Но до сих пор я никогда не думала о том, чтобы взбунтоваться, потому что любой мятеж только подливал масла в огонь. Отец ненавидел, когда ему перечили, и, рассердившись, был способен неделями не разговаривать с мной. Но не только боязнь его гнева заставляла меня беспрекословно слушаться отца. Прежде всего, я все сделала бы, чтобы заслужить его одобрение, и, во-вторых, понимала, как, должно быть, унизила его распущенность матери и последовавший за этим скандал. Рассказав ей обо всем, Эрик добавил, что отец чрезмерно оберегает меня лишь потому, что боится потерять, ведь у него больше никого не осталось, и, кроме того, смертельно опасается, что какой-нибудь неосторожный поступок дочери пробудит к жизни старые слухи и сплетни о поведении матери.
Мне не особенно понравилось последнее замечание Эрика, но я хотела понять отца и провела пять недель, пытаясь объясниться с ним. Потерпев неудачу, я начала спорить, горячиться и вчера дело дошло до настоящего сражения, первого в нашей жизни.
Направившись в кабинет отца, с серьезным намерением поговорить с ним о работе в компании:
— Я больше не могу сидеть дома. Я пять лет училась в университете не просто так, для корочки. я с детства мечтала работать в нашей фирме. Пойми, для меня это очень важно, я с детства живу с мыслью, что когда-нибудь так же, как и ты продолжить семейное бизнес.
Отец поглядел на меня с таким выражением, от которого желудок свело судорогой.
— Неужели? — процедил он язвительно. — И какую должность ты себе уже выбрала? Я уже сказал тебе Мира, никакой работы, ты будешь сидеть дома, можешь пойти на какими-нибудь курсы, если тебе скучно дома, но работать ты не будешь. Ты поняла меня, Мира?
Годами подавляемая неприязнь наконец вырвалась наружу.
— Ты совершенно нелогичен! Почему не можешь рассуждать «спокойно? Пойми же и меня! — вскричала она.
Отец намеренно медленно встал, резанув дочь разъяренно-презрительным взглядом.
— Я прекрасно понял. Понял, что существуют вещи, которыми ты хочешь заняться, люди, с кем ты желаешь встречаться, хотя великолепно сознаешь, что я не одобряю всего этого. Именно потому и желаешь работать. Что больше всего привлекает тебя, Мира? Сама работа или возможность общения с мужчинами, которые норовят тебе залезть в твою постель?
— Что? Ты просто болен! Обезумел!
— А ты — точная копия матери! У тебя есть все самое лучшее, а ты только и ждешь возможности завалиться в постель со всякой швалью…
— Будь ты проклят! — взорвалась я, потрясенная силой собственной неудержимой ярости. — Я никогда не прощу тебе это! Никогда!
Повернувшись на каблуках, я выбегаю из кабинета:
За спиной раздался громовой голос:
— Куда это ты бежишь, черт побери?!
— Ухожу! — бросила я, не оборачиваясь. — И запомни, к полуночи я не вернусь! Хватит с меня запретов!
— Немедленно вернись! — завопил он. Но я, не обращая на него внимания, пересекла холл и вышла на улицу. Моя ярость лишь усиливалась, пока я садилась в белый "порше", подаренный отцом на двадцатилетие. Отец окончательно спятил! Просто сошел с ума!
Защищенный от незваных гостей и зевак высоким железным забором и охранником на входе, загородный клуб "Глобал" располагался на восьми гектаров земли, среди изумрудных газонов, засаженных цветущими кустами и цветочными клумбами. Длинная извилистая подъездная дорожка, освещенная изящными фонарями, обсаженная величественными дубами и кленами, вела к парадной двери клуба и снова сворачивала у шоссе. Сам клуб, трехэтажное монолитное белое здание неопределенного стиля, с толстыми колоннами, украшавшими широкий фасад, был окружен двумя полями для гольфа и многочисленными теннисными кортами. С обратной стороны стеклянные двери вели на живописные террасы, уставленные столиками под зонтиками и деревьями в горшках. Каменные ступеньки спускались с самой низкой террасы к двум бассейнам олимпийского размера. Сегодня, однако, бассейны были закрыты для купающихся, но на шезлонгах оставили мягкие ярко-желтые подушки для тех, кто хотел бы смотреть фейерверк полулежа или отдохнуть между танцами, когда оркестр выйдет играть на улицу.
