Глава 13.
Соня и Макс
Аня
— И всё-таки он дурак, — Лиза откусила пирожное и слизнула крем с пальца. — Красивый, конечно, но дурак.
Мы сидели на моей кровати, скрестив ноги, и перед нами стояла открытая коробка с пирожными — теми самыми, с заварным кремом — мои любимые. Лиза притащила их, когда явилась вечером с пакетом и словами: «Вечер без мужиков. Только ты, я и сахар».
За окном сгущались сумерки, на тумбочке тихо бормотал какой-то сериал, включённый для фона, а я повторяла Лизе всё. Как стояла на пирсе и смотрела. Как Тёма увёз меня и молчал всю дорогу. Как на следующий день я пошла в гараж и ударила Макса по лицу. Как он сказал, что с ней чувствует себя «живым», а со мной — «по плану».
Лиза слушала, кивала, иногда вставляла короткие «придурок» или «ты всё правильно сделала». Её глаза блестели в полумраке, и мне казалось, что она сегодня какая-то другая — более оживлённая, что ли. Но я списала это на желание поддержать.
— Лиз, ты сегодня светишься, — сказала я, отставляя кружку с остывшим чаем. — Что-то случилось?
Она на секунду замерла, потом махнула рукой:
— Просто рада, что ты наконец свободна от него. Ты заслуживаешь кого-то, кто не будет смотреть на других.
Я улыбнулась, но в груди кольнуло. Заслуживаю. Только где такого взять?
Мы договорились встретиться завтра в парке, просто погулять, отвлечься. Лиза ушла поздно, оставив после себя запах ванили и пустую коробку из-под пирожных. Я легла спать с чувством, что не одна. И это было почти хорошо.
* * *
Утром я стояла у фонтана в парке и смотрела на часы. Лиза опаздывала уже на пятнадцать минут, телефон молчал. Я уже хотела идти к выходу, когда за спиной раздался знакомый голос:
— Воронцова, ты чего тут одна?
Тёма. Руки в карманах джинсов, на губах — лёгкая улыбка.
— Лизу жду. А ты какими судьбами?
— Да Кир твой сказал, что ты в парке. Вот, решил составить компанию. — он пожал плечами и кивнул на ларёк с мороженым. — Пойдём, пока ждёшь, хоть мороженого возьмём. Угощаю.
— Кирилл — предатель. — Я покачала головой, но не смогла сдержать усмешку. — Он теперь всем докладывает о моих передвижениях?
Тёма засмеялся, протягивая мне фисташковое в стаканчике.
— Он просто волнуется. Сказал, чтобы я за тобой присмотрел, пока он с друзьями в футбол гоняет. Так что я теперь твой официальный телохранитель.
Я фыркнула, принимая мороженое. Мы медленно пошли по аллее. Тёма рассказывал что-то про дядю Пашу и перепутанные запчасти, я смеялась, и на душе становилось легче.
А потом он замолчал на полуслове.
Я проследила за его взглядом — и внутри всё оборвалось. По аллее навстречу шли Макс и Соня. Держались за руки. Она — в коротком красном сарафане, волосы распущены, смеётся. Он — в чёрной футболке, улыбается ей, и в этой улыбке столько всего, чего я не видела уже давно.
— Не смотри, — тихо сказал Тёма и взял меня за плечо. — Пойдём.
Я позволила увести себя на боковую дорожку. Макс и Соня прошли мимо, так и не заметив нас. В груди сжалось, но слёз не было. Только пустота. Тёма приобнял меня за плечи, и я благодарно прижалась к его боку.
— Вроде уже не больно, — сказала я тихо, — а всё равно внутри что-то переворачивается. Как будто напоминание.
— Это пройдёт. Со временем. — Он чуть сжал моё плечо. — Ты сильная, Воронцова. Сильнее, чем думаешь.
Я кивнула и больше ничего не сказала. Мы постояли так ещё минуту, потом пошли дальше.
Телефон пискнул. Сообщение от Лизы: «Прости, проспала! Буду через двадцать минут. Где ты?»
Я написала: «У фонтана через полчаса. Я с Тёмой».
* * *
Через час мы все странным образом оказались в летнем кафе на центральной площади.
Я не планировала эту встречу. Мы с Тёмой зашли выпить лимонада, и тут — будто по закону подлости — на веранду поднялись Макс и Соня. Увидев нас, Макс застыл, его улыбка погасла. Соня, наоборот, расцвела:
— О, привет! Не помешаем?
