— А вы умеете?
— Думаю, справлюсь.
Это определение оказалось явной недооценкой его возможностей, что и поняла я, через несколько минут после того, как мы вышли потанцевать на террасу под медленную мелодию, которую играл маленький оркестр. Он действительно танцевал неплохо, хотя несколько скованно и старомодно.
— Ну как я справляюсь?
Находясь в блаженном неведении относительно двойного смысла его шутливой оценки, я ответила:
— Пока я могу только сказать, что у вас хорошее чувство ритма и двигаетесь вы легко, а это самое главное. — И, улыбаясь ему, чтобы случайно не обидеть, призналась:
— По правде говоря, вам не хватает практики.
— И часто вы рекомендуете практиковаться?
— Не очень. Одной ночи будет достаточно, чтобы выучить новые па.
— Я не знал, что существуют «новые па».
— Существуют, но сначала вам придется поучиться, как вовремя расслабиться.
— Сначала? — повторил Амир — А я все это время находился под впечатлением, что расслабляться нужно потом.
И только сейчас до меня дошло, что он имеет в виду. Окинув его спокойным взглядом, я не повышая голоса, спросила с упреком.
— Мы говорим о танцах, господин Байсаров?
Услышав это, Амир несколько секунд он с неподдельным интересом изучал мое лицо, словно оценивая вновь, и кажется, его мнение обо мне начало резко меняться.
Его глаза были не светло-голубыми, как я думала, а удивительного металлически-серого цвета, и волосы оказались не черными, а темно-каштановыми.
Запоздало объясняя причину скованности движений, Амир сказал:
— Несколько недель назад я порвал связку на правой ноге.
— Прошу прощения, — извинилась я за то, что так неосторожно пригласила его на танец. — Очень больно?
Удивительная белозубая улыбка вновь сверкнула на темном лице:
— Только когда танцую.
Я весело рассмеялась и почувствовала, как собственные тревоги начинают таять. Мы оставались на террасе достаточно долго, чтобы потанцевать еще, и на этот раз говорили лишь на такие общие темы, как плохая музыка, спорт и хобби. Когда мы вернулись в салон, нам принесли виски. И мне внезапно пришла в голову коварная идея, вызванная неприязнью к Алексу и сочувствием к Амиру.
— Пожалуйста, запишите напитки на счет Александра Шорина. — попросила я официанта и, краем глаза глянув на Амира, заметила его удивленное лицо.
— Разве вы не член клуба?
— Член, — покаянно улыбнулась. — Это просто мелкая месть с моей стороны.
— За что?
— За…
Слишком поздно поняв, что все сказанное мною, может смутить его либо будет истолковано как жалость, я пожала плечами:
— Мне не очень нравится Алекс.
Байсаров как-то странно посмотрел на меня и подняв стакан, сделал большой глоток:
— Вы, должно быть, голодны. Позволяю вам уйти и присоединиться к друзьям.
Это было жестом вежливости: очевидно, Мужчина давал мне возможность вовремя уйти, но я не имела никакого желания видеть сейчас Алекса и его друзей, а кроме того, судя по виду остальных гостей, было ясно, что если она сейчас покинет его, ни один человек в этой комнате не сделает даже попытки заговорить с Амиром. Говоря по правде, присутствующие в салоне старались вообще не подходить к нам.
— Собственно говоря, еда здесь не так уж и хороша.
Амир обвел глазами собравшихся и решительно поставил стакан, словно показывая, что собирается уйти:
— Да и люди тоже.
— Они держатся в стороне вовсе не из злобы или высокомерия, поверьте.
Безразлично пожав плечами, недоверчиво спросил:
— Почему же, по-вашему, они делают это?
— Ну прежде всего, они смущены поведением Алекса. Все-таки, это закрытый клуб. И поскольку, зная кто вы и чем занимаетесь, заранее решили, что у вас с ними нет ничего общего.
Он, очевидно, подумал, что я покровительствую ему из жалости, потому что, вежливо улыбнувшись, сказал:
— Мне пора уходить. Всего хорошего.