Сумерки начали сгущаться, когда я въехала в ворота, где служители помогали гостям выйти из машин. Я подкатила к переполненной автостоянке и поставила машину между сверкающим новым «роллс-ройсом», принадлежавшим богатому владельцу текстильной фабрики, и восьмилетней давности «кадиллак», хозяин которого был куда более богатым финансистом.
Выйдя из машины с чувством раздражения, ибо мысли блуждали где-то далеко, я прикидывала в уме, как мне начать жить самостоятельно от отца и сколько у меня есть денег на счету, чтобы снять квартиру для жилья.
Поднявшись на крыльцо, я подождала, пока охрана мне откроет дверь.
— Добрый вечер, — поздоровался охранник, блеснув неотразимой улыбкой.
— Добрый вечер! — рассеянно бросив, я прошла в холл. В клубе слышались веселый смех и разговоры, члены клуба с коктейлями в руках, одетые в смокинги и вечерние платья, переходили из комнаты в комнату. Интерьер «Глобал» был куда менее впечатляющим и элегантным, чем в других, более новых клубах в окрестностях столицы. Восточные ковры, покрывавшие натертые деревянные полы, выцвели, а прочная старинная мебель создавала атмосферу скорее пуританского, несколько скучноватого довольства и покоя, чем роскоши и блеска. Но он, все равно считался одним из первоклассных загородных клубов страны.
Везде толпились люди. Ниже, на первом этаже, в главном банкетном зале настраивал инструменты оркестр, и, судя по страшному шуму, доносившемуся оттуда, я предположила, что и там полно народа.
Я уже хотела повернуться и направиться к ведущей наверх лестнице, но в этот момент заметила Камилу и Еву, которые обе сегодня звонили и напоминали, что ждут меня вечером. Девушки стояли в дальнем конце бара, вместе с несколькими приятелями Александра Шорина и немолодой парой, кажется дядю и тетку Алекса.
Подходя к ним я мгновенно застыла при виде отца, стоявшего слева в обществе каких-то людей.
— Мирея! — воскликнула Камилла когда я подошла и поздоровалась со всеми, — Мне ужасно нравится твое платье. Где ты его раздобыла?
Мне пришлось оглядеть себя, чтобы вспомнить, что я надела.
— Купила в «Росман».
— Где же еще? — поддразнила Светлана Зарецкая
Я стояла и не спускала глаз с отца, надеясь, что сегодня у того хватит здравого смысла держаться от меня подальше. И тут ко мне пришла мысль, я съеду с родительского дома, снимаю квартиру и устроюсь на работу.
Громко, заказав коктейль с шампанским, я ослепительно улыбнулась Сергею Карелину, притворяясь, что зачарованно прислушивается к каждому его слову.
Когда на улице сгустились сумерки, в клубе веселье было в самом разгаре, в комнатах голоса становились все громче в прямой пропорции с количеством поглощаемого спиртного. Выпив пару бокалов шампанского, я почувствовала легкое головокружения, ибо с утра ничего не ела.
Стоявшая рядом Камилла напомнила, что пора идти за заранее зарезервированный столик, и мысленно встряхнувшись, я повторила свою клятву хорошенько повеселиться сегодня.
— Алекс сказал, что присоединится к нам за ужином, — добавила Камилла. — Кто-нибудь видел его?
Она вытянула шею, рассматривая быстро редеющую толпу: многие из собравшихся тоже вспомнили об ужине.
— Господи, — выдохнула она, уставясь на распахнутые двери. — Кто это?! Фантастика! Вот это красавец!
Неуместно-восторженное замечание, прозвучавшее гораздо громче, чем рассчитывала Камилла, вызвало некоторый интерес среди гостей, и сразу несколько голов повернулось в ту сторону.
