Красавица так и не назвала своё имя, но озвучила цену в тридцать тысяч сум и основу букета, который так долго искал наш Марат.
– Это эвкалипт, мой дорогой. – этими ресницами можно войну остановить. – Понадобится ещё что, приходи.
Расплатившись, Марат вышел на сорокоградусную жару, счастливый, с маленьким флаконом в руке. Он даже не удосужился поинтересоваться у девушки – аттар во флаконе или же какой-то дешёвый аналог, потому что гусиная кожа всё никак не сходила с его рук. Он ещё не знал, что больше сюда никогда не вернётся, потому что его доброго тестя через неделю хватит порядочный инсульт.
Марат быстро возненавидел Ташкент, потому что он далеко. Билеты в два конца стоят целое состояние. Какой бы сладкий голосок тебя не звал и какие губы на тебя бы не дули, там слишком жарко и слишком всё дорого. Конечно, в Алматинском «Мон Ами» тоже можно найти аттары, но чтобы ублажить потребности Малики, то придётся каждый месяц продавать по одной своей почке. Тем более, её папаша уже с месяц как греет землю на кладбище.
Ладно. Это дело прошлого. Всё это было так давно. А сейчас Марату нужно поскорей подниматься с колен и идти, а точнее – бежать! Он понимал – нужно показать всё, на что он способен. Этот вечер мог стать его финальным аккордом в искусстве буцукари.
М… А… Р… М… – буквы не даются замёрзшему пальцу. – Гадство!
С… Е… Л… Ь…
Наконец… Вот она! Самая подходящая композиция для буцукари. Надёжные беруши на месте, а руки в тёплых карманах.
Чёртов март! Какого хрена так холодно весной?!
Француженка в наушниках начинает свою партию, а из рта Марата вырывается густой пар.
«Никогда, слышишь? Никогда больше не дыши ртом на морозе!» – в памяти зачем-то всплывает строгое наставление отца из далёкого детства, в котором Марат переболел пневмонией после очередного забега по зимнему стадиону.
Как скажешь, папочка...
Глубокий вдох носом. А наушники, кстати, всегда только проводные – чтобы не потерять своё «снаряжение» в бою. Как же хорошо! Какой же свежий мороз на улице! Марат – человек севера, совсем не по душе ему эти ваши Ташкенты, Бишкеки и эти… где он ещё успел побывать?
А нога уже практически не болит. «Марсельеза» уже по пятому кругу гремит в барабанных перепонках, как вдруг героический призыв «Маршон, маршон!» прерывается входящим звонком от «мамы №2».
– Не-ет, простите меня, мама, не сейчас… – шепчет Марат с одышкой себе под нос. Он отклоняет звонок, потому что в его крови ещё слишком много журавлей.
Опять в ушах гремит великий марш, и Марат не замечает, как оказывается на пересечении с проспектом Сейфуллина. Перед ним горит зелёный свет, но он не спешит переходить дорогу. Нашему «буцукари-отоко», нашему революционеру нужно задержаться здесь на минутку и подумать. Он поворачивает голову в сторону гор, что прячутся под густым Алматинским смогом, который скрывает в себе Горного Гиганта.
– Нет, нет, нет! – это далеко ужу не шёпот. Прохожие оборачиваются. – Потаскуха, меня ты больше не увидишь! По крайней мере – сегодня.
Захлёбываясь внезапным смехом, Марат ринулся через проспект на красный свет и продолжил свой путь в сторону озера Сайран – туда, где он уже трезвым сядет в попутку и отправится к своему ангелу.
По правую руку – до боли знакомое здание – институт глазных болезней. Всё тот же Сталинский ампир. Марат привозил свою жену сюда каждые полгода, в надежде что у врачей появятся новые знания о том, как можно восстановить зрительные нервы бедной художницы. Но врачи как обычно предлагали методы, которыми пользовались ещё в древней Греции. Ублюдки в белых халатах.
– Сволочи! Ненавижу вас! – вся Толе би затрещала от крика.
Парочка влюблённых малолеток с опаской широкой дугой обходит нашего буцукари.
– Если бы не вы… если бы не ваша тупость… ваше бездействие… мать вашу! Малика сейчас была бы здорова, если бы не вы! А я был бы счастлив!