- Нет! Вы не можете уйти сейчас! - Неожиданно я воскликнула для себя самой. Я не могла его отпустить. Не сейчас.
- Почему? Я здесь чужой! Мне здесь делать нечего! - Амир, повернулся чтобы уйти, ноя схватила его за руку.
- Останьтесь! Будет грандиозный фейерверк. Пожалуйста... - Тихо произнесла я.
Мужчина замешкался, одарив меня долгим взглядом.
- Ради ваших изумительных глаз- Улыбнулся Амир.
- Давайте, раз уж мы сегодня сюда пришли, проведем время с пользой. - Взяв у проходящего официанта бокал с виски, я вложила ему в руки.
Я повела его знакомить с друзьями отца, взяв под ручку, мы прогуливались по клубу общаясь с моими знакомыми. Которым, естественно было интересно, каким бизнесом он занимался. Но каждый раз, я переводила темы, чтобы не создавать неловкость. Видя предостерегающие взгляды Амира, я понимала, на сколько он себя здесь не уютно чувствовал.
- А Вы упрямы! - Амир остановил меня, схватив мягко за руку, когда мы шли по залу.
- На самом деле, все очень просто! Главное, не что сказать, а о чем умолчать.
- Интересная теория! И много у вас таких?
- Вы говорите вовсе не как человек, работающий на сталелитейном заводе.
- И сколько таких вы знаете?
- Только одного, — призналась я. Голос Амира внезапно стал серьезным:
- Вы часто приходите сюда?
Видя, что мужчина устал от глупой игры, как, впрочем, и я. И это мгновение четко обозначило отчетливую перемену в наших отношениях. Мы медленно брели мимо цветочных клумб и розовых кустов, и Байсаров начал расспрашивать меня о моей жизни. Я рассказала ему с кем жила, где закончила школу и университет. Следующий вопрос был о будущей карьере и я не зная, что ему ответить, быстро перевела тему на него.
Амир рассказал, что через полтора месяца уезжаю на Урал работать на буровых вышках. Разговор полился с удивительной легкостью, мы переходили от одной темы к другой… Стоя под древним вязом, не обращая внимания на то, что шероховатая кора царапает обнаженную спину, я как зачарованная слушала Амира. Я узнала, что ему двадцать восемь лет и, кроме природного остроумия и грамотной литературной речи, он еще обладает даром так внимательно слушать то, я что говорила. И это создавало ложное ощущение уединенности и полной близости с мужчиной. В како-то момент мужчина подошел ближе.
- Вы очень красивы! - пробормотал он, но глаза были неотрывно прикованы к моему рту, а руки, скользнув по шее, нежно сжали лицо.
- Что вы делаете? - бессмысленно пробормотала я, когда Амир большим пальцем осторожно провел по моей нижней губе.
Пытаюсь решить, стоит ли остаться и посмотреть фейерверк.
- Фейерверк начнется не раньше, чем через полчаса, - дрожащим голосом пробормотала я, прекрасно понимая, что сейчас он меня поцелует.
- У меня такое чувство, - шепнул он, - что фейерверк начнется прямо сейчас.
Так и случилось. Его рот завладел моими губами в пламенном, обольстительном поцелуе, пославшем по всему моему телу жгучие молнии. Сначала поцелуй был легким, нежным, завлекающим, его язык осторожно, почти не касаясь, обводил контуры моих губ. Меня целовали и раньше, обычно неопытные, охваченные волнением мальчишки; никто и никогда не ласкал меня с такой неспешной тщательностью. Одна рука, скользнув по спине, прижала меня к мужской груди, другая гладила затылок, а рот медленно приоткрылся на моих губах. Почти потерявшая рассудок от этого безумного поцелуя, я сунула ладони под смокинг, на несколько секунд обхватила широкие плечи и обняла Амира за шею и в то же мгновение, как я прижалась к нему, его рот приоткрылся чуть шире, язык опалил жаром мои губы, заставляя, вынуждая раскрыться. И не успела я исполнить невысказанное желание, как его язык скользнул глубже, мимо зубов, во влажную пещерку, и поцелуй обрел взрывную силу. Его ладонь накрыла упругий холмик груди, лаская его через тонкую материю, потом скользнула за спину, сжав ягодицы, притягивая все ближе, заставляя меня ощутить всю силу желания возбужденного тела. Я на миг застыла, растерявшись от непривычной близости, но тут же, сама не зная почему, запуталась пальцами в густой гриве темно-каштановых волос и с таким же неистовством вернула поцелуй.