— О ком ты говоришь? — удивилась Светлана, пытаясь понять, в чем дело.
Я, стоявшая лицом к выходу, подняла глаза и сразу поняла, кто был причиной этого благоговейного и одновременно алчного выражения, ясно читавшегося на лице Камиллы. На пороге, небрежно сунув правую руку в карман брюк, стоял мужчина, настоящий гигант, ростом под сто девяносто сантиметров, с волосами почти такими же темными, как смокинг, облегавший, словно вторая кожа, сидевший на широких плечах. На бронзовом от загара лице резким контрастом выделялись светлые глаза, и пока он не двигался с места, лениво изучая элегантно одетых гостей «Глобал», я не переставала удивляться, почему Камилла назвала его «великолепным». Черты его лица были словно высечены из гранита неизвестным скульптором, задавшимся целью изобразить не мужскую красоту, а грубую силу и примитивную, почти первобытную энергию… Квадратный подбородок, прямой нос — олицетворение стальной решимости и неукротимого характера.
Мне он показался гордым, высокомерным и упорным. Подобные мужчины, никогда не привлекали меня, стремившиеся навязать всем и каждому свою волю.
— Взгляните на эти плечи, — продолжала восторгаться Камилла. — На лицо! Вот это, Руслан, и есть настоящая сексапильность в чистом виде!
Руслан пригляделся к незнакомцу и, улыбаясь, пожал плечами:
— На меня он не производит столь сильного впечатления. — И, обернувшись к соседу, спросил:
— Ну а ты, Алик? Он тебя возбуждает? - Пошутил Руслан.
— Не узнаю, пока не увижу его ноги, — В той же манере ответил Алик. — Обожаю хорошенькие ножки, поэтому меня скорее заводит Мира!
В этот момент в дверях появился Алекс, уже немного нетвердо державшийся на ногах, и, обняв незнакомца за плечи, оглядел комнату. Я заметила торжествующую ухмылку, адресованную приятелям, и немедленно поняла, что он уже полупьян, однако была полностью сбита с толку оглушительным хохотом Камиллы и Светы.
— О нет, — простонала Камилла, в комическом ужасе переводя взгляд на нас — Только не говорите, что этот великолепный образец мужчины и есть тот рабочий, кого нанял Алекс!
Руслан, в свою очередь, взорвался смехом, заглушив слова Камиллы, и я наклонилась ближе к приятельнице:
— Прости… я не расслышала. Быстрым шепотом, торопясь договорить, прежде чем подойдут мужчины. Камилла объяснила:
— Это тот нефтяник, о котором говорил Алекс! Отец заставил его нанять парня для работы на буровой вышке в ЯНАО.
Не понимая причин столь внезапного веселья, я недоумевающе спросила:
— Но зачем было приводить его сюда?
— Это шутка, Мира! Алекс сердит на отца, потому что тот вынудил его взять на работу этого парня, да еще и ставит в пример сыну! Он привел этого типа сюда, чтобы насолить отцу, ну знаешь, заставить их встретиться неофициально, в обществе. Но самое смешное в том, что родители Алекса в последнюю минуту решили не ехать в клуб, а провести вместо этого уик-энд в загородном доме.
Слишком громкое, хотя и невнятное приветствие Шорина заставило всех стоявших рядом, в том числе и моего отца, обернуться и с негодованием взглянуть на молодого человека.
— Привет всем! — заорал он, широко разводя руки.
— Познакомьтесь с моим приятелем, … то есть Амиром Байсаровым!
Он осекся, икнул и широко улыбнулся:
— Друзья поздоровайтесь с Амиром! Новейший пример для подражания, по мнению отца! Он считает, что именно таким я должен стать, когда вырасту!
— Рада видеть вас, — вежливо ответила подошедшая тетя Алекса и, отводя ледяной взгляд от пьяного племянника, попыталась сделать над собой усилие и проявить нечто вроде гостеприимства к человеку, которого тот привел с собой. — Откуда вы приехали, Господин Байсаров?
— Из области, — коротко ответил тот, не вдаваясь в подробности.
