- С нашего огорода, - гордо ответил Серега, уже оставивший мысль о приобщении древних греков к плодам огородной цивилизации. – Дядя Афоня расстарался.
- Да ладно? – не поверил Вован.
- Вот те крест, - побожился Серега. – Ты хотя бы попробуй немного, чтобы место в животе осталось.
- Для чего? – испугался Вован и даже вилку от блюда отдернул.
- Увидишь, - загадочно сказал Серега и успокоил: - Это не больно.
Впрочем, Вован много бы съесть все равно не успел, потому что с салатом расправились и без него и очень быстро. А потом Серега возгласил:
- А компот?!
И девчонки-официантки сноровисто стали вскрывать какие-то горшочки и вываливать из них в глубокие миски нечто странно похожее на мелкие сливы.
- Это что? – опасливо спросил Вован.
- Это вкусно, - ответил с набитым ртом Басов.
Против такого авторитета Вован не устоял. Тем более, что отведанное яство оказалось обычным консервированным компотом.
- Стоп, - сказал сам себе Вован. – Откуда тут консервированный компот? Колись, Серега.
Серега скромно улыбнулся.
Все выяснилось буквально на следующий день. Вован осознал, что пока он вел с пиратами свою локальную войну, в поместье шагнули очень далеко на пути превращения его, по сути, в самодостаточное образование, для которого соседи не более чем торговые партнеры. Уже сейчас обитатели усадьбы брали в городе только керамические изделия. При желании, они могли бы наладить и свое производство, но Басов просто считал излишним нагружать свою инфраструктуру местными технологиями. Получается у соседей хорошо – и ладно. А вот то, что Басов не хочет делиться с обитателями города технологиями двадцатого века, капитан, в отличие от Сереги, поддерживал и одобрял. По его однозначному мнению, ход истории — это ход истории, и не надо в него вмешиваться. Концепцию «люди как боги» он категорически отвергал. И знал, что он в этом не одинок, и его, ежели что, поддержит и Михалыч и даже Юрка, служащий главным мостом между мирами. Насчет дяди Афони он, конечно, был не так уверен, но даже возраст того указывал скорее на консерватизм мышления. Никто не спорил, что бывало и наоборот, но это, как правило, были исключения.
Вобщем, Вован с удовольствием принял возложенную на него часть обязанностей и обещал передать всем капитанам своих кораблей и заморским купцам-посредникам назидание о закупке всяких, даже экзотических фруктов.
Серега же, получив такую поддержку, перешел к уже промышленным масштабам. Под это дело была построена даже котельная для питания паром технологического процесса, где предусматривалась высокая температура и давление. А Алкеон лично съездил на встречу со свои скифским коллегой и отвез ему на пробу несколько горшочков нового изысканного лакомства. Отзывы из дворца поступили самые благожелательные и Алкеон, не сомневаясь больше, взял на реализацию большую партию, прибавив к ним несколько амфор молодого пока коньяка.
Обоз должен был тащиться до Неаполя пару суток и Вован не стал дожидаться результатов. В новое плавание его провожала робко стоящая в сторонке Млеча.
Была середина октября. Море стало темно-синим и сморщенным. Ветер дул преимущественно с северных направлений и воздух ощутимо похолодел. Осень правила бал на юго-западе Крыма. Вернувшийся из города Прошка злорадно доносил развалившемуся в кресле Басову:
- Неуютно у них в городе. Народ уже сейчас мерзнет, заматываясь на улице в гиматии, пеплосы и хламиды. И, главное, никто не утепляется. Кажется, пример перед глазами, я имею в виду скифов, ну надень ты штаны и будет тебе счастье. Нет, блин, ходят с голыми ногами. Даже наш прогрессивный Никитос. А потом прибежит к Михалычу. Ведь ясно же, что здесь не Греция.
- Это он зря, - добродушно проговорил Басов. – Дует же. Сколько там снаружи? Не смотрел?
- Смотрел, конечно, - Прошка отвлекся от критики несчастных херсонеситов. – Девять градусов. А между прочим, когда я уезжал утром, было одиннадцать. Холодает, однако.