Казалось, прошло несколько часов, когда он наконец поднял голову и выпрямился. Мое сердце билось неровно, часто, словно обезумевший маятник, но я продолжала стоять в кольце сильных рук, прижавшись лбом к его груди, пытаясь справиться с бурей нахлынувших чувств. Где-то в глубинах одурманенного мозга зародилась мысль, что мое поведение выглядит очень странно — один-единственный поцелуй не стоит таких волнений.
Сознание того, что Амир может посчитать меня неопытной дурочкой, заставило поднять голову. Ожидая увидеть гримасу презрения на его лице, я робко взглянула на Амира, но увидела совершенно другое. Серые глаза пылали, лицо потемнело от страсти, а руки инстинктивно сжались, словно он не желал отпускать Меня. Я запоздало сообразила, что он все еще возбужден, и почувствовала странное удовлетворение и гордость за то, что этот поцелуй подействовал на него с такой же силой, как и на меня. Не думая о том, что я, уставилась на его рот. В очертаниях этих твердых губ проглядывала дерзкая чувственность, однако… он мог быть так поразительно нежен… мучительно нежен…
Сгорая от желания вновь почувствовать прикосновение его губ, я подняла глаза.
Но Амир прекрасно понял меня, и из его груди вырвался полустон-полусмех, руки снова судорожно сжались.
- Да, - хрипло прошептал он и завладел моими губами в жадном, голодном поцелуе, похитившем разум, отнявшем воздух, и сводившем с ума неземным наслаждением.
Неожиданно услышав веселый смех, я неловко высвободилась из объятий Амира и с тревогой обернулась. Десятки пар выходили из клуба, чтобы полюбоваться фейерверком, а впереди всех шагал отец, устремившийся ко мне с искаженным от ярости лицом.
- О Боже...
- О Боже ... Мой Отец! Уходите! - Толкаю его.
- Нет!
- Пожалуйста! - почти крикнула я. - Со мной все будет в порядке, здесь он мне ни слова не скажет, подождет, пока мы останемся наедине, но трудно представить, что он сделает с вами.
И минуту спустя я узнала ответ.
- Убирайтесь от сюда, Байсаров! - прошипел отец вне себя от бешенства и, повернувшись ко мне, с силой схватил за мою руку:
- Ты идешь со мной.
Два клубных официанта уже направлялись к нам. Отец дернул меня за руку, я умоляюще попросила Амира:
- Пожалуйста, уходите, не нужно устраивать сцену. - Отец потащил меня вперед, и у меня не осталось другого выбора, кроме как покорно идти за ним или тащиться сзади. Я едва не заплакала от облегчения, увидев, что официанты остановились, а Амир, широко шагая, направился к дороге. Официанты нерешительно поглядели на моего отца, ожидая указаний, и тот бросил:
- Пусть подонок убирается, но позвоните привратнику и предупредите, чтобы не вздумал впустить его снова.
У самой двери отец, побагровев от гнева, обернулся ко мне:
- Твоя мать сделала меня посмешищем, но будь я проклят, если и тебе удастся то же самое! Слышишь?!
Он отбросил мою руку, словно она была осквернена прикосновением Амира, но голоса больше не повышал. Истинный Росман, какими бы ни были повод и причина, никогда не проветривает грязное белье на публике.
- Немедленно поезжай домой и оставайся там. На дорогу у тебя уйдет двадцать минут; через двадцать пять минут я позвоню, и Боже помоги тебе, если вовремя не окажешься на месте.
Он резко повернулся на каблуках и вошел в здание. Изнывая от унижения и позора, я посмотрела ему вслед, а потом вошла в клуб и взяла сумочку. По пути на стоянку я заметила в тени деревьев три целующиеся пары.
