Я запоздало сообразила, что он все еще возбужден, и почувствовала странное удовлетворение и гордость за то, что этот поцелуй подействовал на него с такой же силой, как и на меня. Не думая о том, что я, уставилась на его рот. В очертаниях этих твердых губ проглядывала дерзкая чувственность, однако… он мог быть так поразительно нежен… мучительно нежен…
Сгорая от желания вновь почувствовать прикосновение его губ, я подняла глаза.
Но Амир прекрасно понял меня, и из его груди вырвался полустон-полусмех, руки снова судорожно сжались.
- Да, - хрипло прошептал он и завладел моими губами в жадном, голодном поцелуе, похитившем разум, отнявшем воздух, и сводившем с ума неземным наслаждением.
Неожиданно услышав веселый смех, я неловко высвободилась из объятий Амира и с тревогой обернулась. Десятки пар выходили из клуба, чтобы полюбоваться фейерверком, а впереди всех шагал отец, устремившийся ко мне с искаженным от ярости лицом.
- О Боже...
- О Боже ... Мой Отец! Уходите! - Толкаю его.
- Нет!
- Пожалуйста! - почти крикнула я. - Со мной все будет в порядке, здесь он мне ни слова не скажет, подождет, пока мы останемся наедине, но трудно представить, что он сделает с вами.
И минуту спустя я узнала ответ.
- Убирайтесь от сюда, Байсаров! - прошипел отец вне себя от бешенства и, повернувшись ко мне, с силой схватил за мою руку:
- Ты идешь со мной.
Два клубных официанта уже направлялись к нам. Отец дернул меня за руку, я умоляюще попросила Амира:
- Пожалуйста, уходите, не нужно устраивать сцену. - Отец потащил меня вперед, и у меня не осталось другого выбора, кроме как покорно идти за ним или тащиться сзади. Я едва не заплакала от облегчения, увидев, что официанты остановились, а Амир, широко шагая, направился к дороге. Официанты нерешительно поглядели на моего отца, ожидая указаний, и тот бросил:
- Пусть подонок убирается, но позвоните привратнику и предупредите, чтобы не вздумал впустить его снова.
У самой двери отец, побагровев от гнева, обернулся ко мне:
- Твоя мать сделала меня посмешищем, но будь я проклят, если и тебе удастся то же самое! Слышишь?!
Он отбросил мою руку, словно она была осквернена прикосновением Амира, но голоса больше не повышал. Истинный Росман, какими бы ни были повод и причина, никогда не проветривает грязное белье на публике.
- Немедленно поезжай домой и оставайся там. На дорогу у тебя уйдет двадцать минут; через двадцать пять минут я позвоню, и Боже помоги тебе, если вовремя не окажешься на месте.
Он резко повернулся на каблуках и вошел в здание. Изнывая от унижения и позора, я посмотрела ему вслед, а потом вошла в клуб и взяла сумочку. По пути на стоянку я заметила в тени деревьев три целующиеся пары.
Почти ничего не видя из-за застилающих глаза слез бессильной ярости, я уже проехала мимо одинокой фигуры, шагавшей по обочине дороги с перекинутым через плечо смокингом, прежде чем поняла, что это Амир. Я нажала на тормоза. Снедаемая угрызениями совести за причиненную ему боль, я не осмеливалась поднять на него глаза.
Он подошел к машине, слегка нагнулся, глядя на меня сквозь приоткрытое окно:
- С вами все в порядке?
- В полном. - И, неловко пытаясь притвориться, будто ничего не случилось, объяснила:
- Мой отец - Росман, а Росманы никогда не ссорятся на публике.
Но Амир заметил мои слезы в глазах и, протянув руку, осторожно притронулся загрубевшими пальцами щеке.
- И, кроме того, не плачут на людях, не так ли?
- Верно. - Призналась я.
- Я… сейчас я еду домой. Могу я подвезти вас?
Амир перевел глаза на побелевшие пальцы, вцепившиеся в баранку.
- Да, но только если вы позволите мне сесть за руль. Следующие слова помогли мне понять, что он сомневается в моей способности добраться до дома:
- Почему бы мне не доставить вас домой? А оттуда я возьму такси.