- Холодает – ладно, - сказал Басов. – А вот шторм нам сейчас совсем не нужен. На днях должен прийти «Трезубец», а Владимир вдоль берега не ходит. И, скорее всего, рванет от Босфора прямо сюда.
- Ну да, - хихикнул Прошка. – Млеча и все такое…
- А в ухо? – лениво поинтересовался Басов.
- Молчу, молчу, - Прошка был само смирение.
В дверь таблинума заглянула Злата.
- Ага. Вот ты где. Там Юрик появился. Замерз как последний раб в одной набедренной повязке. Сейчас на кухне трясется. Ефимия ему вино греет.
- Зря он с вина начал, - проворчал Басов. – Лучше бы чайку с медом принял. Наверно не хочет выбиваться из образа.
- Это кто тут чего не хочет? – из-за плеча Златы появился закутанный в одеяло Безденежный.
В руках его исходила паром большая кружка. Юрка смачно отхлебнул из нее и блаженно зажмурился.
- Некта-а-ар.
Потом добавил специально для Басова.
- Сам пей чай, узурпатор. Расселся тут, понимаешь.
- Чего тебя принесло в такой холод? – поспешил перевести разговор Басов, зная Юркино отношение к авторитетам.
- Это у вас холод, - передернулся Безденежный и торопливо отпил из кружки. – А у нас теплынь и некоторые еще купаются. А принесло меня по твоей просьбе. Так наверно я и останусь неоцененным, - добавил он, обращаясь уже к Злате.
Та сочувственно покивала.
- Это что еще за просьба? – удивленно спросил Басов.
- А кто это у меня просил достать ему сперму быка-производителя для искусственного осеменения? Не ты?
Окружающие ошеломленно посмотрели на Басова, а тот заметно смутился и начал оправдываться:
- Ну просил. Так это когда было-то.
Юрка даже про свое вино забыл.
- Ты что ж, думаешь я ее под кроватью держу, эту сперму? Или что я сам бык-производитель? Я же пол Хохляндии обзвонил пока не раздобыл это… не знаю, как назвать. А денег сколько угробил. Вобщем, с тебя полкило золота. В другой валюте не беру.
- Прошка, сбегай за Михалычем, - попросил Басов. – Где у тебя эта сперма? – это уже к Юрке.
Тот про вино и не вспомнил.
- Моя при мне, - проворчал он. – А вот бычья в моей комнате в сосуде Дьюара. И надо поторопиться.
Михалыч вбежал в таблинум решительный и готовый ко всему. Однако среди присутствующей публики он не заметил никого, кто бы остро нуждался в его помощи. Михалыч недоуменно оглядел странно выглядящий народ и повернулся к Басову за разъяснениями. Но Басов его опередил.
- Михалыч, - спросил он и слегка поежился, - вот как ты относишься к искусственному осеменению?
- Я? – переспросил несколько огорошенный эскулап. – Я к нему не отношусь.
- Нет, ты не понял, - сказал Басов. – А, чтобы было понятно всем, я начну издалека. Вот все вы любите творог, сметану и простоквашу.
Из угла, где пристроился Прошка, раздался мечтательный вздох.
- Так вот, Млечина молочно-товарная ферма не может обеспечить всех желающих этим продуктом. Не потому, что ей не хочется, а потому, что местная порода коров этого сделать не позволяет. Мелкая она слишком. Понимаете? И надои у нее соответствующие. А современную нам корову через портал не протащить.
- Ну-у, - сказал Михалыч. – Я бы взялся.
Присутствующие посмотрели на него удивленно, а закутанный в одеяло Безденежный с откровенной иронией. Басов же вообще не отреагировал и продолжил, как будто Михалыч ничего и не говорил.
- Почитал я литературу про выведение новых пород и понял, а зачем нам здесь корова или бык-производитель, когда можно обойтись частью быка.
- Хрен отрезать? – подал голос испорченный агорой Прошка.
Басов посмотрел на него укоризненно и Прошка смешался.
