Он кивнул. Я вышла.
В комнате я легла на кровать, не раздеваясь. В голове крутились его слова: «Спал под мостами, воровал еду». «Пробовал. Один раз. Не вышло».
Он впервые пустил меня за броню. Не через секс, не через контроль. Через кровь и тишину. И это было важнее всего, что случилось между нами раньше.
* * *
Кай заглянул в ванную, когда Дэмиен уже натягивал чистую футболку. Увидел окровавленные бинты в раковине, присвистнул.
— Ни хрена себе. Кто это тебя так?
— Шестёрка Винса. У склада Пако. Уже не дышит.
— А ты чего не позвал? Я бы помог.
— Лиззи справилась.
Кай удивлённо поднял брови.
— Серьёзно? Сама?
— Сама. Сказала, у неё практика на брате-торчке.
Кай хмыкнул, присел на край ванны.
— Ну, девка крепкая. Не разнылась, не убежала. Молодец.
Кай покрутил головой.
— Слушай, Блэк, я не хочу лезть. Но по-моему, она реально к тебе... ну, неравнодушна. Не как те, что на бабки ведутся. По-человечески.
— Знаю.
— А ты что чувствуешь?
Дэмиен помолчал, глядя на свои руки.
— Не знаю. Что-то. Давно забытое.
Кай встал, хлопнул его по здоровому плечу.
— Ну, раз «что-то» — уже прогресс. Раньше ты вообще чувств избегал. Может, эта девчонка тебя расшевелит.
— Или убьёт.
— Всё может. Но пока она тебя штопает, а не добивает. Это плюс.
Он пошёл к двери, обернулся.
— Кстати, Тито просил передать, чтобы ты завтра заглянул в гараж. У него там новый пацан, Майк, движок собрал с первого раза. Говорит, талант.
— Зайду.
— И отдохни. Вид у тебя, как будто по тебе каток проехал.
Кай вышел. Дэмиен остался один. Посмотрел на себя в зеркало. Бледный, с ссадиной на скуле, с тенями под глазами. Но что-то изменилось. Что-то, чего он не видел в себе давно.
Не надежда — слишком громко. Скорее, странное чувство, что в этот раз всё может быть иначе. Не хорошо, не счастливо. Просто иначе.
Он выключил свет и пошёл в спальню. Спать. Впервые за долгое время — без оружия под подушкой. Просто закрыл глаза и позволил себе провалиться в темноту.
Почти
Воскресенье. Вечер.
Дом опустел. Роза уехала к родственникам ещё утром, Кай завис где-то с Пако, Тито возился в гараже с новым пацаном Майком. Впервые за всё время здесь было тихо не потому, что так велели правила, а потому что все разъехались. Я спустилась на кухню за водой и застала там Дэмиена.
Он стоял у открытого холодильника и смотрел на полки с таким видом, будто они его лично оскорбили. Домашняя футболка, босые ноги, на боку под тканью угадывался пластырь — тот самый, что я наклеила вчера. Без привычной жёсткости в лице, без оружия в кармане. Просто парень на своей кухне.
— Ты так смотришь, будто еда сама должна приготовиться, — сказала я, прислонившись к косяку.
— Было бы неплохо.
— Умеешь готовить?
— Говорят, умею. Но для себя лень.
— Тогда давай вместе. Я тоже не профи, но яичницу осилю.
Он хмыкнул и отошёл, освобождая место. Я достала яйца, масло, сковороду. Он сел на табурет у стойки и просто смотрел, как я разбиваю скорлупу. Молчание было не напряжённым — скорее, сонным, вечерним.
— У тебя какая любимая еда была в детстве? — спросила я, помешивая лопаткой.
— Манка.
— Серьёзно?
— Тито варил. С комками. Я ненавидел комки, но ел, потому что жрать хотелось. А у тебя?
— Мамины энчиладас. Она делала их по воскресеньям, когда отец был жив. Потом реже. А потом перестала совсем.
— Почему?
— Наверное, они напоминали ей о нём.
Он кивнул, ничего не сказал. Я разложила яичницу по тарелкам, поставила перед ним. Он попробовал, кивнул.
— Жить можно.
— «Жить можно»? Я старалась между прочим.
— Старалась бы лучше — было бы отлично. А так — нормально.
Я фыркнула, но улыбку сдержать не удалось. Он заметил, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — на секунду, не больше.