- С удовольствием, - Выйдя из машины, я обошла ее кругом и уселась на место пассажира.
Амир включил сцепление, и машина плавно свернула с проселочной дороги на шоссе. Оба долго молчали. Мимо проплывали огоньки фар, ветерок дул в окна. С левой стороны сверкали огненные фонтаны, расцветали яркие цветочные клумбы, сыпались каскады искр — это догорал фейерверк, приходя к великолепному финалу в россыпях красного, белого и голубого огней. Я молча наблюдала, как сверкающие искры рассыпаются и гаснут.
- Я хочу извиниться за то, что произошло сегодня, то есть за отца.
Амир искоса с улыбкой взглянул на меня… - Это ему следует извиниться. Моя гордость была задета, когда он послал этих двоих жирных пожилых официантов выбросить меня. Мог бы по крайней мере подрядить четверых, чтобы пощадить мое самолюбие.
Я раскрыла рот, потрясенная тем, что его ничуть не запугали угрозы отца, но тут же улыбнулась, ощущая, как прекрасно быть рядом с таким человеком. Молча оценив широкие мускулистые плечи Амира, я кивнула:
- Если бы он действительно хотел выкинуть вас из клуба, мог бы сообразить послать сразу шестерых.
- Мое самолюбие и я - мы оба благодарим вас, - лениво улыбнулся он, и я, которая дала себе слово больше не улыбаться, разразилась хохотом.
- У вас чудесный смех, - спокойно произнес он.
- Спасибо, - ответила я, без памяти довольная комплиментом.
В бледном свете приборной доски, я не отрываясь изучала темный профиль, наблюдала, как ветер шевелит густые волосы, удивляясь, почему несколько простых слов кажутся почти физической лаской. «Настоящая сексапильность в чистом виде…»
Поначалу я не считала Амира чересчур привлекательным. Зато теперь, кажется, изменила свое мнение и подумала, что немало женщин вешаются ему на шею. Вне всякого сомнения, именно по этой причине он научился так целоваться. Да, сексапильности в нем хоть отбавляй, и в обращении с женщинами ему нет равного.
- Сверните сюда, - попросила я спустя пятнадцать минут, когда мы приблизились к высоким воротам из кованого железа. Протянув руку, я нажала кнопку на приборной доске, и ворота медленно распахнулись.
- Это, наш дом!
- Это, наш дом!
Амир взглянул на величественное каменное строение с окнами в освинцованных переплетах:
- Похоже на музей!
- По крайней мере вы не сказали «мавзолей», — усмехнулась я.
- Зато подумал.
Все еще улыбаясь, я проводила его в библиотеку в глубине дома, но когда он достал свой телефон и собрался звонить в такси, мое сердце упало. Мне хотелось, чтобы он остался, хотела поговорить с ним, сделать что-нибудь, лишь бы отогнать отчаяние, которое обязательно овладеет мной, как только я окажусь одна.
- У вас нет причин уезжать так скоро. Мой отец будет играть в карты часов до двух, пока клуб не закроется.
В голосе девушки прозвучала такая тоска, что Амир невольно обернулся.
- Мира, мне наплевать на вашего отца, но вам с ним жить. Если он приедет домой и обнаружит меня здесь…
- Не обнаружит, — пообещала я. - Отец даже смерти не позволит помешать игре. Он просто одержимый игрок.
- И вами тоже, как видно, одержим, - добавил Амир, и я затаила дыхание, пока он не положил трубку. Возможно, это последний приятный вечер, прежде чем жизнь превратится в ад, и я была твердо намерена продлить его…
- Хотите бренди? Боюсь, не смогу предложить вам поесть, потому что слуги уже спят.
- Согласен на бренди.
Мира подошла к бару и вынула графин с бренди. За спиной раздался голос Амира:
- А разве слуги запирают холодильник по ночам? - помедлив, я сжала в руке стакан.
- Что-то в этом роде, - уклончиво объяснила она. Но Амира было трудно одурачить, она поняла это в тот момент, когда принесла ему стакан с бренди и увидела веселые искорки в глазах.
