Шерил
Оливер Кейн сделал все так, как хочется мне. Маленькая хитрость, работающая со всеми без исключения мужчинами. Многоопытных шлюх грубо трахают, не заморачиваясь с прелюдией, а покорных невинных скромниц соблазняют, купают в нежности и постепенно развращают. И в зависимости от того, какого секса хочет женщина сегодня, она выбирает роль. Откуда я это знаю? Наверное, некоторые знания прописаны в женских генах, или я неплохо разбираюсь в мужской психологии.
Оливер Кейн оказался именно таким, как я себе представляла. Ласковым, страстным, чутким, внимательным, заботливым и умелым любовником. Кейн — практически вымерший вид мужчины, ставящий наслаждение партнерши выше своего. Его главный кайф — благодарная блуждающая улыбка на губах уставшей удовлетворенной женщины. Ему не нужна шлюха. Оливер создан, чтобы дарить нежность и любовь. Я уверена, что в детстве он был очень ласковым ребенком, обожаемым своей матерью, а потом и сестрой.
Идеальный любовник, с какой стороны не посмотри, но что-то внутри все равно тревожно царапает по сердцу, стоит посмотреть на его темноволосый затылок, покоящийся на моем животе. Идеальный любовник не всегда равно идеальный мужчина. Обольщаться и влюбляться рано.
Оливер и Гвен лгали мне с самого начала, используя меня для каких-то своих неизвестных целей. Необходимо узнать, какого черта они придумали всю эту абсурдную ерунду с рукописью и едва не довели меня до нервного срыва или, как минимум, сердечного приступа.
— Сердце колотится так сильно, — констатирует свои наблюдения Оливер, сильные руки сыто и лениво оглаживают мои бедра. — Ты напугана? Я что-то сделал не так? — повязка на левой руке слегка царапает кожу, посылая волну мурашек по телу и напоминая о моей вчерашней истерике в библиотеке, потом в саду и снова в библиотеке…
Во рту образуется привкус меди. Я слизывала кровь с его пальцев. Боже, что на меня нашло? А на него? Это было… как наваждение. Транс. Гипноз. Приступ шизофрении… Надо обязательно позвонить утром доктору Гилбер в больницу. Узнать, когда можно будет навестить маму. И старушке Мэри, они с Сэмом, наверное, жутко волнуются.
— Нет, все было безупречно. Ты лучший любовник в моей жизни, — отвечаю немного дежурной фразой, едва не забыв про вопрос Оливера. Отбросив тревожные мысли, запускаю ноготки в жестковатые мужские волосы и задумчиво смотрю в скрытое толстыми шторами окно. Совсем скоро холодный рассвет прогонит уютную темноту из каждого угла спальни, а иногда так хочется задержать утро и остановить время…
— И много их было? — с трудом получается спрятать улыбку, потому что Оливер задает банальнейший вопрос.
— Не помню, — пожав плечами, чувствую, как напрягается его тело и каменеют мышцы. А он забавный… и ревнивый, словно мы давно планируем свадьбу, а не знакомы всего пару дней.
—Ты считаешь меня распутной? — спрашиваю шепотом, опуская немного отяжелевшие веки. Я не собираюсь спать, хотя мои физические силы на исходе. Ночью шел ливень, переходящий в грозу с громом и молнией, и стремительными порывами ветра. Он прорывался сквозь наши стоны в жаркий полумрак спальни, и, задыхаясь от удовольствия на влажных простынях, я все равно слышала рев стихии. Дождь и сейчас настойчиво стучит в стекла, словно хочет войти внутрь и остудить нас обоих.
— Тебя? — приподнявшись на локте, Оливер с недоверчивой улыбкой всматривается в мое лицо. — Я вообще подозревал, что ты девственница.
— Логичное подозрение, — согласилась с улыбкой.
— Почему? — в его голосе звучит неподдельное удивление.
— Психологическая травма обязана была повлиять на мои отношения с противоположным полом, — поясняю рассудительным тоном.
— А разве нет? — Оливер выглядит удивленным.
— Нет. Точнее повлияла, конечно, но на отношение противоположного пола ко мне. Все парни из нашего городка думали точно так же, как ты, и шарахались, словно от прокаженной.
— И … как тогда… — он растеряно умолкает, не закончив фразу.