— А для кого готовил последний раз?
Он задумался.
— Для Кая. Когда он сломал руку и не мог сам. Суп сварил. Он сказал — дерьмо, но съел.
— Настоящий друг.
— Ага. Ещё и добавки попросил.
Мы ели. В углу кухни на старой колонке тихо играл блюз — Роза, видимо, забыла выключить. Я прислушалась.
— Это B.B. King?
Он удивлённо поднял бровь.
— Разбираешься?
— Отец любил. У нас была пластинка, заезженная до дыр. «The Thrill Is Gone».
— Классика. Я тоже его слушал. В гараже у Тито был старый проигрыватель. Мы с Каем крутили по кругу, пока Тито не орал, что пора работать.
— У вас там что, коммуна была?
— Типа того. Гараж, масло, блюз и манка с комками. Весело жили.
Я рассмеялась. Он не улыбался, но взгляд стал мягче. И впервые за всё время я подумала, что вот так, наверное, он выглядит, когда ему не нужно быть Блэком — просто Дэмиеном.
Потом мы переместились в гостиную. Он сел на диван, я — в кресло напротив. На улице совсем стемнело, и дом погрузился в тот особый полумрак, когда свет не нужен.
— Какая самая дурацкая татуировка, которую ты видел? — спросила я, устраиваясь в кресле поудобнее.
Он приоткрыл один глаз.
— У одного парня на груди было набито «Mom» через «a». Типа «Mam». Он думал, это по-испански.
— Серьёзно?
— Ага. А на спине — дракон, похожий на ящерицу с крыльями летучей мыши. Тито сказал: «Хоть бы не светился в темноте».
Я фыркнула, представив эту картину. Он не улыбался, но в голосе слышалась усмешка.
— А у тебя? Были такие, о которых жалеешь?
— Нет. Каждая — часть меня. Даже если кривая. Сам набивал.
Я посмотрела на его руки, на шипы и обрывки фраз.
— Сам? Прям вот так взял и набил?
— Самодельной машинкой. Из моторчика от кассетника, стержня и гитарной струны. Тито орал, что я угроблю кожу. Но мне нравилось. Боль отвлекала.
Я замолчала. Он говорил о боли так, будто это старый друг. И в этой тишине, без жалости, без лишних вопросов, я почувствовала, что он снова пускает меня чуть дальше.
Мы замолчали. Блюз сменился какой-то медленной гитарой, я не знала исполнителя, но было красиво. Я подтянула ноги к груди, обхватила колени. Он сидел, откинувшись на спинку, закрыв глаза. Не спал — просто слушал.
— Блэк.
— М?
— А что ты ещё умеешь готовить, кроме супа, который Кай назвал дерьмом?
Он приоткрыл один глаз.
— Пасту. Тито научил. С томатным соусом. И ещё стейки. Но это редко.
— Приготовишь как-нибудь?
— Может быть. Если будешь хорошо себя вести.
— Я всегда хорошо себя веду. Это ты проблемный.
Он фыркнул — почти смех. И от этого звука у меня внутри что-то перевернулось. Потому что он смеялся. Не громко, не открыто, но всё же. Со мной.
Когда я поднялась к себе, часы показывали начало второго. Я легла в кровать и уставилась в потолок. Мы просто ели яичницу, говорили о манке и блюзе, сидели в полумраке. Ничего особенного. Но я всё ещё слышала, как он фыркнул на «проблемный». Вспоминала, как он закрыл глаза под музыку — не спал, просто слушал. И как мы молчали, и это не было неловко.
Вот что пугало. Не то, что он опасен. А то, что с ним бывает вот так. Тихо. По-дурацки просто. И если я запомню его таким, то уже не смогу делать вид, что между нами только долг, страх и сделка.
Что-то сдвинулось. Не знаю, когда именно. Но теперь это «что-то» сидит внутри и не хочет уходить.
* * *
Дэмиен остался в гостиной. Смотрел на пустое кресло, где только что сидела она, и в голове крутилась какая-то ерунда. Манка с комками. B.B. King. Её смех — негромкий, искренний, когда она представила, как Тито орал на них с Каем, чтобы выключили музыку и шли работать. Он не помнил, когда в последний раз говорил с кем-то о таком. И чтобы это не раздражало. Наоборот.