- Так вот, частью. И эту часть нам Юрка доставил.
Юрка забросил конец одеяла на плечо на манер гиматия, прижал руку к сердцу и раскланялся. Содержимое кружки он предусмотрительно выпил.
- Теперь, кто у нас ближе всего к этому делу? Конечно, Михалыч.
Общее внимание обратилось на Михалыча.
- Э-э, - сказал тот. – Я врач. Терапевт. Я не ветеринар.
- Ничего, - успокоил его Басов. – Ты же гинекологию знаешь. Ну вот, там то же самое, только хвост мешает. И вообще, Меланья тебе поможет, да и Млеча в стороне не останется. Давай, Михалыч, а то сперма испортится. А за нее деньги плачены.
Михалыч ушел, храня на лице выражение одновременно мрачное и озадаченное.
… - Парус! – с воплем в таблинум ворвался всезнающий Прошка.
Басов и Михалыч, сидящие за низким столиком и вычисляющие сроки стельности коров, дружно вздрогнули. Басов погрозил Прошке кулаком, а Михалыч швырнул в него тапочек. Прошка ловко уклонился, и Михалычу пришлось идти за тапочком к самой двери.
- Это Вован, - сказал Басов значительно и продекламировал: - Из дальних странствий возвратясь…
Наверху, на обрыве и внизу на пристани собрались все свободные на этот час. Прибытие корабля, тем более, из дальнего плавания, по-прежнему было в поместье событием номер один. На пристани рядом с Басовым и Златой стояла смущенная, красная до корней волос Млеча, одетая в аккуратное пальтишко и повязанная шерстяным платком. По распоряжению Басова, ввиду сильного ветра, женщин без головных уборов на улицу не выпускали вообще, и часовому на воротах был дан соответствующий наказ. Поэтому все тетки, пришедшие встречать корабль, были замотаны до глаз. Только модница Злата, пользуясь своим привилегированным положением, надела кокетливую шапочку, на которую все время неодобрительно косился Басов.
«Трезубец» вырос рядом совершенно неожиданно. Буквально только что он был метрах в ста и вот уже почти нависает над пирсом. Но тут же паруса потеряли ветер, под кормой коротко взбурлило, и высокий борт мягко коснулся навешенных кранцев. Наверху, через планширь свешивались головы свободных от вахты. В этом году рейс был последним в связи с наступлением сезона зимних штормов, и команда предвкушала приятное безделье на твердой земле в тепле и безветрии.
Вован сошел на пирс одним из последних, поздоровался с Басовым и всеми остальными присутствующими и сделал вид, что только сейчас заметил Млечу. А та уже не знала куда деваться и, если бы не Злата, спряталась за спины встречающих. Вован посмотрел на толпу, махнул рукой и обнял спрятавшую лицо девушку. Наверху радостно загомонили, а внизу наоборот, притихли.
Торжественный ужин по поводу возвращения «Трезубца» в триклинии был дан исключительно для избранных. Андрей назвал это симпосионом, и все молча согласились, зная, что все равно все закончится банальной пьянкой. Счастливая Млеча сидела рядом с мужественным капитаном и робко оглядывала собравшихся.
Когда народ уже достаточно наужинался, Вован перешел к самому главному, к повествованию о своем путешествии. Голос его звучал твердо и гласные он не растягивал. Что значит – опыт.
Во первых строках он, естественно, упомянул море. Капитан был бы не капитан, если бы он не живописал пробитую солнцем зелень волны, отороченной белым пенным гребнем, крики чаек, свист ветра в такелаже и грохот прибоя у неведомых скал. Он даже упомянул, как они крались по Босфору ночной порой по течению туда и против оного обратно, применяя двигатель, потому что пройти его под парусами можно только при наличии постоянного сильного ветра.
Но больше всего Вован рассказывал все же про Афины. Оставив судно в Пирее на боцмана, он на наемной повозке отправился в город.