Почти ничего не видя из-за застилающих глаза слез бессильной ярости, я уже проехала мимо одинокой фигуры, шагавшей по обочине дороги с перекинутым через плечо смокингом, прежде чем поняла, что это Амир. Я нажала на тормоза. Снедаемая угрызениями совести за причиненную ему боль, я не осмеливалась поднять на него глаза.
Он подошел к машине, слегка нагнулся, глядя на меня сквозь приоткрытое окно:
- С вами все в порядке?
- В полном. - И, неловко пытаясь притвориться, будто ничего не случилось, объяснила:
- Мой отец - Росман, а Росманы никогда не ссорятся на публике.
Но Амир заметил мои слезы в глазах и, протянув руку, осторожно притронулся загрубевшими пальцами щеке.
- И, кроме того, не плачут на людях, не так ли?
- Верно. - Призналась я.
- Я… сейчас я еду домой. Могу я подвезти вас?
Амир перевел глаза на побелевшие пальцы, вцепившиеся в баранку.
- Да, но только если вы позволите мне сесть за руль. Следующие слова помогли мне понять, что он сомневается в моей способности добраться до дома:
- Почему бы мне не доставить вас домой? А оттуда я возьму такси.
- С удовольствием, - Выйдя из машины, я обошла ее кругом и уселась на место пассажира.
Амир включил сцепление, и машина плавно свернула с проселочной дороги на шоссе. Оба долго молчали. Мимо проплывали огоньки фар, ветерок дул в окна. С левой стороны сверкали огненные фонтаны, расцветали яркие цветочные клумбы, сыпались каскады искр — это догорал фейерверк, приходя к великолепному финалу в россыпях красного, белого и голубого огней. Я молча наблюдала, как сверкающие искры рассыпаются и гаснут.
- Я хочу извиниться за то, что произошло сегодня, то есть за отца.
Амир искоса с улыбкой взглянул на меня… - Это ему следует извиниться. Моя гордость была задета, когда он послал этих двоих жирных пожилых официантов выбросить меня. Мог бы по крайней мере подрядить четверых, чтобы пощадить мое самолюбие.
Я раскрыла рот, потрясенная тем, что его ничуть не запугали угрозы отца, но тут же улыбнулась, ощущая, как прекрасно быть рядом с таким человеком. Молча оценив широкие мускулистые плечи Амира, я кивнула:
- Если бы он действительно хотел выкинуть вас из клуба, мог бы сообразить послать сразу шестерых.
- Мое самолюбие и я - мы оба благодарим вас, - лениво улыбнулся он, и я, которая дала себе слово больше не улыбаться, разразилась хохотом.
- У вас чудесный смех, - спокойно произнес он.
- Спасибо, - ответила я, без памяти довольная комплиментом.
В бледном свете приборной доски, я не отрываясь изучала темный профиль, наблюдала, как ветер шевелит густые волосы, удивляясь, почему несколько простых слов кажутся почти физической лаской. «Настоящая сексапильность в чистом виде…»
Поначалу я не считала Амира чересчур привлекательным. Зато теперь, кажется, изменила свое мнение и подумала, что немало женщин вешаются ему на шею. Вне всякого сомнения, именно по этой причине он научился так целоваться. Да, сексапильности в нем хоть отбавляй, и в обращении с женщинами ему нет равного.
- Сверните сюда, - попросила я спустя пятнадцать минут, когда мы приблизились к высоким воротам из кованого железа. Протянув руку, я нажала кнопку на приборной доске, и ворота медленно распахнулись.
- Это, наш дом!
- Это, наш дом!
Амир взглянул на величественное каменное строение с окнами в освинцованных переплетах:
- Похоже на музей!
- По крайней мере вы не сказали «мавзолей», — усмехнулась я.
- Зато подумал.
Все еще улыбаясь, я проводила его в библиотеку в глубине дома, но когда он достал свой телефон и собрался звонить в такси, мое сердце упало. Мне хотелось, чтобы он остался, хотела поговорить с ним, сделать что-нибудь, лишь бы отогнать отчаяние, которое обязательно овладеет мной, как только я окажусь одна.
— Думаю, справлюсь.