Он встал, подошёл к колонке, выключил музыку. В доме стало тихо — только холодильник гудел на кухне. Он поднялся к себе, лёг на спину, уставился в потолок. Спать не собирался — какое там.
Но странно: не тянуло никуда. Ни на трассу выжечь ночь скоростью, ни в «Абисс» шуметь и нажираться, ни к очередной девице — забыться в чужом теле. Хотелось остаться здесь. Где она спит за стеной. Где ещё пахнет яичницей и почему-то её шампунем.
Он прикрыл глаза. Винс, маршруты, долги, прошлое — всё это было где-то там, за воротами. А здесь... здесь было почти нормально.
И это «почти» пугало сильнее, чем целая армия Винса. Потому что к такому можно привыкнуть. А он не имел права. Но уже, кажется, привык.
Кожа
Понедельник. День.
Я сидела в гостиной с альбомом. Никакого плана не было — просто карандаш скользил по бумаге, и выходил волк. Матёрый, с прижатыми ушами и взглядом исподлобья. В пасти он держал ключ — старинный, с круглой головкой и глубокими бороздками. Не знаю, откуда это взялось. Просто рука пошла.
Вошёл Дэмиен. Бросил взгляд на лист и остановился.
— Это что?
Я пожала плечами.
— Волк с ключом. Само нарисовалось.
Он сел рядом, взял альбом, долго рассматривал. Потом сказал:
— Мне нравится. Похоже на меня.
— Одиночка, который держит что-то важное?
— Типа того.
Я удивилась. Он редко говорил о себе прямо. Посмотрела на рисунок, потом на него — и вдруг вырвалось:
— Может, тебе такое набить?
Он поднял бровь.
— В смысле — тату?
— Ну да. Если хочешь. Это же твоё. Я могу дорисовать, сделать нормальный эскиз.
Он помолчал, разглядывая волка. Потом неожиданно стянул футболку через голову и бросил на спинку дивана. Я уставилась на его торс — не потому что голый, а потому что он впервые сделал это не перед сексом, не перед дракой. Просто так.
— Куда бы ты его набила? — спросил он, поворачиваясь боком.
Я растерялась. Потом провела пальцем по его рёбрам, чуть ниже сердца, где кожа была чистой, без чернил.
— Сюда. Ближе к тому, что ты прячешь.
Он не отстранился. Мои пальцы задержались на его боку, там, где под пластырем заживал порез. Я чувствовала тепло его кожи, ровное дыхание.
— У тебя все тату со смыслом? — спросила я, убирая руку, но не отодвигаясь.
— Почти. Череп — память о первом бое, который я выиграл. Змея на шее — напоминание, что всегда нужно быть готовым укусить. Шипы на руках — за каждый год на улице.
— А крылья на спине? Почему они незаконченные?
Он помолчал.
— Потому что я так и не взлетел. Начал набивать, когда думал, что выберусь. А потом понял, что не выберусь никогда. Бросил.
Я снова коснулась его — на этот раз плеча, где начинался край крыла.
— Может, зря бросил.
Он посмотрел на меня. В его глазах не было ни холода, ни насмешки. Что-то другое, чему я не могла подобрать названия.
— Ты правда хочешь набить мне это? — спросил он, кивая на эскиз.
— Если ты позволишь.
— Сама?
— Нет, я не умею. Но могу быть рядом. Держать за руку. Или за что там держат, когда бьют тату.
Он усмехнулся — почти по-настоящему.
— Обычно за ничего не держат. Просто терпят.
— Ну, я могу тебя отвлекать. Рассказывать про манку с комками.
— Угрожаешь?
— Мотивирую.
Он снова посмотрел на эскиз. Потом кивнул.
— Завтра. У Тито есть знакомый, хороший мастер. Приедет сюда.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Только если ты будешь рядом. Как обещала.
Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от того, что он согласился на тату. От того, что он согласился на неё со мной.
Вечером мы снова сидели в гостиной. Он — на диване, я — в кресле, как вчера. Но что-то изменилось. Воздух стал плотнее, тишина — глубже. Я смотрела на его руки, на татуировки, и думала о том, сколько боли они хранят. О том, что каждая — как страница дневника, который он никому не показывает.
— О чём думаешь? — спросил он, не открывая глаз.
— О том, что твоя кожа — это карта. И я только начала её читать.
Он открыл глаза, посмотрел на меня.
— Опасно читать чужие карты. Можно заблудиться.