Ещё один прохожий проплывает мимо и оборачивается, хоть Марат к нему даже и не прикоснулся. Чего с него взять – старикашка какой-то. Тем временем, добрая половина пути до озера Сайран уже пройдена.
К слову сказать, со школьных времён у Марата многое что изменилось. Теперь ему требуется не только пресловутая пробежка по ночному стадиону, теперь ему нужно больше адреналина. Ибо напитки с годами стали крепче, а домашняя инспекция куда серьёзней. Опыт показывает, что адреналин в крови помогает выветривать алкоголь куда быстрее, да и самооценку крепко так поднимает. Вот и приходится толкать прохожих плечом. Вызывать их на бой. Снова и снова. И только мужчин. Никаких тебе женщин и детей – только мужчины! Ведь это не Токио. В нашем городе у мужчин на первом месте всегда стояли честь и достоинство.
Практически все из них оборачиваются, примерно половина – останавливаются и лишь немногие, с круглыми глазами бросают Марату что-то вроде: «Ты чо, бухой?» или «Ты чо, долбанутый, щщс?». Иногда его называют животным и это вполне приемлемо для Алматы, как и упоминания ротовой полости отца.
Интересно, этот старый пердун уже спит?
Как правило, после толчка, наш Маратик делает несколько шагов вперёд по ходу движения, словно по инерции, затем театрально останавливается и с грозным видом оборачивается, дышит как буйвол, снимает наушники чтобы внимательно выслушать все ругательства. Всем своим видом он даёт понять оппоненту что он готов пойти до конца: острый взгляд, широкие крылья и сжатые кулаки. Но крепкий удар в плечо редко когда успевает перейти в настоящий конфликт, ибо если твой противник спортсмен, то он не захочет садиться в тюрьму из-за какого-то алкаша с улицы, а если противник НЕ спортсмен, то он просто пройдёт мимо, максимум повозмущается и всё на этом. Не стоит забывать об эффекте неожиданности – это самое главное в философии буцукари, Марат в этом деле настоящий профессионал. После очередного толчка, когда он снимает наушники и оборачивается, то, в большинстве случаев, видит лишь в спешке удаляющуюся фигуру.
Истинное наслаждение.
Особый кураж доставляют сладкие парочки, ну знаете, мужики тоже иногда гуляют парами и не обязательно сразу вешать на них гейское клеймо. Но толкнуть их хорошенько можно. Прямо перед их носами резко меняешь траекторию, вклиниваешься между ними: одного левым плечом, другого правым. Вы бы видели после этого их физиономии. Хоть их и двое, но они возмущаются меньше всего и уж тем более не лезут на рожон: кто знает, что если это вовсе и не буцукари? Что если у этого безумца в кармане нож или наган. Лучше посмеяться, пойти своей дорогой, а потом и вовсе забыть.
Такая вот философия. Или психология, – называйте, как хотите. Она не только выветривает журавлей из организма, она ещё и доставляет невероятный кайф нашему буцукари. Кайф после кайфа. После чего следует самый крепкий на свете сон.
Но до тёплой кроватки сейчас как до Луны.
Интересно, чем там сейчас занимается Баке? Паскуда…
– Маршон! Маршо-он! – горланил Марат в унисон бойкой француженке.
Он уверенно шагал вперёд и словно боксёр, махал руками перед невидимым соперником. А впереди, в ста метрах от него очередной прохожий замечает издалека этот «бой с тенью» и в спешке перебегает на другую сторону Толе би. Это чертовски задорит нашего бойца.
– Маршо-он! Ма…
Ноги вдруг разъехались. Марат выставил ладони вперёд, гася инерцию, и замер в шаге от падения.
– Твою мать! – кричит он и со всей силы бьёт кулаком по заднему крылу машины, от чего водитель сразу бьёт по тормозам. – Тупой ты баран! А ну, выходи!
Серый крузак выскочил из подворотни, словно айсберг перед Титаником и наш корабль чуть не потерпел крушение. Марат снимает наушники, поворачивает голову и видит «Планету электроники».