- Вы просто не умеете готовить, верно, принцесса?
- Уверена, что смогла бы, - улыбнулась я, - если бы мне показали, как.
Уголки рта Амира приподнялись в ответной улыбке, и он, наклонившись вперед, со стуком поставил стакан на стол. И я поняла, что собирается делать Амир, когда он сжал мои запястья и решительно потянул к себе.
- Я знаю, что вы умеете готовить, - шепнул он, приподнимая мой подбородок.
- Почему вы так в этом уверены?
- Потому что ты разожгла во мне огонь.- Перейдя на ты, прошептал мужчина.
Его губы были в сантиметре отт моего рта, когда звонок моего телефона заставил меня вырваться из его объятий. Приняв вызов я услышала холодный голос отца:
- Рад, что у тебя хватило здравого смысла сделать так, как было велено, Мира. Кстати, - добавил он, - я уже готов был позволить тебе выйти на работу в компанию, но теперь можешь забыть об этом. Твое сегодняшнее поведение - достаточно веское доказательство того, что тебе нельзя доверять.
На этом разговор закончился.
Я дрожащими пальцами положила трубку. Мое тело затрепетало от бессильной ярости, так, что пришлось опереться о письменный стол в бесплодной попытке хотя бы немного успокоиться.
Амир, подойдя сзади, положил ладони мне на плечи.
- Мира, кто это был? - с искренним сочувствием спросил он. - Что-нибудь случилось?
- Отец проверял, вернулась ли я домой, как было приказано.
- Что же ты такого ужасного сделала, чтобы до такой степени лишиться его доверия?
Амир почти не давал себе труда скрыть, что считает ее виновной стороной, и именно это оказалось последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Как ни старалась я взять себя в руки, ничего не выходило.
- Что я сделала? - почти истерически вскрикнула. - Абсолютно ничего!
- Должно быть, дала ему повод считать, что он обязан стеречь тебя подобным образом.
Безумный гнев загорелся в моей душе, испепеляя разум и способность мыслить, не оставляя ничего, кроме самозабвенного бешенства. Сверкая влажными от непролитых слез глазами и словно решившись на что-то, я резко повернулась и провела ладонями по его груди.
- Моя мать не отличалась скромным поведением. Просто не могла держаться в стороне от мужчин. Отец считает, что я на нее похожа.
Я судорожно обхватила его за шею, и глаза Амира сузились:
- Что это ты вытворяешь?
- Ты знаешь, — прошептала я и, не успел он ответить, прижалась к нему и поцеловала долгим, томительным поцелуем. Почувствовав его желание я прижалась к нему всем телом, его руки обвились вокруг меня, притягивая к разгоряченному мускулистому телу.
Он хотел меня. Его губы прижались к моим губам в голодном безжалостном поцелуе, и я делала все возможное, чтобы он не передумал, а не изменила своего решения. Неловкими настойчивыми пальцами я вытащила запонки из пластрона и, распахнув сорочку, обнажила бронзовую грудь, покрытую жесткими черными волосами, а потом закрыла глаза, завела руки за спину и начала лихорадочно дергать «молнию» на платье. Я хотела этого, заработала на это право, ожесточенно повторяла себе девушка.
- Мира?..
Тихий голос прозвучал так неожиданно, что моя голова судорожно дернулась, но я не нашла в себе мужества поднять на него глаза.
- Конечно, я чертовски польщен, но в жизни не видел, чтобы женщина срывала с себя одежды в порыве страсти всего лишь после одного поцелуя.
Потерпев поражение еще до начала битвы, я обессиленно прислонилась лбом к его груди. Амира скользнула по моему плечу, длинные пальцы зарылись в волосы, поддерживая голову, другая рука сжала талию. «Молния» очень дорогого шифонового платья., разошлась словно сама собой, и корсаж сполз до пояса.
Громко, судорожно сглотнув, я попыталась прикрыться руками.
- Я… я не слишком хороша в этом, - заикаясь, объяснила я, впервые за все это время встретившись с ним глазами.