— Я не боюсь.
— Зря.
Он снова закрыл глаза. Я не стала спорить. Просто сидела и смотрела, как он дышит. И в этой тишине, без прикосновений, без слов, мы были ближе, чем когда-либо. Потому что он позволил мне не только смотреть на его шрамы — он позволил мне предложить новый. Тот, который будет значить что-то для нас обоих.
* * *
Позже, когда Лиззи ушла к себе, Дэмиен остался в гостиной. Он взял альбом, открыл на эскизе. Волк с ключом. Она сказала — «одиночка, но верен тем, кого выбрал». Он провёл пальцем по контуру, представляя, как игла будет вбивать чернила под кожу. Больно. Но боль он умел терпеть. Страшнее было другое — то, что эта татуировка будет не о прошлом. О настоящем. О ней.
Он закрыл альбом и отложил. Завтра он впустит её ещё глубже. В буквальном смысле — под кожу. И не знал, чем это кончится. Но отказаться уже не мог. Да и не хотел.
Воронка
Вторник. Утро.
Я проснулась с мыслью о татуировке. Сегодня должен был приехать мастер — тот самый знакомый Тито. Дэмиен вчера сказал: «В одиннадцать». Я даже набросала окончательный эскиз вечером: волк с ключом в пасти, чёткие линии, тени на морде. Всё было готово.
В доме стояла тишина. Я спустилась на кухню. Роза молча поставила передо мной кофе, но её лицо было напряжённым — не как обычно, а по-настоящему. Прежде чем я успела спросить, в коридоре раздались быстрые шаги. Вошёл Кай с телефоном в руке, и по его взгляду я сразу поняла: что-то случилось.
— Твоя мать звонила, — сказал он, глядя на меня. — Сначала на мобильный, но ты не отвечала. Тогда набрала городской — видимо, сохранился с прошлых разов, когда ты звонила ей отсюда. Я поднял трубку.
Я схватила телефон — действительно, два пропущенных от мамы. Ночью перевела на беззвучный и забыла.
— Что с ней?
— У её дома крутились двое. Просто стояли и смотрели. Она испугалась, вызвала копов, но те сказали — нет состава. Тогда она позвонила сюда.
Внутри всё оборвалось. Мама. Винс добрался до мамы.
— Я отправил туда наших людей, — продолжил Кай. — Будут дежурить круглосуточно. Но она напугана, и это понятно.
Он помолчал, потом добавил:
— И ещё кое-что. В клинику к Нику приходил посторонний. Назвался дальним родственником. Охрана его вывела, но он успел передать записку.
Кай протянул телефон. На экране фото смятой бумажки: «Скажи сестре, что отец оставил ей больше, чем она думает. Винс ждёт».
Я смотрела на слова и не могла дышать. Отец. Опять отец. И Винс теперь давит не только на меня, но и на Ника, и на маму.
Дэмиен появился в дверях. По его лицу было видно: он уже в курсе.
— Татуировка отменяется, — сказал он коротко. — Не сегодня.
Я не спорила. Да и не до того было.
* * *
День.
Кай метался между кухней и кабинетом, телефон не умолкал. Сначала позвонил Тито из гаража — кто-то пытался поджечь склад с запчастями за территорией. Охрана спугнула, но сам факт: они добрались до хозяйства Блэка.
Дэмиен уехал туда сразу, взяв Миро. Я осталась в доме. Роза связалась с охраной по рации, уточнила, всё ли спокойно по периметру, и только после этого вернулась к плите. Я видела, как она напряжена, но она ничего не говорила.
К обеду пришло сообщение от Скарлетт: у «Абисса» тоже крутились подозрительные типы, она их отогнала, но предупредила, что это может повториться.
Я сидела в гостиной, сжимая в руках остывший кофе. Винс давил со всех сторон. Мама, Ник, гараж, клуб — он не выбирал одну цель, он бил по всем сразу. И я понимала, зачем: чтобы Дэмиен разорвался, чтобы не мог защитить всех одновременно. Чтобы я видела — из-за меня, из-за моего отца, из-за того, что я Морено, страдают все вокруг.
— Прекрати, — вдруг сказала Роза, остановившись в дверях.
— Что?
— Есть себя. Ты не виновата. Винс играет грязно со всеми, кто встаёт у него на пути. Ты просто оказалась пешкой, которую он решил использовать.