Это определение оказалось явной недооценкой его возможностей, что и поняла я, через несколько минут после того, как мы вышли потанцевать на террасу под медленную мелодию, которую играл маленький оркестр. Он действительно танцевал неплохо, хотя несколько скованно и старомодно.
— Ну как я справляюсь?
Находясь в блаженном неведении относительно двойного смысла его шутливой оценки, я ответила:
— Пока я могу только сказать, что у вас хорошее чувство ритма и двигаетесь вы легко, а это самое главное. — И, улыбаясь ему, чтобы случайно не обидеть, призналась:
— По правде говоря, вам не хватает практики.
— И часто вы рекомендуете практиковаться?
— Не очень. Одной ночи будет достаточно, чтобы выучить новые па.
— Я не знал, что существуют «новые па».
— Существуют, но сначала вам придется поучиться, как вовремя расслабиться.
— Сначала? — повторил Амир — А я все это время находился под впечатлением, что расслабляться нужно потом.
И только сейчас до меня дошло, что он имеет в виду. Окинув его спокойным взглядом, я не повышая голоса, спросила с упреком.
— Мы говорим о танцах, господин Байсаров?
Услышав это, Амир несколько секунд он с неподдельным интересом изучал мое лицо, словно оценивая вновь, и кажется, его мнение обо мне начало резко меняться.
Его глаза были не светло-голубыми, как я думала, а удивительного металлически-серого цвета, и волосы оказались не черными, а темно-каштановыми.
Запоздало объясняя причину скованности движений, Амир сказал:
— Несколько недель назад я порвал связку на правой ноге.
— Прошу прощения, — извинилась я за то, что так неосторожно пригласила его на танец. — Очень больно?
Удивительная белозубая улыбка вновь сверкнула на темном лице:
— Только когда танцую.
Я весело рассмеялась и почувствовала, как собственные тревоги начинают таять. Мы оставались на террасе достаточно долго, чтобы потанцевать еще, и на этот раз говорили лишь на такие общие темы, как плохая музыка, спорт и хобби. Когда мы вернулись в салон, нам принесли виски. И мне внезапно пришла в голову коварная идея, вызванная неприязнью к Алексу и сочувствием к Амиру.
— Пожалуйста, запишите напитки на счет Александра Шорина. — попросила я официанта и, краем глаза глянув на Амира, заметила его удивленное лицо.
— Разве вы не член клуба?
— Член, — покаянно улыбнулась. — Это просто мелкая месть с моей стороны.
— За что?
— За…
Слишком поздно поняв, что все сказанное мною, может смутить его либо будет истолковано как жалость, я пожала плечами:
— Мне не очень нравится Алекс.
Байсаров как-то странно посмотрел на меня и подняв стакан, сделал большой глоток:
— Вы, должно быть, голодны. Позволяю вам уйти и присоединиться к друзьям.
Это было жестом вежливости: очевидно, Мужчина давал мне возможность вовремя уйти, но я не имела никакого желания видеть сейчас Алекса и его друзей, а кроме того, судя по виду остальных гостей, было ясно, что если она сейчас покинет его, ни один человек в этой комнате не сделает даже попытки заговорить с Амиром. Говоря по правде, присутствующие в салоне старались вообще не подходить к нам.
— Собственно говоря, еда здесь не так уж и хороша.
Амир обвел глазами собравшихся и решительно поставил стакан, словно показывая, что собирается уйти:
— Да и люди тоже.
— Они держатся в стороне вовсе не из злобы или высокомерия, поверьте.
Безразлично пожав плечами, недоверчиво спросил:
— Почему же, по-вашему, они делают это?
— Ну прежде всего, они смущены поведением Алекса. Все-таки, это закрытый клуб. И поскольку, зная кто вы и чем занимаетесь, заранее решили, что у вас с ними нет ничего общего.
Он, очевидно, подумал, что я покровительствую ему из жалости, потому что, вежливо улыбнувшись, сказал:
— Мне пора уходить. Всего хорошего.
Глава 11
***
- Нет! Вы не можете уйти сейчас! - Неожиданно я воскликнула для себя самой. Я не могла его отпустить. Не сейчас.