Глаза я медленно опустились, взгляд не отрывался от верхушек грудей, видневшихся в вырезе лифа.
- Разве? - хрипловато прошептал он, нагибая голову.
Я жаждала обрести нирвану, желала найти ее в следующем поцелуе. И мои мечты сбылись. Самозабвенно обвив его шею, я в слепом отчаянном порыве припала к его губам и, когда эти полураскрытые губы нетерпеливо шевельнулись, с радостью приняла чувственную атаку его языка, возвращая ласку полной мерой, что заставило Амира застонать и стиснуть ее еще сильнее. И тут я позабыла обо всем. Его рот завладел моими губами в безумном порыве желания, одежда куда-то исчезла, и холод обдал разгоряченную кожу. Высвобожденные волосы сверкающим водопадом обрушились на мои плечи и сама не зная как, я очутилась на диване рядом с жестким, требовательным, обнаженным мужским телом.
И тут все замерло, и я на мгновение очнулась и всплыла на поверхность из темных сладостных глубин, где чувствовала лишь его губы и возбуждающие ласки рук, гладивших мою плоть. Я открыла глаза и увидела, что он, приподнявшись на локте, изучает мое лицо в желтоватом свечении настольной лампы.
- Что ты делаешь? - прошептала я.
- Смотрю на тебя.
Взгляд Амира, скользнув по моей груди, переместился ниже, к талии, и остановился на длинных стройных ногах. Покраснев от смущения, я остановила его, коснувшись губами загорелой груди. Его мышцы непроизвольно сжались, а руки медленно погрузились в мои волосы у самого затылка, притягивая меня все ближе. Как только я подняла глаза, Амир нагнул голову. Его губы почти грубо завладели моими губами, язык раздвинул зубы и скользнул в мой рот в опьяняюще-эротическом поцелуе, пославшем по всему телу палящее пламя. Наклонившись надо мной, мужчина продолжал целовать меня, пока я не застонала в горячечной истоме, потом его рот накрыл маленький розовый сосок и терзал его до тех пор, пока груди не начали медленно наливаться сладостной болью. Пальцы Амира мучили, гладили и проникали все глубже, заставляя меня выгибаться под ласками его рук. Губы снова вернулись к моему рту, настойчиво раскрывая его, мужское колено вклинилось между моими ногами, раздвигая бедра, и все это время наши языки сплетались в древнем танце, то разъединяясь, то вновь приникая друг к другу. И тут он неожиданно замер и, сжав ее лицо ладонями, хрипло приказал:
- Взгляни на меня.
Я с трудом ухитрилась выбраться из чувственного тумана; усилием воли заставив веки подняться, взглянув в обжигающие серые глаза. И в это мгновение Амир вонзился в меня с силой, вырвавшей тихий крик из моего горла, вынудившей судорожно дернуться от невыносимой боли. Амир с ужасающей ясностью понял, что только сейчас взял мою девственность и застыл от неожиданности, прикрыв глаза. Напрягая руки и плечи, он продолжал, однако, оставаться во мне, неподвижный, оледеневший.
- Почему?.. - ошеломленно пробормотал он наконец, немного придя в себя.
Неверно истолковав вопрос как очередной несправедливый упрек, я вздрогнула и поморщилась:
- Потому что, я никогда не делала этого раньше. - Этот правдивый ответ заставил мужчину распахнуть глаза, и в них я не увидела ни разочарования, ни обвинения. Только нежность и сожаление.
- Но почему ты не сказала мне? Я мог бы намного облегчить тебе все это.
Погладив его щеку, я ответила с нежной, успокаивающей улыбкой:
- Но ты не сделал мне больно. Наоборот. Мне очень хорошо.
И эти простые слова заставили его застонать. Амир припал к моим губам в исступленном поцелуе и с бесконечной осторожностью начал двигаться, то почти целиком выходя из меня, то медленно ныряя в тесные глубины, незаметно увеличивая темп возбуждающих настойчивых толчков, опьяняя меня, и я, окончательно обезумев, беспорядочно забилась под ним. Мои ногти все глубже впивались в его спину, пока страсть, бушевавшая во мне, не превратилась во всепожирающее пламя, сметавшее все вокруг и ставшее наконец долгими, безоглядными, безудержными взрывами ослепительного наслаждения.