В комнате я легла на кровать, не раздеваясь. В голове крутились его слова: «Спал под мостами, воровал еду». «Пробовал. Один раз. Не вышло».
Он впервые пустил меня за броню. Не через секс, не через контроль. Через кровь и тишину. И это было важнее всего, что случилось между нами раньше.
* * *
Кай заглянул в ванную, когда Дэмиен уже натягивал чистую футболку. Увидел окровавленные бинты в раковине, присвистнул.
— Ни хрена себе. Кто это тебя так?
— Шестёрка Винса. У склада Пако. Уже не дышит.
— А ты чего не позвал? Я бы помог.
— Лиззи справилась.
Кай удивлённо поднял брови.
— Серьёзно? Сама?
— Сама. Сказала, у неё практика на брате-торчке.
Кай хмыкнул, присел на край ванны.
— Ну, девка крепкая. Не разнылась, не убежала. Молодец.
Кай покрутил головой.
— Слушай, Блэк, я не хочу лезть. Но по-моему, она реально к тебе... ну, неравнодушна. Не как те, что на бабки ведутся. По-человечески.
— Знаю.
— А ты что чувствуешь?
Дэмиен помолчал, глядя на свои руки.
— Не знаю. Что-то. Давно забытое.
Кай встал, хлопнул его по здоровому плечу.
— Ну, раз «что-то» — уже прогресс. Раньше ты вообще чувств избегал. Может, эта девчонка тебя расшевелит.
— Или убьёт.
— Всё может. Но пока она тебя штопает, а не добивает. Это плюс.
Он пошёл к двери, обернулся.
— Кстати, Тито просил передать, чтобы ты завтра заглянул в гараж. У него там новый пацан, Майк, движок собрал с первого раза. Говорит, талант.
— Зайду.
— И отдохни. Вид у тебя, как будто по тебе каток проехал.
Кай вышел. Дэмиен остался один. Посмотрел на себя в зеркало. Бледный, с ссадиной на скуле, с тенями под глазами. Но что-то изменилось. Что-то, чего он не видел в себе давно.
Не надежда — слишком громко. Скорее, странное чувство, что в этот раз всё может быть иначе. Не хорошо, не счастливо. Просто иначе.
Он выключил свет и пошёл в спальню. Спать. Впервые за долгое время — без оружия под подушкой. Просто закрыл глаза и позволил себе провалиться в темноту.
Глава 20
Почти
Воскресенье. Вечер.
Дом опустел. Роза уехала к родственникам ещё утром, Кай завис где-то с Пако, Тито возился в гараже с новым пацаном Майком. Впервые за всё время здесь было тихо не потому, что так велели правила, а потому что все разъехались. Я спустилась на кухню за водой и застала там Дэмиена.
Он стоял у открытого холодильника и смотрел на полки с таким видом, будто они его лично оскорбили. Домашняя футболка, босые ноги, на боку под тканью угадывался пластырь — тот самый, что я наклеила вчера. Без привычной жёсткости в лице, без оружия в кармане. Просто парень на своей кухне.
— Ты так смотришь, будто еда сама должна приготовиться, — сказала я, прислонившись к косяку.
— Было бы неплохо.
— Умеешь готовить?
— Говорят, умею. Но для себя лень.
— Тогда давай вместе. Я тоже не профи, но яичницу осилю.
Он хмыкнул и отошёл, освобождая место. Я достала яйца, масло, сковороду. Он сел на табурет у стойки и просто смотрел, как я разбиваю скорлупу. Молчание было не напряжённым — скорее, сонным, вечерним.
— У тебя какая любимая еда была в детстве? — спросила я, помешивая лопаткой.
— Манка.
— Серьёзно?
— Тито варил. С комками. Я ненавидел комки, но ел, потому что жрать хотелось. А у тебя?
— Мамины энчиладас. Она делала их по воскресеньям, когда отец был жив. Потом реже. А потом перестала совсем.
— Почему?
— Наверное, они напоминали ей о нём.
Он кивнул, ничего не сказал. Я разложила яичницу по тарелкам, поставила перед ним. Он попробовал, кивнул.
— Жить можно.
— «Жить можно»? Я старалась между прочим.
— Старалась бы лучше — было бы отлично. А так — нормально.
Я фыркнула, но улыбку сдержать не удалось. Он заметил, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — на секунду, не больше.