- Почему? Я здесь чужой! Мне здесь делать нечего! - Амир, повернулся чтобы уйти, ноя схватила его за руку.
- Останьтесь! Будет грандиозный фейерверк. Пожалуйста... - Тихо произнесла я.
Мужчина замешкался, одарив меня долгим взглядом.
- Ради ваших изумительных глаз- Улыбнулся Амир.
- Давайте, раз уж мы сегодня сюда пришли, проведем время с пользой. - Взяв у проходящего официанта бокал с виски, я вложила ему в руки.
Я повела его знакомить с друзьями отца, взяв под ручку, мы прогуливались по клубу общаясь с моими знакомыми. Которым, естественно было интересно, каким бизнесом он занимался. Но каждый раз, я переводила темы, чтобы не создавать неловкость. Видя предостерегающие взгляды Амира, я понимала, на сколько он себя здесь не уютно чувствовал.
- А Вы упрямы! - Амир остановил меня, схватив мягко за руку, когда мы шли по залу.
- На самом деле, все очень просто! Главное, не что сказать, а о чем умолчать.
- Интересная теория! И много у вас таких?
- Вы говорите вовсе не как человек, работающий на сталелитейном заводе.
- И сколько таких вы знаете?
- Только одного, — призналась я. Голос Амира внезапно стал серьезным:
- Вы часто приходите сюда?
Видя, что мужчина устал от глупой игры, как, впрочем, и я. И это мгновение четко обозначило отчетливую перемену в наших отношениях. Мы медленно брели мимо цветочных клумб и розовых кустов, и Байсаров начал расспрашивать меня о моей жизни. Я рассказала ему с кем жила, где закончила школу и университет. Следующий вопрос был о будущей карьере и я не зная, что ему ответить, быстро перевела тему на него.
Амир рассказал, что через полтора месяца уезжаю на Урал работать на буровых вышках. Разговор полился с удивительной легкостью, мы переходили от одной темы к другой… Стоя под древним вязом, не обращая внимания на то, что шероховатая кора царапает обнаженную спину, я как зачарованная слушала Амира. Я узнала, что ему двадцать восемь лет и, кроме природного остроумия и грамотной литературной речи, он еще обладает даром так внимательно слушать то, я что говорила. И это создавало ложное ощущение уединенности и полной близости с мужчиной. В како-то момент мужчина подошел ближе.
- Вы очень красивы! - пробормотал он, но глаза были неотрывно прикованы к моему рту, а руки, скользнув по шее, нежно сжали лицо.
- Что вы делаете? - бессмысленно пробормотала я, когда Амир большим пальцем осторожно провел по моей нижней губе.
Пытаюсь решить, стоит ли остаться и посмотреть фейерверк.
- Фейерверк начнется не раньше, чем через полчаса, - дрожащим голосом пробормотала я, прекрасно понимая, что сейчас он меня поцелует.
- У меня такое чувство, - шепнул он, - что фейерверк начнется прямо сейчас.
Так и случилось. Его рот завладел моими губами в пламенном, обольстительном поцелуе, пославшем по всему моему телу жгучие молнии. Сначала поцелуй был легким, нежным, завлекающим, его язык осторожно, почти не касаясь, обводил контуры моих губ. Меня целовали и раньше, обычно неопытные, охваченные волнением мальчишки; никто и никогда не ласкал меня с такой неспешной тщательностью. Одна рука, скользнув по спине, прижала меня к мужской груди, другая гладила затылок, а рот медленно приоткрылся на моих губах. Почти потерявшая рассудок от этого безумного поцелуя, я сунула ладони под смокинг, на несколько секунд обхватила широкие плечи и обняла Амира за шею и в то же мгновение, как я прижалась к нему, его рот приоткрылся чуть шире, язык опалил жаром мои губы, заставляя, вынуждая раскрыться. И не успела я исполнить невысказанное желание, как его язык скользнул глубже, мимо зубов, во влажную пещерку, и поцелуй обрел взрывную силу. Его ладонь накрыла упругий холмик груди, лаская его через тонкую материю, потом скользнула за спину, сжав ягодицы, притягивая все ближе, заставляя меня ощутить всю силу желания возбужденного тела. Я на миг застыла, растерявшись от непривычной близости, но тут же, сама не зная почему, запуталась пальцами в густой гриве темно-каштановых волос и с таким же неистовством вернула поцелуй.