Сгорая от желания вновь почувствовать прикосновение его губ, я подняла глаза.
Но Амир прекрасно понял меня, и из его груди вырвался полустон-полусмех, руки снова судорожно сжались.
- Да, - хрипло прошептал он и завладел моими губами в жадном, голодном поцелуе, похитившем разум, отнявшем воздух, и сводившем с ума неземным наслаждением.
Неожиданно услышав веселый смех, я неловко высвободилась из объятий Амира и с тревогой обернулась. Десятки пар выходили из клуба, чтобы полюбоваться фейерверком, а впереди всех шагал отец, устремившийся ко мне с искаженным от ярости лицом.
- О Боже...
Глава 12
***
- О Боже ... Мой Отец! Уходите! - Толкаю его.
- Нет!
- Пожалуйста! - почти крикнула я. - Со мной все будет в порядке, здесь он мне ни слова не скажет, подождет, пока мы останемся наедине, но трудно представить, что он сделает с вами.
И минуту спустя я узнала ответ.
- Убирайтесь от сюда, Байсаров! - прошипел отец вне себя от бешенства и, повернувшись ко мне, с силой схватил за мою руку:
- Ты идешь со мной.
Два клубных официанта уже направлялись к нам. Отец дернул меня за руку, я умоляюще попросила Амира:
- Пожалуйста, уходите, не нужно устраивать сцену. - Отец потащил меня вперед, и у меня не осталось другого выбора, кроме как покорно идти за ним или тащиться сзади. Я едва не заплакала от облегчения, увидев, что официанты остановились, а Амир, широко шагая, направился к дороге. Официанты нерешительно поглядели на моего отца, ожидая указаний, и тот бросил:
- Пусть подонок убирается, но позвоните привратнику и предупредите, чтобы не вздумал впустить его снова.
У самой двери отец, побагровев от гнева, обернулся ко мне:
- Твоя мать сделала меня посмешищем, но будь я проклят, если и тебе удастся то же самое! Слышишь?!
Он отбросил мою руку, словно она была осквернена прикосновением Амира, но голоса больше не повышал. Истинный Росман, какими бы ни были повод и причина, никогда не проветривает грязное белье на публике.
- Немедленно поезжай домой и оставайся там. На дорогу у тебя уйдет двадцать минут; через двадцать пять минут я позвоню, и Боже помоги тебе, если вовремя не окажешься на месте.
Он резко повернулся на каблуках и вошел в здание. Изнывая от унижения и позора, я посмотрела ему вслед, а потом вошла в клуб и взяла сумочку. По пути на стоянку я заметила в тени деревьев три целующиеся пары.
Почти ничего не видя из-за застилающих глаза слез бессильной ярости, я уже проехала мимо одинокой фигуры, шагавшей по обочине дороги с перекинутым через плечо смокингом, прежде чем поняла, что это Амир. Я нажала на тормоза. Снедаемая угрызениями совести за причиненную ему боль, я не осмеливалась поднять на него глаза.
Он подошел к машине, слегка нагнулся, глядя на меня сквозь приоткрытое окно:
- С вами все в порядке?
- В полном. - И, неловко пытаясь притвориться, будто ничего не случилось, объяснила:
- Мой отец - Росман, а Росманы никогда не ссорятся на публике.
Но Амир заметил мои слезы в глазах и, протянув руку, осторожно притронулся загрубевшими пальцами щеке.
- И, кроме того, не плачут на людях, не так ли?
- Верно. - Призналась я.
- Я… сейчас я еду домой. Могу я подвезти вас?
Амир перевел глаза на побелевшие пальцы, вцепившиеся в баранку.
- Да, но только если вы позволите мне сесть за руль. Следующие слова помогли мне понять, что он сомневается в моей способности добраться до дома:
- Почему бы мне не доставить вас домой? А оттуда я возьму такси.
- С удовольствием, - Выйдя из машины, я обошла ее кругом и уселась на место пассажира.