И, не дожидаясь ответа, уселась за наш столик, потянув Макса за руку. Он сел рядом, но выглядел напряжённым.
Я уткнулась в меню, хотя знала его наизусть. Тёма пытался шутить, но повисла неловкая пауза. Соня заказала что-то яркое с сиропом, громко комментировала, смеялась, а потом положила голову Максу на плечо. Он едва заметно дёрнулся, будто пытаясь высвободиться, но она лишь прижалась теснее.
— Расслабься, — прошептала она ему достаточно громко, чтобы я услышала. — Она уже с другим.
Макс бросил на неё быстрый взгляд, но ничего не ответил. Его глаза на секунду встретились с моими. Я отвела взгляд первой.
— Пойдём, ноги разомнём, — шепнула я Тёме.
Он понял всё без слов. Мы встали и вышли на край веранды, к перилам, оставив их втроём за столиком — Макс, Соня и только что появившаяся Лиза, которая как раз поднималась на веранду со стороны улицы. Макс проводил нас взглядом — я почувствовала его спиной.
У перил Тёма вдруг сказал:
— Может, плюнуть на всё и уехать на море? У меня мотоцикл, у тебя — свободное лето.
— С тобой, что ли? — я подняла бровь.
— А что? Я весёлый. И бензин оплачу.
Я засмеялась — легко, без натуги.
— Искуситель.
Он хмыкнул, и я впервые за день почувствовала, что всё не так уж плохо. Пока мы болтали, я краем глаза заметила, как Лиза села рядом с Максом, а Соня сразу напряглась, словно коршун над добычей.
Когда мы вернулись за столик, Лиза уже сидела, сжимая чашку с кофе. И я едва не выронила стакан.
Она была другая. Не в привычных джинсах и футболке, а в лёгком платье мятного цвета, волосы не собраны в хвост, а распущены и уложены мягкими волнами. На губах — блеск. Она выглядела… красивой. По-настоящему.
— Лиз, ты сегодня супер, — вырвалось у меня.
Она смутилась, пробормотала что-то про «решила попробовать новое» и уткнулась в чашку.
И тут Макс поднял голову. Его взгляд задержался на Лизе дольше, чем обычно. Он даже чуть привстал:
— Лиза? Ты сегодня… тебе идёт.
Соня рядом немедленно накрыла его руку своей и, не дав ему продолжить, притянула к себе, впившись ему в губы коротким, но показательным поцелуем. Отстранившись, она обвела всех взглядом победительницы.
— А ты у меня самый красивый, — громко сказала она ему, поглаживая по щеке.
Макс замер, не зная, куда деваться. Лиза покраснела ещё гуще, а я почувствовала, как внутри всё переворачивается — то ли от жалости к подруге, то ли от брезгливости к этой дешёвой сцене.
— Спасибо, — тихо ответила Лиза, обращаясь скорее к Максу, чем к Соне, и сжала чашку так, что побелели костяшки.
Я смотрела на эту сцену и чувствовала странную смесь эмоций. Радость за подругу — она правда заслуживала, чтобы её замечали. И лёгкую, едва уловимую горечь. Раньше он говорил это мне. А теперь — другим. И, кажется, с той же интонацией.
Я допила лимонад и встала.
— Ладно, мне пора.
— Я провожу, — Тёма тут же поднялся.
Мы попрощались. Лизе я шепнула: «Созвонимся вечером». Она кивнула, пряча глаза.
Мы пошли по улице. Я чувствовала спиной взгляд. Оборачиваться не хотелось, но я не удержалась. Макс смотрел на меня с веранды. Всего секунда — и я отвернулась, взяла Тёму под руку. Просто чтобы почувствовать опору. Тёма ничего не сказал, только чуть сжал локоть.
— Это когда-нибудь перестанет быть странным? — спросила я негромко.
— Да. Когда сама перестанешь оборачиваться, — ответил он серьёзно.
Я кивнула. Вот и всё. Он с ней. А я иду с тем, кто никогда не предавал.
* * *
Вечером я сидела на лавочке у подъезда и набирала Лизу. Она ответила после второго гудка.
— Ну как ты? — спросила я.
— Нормально, — её голос звучал чуть сдавленно, но она пыталась говорить спокойно. — Слушай, Ань… он же на меня посмотрел? И даже сказал, что мне идёт.
— Сказал.