ДРУЗЬЯ! НЕ ЗАБЫВАЕМ СТАВИТЬ ЛАЙКИ И ЗВЕЗДОЧКИ!
ПОДПИШИТЕСЬ НА МОЮ КНИГУ И ТОГДА ВЫ НЕ ПРОПУСТИТЕ ЕЕ ИСТОРИЮ!
НУ А ТЕПЕРЬ, ВСТРЕЧАЕМ АМИРА:
Изображение
— И что Вас сюда привело? — резко вмешался в разговор мой отец, готовый подвергнуть допросу и устрашить любого мужчину, который близко подойдет к дочери.
Амир Байсаров повернулся, и я с тайным восторгом увидела, как он не моргнув глазом сдержал уничтожающий взгляд отца:
— И чем вы там занимаетесь? — грубо спросил отец.
— Работаю на сталелитейном заводе, — хладнокровно бросил Амир, ухитряясь при этом выглядеть таким же высокомерно недоступным, как и Станислав Росман.
Ответом на это признание послужило всеобщее молчание. Несколько пожилых пар, стоявших в стороне в ожидании тети Алекса, неловко переглянулись и поспешили отойти. тетя Алекса, очевидно, решила сделать то же самое и как можно скорее.
— Желаю приятно провести время. — сухо процедила она направилась в ресторан.
Неожиданно все пришло в движение.
— Ну что ж, — жизнерадостно объявила Камилла, оглядывая членов компании, всех, за исключением, стоявшего немного в стороне Амира Байсарова. — Пойдемте ужинать!
Взяв Алекса под руку, она повернулась к двери и намеренно громко заметила:
— Я зарезервировала стол на девять человек!
Быстро подсчитав — оказалось вместе с Амиром их было десять. Парализованная отвращением к Алексу и его друзьям, я не тронулась с места. Отец увидел, что я нахожусь почти рядом с Байсаровым, и, шагнув ко мне, больно сжал мою локоть.
— Избавься от него, да побыстрее! — рявкнул он достаточно громко, чтобы Амир расслышал, и с разгневанным видом почти вылетел из комнаты. Я, проводив его взглядом, посмотрела на Байсарова, не совсем представляя, что буду делать. Мужчина повернулся к высокой стеклянной двери и разглядывал веселящихся людей с отчужденным безразличием человека, знающего, что он нежеланный гость, и намеревался вести себя так, словно предпочитает, чтобы его оставили в покое.
Даже если бы не знала, что он работает на заводе, я с первого взгляда поняла бы, что он здесь чужак. Ни одежда, смотревшаяся на нем как с чужого плеча, ни манеры и даже его внешность, не могли скрыть того, что он здесь чужак. Но все это, интриговало и отталкивало одновременно.
Учитывая все это, внезапно он напомнил мне себя. Но так и было. Я глядела на этого такого одинокого человека, делавшего вид, что ему ни почем всеобщее пренебрежение, и видела себя — несчастную, всеми брошенную школьницу, проводившую каждую свободную минуту с книгой на коленях, пытавшуюся притвориться, что мне все равно.
— Господин Байсаров, — бросила я как можно небрежнее, — не хотите ли выпить что-нибудь?
Удивленный Алик повернулся и, немного поколебавшись, кивнул:
Я посигналила официанту, немедленно оказавшемуся рядом:
— Пожалуйста, принесите господину Байсарову виски со льдом.
Посмотрев на мужчину, я обнаружила, что тот, недоуменно хмурясь, изучает меня, его взгляд блуждал по лицу, груди и талии, потом снова поднялся к глазам, словно он подозревал меня в чем-то и хотел понять, почему я пытаюсь завести с ним знакомство.
— Кто был тот человек, который велел вам избавиться от меня? — резко спросил он.
Ей не хотелось зря волновать его, но пришлось сказать правду:
— Мой отец.
— Примите мое глубочайшее и искреннее сочувствие, — торжественно объявил он, и я разразилась громким смехом, потому что никто до сих пор не смел критиковать моего отца, даже косвенно, и, кроме того, я неожиданно почувствовала, что Амир Байсаров был мятежником, как я и сама решила отныне стать. Это невольно делало его родственной душой, и я почему-то сравнила Амира с храброй дворняжкой, брошенной злобной рукой в стаю надменных чистопородных собак. Я решила спасти его.