Амир включил сцепление, и машина плавно свернула с проселочной дороги на шоссе. Оба долго молчали. Мимо проплывали огоньки фар, ветерок дул в окна. С левой стороны сверкали огненные фонтаны, расцветали яркие цветочные клумбы, сыпались каскады искр — это догорал фейерверк, приходя к великолепному финалу в россыпях красного, белого и голубого огней. Я молча наблюдала, как сверкающие искры рассыпаются и гаснут.
- Я хочу извиниться за то, что произошло сегодня, то есть за отца.
Амир искоса с улыбкой взглянул на меня… - Это ему следует извиниться. Моя гордость была задета, когда он послал этих двоих жирных пожилых официантов выбросить меня. Мог бы по крайней мере подрядить четверых, чтобы пощадить мое самолюбие.
Я раскрыла рот, потрясенная тем, что его ничуть не запугали угрозы отца, но тут же улыбнулась, ощущая, как прекрасно быть рядом с таким человеком. Молча оценив широкие мускулистые плечи Амира, я кивнула:
- Если бы он действительно хотел выкинуть вас из клуба, мог бы сообразить послать сразу шестерых.
- Мое самолюбие и я - мы оба благодарим вас, - лениво улыбнулся он, и я, которая дала себе слово больше не улыбаться, разразилась хохотом.
- У вас чудесный смех, - спокойно произнес он.
- Спасибо, - ответила я, без памяти довольная комплиментом.
В бледном свете приборной доски, я не отрываясь изучала темный профиль, наблюдала, как ветер шевелит густые волосы, удивляясь, почему несколько простых слов кажутся почти физической лаской. «Настоящая сексапильность в чистом виде…»
Поначалу я не считала Амира чересчур привлекательным. Зато теперь, кажется, изменила свое мнение и подумала, что немало женщин вешаются ему на шею. Вне всякого сомнения, именно по этой причине он научился так целоваться. Да, сексапильности в нем хоть отбавляй, и в обращении с женщинами ему нет равного.
- Сверните сюда, - попросила я спустя пятнадцать минут, когда мы приблизились к высоким воротам из кованого железа. Протянув руку, я нажала кнопку на приборной доске, и ворота медленно распахнулись.
- Это, наш дом!
Глава 13
***
- Это, наш дом!
Амир взглянул на величественное каменное строение с окнами в освинцованных переплетах:
- Похоже на музей!
- По крайней мере вы не сказали «мавзолей», — усмехнулась я.
- Зато подумал.
Все еще улыбаясь, я проводила его в библиотеку в глубине дома, но когда он достал свой телефон и собрался звонить в такси, мое сердце упало. Мне хотелось, чтобы он остался, хотела поговорить с ним, сделать что-нибудь, лишь бы отогнать отчаяние, которое обязательно овладеет мной, как только я окажусь одна.
- У вас нет причин уезжать так скоро. Мой отец будет играть в карты часов до двух, пока клуб не закроется.
В голосе девушки прозвучала такая тоска, что Амир невольно обернулся.
- Мира, мне наплевать на вашего отца, но вам с ним жить. Если он приедет домой и обнаружит меня здесь…
- Не обнаружит, — пообещала я. - Отец даже смерти не позволит помешать игре. Он просто одержимый игрок.
- И вами тоже, как видно, одержим, - добавил Амир, и я затаила дыхание, пока он не положил трубку. Возможно, это последний приятный вечер, прежде чем жизнь превратится в ад, и я была твердо намерена продлить его…
- Хотите бренди? Боюсь, не смогу предложить вам поесть, потому что слуги уже спят.
- Согласен на бренди.
Мира подошла к бару и вынула графин с бренди. За спиной раздался голос Амира:
- А разве слуги запирают холодильник по ночам? - помедлив, я сжала в руке стакан.
- Что-то в этом роде, - уклончиво объяснила она. Но Амира было трудно одурачить, она поняла это в тот момент, когда принесла ему стакан с бренди и увидела веселые искорки в глазах.
- Вы просто не умеете готовить, верно, принцесса?
- Уверена, что смогла бы, - улыбнулась я, - если бы мне показали, как.