— А Соня, по-моему, напряглась. Зыркнула так, когда он это произнёс. И этот поцелуй… — Лиза помолчала. — Странно всё это. И знаешь, мне даже немного стыдно.
— Почему стыдно?
— Потому что ты только что рассталась с ним, а я тут радуюсь, что он меня заметил. Как будто я предаю тебя.
Я помолчала, подбирая слова.
— Лиз, ты не предаёшь. Макс свободен. Я его не держу. И если тебе приятно его внимание — это нормально. Ты имеешь право.
— А тебе не обидно?
— Немного, — призналась я честно. — Но это моё чувство, и я с ним справлюсь. Главное, чтобы ты была счастлива. А Макс… он взрослый мальчик, пусть сам разбирается.
Лиза выдохнула, и я услышала в трубке что-то похожее на смех.
— Ты удивительная, Ань.
— Я просто устала злиться. — Я пожала плечами, хотя она не могла видеть. — Уже не реву. Так, саднит немного. Но Тёма рядом, помогает. Держусь.
— Он хороший, — сказала Лиза тихо. — Не упусти его.
Я улыбнулась в трубку.
— Спокойной ночи, Лиз.
— Спокойной, Ань.
Я положила телефон на колени и подняла голову. Небо было тёмным, но где-то за крышами ещё догорала последняя полоска заката. Лиза сегодня была счастлива — по-настоящему, трепетно. А я? Я даже не знала, чего хочу. Кроме одного: чтобы мысли о Максе наконец перестали крутиться в голове.
Из подъезда вышел Кирилл с пакетом мусора.
— Ты чего тут сидишь? Комаров кормишь?
— Думаю.
— О своём, о девичьем?
Я фыркнула и запустила в него скомканной салфеткой. Он увернулся и, посмеиваясь, пошёл к бакам.
Я встала и вошла в подъезд. Где-то далеко, за домами, прогудел поезд — долгий, протяжный, как из старого фильма. Я улыбнулась и поднялась по лестнице к своей двери. Завтра будет новый день. И, может быть, он принесёт ответы, которые я пока не готова услышать.
Глава 14.
Тёма рядом
Аня
Утро встретило меня тишиной. Кирилл ушёл к друзьям, родители снова где-то пропадали, и в квартире было пусто — так пусто, что слышно, как на кухне капает кран. Я постояла у окна, глядя на залитый солнцем двор, и поняла, что не хочу оставаться в этих стенах. Слишком много мыслей. Слишком много тишины.
Я вышла из дома без цели, но в какой-то момент поняла, что иду в сторону мастерской. Знакомая дорога, знакомые серые ворота. Я и сама не заметила, как оказалась здесь. Изнутри доносился грохот железа и приглушённое пение — фальшивое, но задорное. «Кино». Тёма.
Я заглянула в щель. Под синей «шестёркой» с ржавыми крыльями торчали только его кроссовки. Из-под днища летело:
«Группа крови — на рукаве, мой порядковый номер — на рукаве…»
Я улыбнулась и вошла.
— Есть тут кто?
Ноги зашевелились, и Тёма выкатился на старой тележке. Увидев меня, замер, потом расплылся в улыбке — широкой, открытой, как у ребёнка, который нашёл под ёлкой подарок.
— Воронцова? Ты чего здесь с утра пораньше?
Я пожала плечами, чувствуя, как щёки начинают гореть.
— Решила посмотреть, как настоящие механики работают. Вдруг пригодится.
Тёма хмыкнул, вытирая руки о ветошь.
— Ну смотри, у нас тут как раз мастер-класс: как угробить старую «шестёрку» и воскресить её обратно. — Он кивнул на старый стул в углу. — Садись. Экскурсия в мир гаечных ключей начинается.
Я села и стала смотреть, как он работает. В промасленной футболке, с волосами, прилипшими ко лбу, он двигался уверенно, ловко. Я впервые заметила, как перекатываются мышцы под тканью, когда он тянется за ключом, как хмурится, закусывая губу, и как потом его лицо озаряется довольной ухмылкой, когда что-то получается. Поймала себя на том, что разглядываю его слишком пристально, и уткнулась взглядом в пол.
— Что, Воронцова, нравится, как я с железками управляюсь? — его голос прозвучал с лёгкой насмешкой.
Я вскинула голову. Он стоял, опершись на капот, и смотрел на меня с хитрой улыбкой.
— Размечтался, Волков, — фыркнула я, но губы предательски улыбались.