— Можно пригласить вас на танец? — улыбнулась я.
Амир с веселым изумлением оглядел меня.
— Что заставляет вас думать, принцесса, будто бы я умею танцевать?
Мне не особенно понравилось последнее замечание Эрика, но я хотела понять отца и провела пять недель, пытаясь объясниться с ним. Потерпев неудачу, я начала спорить, горячиться и вчера дело дошло до настоящего сражения, первого в нашей жизни.
Направившись в кабинет отца, с серьезным намерением поговорить с ним о работе в компании:
— Я больше не могу сидеть дома. Я пять лет училась в университете не просто так, для корочки. я с детства мечтала работать в нашей фирме. Пойми, для меня это очень важно, я с детства живу с мыслью, что когда-нибудь так же, как и ты продолжить семейное бизнес.
Отец поглядел на меня с таким выражением, от которого желудок свело судорогой.
— Неужели? — процедил он язвительно. — И какую должность ты себе уже выбрала? Я уже сказал тебе Мира, никакой работы, ты будешь сидеть дома, можешь пойти на какими-нибудь курсы, если тебе скучно дома, но работать ты не будешь. Ты поняла меня, Мира?
Годами подавляемая неприязнь наконец вырвалась наружу.
— Ты совершенно нелогичен! Почему не можешь рассуждать «спокойно? Пойми же и меня! — вскричала она.
Отец намеренно медленно встал, резанув дочь разъяренно-презрительным взглядом.
— Я прекрасно понял. Понял, что существуют вещи, которыми ты хочешь заняться, люди, с кем ты желаешь встречаться, хотя великолепно сознаешь, что я не одобряю всего этого. Именно потому и желаешь работать. Что больше всего привлекает тебя, Мира? Сама работа или возможность общения с мужчинами, которые норовят тебе залезть в твою постель?
— Что? Ты просто болен! Обезумел!
— А ты — точная копия матери! У тебя есть все самое лучшее, а ты только и ждешь возможности завалиться в постель со всякой швалью…
— Будь ты проклят! — взорвалась я, потрясенная силой собственной неудержимой ярости. — Я никогда не прощу тебе это! Никогда!
Повернувшись на каблуках, я выбегаю из кабинета:
За спиной раздался громовой голос:
— Куда это ты бежишь, черт побери?!
— Ухожу! — бросила я, не оборачиваясь. — И запомни, к полуночи я не вернусь! Хватит с меня запретов!
— Немедленно вернись! — завопил он. Но я, не обращая на него внимания, пересекла холл и вышла на улицу. Моя ярость лишь усиливалась, пока я садилась в белый "порше", подаренный отцом на двадцатилетие. Отец окончательно спятил! Просто сошел с ума!
Защищенный от незваных гостей и зевак высоким железным забором и охранником на входе, загородный клуб "Глобал" располагался на восьми гектаров земли, среди изумрудных газонов, засаженных цветущими кустами и цветочными клумбами. Длинная извилистая подъездная дорожка, освещенная изящными фонарями, обсаженная величественными дубами и кленами, вела к парадной двери клуба и снова сворачивала у шоссе. Сам клуб, трехэтажное монолитное белое здание неопределенного стиля, с толстыми колоннами, украшавшими широкий фасад, был окружен двумя полями для гольфа и многочисленными теннисными кортами. С обратной стороны стеклянные двери вели на живописные террасы, уставленные столиками под зонтиками и деревьями в горшках. Каменные ступеньки спускались с самой низкой террасы к двум бассейнам олимпийского размера. Сегодня, однако, бассейны были закрыты для купающихся, но на шезлонгах оставили мягкие ярко-желтые подушки для тех, кто хотел бы смотреть фейерверк полулежа или отдохнуть между танцами, когда оркестр выйдет играть на улицу.