Уголки рта Амира приподнялись в ответной улыбке, и он, наклонившись вперед, со стуком поставил стакан на стол. И я поняла, что собирается делать Амир, когда он сжал мои запястья и решительно потянул к себе.
- Я знаю, что вы умеете готовить, - шепнул он, приподнимая мой подбородок.
- Почему вы так в этом уверены?
- Потому что ты разожгла во мне огонь.- Перейдя на ты, прошептал мужчина.
Его губы были в сантиметре отт моего рта, когда звонок моего телефона заставил меня вырваться из его объятий. Приняв вызов я услышала холодный голос отца:
- Рад, что у тебя хватило здравого смысла сделать так, как было велено, Мира. Кстати, - добавил он, - я уже готов был позволить тебе выйти на работу в компанию, но теперь можешь забыть об этом. Твое сегодняшнее поведение - достаточно веское доказательство того, что тебе нельзя доверять.
На этом разговор закончился.
Я дрожащими пальцами положила трубку. Мое тело затрепетало от бессильной ярости, так, что пришлось опереться о письменный стол в бесплодной попытке хотя бы немного успокоиться.
Амир, подойдя сзади, положил ладони мне на плечи.
- Мира, кто это был? - с искренним сочувствием спросил он. - Что-нибудь случилось?
- Отец проверял, вернулась ли я домой, как было приказано.
- Что же ты такого ужасного сделала, чтобы до такой степени лишиться его доверия?
Амир почти не давал себе труда скрыть, что считает ее виновной стороной, и именно это оказалось последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Как ни старалась я взять себя в руки, ничего не выходило.
- Что я сделала? - почти истерически вскрикнула. - Абсолютно ничего!
- Должно быть, дала ему повод считать, что он обязан стеречь тебя подобным образом.
Безумный гнев загорелся в моей душе, испепеляя разум и способность мыслить, не оставляя ничего, кроме самозабвенного бешенства. Сверкая влажными от непролитых слез глазами и словно решившись на что-то, я резко повернулась и провела ладонями по его груди.
- Моя мать не отличалась скромным поведением. Просто не могла держаться в стороне от мужчин. Отец считает, что я на нее похожа.
Я судорожно обхватила его за шею, и глаза Амира сузились:
- Что это ты вытворяешь?
- Ты знаешь, — прошептала я и, не успел он ответить, прижалась к нему и поцеловала долгим, томительным поцелуем. Почувствовав его желание я прижалась к нему всем телом, его руки обвились вокруг меня, притягивая к разгоряченному мускулистому телу.
Он хотел меня. Его губы прижались к моим губам в голодном безжалостном поцелуе, и я делала все возможное, чтобы он не передумал, а не изменила своего решения. Неловкими настойчивыми пальцами я вытащила запонки из пластрона и, распахнув сорочку, обнажила бронзовую грудь, покрытую жесткими черными волосами, а потом закрыла глаза, завела руки за спину и начала лихорадочно дергать «молнию» на платье. Я хотела этого, заработала на это право, ожесточенно повторяла себе девушка.
- Мира?..
Тихий голос прозвучал так неожиданно, что моя голова судорожно дернулась, но я не нашла в себе мужества поднять на него глаза.
- Конечно, я чертовски польщен, но в жизни не видел, чтобы женщина срывала с себя одежды в порыве страсти всего лишь после одного поцелуя.
Потерпев поражение еще до начала битвы, я обессиленно прислонилась лбом к его груди. Амира скользнула по моему плечу, длинные пальцы зарылись в волосы, поддерживая голову, другая рука сжала талию. «Молния» очень дорогого шифонового платья., разошлась словно сама собой, и корсаж сполз до пояса.
Громко, судорожно сглотнув, я попыталась прикрыться руками.
- Я… я не слишком хороша в этом, - заикаясь, объяснила я, впервые за все это время встретившись с ним глазами.
Глаза я медленно опустились, взгляд не отрывался от верхушек грудей, видневшихся в вырезе лифа.
- Разве? - хрипловато прошептал он, нагибая голову.