— Ты же не испугался? — рассмеявшись, дотрагиваюсь до его щеки, обросшей за ночь щетиной. — Ты смотришь на меня так, словно я Америку только что открыла.
— Здесь слишком темно, чтобы ты могла разглядеть, как я смотрю на тебя, — Оливер опускает локти по обе стороны от меня и, нависнув сверху, оставляет на губах легкий поцелуй.
— Может быть, я любуюсь, — еще один, но уже глубокий, чувственный. Горячий язык настойчиво раскрывает мои губы и скользит внутрь, умело пробуждая потухший голод. Между наших тел нет никаких преград, только голая кожа, раскаляющаяся от жаркого соприкосновения, и горячее возбуждение, струящееся по венам. Он разводит мои ноги и входит плавным толчком, заглушив наш общий стон в поцелуе. Замирает на мгновение, а потом начинает двигаться. Медленно и осторожно, не сбиваясь с ритма, терпеливо дожидаясь, когда я буду готова к большему. Его губы порхают по моему лицу с нежностью, от которой хочется плакать, в которой хочется раствориться, почувствовать себя хрустальной и обожаемой. Я цепляюсь за его плечи, подстраиваясь под участившиеся толчки, и обжигающее удовольствие стремительно собирается внизу живота, скручиваясь в спирали, чтобы подарить мне еще один взрыв.
— Хочу видеть тебя, — хрипло шепчет мне в губы Оливер, смысл его слов ускользает в нарастающей лавине наслаждения. Я упускаю момент, когда он протягивает руку к ночнику и включает его. Желтый свет заливает спальню, ослепив привыкшие к темноте глаза.
— Выключи! — громко требую, инстинктивно упираясь в его стальную грудь ладонями. Сердце бьется скачками, горло сдавливает невидимой петлей.
— Тебе нечего стесняться, Шерри, — истолковав мою реакцию по-своему, целует мои веки. — У тебя идеальное тело, — не знающие пощады губы перемещаются на шею, — и кожа, — обводит кончиком языка мои ключицы, — и грудь, — спускается к соскам, отводя в сторону мои запястья. — Ты подарок, Шерри, — он сплетает наши пальцы, начиная двигаться мощнее, жестче. — Прекрасный подарок, — его рот жадно накрывает мой, а я ничего не чувствую. Возбуждение и эротическая эйфория схлынули, оставив горькое послевкусие неудовлетворенности. Но я не настолько эгоистична, чтобы оттолкнуть мужчину, всю ночь дарившему мне наслаждение. Я отвечаю на поцелуй, наблюдая, как мечутся тени на потолке, напоминая…напоминая… О чем? Я опускаю веки, пытаясь сосредоточиться.
«Открой глаза»
Вздрогнув, я распахиваю ресницы и рассеянно смотрю в склонившееся надо мной красивое мужское лицо с напряженным обеспокоенным выражением в глубоких кобальтово-синих глазах. Вены на висках вздулись, на лбу блестят капли пота. Я не могу понять, хорошо ему или плохо… Я не могу понять, кто он.
«Что ты видишь?»
— Пожалуйста, прекрати, — зажмурившись, всхлипываю я, мотаю головой, пытаясь освободиться от навязчивого шепота.
— Шерри, что случилось? — растерянный голос Оливера прорывается сквозь стены раскачивающейся реальности. — Успокойся. Здесь только ты и я. Больше никого, — сильные руки смыкаются вокруг меня стальными канатами, укачивая в объятиях.
«Не бойся. Я всегда рядом.
Я за твоей спиной».
— Нет, — сухие рыдания рвутся из груди, и я в панике впиваюсь ногтями в плечи Оливера, пряча лицо у него на груди.
«Оглянись».
— Шерри, — Оливер встряхивает меня за плечи. — Посмотри на меня. Не отворачивайся. Говори со мной.
«Смелее».
Я оглядываюсь, полным ужаса взглядом, шаря по голой стене с самыми обыкновенными обоями.
«Ты все еще во тьме.»
— Шерри! — Оливер рывком разворачивает меня к себе. Теперь в его глазах неподдельный страх. — Что с тобой?
— Я просила тебя не включать свет, — прошептала едва слышно, чувствуя себя выпотрошенной и обессиленной.