– Ах ты ж, ублюдок! – кричит он прямо в лицо пожилому водителю, который уже успел вылезти из своей махины. – Купил себе новый телевизор и сразу забыл правила дорожного движения? Старый пердун, ты куда прёшь? – брызжет горячей слюной Марат. – Тебе кто вообще разрешил за руль садится?
Опешив, бедный старик сжимает кулачки и встаёт в стойку, готовый к схватке. Из его носа вырывается пар и глаза переполнены адреналином. Его так внезапно атаковали, а ведь он даже и не заметил тот несущийся на огромной скорости Титаник, который нагло врезал по его заднице.
– Из-за таких как ты, придурок, люди зрение теряют! – не унимается Марат, выпячивая грудь и подставляя своё лицо. Он ждёт, когда ему врежут. Он ждал этого момента, кажется, с самого детства, когда бегал по пустому стадиону. – Ну, давай же, старый хер, вмажь мне как следует…
На рожице старичка и страх и гнев – одновременно. А люди с коробками и пакетами всё выплывают из планеты электроники, останавливаются, глядят на потасовку своими ещё не успевшими покраснеть лицами. Не смотря на мороз, всем так интересно поглазеть – чем же всё это закончится. Сквозь нарастающую толпу Марат сразу приметил молодого человека в белой кепке, который тоже десантировался из «крузака» с пассажирской стороны и осторожно пробирался по льду к эпицентру конфликта.
Подкрепление? Ну давай, выродок! Ты-то мне и нужен…
Марат, готовый к драке, повернулся к приближающейся угрозе и поднял кулаки. Но, к величайшему сожалению, «подкрепление» в кепке лишь посмотрело на него с опаской и сразу бросилось к старику.
– Папа! Папа! Да что это с тобой! – он закрыл спиной своего отца, этого маленького боевого воробушка. – Он же пьян, папа, ты что не видишь!? Пошли, ну, пошли, садись туда, – он указывает рукой на заднее пассажирское сиденье. – Я сам сяду за руль, хорошо? Папа?
– Он… он… – задыхается старик. – он ударил… по… по моей машине…
«Кепка» мигом бросает взгляд на пострадавшее крыло и сразу возвращается к отцу.
– Да ладно тебе, там нет ни царапины, пойдём, ну пойдём же…
– Может вызвать полицию? – голос из толпы.
И Маратик заливается смехом:
– Ахаха! Да, давайте, вызывайте! Пусть этого старого хера лишат прав! Он ведь только что сбил человека…
Марат показывает толпе кровь на своём кулаке и «кепка» вдруг делает один уверенный шаг в сторону Марата, но сразу же передумав, отступает.
Конечно. Слабак! У тебя кишка тонка. – на лице Марата довольная ухмылка.
– Папа, всё… поехали…
– Вот именно! Долбанные трусы! Валите на хер отсюда!
Кепка с воробушком ретируются, а Марат, довольный собой огибает причитающую его толпу и вставляет на место наушники. На его лице расползается широкая улыбка.
Долбанные трусы.
– Маршо-он! Маршо-о-он!
Марат посасывает содранную о крыло «крузака» кожу костяшек. А мы, тем временем, уже на пересечении с улицей имени Ауезова.
«По-настоящему силён тот, кто обуздал себя».
– Да, Мухтар ага, это вы точно подметили. – проговаривает Марат вслух, огибает автобусную остановку и толкает своим плечом студента в белом пуховике. Он вызывает его на бой, чтобы очередная доза адреналина ударила по всем органам. А «белому пуховику» промолчать бы или вовсе сделать вид что не заметил, но рядом с ним два друга – достойный аргумент для молокососа. На всякий случай, Марат оборачивается лишь в десяти шагах от них.
Чёрт… какие же они высокие! Ей-богу – три тополя!
Но подходить они не спешат. Слабаки. По студенческим губам можно прочитать их негодование.
Сопляки – думает Марат. В этот раз ему даже и наушники снимать не придётся. Он скалится своей азартной улыбкой, уверенно разворачивается и идёт себе дальше, а точнее бежит. Студенты – его любимые «соперники», у них в постоянстве – ни духа, ни мозгов.
Марсельеза опять глушится «мамой №2».