- Ну, скажу я вам, мужики, большего столпотворения я в жизни не видел. Ближайшее подобие – наша толкучка на пятом километре. В выходной день, естественно. Правда, это только на ихней агоре. В других местах народу конечно поменьше. Но все равно, гвалт такой, что хоть затыкай уши и беги. Наш городок — это просто бледное подобие. Провинция, одним словом.
- Это мы и сами знаем, - прервал его Михалыч, а дядя Афоня спросил: - Как там Парфенон?
- Парфенон стоит, - оживился Вован. – Слушайте, он целехонек и такой белый, словно светится. Я не мог не подняться. Представляете, Пропилеи целые и Коры с неотбитыми носами. А уж народу-то, народу. Уважают в Греции девушку Афину. Но не это главное. Я, когда спустился, пошел в ближайшую таверну, потому как после этого подъема есть хотелось – жуть. И совершенно случайно подслушал разговор двух сильно принявших на грудь мужиков. Они обсуждали до того интересные вещи, что я просто не могу вам их не пересказать. Значит, откинул сандалии в Афинах всеми уважаемый гражданин по имени Пасион. Юрка, это, кстати, тебя касается.
- Ты имеешь в виду откидывание сандалий? – недовольно спросил Безденежный. – Так знай, я здесь не при чем.
- Да нет, - отмахнулся Вован. – Сандалии здесь не при делах. Ты слушай дальше. Оказывается, этот уважаемый гражданин был в молодости рабом. А когда он помер, наследники насчитали, держитесь за стол, семьдесят четыре таланта, оставшегося после него капитала. Конечно же, не все в серебре. Ну, Юрке это ничего не говорит. Он привык оперировать долларами, рублями и купонами. Так вот, человек не нашего времени, семьдесят четыре таланта это почти две тонны серебра или четыреста сорок четыре тысячи драхм. Это, блин, капитал. Чтобы было понятней – на эти деньги можно купить семьдесят четыре усадьбы вроде нашей до перестройки.
Впечатленный Безденежный присвистнул. Басов тоже бы присвистнул, так как знал насколько трудно рабу просто стать вольным человеком, а не то, чтобы так сказочно разбогатеть, однако промолчал и только вопросительно посмотрел на Вована. Тот понял правильно и продолжил.
- Так вот, этот Пасион был рабом Архестрата. Кто такой Архестрат и чем он у себя на родине был знаменит, не суть важно. Вроде он был банкиром и упомянутый Пасион у него работал. Но он у нас больше нигде не проходит. А Пасион, вот он. Его там все знали. По словам этих ханыг, его щупальца были раскинуты по всей Греции. Он тупо кредитовал клиентов с процентом по кредиту до тридцати. Понятное дело, что рисковал.
- Так он наверно с обеспечением кредитовал? – сказал Юрка. – Иначе так влетишь, что потом только гребцом на триеру.
- Понимаешь, - сказал Вован. – Ему как бывшему рабу, принимать в качестве обеспечения недвижимость было нельзя. Ну, закон такой. Мы ведь тоже столкнулись. Так он брал обеспечение ликвидным товаром, в частности, зерном. Кстати, рассказывали, что он принял на себя поручительство за иностранца, который стрельнул бабки у одного грека, отправлявшегося в Пантикапей. А греку он поручил получить за него такие же деньги с его должника. В Пантикапее, прикиньте. Причем, не с самого должника, а с его папаши. Вот такая сложная финансовая операция. А залогом был груз зерна. И срослось. То есть удача чувака не оставляла.
- А чего же раб занялся таким выгодным ремеслом? – спросил Басов. – И где в это время были всякие там Демокриты с Периклами?
- А вот тут еще одна особенность античного мира, - ухмыльнулся Вован и надолго присосался к кубку.
Оторвавшись, он окончил свою мысль.
- Оказывается свободным грекам заниматься этим просто западло. Поэтому сим, выгодным во всех отношениях, дельцем увлекаются в основном бывшие рабы и иностранцы.
- А чего это вы все на меня смотрите? – возмутился Безденежный.
Ну, посмеялись и вроде забыли. А на следующий день Юрка еще до завтрака поскребся к Басову. Басов, в принципе, уже встал и даже надел спортивные штаны, потому что бродить по дому в хитоне считал не комильфо.