— А для кого готовил последний раз?
Он задумался.
— Для Кая. Когда он сломал руку и не мог сам. Суп сварил. Он сказал — дерьмо, но съел.
— Настоящий друг.
— Ага. Ещё и добавки попросил.
Мы ели. В углу кухни на старой колонке тихо играл блюз — Роза, видимо, забыла выключить. Я прислушалась.
— Это B.B. King?
Он удивлённо поднял бровь.
— Разбираешься?
— Отец любил. У нас была пластинка, заезженная до дыр. «The Thrill Is Gone».
— Классика. Я тоже его слушал. В гараже у Тито был старый проигрыватель. Мы с Каем крутили по кругу, пока Тито не орал, что пора работать.
— У вас там что, коммуна была?
— Типа того. Гараж, масло, блюз и манка с комками. Весело жили.
Я рассмеялась. Он не улыбался, но взгляд стал мягче. И впервые за всё время я подумала, что вот так, наверное, он выглядит, когда ему не нужно быть Блэком — просто Дэмиеном.
Потом мы переместились в гостиную. Он сел на диван, я — в кресло напротив. На улице совсем стемнело, и дом погрузился в тот особый полумрак, когда свет не нужен.
— Какая самая дурацкая татуировка, которую ты видел? — спросила я, устраиваясь в кресле поудобнее.
Он приоткрыл один глаз.
— У одного парня на груди было набито «Mom» через «a». Типа «Mam». Он думал, это по-испански.
— Серьёзно?
— Ага. А на спине — дракон, похожий на ящерицу с крыльями летучей мыши. Тито сказал: «Хоть бы не светился в темноте».
Я фыркнула, представив эту картину. Он не улыбался, но в голосе слышалась усмешка.
— А у тебя? Были такие, о которых жалеешь?
— Нет. Каждая — часть меня. Даже если кривая. Сам набивал.
Я посмотрела на его руки, на шипы и обрывки фраз.
— Сам? Прям вот так взял и набил?
— Самодельной машинкой. Из моторчика от кассетника, стержня и гитарной струны. Тито орал, что я угроблю кожу. Но мне нравилось. Боль отвлекала.
Я замолчала. Он говорил о боли так, будто это старый друг. И в этой тишине, без жалости, без лишних вопросов, я почувствовала, что он снова пускает меня чуть дальше.
Мы замолчали. Блюз сменился какой-то медленной гитарой, я не знала исполнителя, но было красиво. Я подтянула ноги к груди, обхватила колени. Он сидел, откинувшись на спинку, закрыв глаза. Не спал — просто слушал.
— Блэк.
— М?
— А что ты ещё умеешь готовить, кроме супа, который Кай назвал дерьмом?
Он приоткрыл один глаз.
— Пасту. Тито научил. С томатным соусом. И ещё стейки. Но это редко.
— Приготовишь как-нибудь?
— Может быть. Если будешь хорошо себя вести.
— Я всегда хорошо себя веду. Это ты проблемный.
Он фыркнул — почти смех. И от этого звука у меня внутри что-то перевернулось. Потому что он смеялся. Не громко, не открыто, но всё же. Со мной.
Когда я поднялась к себе, часы показывали начало второго. Я легла в кровать и уставилась в потолок. Мы просто ели яичницу, говорили о манке и блюзе, сидели в полумраке. Ничего особенного. Но я всё ещё слышала, как он фыркнул на «проблемный». Вспоминала, как он закрыл глаза под музыку — не спал, просто слушал. И как мы молчали, и это не было неловко.
Вот что пугало. Не то, что он опасен. А то, что с ним бывает вот так. Тихо. По-дурацки просто. И если я запомню его таким, то уже не смогу делать вид, что между нами только долг, страх и сделка.
Что-то сдвинулось. Не знаю, когда именно. Но теперь это «что-то» сидит внутри и не хочет уходить.
* * *
Дэмиен остался в гостиной. Смотрел на пустое кресло, где только что сидела она, и в голове крутилась какая-то ерунда. Манка с комками. B.B. King. Её смех — негромкий, искренний, когда она представила, как Тито орал на них с Каем, чтобы выключили музыку и шли работать. Он не помнил, когда в последний раз говорил с кем-то о таком. И чтобы это не раздражало. Наоборот.