Я жаждала обрести нирвану, желала найти ее в следующем поцелуе. И мои мечты сбылись. Самозабвенно обвив его шею, я в слепом отчаянном порыве припала к его губам и, когда эти полураскрытые губы нетерпеливо шевельнулись, с радостью приняла чувственную атаку его языка, возвращая ласку полной мерой, что заставило Амира застонать и стиснуть ее еще сильнее. И тут я позабыла обо всем. Его рот завладел моими губами в безумном порыве желания, одежда куда-то исчезла, и холод обдал разгоряченную кожу. Высвобожденные волосы сверкающим водопадом обрушились на мои плечи и сама не зная как, я очутилась на диване рядом с жестким, требовательным, обнаженным мужским телом.
И тут все замерло, и я на мгновение очнулась и всплыла на поверхность из темных сладостных глубин, где чувствовала лишь его губы и возбуждающие ласки рук, гладивших мою плоть. Я открыла глаза и увидела, что он, приподнявшись на локте, изучает мое лицо в желтоватом свечении настольной лампы.
- Что ты делаешь? - прошептала я.
- Смотрю на тебя.
Взгляд Амира, скользнув по моей груди, переместился ниже, к талии, и остановился на длинных стройных ногах. Покраснев от смущения, я остановила его, коснувшись губами загорелой груди. Его мышцы непроизвольно сжались, а руки медленно погрузились в мои волосы у самого затылка, притягивая меня все ближе. Как только я подняла глаза, Амир нагнул голову. Его губы почти грубо завладели моими губами, язык раздвинул зубы и скользнул в мой рот в опьяняюще-эротическом поцелуе, пославшем по всему телу палящее пламя. Наклонившись надо мной, мужчина продолжал целовать меня, пока я не застонала в горячечной истоме, потом его рот накрыл маленький розовый сосок и терзал его до тех пор, пока груди не начали медленно наливаться сладостной болью. Пальцы Амира мучили, гладили и проникали все глубже, заставляя меня выгибаться под ласками его рук. Губы снова вернулись к моему рту, настойчиво раскрывая его, мужское колено вклинилось между моими ногами, раздвигая бедра, и все это время наши языки сплетались в древнем танце, то разъединяясь, то вновь приникая друг к другу. И тут он неожиданно замер и, сжав ее лицо ладонями, хрипло приказал:
- Взгляни на меня.
Я с трудом ухитрилась выбраться из чувственного тумана; усилием воли заставив веки подняться, взглянув в обжигающие серые глаза. И в это мгновение Амир вонзился в меня с силой, вырвавшей тихий крик из моего горла, вынудившей судорожно дернуться от невыносимой боли. Амир с ужасающей ясностью понял, что только сейчас взял мою девственность и застыл от неожиданности, прикрыв глаза. Напрягая руки и плечи, он продолжал, однако, оставаться во мне, неподвижный, оледеневший.
- Почему?.. - ошеломленно пробормотал он наконец, немного придя в себя.
Неверно истолковав вопрос как очередной несправедливый упрек, я вздрогнула и поморщилась:
- Потому что, я никогда не делала этого раньше. - Этот правдивый ответ заставил мужчину распахнуть глаза, и в них я не увидела ни разочарования, ни обвинения. Только нежность и сожаление.
- Но почему ты не сказала мне? Я мог бы намного облегчить тебе все это.
Погладив его щеку, я ответила с нежной, успокаивающей улыбкой:
- Но ты не сделал мне больно. Наоборот. Мне очень хорошо.
И эти простые слова заставили его застонать. Амир припал к моим губам в исступленном поцелуе и с бесконечной осторожностью начал двигаться, то почти целиком выходя из меня, то медленно ныряя в тесные глубины, незаметно увеличивая темп возбуждающих настойчивых толчков, опьяняя меня, и я, окончательно обезумев, беспорядочно забилась под ним. Мои ногти все глубже впивались в его спину, пока страсть, бушевавшая во мне, не превратилась во всепожирающее пламя, сметавшее все вокруг и ставшее наконец долгими, безоглядными, безудержными взрывами ослепительного наслаждения.
