргаритки, раз уж ты такой охотник до них. Решил сорвать живую маргаритку, цветовод недоделанный. Знай, что я взяла это имя в память о моей матери, которую убили из-за твоей праведности которая суть ничто иное, как лицемерие.
— Выслушай меня, Агнесса. Я же хочу по-хорошему. Я не враг тебе.
Она прервала его резким, ужасным смехом.
— Кого тогда можно считать врагом? Вы сломали мне жизнь ещё там, в Реймсе. Потом решили продолжить в Париже. Напомнить, сколько раз вы меня оскорбляли?
Осмелюсь напомнить, что за каждую насмешку ты платила с процентами.
— А вы ожидали чего-то иного?
— Нет, но зачем так?
— Только один вопрос.
— Спрашивай.
— Вы сказали, что были на могиле моей матери. Вы ведь знали, что со мной случилось.
— Да.
— И после этого вы решили пойти по стопам Филиппа де Кормонтрея. Вам что жить надоело? Или вы думали, что мне приятно вспоминать об этом эпизоде?
— Я не думал об этом.
— Странно. Вроде такой умный человек, а не подумал о последствиях своих поступков.
— Я всё обдумал. Я подготовил целую речь.
— Про могильные цветы? — насмешливо произнесла Агнесса.
— А почему бы и нет. В одной из новелл «Декамерона» бедная девушка, любовника, которой убили братья вырыла его голову и посадила там базилик.
Внезапно Агнесса даже почувствовала угрызения совести. Ведь архидьякон определённо сошёл с ума. А с её стороны было неправильно и жестоко избивать сумасшедшего. С такими людьми надо говорить помягче. Бог его и так наказал за гордыню и жестокосердие. Поэты, цветы, могилы, попытка шантажа, признание в любви, попытка похищения. Нет, он утратил чувство реальности. Придётся поговорить с Изабо. Сама проститутка была без ума от Жеана, но могла поговорить с другими девками, которые с радостью лягут под такого влиятельного человека. Заведёт любовницу, может, и мозги на место встанут. Эх, жаль Агнессе нельзя его прирезать. Это бы она сделала с превеликим удовольствием, наслаждаясь агонией своего первого и самого страшного врага. А пока придётся припугнуть безумца. Всё равно он знает, кто она. Значит, ей нечего терять.
— Поймите, святой отец, я убила великое множество людей. Вы же хотите жить. У вас есть брат, любимая работа, ваши богомерзкие опыты и приёмный сын. Кстати сказать, надо помочь этому несчастному юноше. Он получил больше, чем заслуживал.
— Сейчас не до этого, — отмахнулся Фролло. — Ну убила и убила. Что дальше. Я что ли меньше людей отправил на смерть? Я ведь не только священник, но и инквизитор. Я делал страшные вещи. Это значит, что мы достойны друг друга. Я делал страшные вещи. Знаешь ли ты, как это ужасно судить невинных людей? И ведь мой голос ничего не решал. Я просто винтик в этой страшной системе.
— А я убивала людей и не испытывала угрызений совести.
— Ну вот и прекрасно. Для нас приготовлен один котёл в Аду.
— Даже Ад не соединит меня с убийцей родной матери. Была ли у вас мать, святой отец?
— Да. Но я её почти не знал.
— А я знала и любила матушку. Теперь её тело, вероятно, разложилось в земле. А душа в Раю или в чистилище. А я стала слишком большой грешницей, чтобы встретиться с ней после смерти. Этим я тоже обязана вам. Что вам стоило пройти мимо и не губить мою жизнь?
— Ты бы сгубила свою жизнь, если бы ты стала очередным завоеванием этого развратника. Ты должна понять...
— Что я должна понять? Что вы планировали совершить тот грех, за который порицали других? Хотя нет, вы в сотню раз хуже. С Анри-то я была добровольно. А вы собрались совершить похищение и насилие, как... Как Терей над Филомелой. Да, не удивляйтесь, кюре, который учил меня грамоте приносил иногда манускрипты. Этот священник был гораздо лучшим христианином, чем вы.
— Я бы никогда...
— Вы настолько лживы, что даже не попросили воды, умирая от жажды. Хотя я не подала бы вам воды. Знаете ли вы, что у меня была подруга? Так её казнили по приговору инквизиции из-за такого же доносчика как вы. Я прикончила этого человека своими руками. Перед смертью он просил пить, но я только смеялась над ним. Хотите такой смерти? Могу устроить.
— Пусть так. Можешь убить меня, но сначала люби.
Священник снова схватил её в объятия и крепко прижал к себе.
— Я всё для тебя сделаю. Довольно сопротивляться. Покажи, что ты не строптивица.
— Пусти меня, чудовище.
В этот момент раздался крик.
— А ну отпусти эту девку, бездельник.
«Бездельник» исхитрился на короткое мгновение прижаться тонкими губами к розовым устам «этой девки», а после с проворством разоблачённого воришки скрылся, оставив доброго и верного Квазимодо на расправу королевским стрелкам.
Но за Квазимодо было кому заступиться. Несчастный звонарь лежал на камнях мостовой и даже не стонал от боли в раненой руке. Куда больнее было осознавать, что его господин отступился от него, как Бог от Иова. И снова проказливая изменчивая луна осветила эту сцену.
Квазимодо с невыразимой ненавистью смотрел на цыганку, считая её первопричиной всех своих бед. Он, сделав героическое усилие, приподнялся.
Агнесса увидела красивого молодого человека, который спас её честь, но никакой благодарности к капитану королевских стрелков она не чувствовала. Это его прямая обязанность следить за порядком. К тому же, он так долго шёл, что за это время архидьякон мог бы её утащить куда-нибудь или обесчестить прямо здесь.
— Вот он, — кричал белокурый незнакомец. — Девушка никого не трогала, а они налетели, словно два коршуна.
— Слушай, помолчи, — поморщился капитан Феб. — Голова безбожно раскалывается, Дьявол меня раздери.
Квазимодо жадно читал по губам каждое слово. Решалась его дальнейшая судьба.
Тут Агнесса решила взять дело в свои руки.
— О, благородный господин, как же я вам благодарна. Только преступники уже скрылись. Оба.
— Но... — нерешительно продолжил долговязый.
— А кто эта совиная рожа, рога Дьявола? — изумился капитан.
— Этот храбрый и благородный юноша за меня заступился, но один из злодеев ударил его кинжалом. Он напугался и тут же скрылся. А другой... Я его узнала. Это был школяр Жеан Фролло, — мстительно заключила Агнесса, разумно рассудив, что никто ей не поверит, вздумай она сказать правду. А теперь если архидьякон вздумает выполнить свою угрозу, ушлая девица Гиберто может сказать, что священник мстит за брата. Кроме того, Клод с лёгкостью бросил приёмыша, но если поймёт, что его безумные поступки могут отразиться на его же брате, то поумерит свой пыл. Нехорошо, конечно, клеветать на невинных, но у плясуньи не было другого выхода.
Она наклонилась, чтобы потрогать лоб Квазимодо и определить нет ли у него жара. И тут на тонкую девичью ладошку упала солёная капля. Эта была первая слеза, которую свирепый звонарь пролил в своей жизни.
Квазимодо пытался похитить эту девушку, а она выгораживала его перед людьми, чтобы тот избежал заслуженного наказания. А ведь раненый звонарь в общих чертах различил разговор девушки и своего господина.
Он не ожидал, что праведный архидьякон воспылает любовью к очаровательной Готон, но кто он такой, чтобы судить своего благодетеля? И вот язычница проявила к нему то сострадание, в котором отказал Квазимодо пастырь божий.