Сумерки начали сгущаться, когда я въехала в ворота, где служители помогали гостям выйти из машин. Я подкатила к переполненной автостоянке и поставила машину между сверкающим новым «роллс-ройсом», принадлежавшим богатому владельцу текстильной фабрики, и восьмилетней давности «кадиллак», хозяин которого был куда более богатым финансистом.
Выйдя из машины с чувством раздражения, ибо мысли блуждали где-то далеко, я прикидывала в уме, как мне начать жить самостоятельно от отца и сколько у меня есть денег на счету, чтобы снять квартиру для жилья.
Поднявшись на крыльцо, я подождала, пока охрана мне откроет дверь.
— Добрый вечер, — поздоровался охранник, блеснув неотразимой улыбкой.
— Добрый вечер! — рассеянно бросив, я прошла в холл. В клубе слышались веселый смех и разговоры, члены клуба с коктейлями в руках, одетые в смокинги и вечерние платья, переходили из комнаты в комнату. Интерьер «Глобал» был куда менее впечатляющим и элегантным, чем в других, более новых клубах в окрестностях столицы. Восточные ковры, покрывавшие натертые деревянные полы, выцвели, а прочная старинная мебель создавала атмосферу скорее пуританского, несколько скучноватого довольства и покоя, чем роскоши и блеска. Но он, все равно считался одним из первоклассных загородных клубов страны.
Везде толпились люди. Ниже, на первом этаже, в главном банкетном зале настраивал инструменты оркестр, и, судя по страшному шуму, доносившемуся оттуда, я предположила, что и там полно народа.
Я уже хотела повернуться и направиться к ведущей наверх лестнице, но в этот момент заметила Камилу и Еву, которые обе сегодня звонили и напоминали, что ждут меня вечером. Девушки стояли в дальнем конце бара, вместе с несколькими приятелями Александра Шорина и немолодой парой, кажется дядю и тетку Алекса.
Подходя к ним я мгновенно застыла при виде отца, стоявшего слева в обществе каких-то людей.
Глава 9
***
— Мирея! — воскликнула Камилла когда я подошла и поздоровалась со всеми, — Мне ужасно нравится твое платье. Где ты его раздобыла?
Мне пришлось оглядеть себя, чтобы вспомнить, что я надела.
— Купила в «Росман».
— Где же еще? — поддразнила Светлана Зарецкая
Я стояла и не спускала глаз с отца, надеясь, что сегодня у того хватит здравого смысла держаться от меня подальше. И тут ко мне пришла мысль, я съеду с родительского дома, снимаю квартиру и устроюсь на работу.
Громко, заказав коктейль с шампанским, я ослепительно улыбнулась Сергею Карелину, притворяясь, что зачарованно прислушивается к каждому его слову.
Когда на улице сгустились сумерки, в клубе веселье было в самом разгаре, в комнатах голоса становились все громче в прямой пропорции с количеством поглощаемого спиртного. Выпив пару бокалов шампанского, я почувствовала легкое головокружения, ибо с утра ничего не ела.
Стоявшая рядом Камилла напомнила, что пора идти за заранее зарезервированный столик, и мысленно встряхнувшись, я повторила свою клятву хорошенько повеселиться сегодня.
— Алекс сказал, что присоединится к нам за ужином, — добавила Камилла. — Кто-нибудь видел его?
Она вытянула шею, рассматривая быстро редеющую толпу: многие из собравшихся тоже вспомнили об ужине.
— Господи, — выдохнула она, уставясь на распахнутые двери. — Кто это?! Фантастика! Вот это красавец!
Неуместно-восторженное замечание, прозвучавшее гораздо громче, чем рассчитывала Камилла, вызвало некоторый интерес среди гостей, и сразу несколько голов повернулось в ту сторону.
— О ком ты говоришь? — удивилась Светлана, пытаясь понять, в чем дело.