Казалось, прошло несколько часов, когда он наконец поднял голову и выпрямился. Мое сердце билось неровно, часто, словно обезумевший маятник, но я продолжала стоять в кольце сильных рук, прижавшись лбом к его груди, пытаясь справиться с бурей нахлынувших чувств. Где-то в глубинах одурманенного мозга зародилась мысль, что мое поведение выглядит очень странно — один-единственный поцелуй не стоит таких волнений.
Сознание того, что Амир может посчитать меня неопытной дурочкой, заставило поднять голову. Ожидая увидеть гримасу презрения на его лице, я робко взглянула на Амира, но увидела совершенно другое. Серые глаза пылали, лицо потемнело от страсти, а руки инстинктивно сжались, словно он не желал отпускать Меня. Я запоздало сообразила, что он все еще возбужден, и почувствовала странное удовлетворение и гордость за то, что этот поцелуй подействовал на него с такой же силой, как и на меня. Не думая о том, что я, уставилась на его рот. В очертаниях этих твердых губ проглядывала дерзкая чувственность, однако… он мог быть так поразительно нежен… мучительно нежен…
Сгорая от желания вновь почувствовать прикосновение его губ, я подняла глаза.
Но Амир прекрасно понял меня, и из его груди вырвался полустон-полусмех, руки снова судорожно сжались.
- Да, - хрипло прошептал он и завладел моими губами в жадном, голодном поцелуе, похитившем разум, отнявшем воздух, и сводившем с ума неземным наслаждением.
Неожиданно услышав веселый смех, я неловко высвободилась из объятий Амира и с тревогой обернулась. Десятки пар выходили из клуба, чтобы полюбоваться фейерверком, а впереди всех шагал отец, устремившийся ко мне с искаженным от ярости лицом.
- О Боже...
Глава 12
***
- О Боже ... Мой Отец! Уходите! - Толкаю его.
- Нет!
- Пожалуйста! - почти крикнула я. - Со мной все будет в порядке, здесь он мне ни слова не скажет, подождет, пока мы останемся наедине, но трудно представить, что он сделает с вами.
И минуту спустя я узнала ответ.
- Убирайтесь от сюда, Байсаров! - прошипел отец вне себя от бешенства и, повернувшись ко мне, с силой схватил за мою руку:
- Ты идешь со мной.
Два клубных официанта уже направлялись к нам. Отец дернул меня за руку, я умоляюще попросила Амира:
- Пожалуйста, уходите, не нужно устраивать сцену. - Отец потащил меня вперед, и у меня не осталось другого выбора, кроме как покорно идти за ним или тащиться сзади. Я едва не заплакала от облегчения, увидев, что официанты остановились, а Амир, широко шагая, направился к дороге. Официанты нерешительно поглядели на моего отца, ожидая указаний, и тот бросил:
- Пусть подонок убирается, но позвоните привратнику и предупредите, чтобы не вздумал впустить его снова.
У самой двери отец, побагровев от гнева, обернулся ко мне:
- Твоя мать сделала меня посмешищем, но будь я проклят, если и тебе удастся то же самое! Слышишь?!
Он отбросил мою руку, словно она была осквернена прикосновением Амира, но голоса больше не повышал. Истинный Росман, какими бы ни были повод и причина, никогда не проветривает грязное белье на публике.
- Немедленно поезжай домой и оставайся там. На дорогу у тебя уйдет двадцать минут; через двадцать пять минут я позвоню, и Боже помоги тебе, если вовремя не окажешься на месте.
Он резко повернулся на каблуках и вошел в здание. Изнывая от унижения и позора, я посмотрела ему вслед, а потом вошла в клуб и взяла сумочку. По пути на стоянку я заметила в тени деревьев три целующиеся пары.