- Да ладно? – не поверил Вован.
- Вот те крест, - побожился Серега. – Ты хотя бы попробуй немного, чтобы место в животе осталось.
- Для чего? – испугался Вован и даже вилку от блюда отдернул.
- Увидишь, - загадочно сказал Серега и успокоил: - Это не больно.
Впрочем, Вован много бы съесть все равно не успел, потому что с салатом расправились и без него и очень быстро. А потом Серега возгласил:
- А компот?!
И девчонки-официантки сноровисто стали вскрывать какие-то горшочки и вываливать из них в глубокие миски нечто странно похожее на мелкие сливы.
- Это что? – опасливо спросил Вован.
- Это вкусно, - ответил с набитым ртом Басов.
Против такого авторитета Вован не устоял. Тем более, что отведанное яство оказалось обычным консервированным компотом.
- Стоп, - сказал сам себе Вован. – Откуда тут консервированный компот? Колись, Серега.
Серега скромно улыбнулся.
Все выяснилось буквально на следующий день. Вован осознал, что пока он вел с пиратами свою локальную войну, в поместье шагнули очень далеко на пути превращения его, по сути, в самодостаточное образование, для которого соседи не более чем торговые партнеры. Уже сейчас обитатели усадьбы брали в городе только керамические изделия. При желании, они могли бы наладить и свое производство, но Басов просто считал излишним нагружать свою инфраструктуру местными технологиями. Получается у соседей хорошо – и ладно. А вот то, что Басов не хочет делиться с обитателями города технологиями двадцатого века, капитан, в отличие от Сереги, поддерживал и одобрял. По его однозначному мнению, ход истории — это ход истории, и не надо в него вмешиваться. Концепцию «люди как боги» он категорически отвергал. И знал, что он в этом не одинок, и его, ежели что, поддержит и Михалыч и даже Юрка, служащий главным мостом между мирами. Насчет дяди Афони он, конечно, был не так уверен, но даже возраст того указывал скорее на консерватизм мышления. Никто не спорил, что бывало и наоборот, но это, как правило, были исключения.
Вобщем, Вован с удовольствием принял возложенную на него часть обязанностей и обещал передать всем капитанам своих кораблей и заморским купцам-посредникам назидание о закупке всяких, даже экзотических фруктов.
Серега же, получив такую поддержку, перешел к уже промышленным масштабам. Под это дело была построена даже котельная для питания паром технологического процесса, где предусматривалась высокая температура и давление. А Алкеон лично съездил на встречу со свои скифским коллегой и отвез ему на пробу несколько горшочков нового изысканного лакомства. Отзывы из дворца поступили самые благожелательные и Алкеон, не сомневаясь больше, взял на реализацию большую партию, прибавив к ним несколько амфор молодого пока коньяка.
Обоз должен был тащиться до Неаполя пару суток и Вован не стал дожидаться результатов. В новое плавание его провожала робко стоящая в сторонке Млеча.
ГЛАВА 4 - Трапезиты
Была середина октября. Море стало темно-синим и сморщенным. Ветер дул преимущественно с северных направлений и воздух ощутимо похолодел. Осень правила бал на юго-западе Крыма. Вернувшийся из города Прошка злорадно доносил развалившемуся в кресле Басову:
- Неуютно у них в городе. Народ уже сейчас мерзнет, заматываясь на улице в гиматии, пеплосы и хламиды. И, главное, никто не утепляется. Кажется, пример перед глазами, я имею в виду скифов, ну надень ты штаны и будет тебе счастье. Нет, блин, ходят с голыми ногами. Даже наш прогрессивный Никитос. А потом прибежит к Михалычу. Ведь ясно же, что здесь не Греция.
- Это он зря, - добродушно проговорил Басов. – Дует же. Сколько там снаружи? Не смотрел?
- Смотрел, конечно, - Прошка отвлекся от критики несчастных херсонеситов. – Девять градусов. А между прочим, когда я уезжал утром, было одиннадцать. Холодает, однако.