– Хватит! Хватит мне звонить, тупая ты, корова! – кричит Марат, отклоняет входящий и его рука дёргается чтобы выбросить телефон в арык, но он видит «Ответ» на экране и сбавляет шаг. Его опять окутывают воспоминания.
Большая пустая гостиная в большом пустом доме маленького пустого городка К. в сорока километрах от Алматы. Малика выбрала себе под студию именно эту комнату, потому что её окна соседствовали с входными воротами, у которых постоянно скрипела калитка. Но в один из дней калитка не скрипнула, и наша художница не услышала, как её муж оказался в гостиной за её спиной. Раньше, когда они оба были счастливы, он тихонько подкрадывался сзади и пытался по-доброму напугать своего ангела, а последняя так театрально вздрагивала и пугалась, сначала охая затем звонко смеясь, хоть и слышала скрип преданной калитки минуту назад. Они смеялись, валялись на запачканном красками полу и целовались, сливаясь воедино в дорогом эфире, который давеча хранился под надзором огромных чёрных ресниц.
Но времена меняются. Наш баловень судьбы и случая больше ни к кому сзади не подкрадывается, не летает в Ташкент за эфиром, не дарит цветов без шипов, да и с шипами не дарит, а калитка в воротах уже давно и безнадёжно смазана.
Позвольте-ка сделать короткое отступление. Но всё по теме, всё по теме. В нашу цифровую эпоху капля живого знания – как бальзам на душу. Васаби, сакура, икебана… сколько подобных слов имеется в вашей головушке? Наверняка немало. Нет в мире другой такой страны, одно упоминание которой вызывало бы в голове такой калейдоскоп образов: аниме, караоке, Тойота, камикадзе, харакири...
А ведь вы там даже ни разу и не бывали. В Японии-то. Скорей всего ни разу и не побываете.
Слов, конечно, много, но есть одно, которое вряд ли всплывёт в вашей памяти. Чего не скажешь о нашем Марате.
Джохатсу.
Это звучит куда страшнее, чем пресловутое буцукари... Хотя, смотря с какого берега взглянуть.
Когда японца настигает ослепляющий стыд, он не может просто прийти домой, заглянуть в глаза жене и выдохнуть: «Дорогая, меня уволили с работы» или «Милая, я полное ничтожество». Нет. Репутация и статус для них – это скелет, без которого плоть превращается в кашу. Малейший намёк на… (как выразился бы Баке) с-о-ж-а-л-е-н-и-е во взоре супруги подобен смерти при жизни.
Но умирать японцы, как ни странно, тоже не любят. Даже образно не любят этого. Ведь давно канули в лету времена эпохи Ямамото. Сейчас, куда удобнее – просто сбежать. Стать джохатсу.
Я уже говорил, что это хуже, чем буцукари? Кажется, да. Но хуже для кого? И о ком вообще это повествование?
О Маратике… да… и об его ангеле.
Дословно «джохатсу» означает – «испарившийся». И они действительно испаряются, верьте или нет. В этой странной стране существуют легальные конторы, помогающие людям кануть в небытие. Ночные переезды, секретные убежища, инструкции по заметанию следов. Полиция не шелохнется, пока не запахнет криминалом, а закон о защите данных надежно прячет «беглецов» от слёз брошенных жён, детей и родителей. Испарившиеся стекаются в трущобы Санъя или Кама… га… саки? (трудно, трудно держать эти забугорные названия в памяти). Эти тенистые углы мира, где документы тебе не нужны, а вопросы задавать не принято.
Обо всём этом Марат узнал из википедии. А когда читал, в его глазах горел пунцовый огонёк. Пока в нашей доброй Алмате, есть такие странные люди как Маратик – если уж увлекутся темой, то изучают её до мозолей на пальцах. Или на глазах… господи, бред какой, на глазах мозолей не бывает. Не забывайте, мы ведь не Толстые и не Золя, с метафорами у нас туго, перебиваемся чем приходится. У нас ведь связаны руки.
Так вот, наш Маратик. Когда в его утробе плескаются журавли, он превращается в буцукари. Но стоит журавлям покинуть его организм, как в самой глубине его души просыпается джохатсу. Потому что не любит он больше Малику.