Я, стоявшая лицом к выходу, подняла глаза и сразу поняла, кто был причиной этого благоговейного и одновременно алчного выражения, ясно читавшегося на лице Камиллы. На пороге, небрежно сунув правую руку в карман брюк, стоял мужчина, настоящий гигант, ростом под сто девяносто сантиметров, с волосами почти такими же темными, как смокинг, облегавший, словно вторая кожа, сидевший на широких плечах. На бронзовом от загара лице резким контрастом выделялись светлые глаза, и пока он не двигался с места, лениво изучая элегантно одетых гостей «Глобал», я не переставала удивляться, почему Камилла назвала его «великолепным». Черты его лица были словно высечены из гранита неизвестным скульптором, задавшимся целью изобразить не мужскую красоту, а грубую силу и примитивную, почти первобытную энергию… Квадратный подбородок, прямой нос — олицетворение стальной решимости и неукротимого характера.
Мне он показался гордым, высокомерным и упорным. Подобные мужчины, никогда не привлекали меня, стремившиеся навязать всем и каждому свою волю.
— Взгляните на эти плечи, — продолжала восторгаться Камилла. — На лицо! Вот это, Руслан, и есть настоящая сексапильность в чистом виде!
Руслан пригляделся к незнакомцу и, улыбаясь, пожал плечами:
— На меня он не производит столь сильного впечатления. — И, обернувшись к соседу, спросил:
— Ну а ты, Алик? Он тебя возбуждает? - Пошутил Руслан.
— Не узнаю, пока не увижу его ноги, — В той же манере ответил Алик. — Обожаю хорошенькие ножки, поэтому меня скорее заводит Мира!
В этот момент в дверях появился Алекс, уже немного нетвердо державшийся на ногах, и, обняв незнакомца за плечи, оглядел комнату. Я заметила торжествующую ухмылку, адресованную приятелям, и немедленно поняла, что он уже полупьян, однако была полностью сбита с толку оглушительным хохотом Камиллы и Светы.
— О нет, — простонала Камилла, в комическом ужасе переводя взгляд на нас — Только не говорите, что этот великолепный образец мужчины и есть тот рабочий, кого нанял Алекс!
Руслан, в свою очередь, взорвался смехом, заглушив слова Камиллы, и я наклонилась ближе к приятельнице:
— Прости… я не расслышала. Быстрым шепотом, торопясь договорить, прежде чем подойдут мужчины. Камилла объяснила:
— Это тот нефтяник, о котором говорил Алекс! Отец заставил его нанять парня для работы на буровой вышке в ЯНАО.
Не понимая причин столь внезапного веселья, я недоумевающе спросила:
— Но зачем было приводить его сюда?
— Это шутка, Мира! Алекс сердит на отца, потому что тот вынудил его взять на работу этого парня, да еще и ставит в пример сыну! Он привел этого типа сюда, чтобы насолить отцу, ну знаешь, заставить их встретиться неофициально, в обществе. Но самое смешное в том, что родители Алекса в последнюю минуту решили не ехать в клуб, а провести вместо этого уик-энд в загородном доме.
Слишком громкое, хотя и невнятное приветствие Шорина заставило всех стоявших рядом, в том числе и моего отца, обернуться и с негодованием взглянуть на молодого человека.
— Привет всем! — заорал он, широко разводя руки.
— Познакомьтесь с моим приятелем, … то есть Амиром Байсаровым!
Он осекся, икнул и широко улыбнулся:
— Друзья поздоровайтесь с Амиром! Новейший пример для подражания, по мнению отца! Он считает, что именно таким я должен стать, когда вырасту!
— Рада видеть вас, — вежливо ответила подошедшая тетя Алекса и, отводя ледяной взгляд от пьяного племянника, попыталась сделать над собой усилие и проявить нечто вроде гостеприимства к человеку, которого тот привел с собой. — Откуда вы приехали, Господин Байсаров?
— Из области, — коротко ответил тот, не вдаваясь в подробности.
ДРУЗЬЯ! НЕ ЗАБЫВАЕМ СТАВИТЬ ЛАЙКИ И ЗВЕЗДОЧКИ!
ПОДПИШИТЕСЬ НА МОЮ КНИГУ И ТОГДА ВЫ НЕ ПРОПУСТИТЕ ЕЕ ИСТОРИЮ!