- Холодает – ладно, - сказал Басов. – А вот шторм нам сейчас совсем не нужен. На днях должен прийти «Трезубец», а Владимир вдоль берега не ходит. И, скорее всего, рванет от Босфора прямо сюда.
- Ну да, - хихикнул Прошка. – Млеча и все такое…
- А в ухо? – лениво поинтересовался Басов.
- Молчу, молчу, - Прошка был само смирение.
В дверь таблинума заглянула Злата.
- Ага. Вот ты где. Там Юрик появился. Замерз как последний раб в одной набедренной повязке. Сейчас на кухне трясется. Ефимия ему вино греет.
- Зря он с вина начал, - проворчал Басов. – Лучше бы чайку с медом принял. Наверно не хочет выбиваться из образа.
- Это кто тут чего не хочет? – из-за плеча Златы появился закутанный в одеяло Безденежный.
В руках его исходила паром большая кружка. Юрка смачно отхлебнул из нее и блаженно зажмурился.
- Некта-а-ар.
Потом добавил специально для Басова.
- Сам пей чай, узурпатор. Расселся тут, понимаешь.
- Чего тебя принесло в такой холод? – поспешил перевести разговор Басов, зная Юркино отношение к авторитетам.
- Это у вас холод, - передернулся Безденежный и торопливо отпил из кружки. – А у нас теплынь и некоторые еще купаются. А принесло меня по твоей просьбе. Так наверно я и останусь неоцененным, - добавил он, обращаясь уже к Злате.
Та сочувственно покивала.
- Это что еще за просьба? – удивленно спросил Басов.
- А кто это у меня просил достать ему сперму быка-производителя для искусственного осеменения? Не ты?
Окружающие ошеломленно посмотрели на Басова, а тот заметно смутился и начал оправдываться:
- Ну просил. Так это когда было-то.
Юрка даже про свое вино забыл.
- Ты что ж, думаешь я ее под кроватью держу, эту сперму? Или что я сам бык-производитель? Я же пол Хохляндии обзвонил пока не раздобыл это… не знаю, как назвать. А денег сколько угробил. Вобщем, с тебя полкило золота. В другой валюте не беру.
- Прошка, сбегай за Михалычем, - попросил Басов. – Где у тебя эта сперма? – это уже к Юрке.
Тот про вино и не вспомнил.
- Моя при мне, - проворчал он. – А вот бычья в моей комнате в сосуде Дьюара. И надо поторопиться.
Михалыч вбежал в таблинум решительный и готовый ко всему. Однако среди присутствующей публики он не заметил никого, кто бы остро нуждался в его помощи. Михалыч недоуменно оглядел странно выглядящий народ и повернулся к Басову за разъяснениями. Но Басов его опередил.
- Михалыч, - спросил он и слегка поежился, - вот как ты относишься к искусственному осеменению?
- Я? – переспросил несколько огорошенный эскулап. – Я к нему не отношусь.
- Нет, ты не понял, - сказал Басов. – А, чтобы было понятно всем, я начну издалека. Вот все вы любите творог, сметану и простоквашу.
Из угла, где пристроился Прошка, раздался мечтательный вздох.
- Так вот, Млечина молочно-товарная ферма не может обеспечить всех желающих этим продуктом. Не потому, что ей не хочется, а потому, что местная порода коров этого сделать не позволяет. Мелкая она слишком. Понимаете? И надои у нее соответствующие. А современную нам корову через портал не протащить.
- Ну-у, - сказал Михалыч. – Я бы взялся.
Присутствующие посмотрели на него удивленно, а закутанный в одеяло Безденежный с откровенной иронией. Басов же вообще не отреагировал и продолжил, как будто Михалыч ничего и не говорил.
- Почитал я литературу про выведение новых пород и понял, а зачем нам здесь корова или бык-производитель, когда можно обойтись частью быка.
- Хрен отрезать? – подал голос испорченный агорой Прошка.
Басов посмотрел на него укоризненно и Прошка смешался.
- Так вот, частью. И эту часть нам Юрка доставил.