Почти ничего не видя из-за застилающих глаза слез бессильной ярости, я уже проехала мимо одинокой фигуры, шагавшей по обочине дороги с перекинутым через плечо смокингом, прежде чем поняла, что это Амир. Я нажала на тормоза. Снедаемая угрызениями совести за причиненную ему боль, я не осмеливалась поднять на него глаза.
Он подошел к машине, слегка нагнулся, глядя на меня сквозь приоткрытое окно:
- С вами все в порядке?
- В полном. - И, неловко пытаясь притвориться, будто ничего не случилось, объяснила:
- Мой отец - Росман, а Росманы никогда не ссорятся на публике.
Но Амир заметил мои слезы в глазах и, протянув руку, осторожно притронулся загрубевшими пальцами щеке.
- И, кроме того, не плачут на людях, не так ли?
- Верно. - Призналась я.
- Я… сейчас я еду домой. Могу я подвезти вас?
Амир перевел глаза на побелевшие пальцы, вцепившиеся в баранку.
- Да, но только если вы позволите мне сесть за руль. Следующие слова помогли мне понять, что он сомневается в моей способности добраться до дома:
- Почему бы мне не доставить вас домой? А оттуда я возьму такси.
- С удовольствием, - Выйдя из машины, я обошла ее кругом и уселась на место пассажира.
Амир включил сцепление, и машина плавно свернула с проселочной дороги на шоссе. Оба долго молчали. Мимо проплывали огоньки фар, ветерок дул в окна. С левой стороны сверкали огненные фонтаны, расцветали яркие цветочные клумбы, сыпались каскады искр — это догорал фейерверк, приходя к великолепному финалу в россыпях красного, белого и голубого огней. Я молча наблюдала, как сверкающие искры рассыпаются и гаснут.
- Я хочу извиниться за то, что произошло сегодня, то есть за отца.
Амир искоса с улыбкой взглянул на меня… - Это ему следует извиниться. Моя гордость была задета, когда он послал этих двоих жирных пожилых официантов выбросить меня. Мог бы по крайней мере подрядить четверых, чтобы пощадить мое самолюбие.
Я раскрыла рот, потрясенная тем, что его ничуть не запугали угрозы отца, но тут же улыбнулась, ощущая, как прекрасно быть рядом с таким человеком. Молча оценив широкие мускулистые плечи Амира, я кивнула:
- Если бы он действительно хотел выкинуть вас из клуба, мог бы сообразить послать сразу шестерых.
- Мое самолюбие и я - мы оба благодарим вас, - лениво улыбнулся он, и я, которая дала себе слово больше не улыбаться, разразилась хохотом.
- У вас чудесный смех, - спокойно произнес он.
- Спасибо, - ответила я, без памяти довольная комплиментом.
В бледном свете приборной доски, я не отрываясь изучала темный профиль, наблюдала, как ветер шевелит густые волосы, удивляясь, почему несколько простых слов кажутся почти физической лаской. «Настоящая сексапильность в чистом виде…»
Поначалу я не считала Амира чересчур привлекательным. Зато теперь, кажется, изменила свое мнение и подумала, что немало женщин вешаются ему на шею. Вне всякого сомнения, именно по этой причине он научился так целоваться. Да, сексапильности в нем хоть отбавляй, и в обращении с женщинами ему нет равного.
- Сверните сюда, - попросила я спустя пятнадцать минут, когда мы приблизились к высоким воротам из кованого железа. Протянув руку, я нажала кнопку на приборной доске, и ворота медленно распахнулись.
- Это, наш дом!
Глава 13
***
- Это, наш дом!
Амир взглянул на величественное каменное строение с окнами в освинцованных переплетах:
- Похоже на музей!
- По крайней мере вы не сказали «мавзолей», — усмехнулась я.
- Зато подумал.
Все еще улыбаясь, я проводила его в библиотеку в глубине дома, но когда он достал свой телефон и собрался звонить в такси, мое сердце упало. Мне хотелось, чтобы он остался, хотела поговорить с ним, сделать что-нибудь, лишь бы отогнать отчаяние, которое обязательно овладеет мной, как только я окажусь одна.