Он встал, подошёл к колонке, выключил музыку. В доме стало тихо — только холодильник гудел на кухне. Он поднялся к себе, лёг на спину, уставился в потолок. Спать не собирался — какое там.
Но странно: не тянуло никуда. Ни на трассу выжечь ночь скоростью, ни в «Абисс» шуметь и нажираться, ни к очередной девице — забыться в чужом теле. Хотелось остаться здесь. Где она спит за стеной. Где ещё пахнет яичницей и почему-то её шампунем.
Он прикрыл глаза. Винс, маршруты, долги, прошлое — всё это было где-то там, за воротами. А здесь... здесь было почти нормально.
И это «почти» пугало сильнее, чем целая армия Винса. Потому что к такому можно привыкнуть. А он не имел права. Но уже, кажется, привык.
Глава 21
Кожа
Понедельник. День.
Я сидела в гостиной с альбомом. Никакого плана не было — просто карандаш скользил по бумаге, и выходил волк. Матёрый, с прижатыми ушами и взглядом исподлобья. В пасти он держал ключ — старинный, с круглой головкой и глубокими бороздками. Не знаю, откуда это взялось. Просто рука пошла.
Вошёл Дэмиен. Бросил взгляд на лист и остановился.
— Это что?
Я пожала плечами.
— Волк с ключом. Само нарисовалось.
Он сел рядом, взял альбом, долго рассматривал. Потом сказал:
— Мне нравится. Похоже на меня.
— Одиночка, который держит что-то важное?
— Типа того.
Я удивилась. Он редко говорил о себе прямо. Посмотрела на рисунок, потом на него — и вдруг вырвалось:
— Может, тебе такое набить?
Он поднял бровь.
— В смысле — тату?
— Ну да. Если хочешь. Это же твоё. Я могу дорисовать, сделать нормальный эскиз.
Он помолчал, разглядывая волка. Потом неожиданно стянул футболку через голову и бросил на спинку дивана. Я уставилась на его торс — не потому что голый, а потому что он впервые сделал это не перед сексом, не перед дракой. Просто так.
— Куда бы ты его набила? — спросил он, поворачиваясь боком.
Я растерялась. Потом провела пальцем по его рёбрам, чуть ниже сердца, где кожа была чистой, без чернил.
— Сюда. Ближе к тому, что ты прячешь.
Он не отстранился. Мои пальцы задержались на его боку, там, где под пластырем заживал порез. Я чувствовала тепло его кожи, ровное дыхание.
— У тебя все тату со смыслом? — спросила я, убирая руку, но не отодвигаясь.
— Почти. Череп — память о первом бое, который я выиграл. Змея на шее — напоминание, что всегда нужно быть готовым укусить. Шипы на руках — за каждый год на улице.
— А крылья на спине? Почему они незаконченные?
Он помолчал.
— Потому что я так и не взлетел. Начал набивать, когда думал, что выберусь. А потом понял, что не выберусь никогда. Бросил.
Я снова коснулась его — на этот раз плеча, где начинался край крыла.
— Может, зря бросил.
Он посмотрел на меня. В его глазах не было ни холода, ни насмешки. Что-то другое, чему я не могла подобрать названия.
— Ты правда хочешь набить мне это? — спросил он, кивая на эскиз.
— Если ты позволишь.
— Сама?
— Нет, я не умею. Но могу быть рядом. Держать за руку. Или за что там держат, когда бьют тату.
Он усмехнулся — почти по-настоящему.
— Обычно за ничего не держат. Просто терпят.
— Ну, я могу тебя отвлекать. Рассказывать про манку с комками.
— Угрожаешь?
— Мотивирую.
Он снова посмотрел на эскиз. Потом кивнул.
— Завтра. У Тито есть знакомый, хороший мастер. Приедет сюда.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Только если ты будешь рядом. Как обещала.
Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от того, что он согласился на тату. От того, что он согласился на неё со мной.
Вечером мы снова сидели в гостиной. Он — на диване, я — в кресле, как вчера. Но что-то изменилось. Воздух стал плотнее, тишина — глубже. Я смотрела на его руки, на татуировки, и думала о том, сколько боли они хранят. О том, что каждая — как страница дневника, который он никому не показывает.
— О чём думаешь? — спросил он, не открывая глаз.
— О том, что твоя кожа — это карта. И я только начала её читать.
Он открыл глаза, посмотрел на меня.
— Опасно читать чужие карты. Можно заблудиться.