Юрка забросил конец одеяла на плечо на манер гиматия, прижал руку к сердцу и раскланялся. Содержимое кружки он предусмотрительно выпил.
- Теперь, кто у нас ближе всего к этому делу? Конечно, Михалыч.
Общее внимание обратилось на Михалыча.
- Э-э, - сказал тот. – Я врач. Терапевт. Я не ветеринар.
- Ничего, - успокоил его Басов. – Ты же гинекологию знаешь. Ну вот, там то же самое, только хвост мешает. И вообще, Меланья тебе поможет, да и Млеча в стороне не останется. Давай, Михалыч, а то сперма испортится. А за нее деньги плачены.
Михалыч ушел, храня на лице выражение одновременно мрачное и озадаченное.
… - Парус! – с воплем в таблинум ворвался всезнающий Прошка.
Басов и Михалыч, сидящие за низким столиком и вычисляющие сроки стельности коров, дружно вздрогнули. Басов погрозил Прошке кулаком, а Михалыч швырнул в него тапочек. Прошка ловко уклонился, и Михалычу пришлось идти за тапочком к самой двери.
- Это Вован, - сказал Басов значительно и продекламировал: - Из дальних странствий возвратясь…
Наверху, на обрыве и внизу на пристани собрались все свободные на этот час. Прибытие корабля, тем более, из дальнего плавания, по-прежнему было в поместье событием номер один. На пристани рядом с Басовым и Златой стояла смущенная, красная до корней волос Млеча, одетая в аккуратное пальтишко и повязанная шерстяным платком. По распоряжению Басова, ввиду сильного ветра, женщин без головных уборов на улицу не выпускали вообще, и часовому на воротах был дан соответствующий наказ. Поэтому все тетки, пришедшие встречать корабль, были замотаны до глаз. Только модница Злата, пользуясь своим привилегированным положением, надела кокетливую шапочку, на которую все время неодобрительно косился Басов.
«Трезубец» вырос рядом совершенно неожиданно. Буквально только что он был метрах в ста и вот уже почти нависает над пирсом. Но тут же паруса потеряли ветер, под кормой коротко взбурлило, и высокий борт мягко коснулся навешенных кранцев. Наверху, через планширь свешивались головы свободных от вахты. В этом году рейс был последним в связи с наступлением сезона зимних штормов, и команда предвкушала приятное безделье на твердой земле в тепле и безветрии.
Вован сошел на пирс одним из последних, поздоровался с Басовым и всеми остальными присутствующими и сделал вид, что только сейчас заметил Млечу. А та уже не знала куда деваться и, если бы не Злата, спряталась за спины встречающих. Вован посмотрел на толпу, махнул рукой и обнял спрятавшую лицо девушку. Наверху радостно загомонили, а внизу наоборот, притихли.
Торжественный ужин по поводу возвращения «Трезубца» в триклинии был дан исключительно для избранных. Андрей назвал это симпосионом, и все молча согласились, зная, что все равно все закончится банальной пьянкой. Счастливая Млеча сидела рядом с мужественным капитаном и робко оглядывала собравшихся.
Когда народ уже достаточно наужинался, Вован перешел к самому главному, к повествованию о своем путешествии. Голос его звучал твердо и гласные он не растягивал. Что значит – опыт.
Во первых строках он, естественно, упомянул море. Капитан был бы не капитан, если бы он не живописал пробитую солнцем зелень волны, отороченной белым пенным гребнем, крики чаек, свист ветра в такелаже и грохот прибоя у неведомых скал. Он даже упомянул, как они крались по Босфору ночной порой по течению туда и против оного обратно, применяя двигатель, потому что пройти его под парусами можно только при наличии постоянного сильного ветра.
Но больше всего Вован рассказывал все же про Афины. Оставив судно в Пирее на боцмана, он на наемной повозке отправился в город.
- Ну, скажу я вам, мужики, большего столпотворения я в жизни не видел. Ближайшее подобие – наша толкучка на пятом километре. В выходной день, естественно. Правда, это только на ихней агоре. В других местах народу конечно поменьше. Но все равно, гвалт такой, что хоть затыкай уши и беги. Наш городок — это просто бледное подобие. Провинция, одним словом.