НУ А ТЕПЕРЬ, ВСТРЕЧАЕМ АМИРА:
Изображение
Глава 10
***
— И что Вас сюда привело? — резко вмешался в разговор мой отец, готовый подвергнуть допросу и устрашить любого мужчину, который близко подойдет к дочери.
Амир Байсаров повернулся, и я с тайным восторгом увидела, как он не моргнув глазом сдержал уничтожающий взгляд отца:
— И чем вы там занимаетесь? — грубо спросил отец.
— Работаю на сталелитейном заводе, — хладнокровно бросил Амир, ухитряясь при этом выглядеть таким же высокомерно недоступным, как и Станислав Росман.
Ответом на это признание послужило всеобщее молчание. Несколько пожилых пар, стоявших в стороне в ожидании тети Алекса, неловко переглянулись и поспешили отойти. тетя Алекса, очевидно, решила сделать то же самое и как можно скорее.
— Желаю приятно провести время. — сухо процедила она направилась в ресторан.
Неожиданно все пришло в движение.
— Ну что ж, — жизнерадостно объявила Камилла, оглядывая членов компании, всех, за исключением, стоявшего немного в стороне Амира Байсарова. — Пойдемте ужинать!
Взяв Алекса под руку, она повернулась к двери и намеренно громко заметила:
— Я зарезервировала стол на девять человек!
Быстро подсчитав — оказалось вместе с Амиром их было десять. Парализованная отвращением к Алексу и его друзьям, я не тронулась с места. Отец увидел, что я нахожусь почти рядом с Байсаровым, и, шагнув ко мне, больно сжал мою локоть.
— Избавься от него, да побыстрее! — рявкнул он достаточно громко, чтобы Амир расслышал, и с разгневанным видом почти вылетел из комнаты. Я, проводив его взглядом, посмотрела на Байсарова, не совсем представляя, что буду делать. Мужчина повернулся к высокой стеклянной двери и разглядывал веселящихся людей с отчужденным безразличием человека, знающего, что он нежеланный гость, и намеревался вести себя так, словно предпочитает, чтобы его оставили в покое.
Даже если бы не знала, что он работает на заводе, я с первого взгляда поняла бы, что он здесь чужак. Ни одежда, смотревшаяся на нем как с чужого плеча, ни манеры и даже его внешность, не могли скрыть того, что он здесь чужак. Но все это, интриговало и отталкивало одновременно.
Учитывая все это, внезапно он напомнил мне себя. Но так и было. Я глядела на этого такого одинокого человека, делавшего вид, что ему ни почем всеобщее пренебрежение, и видела себя — несчастную, всеми брошенную школьницу, проводившую каждую свободную минуту с книгой на коленях, пытавшуюся притвориться, что мне все равно.
— Господин Байсаров, — бросила я как можно небрежнее, — не хотите ли выпить что-нибудь?
Удивленный Алик повернулся и, немного поколебавшись, кивнул:
Я посигналила официанту, немедленно оказавшемуся рядом:
— Пожалуйста, принесите господину Байсарову виски со льдом.
Посмотрев на мужчину, я обнаружила, что тот, недоуменно хмурясь, изучает меня, его взгляд блуждал по лицу, груди и талии, потом снова поднялся к глазам, словно он подозревал меня в чем-то и хотел понять, почему я пытаюсь завести с ним знакомство.
— Кто был тот человек, который велел вам избавиться от меня? — резко спросил он.
Ей не хотелось зря волновать его, но пришлось сказать правду:
— Мой отец.
— Примите мое глубочайшее и искреннее сочувствие, — торжественно объявил он, и я разразилась громким смехом, потому что никто до сих пор не смел критиковать моего отца, даже косвенно, и, кроме того, я неожиданно почувствовала, что Амир Байсаров был мятежником, как я и сама решила отныне стать. Это невольно делало его родственной душой, и я почему-то сравнила Амира с храброй дворняжкой, брошенной злобной рукой в стаю надменных чистопородных собак. Я решила спасти его.
— Можно пригласить вас на танец? — улыбнулась я.
Амир с веселым изумлением оглядел меня.
— Что заставляет вас думать, принцесса, будто бы я умею танцевать?