— Свет? — он не понимает, а все так очевидно.
— Только в абсолютной темноте я ощущаю себя в безопасности. Хотя, наверное, должно быть наоборот. Но этот дом пугает меня даже ночью.
— С твоими страхами мы разберемся потом. Я спрашиваю тебя о другом. — взяв мои руки, Оливер переворачивает их запястьями вверх, и мы оба смотрим на взбухшие красные полосы, хаотично уродующие бледную кожу с голубой сеточкой вен. — Что это? — наши взгляды встречаются в немом поединке. — Они свежие, Шерил.
— Это не то, что ты думаешь, — вырвав ладони из его рук, я хватаю с кровати одеяло и закутываюсь в него, как в кокон.
— Нет? — строго и с откровенным недоверием спрашивает Кейн. — А что тогда?
— Это кошка, — выдыхаю, глядя на него исподлобья.
— Кошка? — непонимающе повторяет Оливер. Что-то в выражении его лица заставляет меня напрячься и поджать пальцы на ногах от неприятного ощущения.
— Обычная серая кошка. Я не знаю, как она оказалась в моей комнате. Но уходить явно не собиралась, упиралась всеми когтями, — усмехаюсь, чтобы как-то разрядить гнетущую обстановку, но лицо Оливера остается каменным и бесстрастным. — Я хотела вышвырнуть ее за дверь, а зверюга расцарапала мне руки и все равно сбежала. Могли бы и предупредить, что у вас живет злобная пантера, или держали бы ее в клетке, раз не научили веси себя прилично.
— В доме нет кошек, Шерил, — глухо отзывается Кейн, поворачиваясь ко мне спиной и опуская ноги на пол.
— Значит, это соседская. — предполагаю, наблюдая, как мой идеальный любовник собирает с пола свои вещи, чтобы побыстрее сбежать от сумасшедшей. — Надеюсь, что она больше не появится, — тихо бормочу я, сглатывая горький комок.
— Тебе не нравятся кошки? — без всякого выражения спрашивает Оливер, застегивая ремень на брюках и наклоняясь за пиджаком.
— Они воняют, а еще шерсть и … — он резко оборачивается, и я растеряно затыкаюсь. На его побледневшем лице читается изумление и злость. — Многие не любят кошек, — оправдываюсь, вымученно улыбаясь.
Мне хочется двинуть себе по лбу. Многие не любят кошек, Шерри? Ты точно дура! Да все обожают кошек! Кошки везде: на футболках, на выставках, на открытках, в инстаграм, в ток шоу, в рекламе и музыкальных клипах. А сказки, а мультики? Стихи, фильмы, сериалы — да куда не плюнь, все о кошках. Чёрт, им даже поклоняются в некоторых странах. Меня бы там точно засудили за неуважение к священному животному.
— Но зато я люблю собак. Они преданные и добрые, — тоскливо бормочу, с досадой кусая губу. Если Кейн кошатник, то у меня точно ноль шансов. Мы принадлежим к разным клубам. Не смешно? Мне тоже. Неопределенно качнув головой, Оливер застегивает пару пуговиц на рубашке и тяжелой походкой направляется к двери.
— Ты уходишь? — вопрос звучит жалко, просяще, и мне сразу становится стыдно за свою бесхребетность.
— Я … — Оливер оборачивается на пороге, окидывая меня отстраненным взглядом. — Мне нужно в душ, потом я еду в офис. Увидимся вечером, — он улыбается, но не так, как ночью. И даже не так, как вчера. Он улыбается так, словно ему мучительно больно находиться здесь, мучительно больно смотреть на меня.
— А мне что делать? С рукописью же покончено? Да?
— Возможно, пока не уверен… — рассеянно кивает Оливер. — Выспись, пока нас нет. — и он выходит из спальни, захлопнув за собой дверь.
— Ну и катись, — обиженно шиплю себе под нос, откидывая одеяло и вскакивая с кровати.
— Ай, — вскрикиваю от боли, приземлившись ступней на что-то твердое с острыми краями. Отпрыгнув в сторону, наклоняюсь, чтобы поднять неизвестный предмет. Зажав его в ладони, бросаюсь к двери и выбегаю в коридор в чем мать родила.