Он засмеялся, и в мастерской стало светлее. Я вдруг подумала, что именно этого мне и не хватало всё утро — его смеха, его голоса, его спокойной уверенности, что всё будет хорошо.
— Слушай, — Тёма отложил ключ и потянулся, хрустнув шеей, — ты как себя чувствуешь? После всего этого дурдома с Максом и Соней?
Вопрос застал меня врасплох. Я помолчала, подбирая слова.
— Странно. Пусто. Но уже не так больно. Спасибо, что вчера был рядом.
— Всегда пожалуйста. — Он пожал плечами, будто это само собой разумелось. — Знаешь, мне кажется, тебе надо больше смеяться. У тебя, когда ты смеёшься, глаза такого цвета становятся… не знаю, как янтарь.
Я фыркнула, но щёки снова потеплели.
— Янтарь? Волков, ты что, поэт?
— Не, я технический склад ума. Но красоту вижу, — ответил он без тени смущения и снова нырнул под капот.
Я уставилась в его спину, обтянутую мятой тканью, и почувствовала, как внутри что-то медленно оттаивает. Не влюблённость, нет. Скорее — предчувствие, что вот он, человек, с которым можно быть собой.
* * *
В обед Тёма долго мылил руки в старом рукомойнике, потом достал свёрток с пирожками.
— Тётя Вера, жена дяди Паши, напекла. С картошкой и луком. Держи.
Я взяла один, откусила — тёплый, мягкий, с хрустящей корочкой. И вдруг поняла, что зверски голодна.
Мы уселись на перевёрнутые ящики у открытых ворот. Солнце припекало затылок, воздух был пропитан ароматом машинного масла и свежей сдобы. Тёма откусил пирожок и вдруг замер, глядя куда-то на пыльную улицу.
— А помнишь, как мы в третьем классе скворечник делали? Ты тогда молотком по пальцу себе попала и держалась, чтобы не заплакать. А я тебе лейкопластырь из аптечки притащил, и ты сказала: «Волков, ты, оказывается, не такой уж хулиган».
Я чуть не поперхнулась.
— Ты помнишь? Я уж забыла, если честно.
— Я же говорил — всё помню, — он пожал плечами. — У тебя тогда ещё бантик был голубой, и ты его потом развязала и перевязала мне на запястье, сказала — «чтобы не болело». Сама, между прочим, с разбитым пальцем. Храбрым была ребёнком.
Жар прилил к щекам. Он помнил даже цвет банта. С ума сойти.
— А я тебя боялась, — призналась я, откусывая ещё пирожок. — Ты казался вечно лохматым и грозным. А ещё дёргал девчонок за косички.
— Я дёргал, потому что ты на меня не смотрела, — сказал он и осёкся, будто понял, что сболтнул лишнего. — Ну, в смысле, я вообще был дурак.
Я улыбнулась и не стала развивать тему. Но внутри что-то ёкнуло: «Потому что ты на меня не смотрела». Значит, уже тогда?
Мы замолчали. Впервые за долгое время мне было просто хорошо. Спокойно. Без мыслей о том, что я должна быть идеальной или кому-то что-то доказывать. Я сидела рядом с Тёмой, ела пирожок с картошкой и чувствовала, как внутри что-то медленно оттаивает.
* * *
Вечером, когда солнце уже начало клониться к закату, я засобиралась домой. Тёма вызвался проводить до угла — «а то тут собаки бродячие, вдруг нападут». Я закатила глаза, но спорить не стала.
Мы пошли по обочине, обходя лужи, оставшиеся после ночного ливня. Вода в них была мутная, с радужными разводами. Тёма рассказывал, как однажды к ним в мастерскую приехал дед на «копейке» с жалобой на страшный стук в моторе, а когда открыли капот, там оказалась белка с гнездом из сухой травы.
— И что ты сделал?
— С белкой? Отдал пацанам соседским, они её в лес унесли. А деду сказали, что это дополнительная опция — экологичный двигатель.
Я засмеялась, и тут из-за поворота вылетела тонированная иномарка. Нёслась прямо по огромной луже у края дороги, не сбавляя скорости. Я замерла.
Тёма среагировал мгновенно. Дёрнул меня за руку, развернул лицом к себе и прижал к груди, заслоняя собой от дороги. Я вскрикнула, уткнувшись лицом в его плечо. Волна грязной воды обрушилась на него — я услышала, как она хлестнула по спине, по волосам, по джинсам. Меня только забрызгало по ногам.