— Я не боюсь.
— Зря.
Он снова закрыл глаза. Я не стала спорить. Просто сидела и смотрела, как он дышит. И в этой тишине, без прикосновений, без слов, мы были ближе, чем когда-либо. Потому что он позволил мне не только смотреть на его шрамы — он позволил мне предложить новый. Тот, который будет значить что-то для нас обоих.
* * *
Позже, когда Лиззи ушла к себе, Дэмиен остался в гостиной. Он взял альбом, открыл на эскизе. Волк с ключом. Она сказала — «одиночка, но верен тем, кого выбрал». Он провёл пальцем по контуру, представляя, как игла будет вбивать чернила под кожу. Больно. Но боль он умел терпеть. Страшнее было другое — то, что эта татуировка будет не о прошлом. О настоящем. О ней.
Он закрыл альбом и отложил. Завтра он впустит её ещё глубже. В буквальном смысле — под кожу. И не знал, чем это кончится. Но отказаться уже не мог. Да и не хотел.
Глава 22
Воронка
Вторник. Утро.
Я проснулась с мыслью о татуировке. Сегодня должен был приехать мастер — тот самый знакомый Тито. Дэмиен вчера сказал: «В одиннадцать». Я даже набросала окончательный эскиз вечером: волк с ключом в пасти, чёткие линии, тени на морде. Всё было готово.
В доме стояла тишина. Я спустилась на кухню. Роза молча поставила передо мной кофе, но её лицо было напряжённым — не как обычно, а по-настоящему. Прежде чем я успела спросить, в коридоре раздались быстрые шаги. Вошёл Кай с телефоном в руке, и по его взгляду я сразу поняла: что-то случилось.
— Твоя мать звонила, — сказал он, глядя на меня. — Сначала на мобильный, но ты не отвечала. Тогда набрала городской — видимо, сохранился с прошлых разов, когда ты звонила ей отсюда. Я поднял трубку.
Я схватила телефон — действительно, два пропущенных от мамы. Ночью перевела на беззвучный и забыла.
— Что с ней?
— У её дома крутились двое. Просто стояли и смотрели. Она испугалась, вызвала копов, но те сказали — нет состава. Тогда она позвонила сюда.
Внутри всё оборвалось. Мама. Винс добрался до мамы.
— Я отправил туда наших людей, — продолжил Кай. — Будут дежурить круглосуточно. Но она напугана, и это понятно.
Он помолчал, потом добавил:
— И ещё кое-что. В клинику к Нику приходил посторонний. Назвался дальним родственником. Охрана его вывела, но он успел передать записку.
Кай протянул телефон. На экране фото смятой бумажки: «Скажи сестре, что отец оставил ей больше, чем она думает. Винс ждёт».
Я смотрела на слова и не могла дышать. Отец. Опять отец. И Винс теперь давит не только на меня, но и на Ника, и на маму.
Дэмиен появился в дверях. По его лицу было видно: он уже в курсе.
— Татуировка отменяется, — сказал он коротко. — Не сегодня.
Я не спорила. Да и не до того было.
* * *
День.
Кай метался между кухней и кабинетом, телефон не умолкал. Сначала позвонил Тито из гаража — кто-то пытался поджечь склад с запчастями за территорией. Охрана спугнула, но сам факт: они добрались до хозяйства Блэка.
Дэмиен уехал туда сразу, взяв Миро. Я осталась в доме. Роза связалась с охраной по рации, уточнила, всё ли спокойно по периметру, и только после этого вернулась к плите. Я видела, как она напряжена, но она ничего не говорила.
К обеду пришло сообщение от Скарлетт: у «Абисса» тоже крутились подозрительные типы, она их отогнала, но предупредила, что это может повториться.
Я сидела в гостиной, сжимая в руках остывший кофе. Винс давил со всех сторон. Мама, Ник, гараж, клуб — он не выбирал одну цель, он бил по всем сразу. И я понимала, зачем: чтобы Дэмиен разорвался, чтобы не мог защитить всех одновременно. Чтобы я видела — из-за меня, из-за моего отца, из-за того, что я Морено, страдают все вокруг.
— Прекрати, — вдруг сказала Роза, остановившись в дверях.
— Что?
— Есть себя. Ты не виновата. Винс играет грязно со всеми, кто встаёт у него на пути. Ты просто оказалась пешкой, которую он решил использовать.