— Оливер, — кричу я, резко останавливаясь. — Ты забыл …, — остаток фразы почти шепотом. Сжимаю кулак сильнее и с бешено колотящимся сердцем возвращаюсь в свою комнату. Прислонившись спиной к закрытой двери, я медленно разжимаю пальцы, задумчиво и не дыша уставившись на длинный железный ключ с грубой резьбой. Тяжелый и массивный, похожий на искусственный реквизит для фильма ужасов. Не знаю почему, но на ум приходит страшилка про зловещего графа Синяя Борода и его мертвых жен, спрятанных в комнате, запертой на ключ, подозрительно похожий на тот, что лежит на моей ладони. Разумеется, ключ графа мне видеть не доводилось. Это так, фантазии. Жутковато, но другой подходящей ассоциации не нашлось. Есть, конечно, еще различные древние шкатулки с проклятиями… или ларцы с червями.
«Некоторые тайны лучше никогда не раскрывать, спрятать подальше от любопытных глаз, замуровать за стальными дверями и заживо похоронить в кромешной темноте. Стеречь и охранять, словно сокровище, даже если внутри драгоценного черного ларца с секретами копошатся черви».
Оторвавшись от двери, я медленно приближаюсь к окну и, распахнув портьеры, дёргаю на себя ставни, впуская ветер, пахнущий дождем и мокрой землей. Закрыв глаза, глубоко дышу, ощущая на щеках моросящие капли. Не чувствую ни холода, ни смущения от того, что меня абсолютно голую могут увидеть в окне пробегающие через сад горничные. Мне плевать если честно, даже если это будет водитель, садовник и весь персонал разом. Они все равно никому ничего не расскажут.
Ключ в ладони неприятно царапает кожу. Не нужно быть гениальной сыщицей чтобы понять, где искать чертову дверь. Столько намеков и подсказок. Только полная дура не догадается.
Свежий воздух не помогает, как и техника глубокого дыхания. Меня трясет от ярости. А я еще себя считала странной. Да этот парень и его сестрица переплюнули всех. Не зря говорят, что у богатых свои причуды.
«Я знаю, что рано или поздно замки откроются. Нужен только ключ.»
— Ах ты, слизняк, — бормочу, задыхаясь от злости. — Я тебе устрою квэст, который ты не скоро забудешь.
Прода от 31.03.2020, 12:07ГЛАВА 12
Дилан
«Я не родился в клетке. Звуконепроницаемые стены чердака и кромешная темнота не всегда являлись моей единственной обителью. Когда-то дверь была только одна и не запиралась на ключ. Замки и новые двери появились позже. Но в самом начале я, как и все нормальные люди, любил дневной свет и свежее дыхание ветра в волосах. Мне нравилось бродить босиком по росе и смотреть, как в светлеющем небе засыпают утомленные звезды, блекнет лик луны и загорается солнце. Незабываемые, неуловимые мгновения пробуждения и победы света над тьмой. Я сохранил каждый свободный рассвет в своих воспоминаниях. Это то, что нельзя отобрать, спрятать или заставить забыть. Неважно, кто я и где, насколько крепки прутья клетки и тяжелы замки, и даже если меня не станет, солнце по-прежнему будет подниматься на рассвете и уходить в закат.
Только сумасшедшие верят, что законы реальности меняются для них или по их желанию. Только сумасшедшие верят, что способны остановить время, переписать историю, перекроить под свои нездоровые желания, вернуться туда, откуда еще никто не возвращался. Сумасшедшие живут в страхе, что мир постоянно наблюдает за ними, преследует и пытается поглотить, уничтожить. Они боятся чистого листа, написанных карандашом слов, которые так легко стереть ластиком. Они прячутся от мира в своих шизофренических иллюзиях, не допуская даже мысли о том, что миру плевать на них. Но в действительности этот страх имеет совершенно иную основу. Сумасшедшие нуждаются в том, чтобы мир обратил на них внимание, и приходят в ярость, когда мир поворачивается к ним спиной.
Что бы ни думали окружающие, я не сумасшедший. Я не бегу от реальности и не стремлюсь подстроить ее под себя. Я шагнул дальше, за пределы стен, сквозь черное покрывало тьмы, но при этом остался внутри. Я не нарушил границы. Я сохранил то, что многие потеряли и продолжают терять каждый новый прожитый день.