- Это мы и сами знаем, - прервал его Михалыч, а дядя Афоня спросил: - Как там Парфенон?
- Парфенон стоит, - оживился Вован. – Слушайте, он целехонек и такой белый, словно светится. Я не мог не подняться. Представляете, Пропилеи целые и Коры с неотбитыми носами. А уж народу-то, народу. Уважают в Греции девушку Афину. Но не это главное. Я, когда спустился, пошел в ближайшую таверну, потому как после этого подъема есть хотелось – жуть. И совершенно случайно подслушал разговор двух сильно принявших на грудь мужиков. Они обсуждали до того интересные вещи, что я просто не могу вам их не пересказать. Значит, откинул сандалии в Афинах всеми уважаемый гражданин по имени Пасион. Юрка, это, кстати, тебя касается.
- Ты имеешь в виду откидывание сандалий? – недовольно спросил Безденежный. – Так знай, я здесь не при чем.
- Да нет, - отмахнулся Вован. – Сандалии здесь не при делах. Ты слушай дальше. Оказывается, этот уважаемый гражданин был в молодости рабом. А когда он помер, наследники насчитали, держитесь за стол, семьдесят четыре таланта, оставшегося после него капитала. Конечно же, не все в серебре. Ну, Юрке это ничего не говорит. Он привык оперировать долларами, рублями и купонами. Так вот, человек не нашего времени, семьдесят четыре таланта это почти две тонны серебра или четыреста сорок четыре тысячи драхм. Это, блин, капитал. Чтобы было понятней – на эти деньги можно купить семьдесят четыре усадьбы вроде нашей до перестройки.
Впечатленный Безденежный присвистнул. Басов тоже бы присвистнул, так как знал насколько трудно рабу просто стать вольным человеком, а не то, чтобы так сказочно разбогатеть, однако промолчал и только вопросительно посмотрел на Вована. Тот понял правильно и продолжил.
- Так вот, этот Пасион был рабом Архестрата. Кто такой Архестрат и чем он у себя на родине был знаменит, не суть важно. Вроде он был банкиром и упомянутый Пасион у него работал. Но он у нас больше нигде не проходит. А Пасион, вот он. Его там все знали. По словам этих ханыг, его щупальца были раскинуты по всей Греции. Он тупо кредитовал клиентов с процентом по кредиту до тридцати. Понятное дело, что рисковал.
- Так он наверно с обеспечением кредитовал? – сказал Юрка. – Иначе так влетишь, что потом только гребцом на триеру.
- Понимаешь, - сказал Вован. – Ему как бывшему рабу, принимать в качестве обеспечения недвижимость было нельзя. Ну, закон такой. Мы ведь тоже столкнулись. Так он брал обеспечение ликвидным товаром, в частности, зерном. Кстати, рассказывали, что он принял на себя поручительство за иностранца, который стрельнул бабки у одного грека, отправлявшегося в Пантикапей. А греку он поручил получить за него такие же деньги с его должника. В Пантикапее, прикиньте. Причем, не с самого должника, а с его папаши. Вот такая сложная финансовая операция. А залогом был груз зерна. И срослось. То есть удача чувака не оставляла.
- А чего же раб занялся таким выгодным ремеслом? – спросил Басов. – И где в это время были всякие там Демокриты с Периклами?
- А вот тут еще одна особенность античного мира, - ухмыльнулся Вован и надолго присосался к кубку.
Оторвавшись, он окончил свою мысль.
- Оказывается свободным грекам заниматься этим просто западло. Поэтому сим, выгодным во всех отношениях, дельцем увлекаются в основном бывшие рабы и иностранцы.
- А чего это вы все на меня смотрите? – возмутился Безденежный.
Ну, посмеялись и вроде забыли. А на следующий день Юрка еще до завтрака поскребся к Басову. Басов, в принципе, уже встал и даже надел спортивные штаны, потому что бродить по дому в хитоне считал не комильфо.
