«Нет, к черту Диму! Я и сама хочу разобраться. Я не выполняю его просьбу, я занимаюсь этим вопросом по собственной инициативе!» – убедив себя в этом, она взяла чистый лист и начала быстро выводить:
«А что, если так?...
КРЮГЕР + КРАСНЫЙ = СТРАХ
ССОРА + МАМА = ОБИДА
ОБИДА + КРАСНЫЙ = СПОКОЙСТВИЕ (БЛИЗКО К ЭТОМУ)
ШИФРОВАЛЬЩИК + КРАСНЫЙ = ЖЕРТВЫ
ЖЕРТВЫ + КРАСНЫЙ = ЯРОСТЬ
ВАСИЛИСА + ШИФРОВАЛЬЩИК = СТРАСТЬ?
СТРАСТЬ + КРАСНЫЙ = БЕЗУМИЕ?»
Задумалась, выделяя слова разными оттенками.
А может чертов Соколов прав, и я все усложняю? На снимках Василиса всегда в красном пальто и в красных головных уборах. Вполне вероятно, что это ее любимый цвет. И на этом все! Шифровальщик об этом знает. Для него самого он может ровным счетом ничего не значить, но быть ассоциацией с Василисой. Ассоциацией, которая по какой-то причине заставила убивать других женщин. Или… Не цвет роднит его с Василисой, а что-то другое, завязанное на цвете. Снова усложняю?
Очередной вздох. Открыла почту и взялась изучать материалы, но ничего любопытного в них не обнаружила. Все это Соколов уже рассказывал, и эти факты не приближали к разгадке. Тогда Александра принялась анализировать сканы блога. Чем дольше она читала, тем больше хмурилась – выходила совсем не радостная картина.
Весников познакомился с Петровым, привел на сеанс к своему лечащему врачу, узнал о страсти Егора к Василисе и решил использовать это обстоятельство в собственных целях. Был ли он сам знаком с Василисой? По-видимому, да, потому как знал вещи, о которых Петров рассказать не мог. Во-первых, потому что Егор и Василиса не были даже друзьями, во-вторых, такие подробности известны лишь узкому кругу близких людей. Откуда Петров мог знать о ее таурофобии? Или о ее страсти к специям? Ладно, это не так сложно выяснить через знакомых, но как насчет фразы: «Она выросла, и моя ненависть вместе с ней»? Или знание о ее любимой книге. Он четко написал – с семи лет. Откуда такие подробности? Выходит, они знакомы с детства? Но это не отец с дочерью, хотя по возрасту и подходят. Тогда кто же? И что Василиса должна была сделать такого, чтобы он ее ненавидел на протяжении многих лет? Безумие какое-то…
История выглядела абсурдно: логики никакой, связь между жертвами и преступником не прослеживалась. Шифровальщик убивал не только тех, кто был похож на Василису, что значительно упростило бы дело – женщины были разные и по возрасту, и по внешности. Однако по какой-то причине он убивал именно их. Мог ли выбор быть случайным? В этом Александра сомневалась, интуитивно чувствуя: у жертв есть что-то общее, но что именно понять не могла.
Она прошла в спальню и села напротив бумажного портрета.
Что же ты такого натворила, вызвав столь сильную ярость? Бросила его сына? Обидела дочь? Оскорбила жену или его самого? Предала? Обманула? Стала свидетелем чего-то незаконного? Виновата в его инвалидности? Но как? Когда ему было тридцать, тебя еще не было на свете! Это произошло позднее? Ты, будучи маленькой девочкой, как-то негативно повлияла на его жизнь? Но что ты такого, дьявольская муть, могла сделать? Вы же не родственники! Чем могла так насолить незнакомцу? Тем, что родилась?
В голове, словно вспыхнул фитилек: родилась…
Почему бы не рассмотреть эту странную, но все же версию? Весников с Василисой не отец и дочь, но это не отменяет возможности его знакомства с ее матерью – Лапиной Клавдией Евгеньевной! Могут ли они быть знакомы? Предположим. И что в таком случае выходит? Убийца мстит через дочь? То есть, по сути, пытается ранить в самое сердце? Но убивать Василису не желает. По крайней мере, в блоге об этом ни слова – каждый раз он говорит о страданиях. Он хочет заставить ее страдать, лишь иногда называя ее имя, вернее, прозвище Рыж. В основном же использует местоимение «она». Так возможно ли, что и имеет ввиду не Василису, а ее мать? А какой лучший способ причинить боль? Не искоренить причину, не убить, нет – заставить человека страдать, чувствовать то же, что чувствуешь ты сам. Иными словами, нанести вред самым близким. А тут как раз знакомство с Петровым, безумно влюбленным в самого дорогого человека Лапиной – в дочь: прекрасную рыжеволосую и недоступную. И Шифровальщик придумывает план, как доставить неприятности Лапиной. Возможно, но… Каким образом к Лапиной причастны убитые?
Селиверстова начала рыться в записях Соколова. Чертов детектив сумел раскопать многое, но за ее спиной и в сговоре с Рукавицей! И это оскорбляло. В то время, как по официальной версии дело Шифровальщика закрыли, они на пару копали под убийцу, оставив ее за бортом!
– Ненавижу! – она яростно хлопнула крышкой старенького ноутбука, сделала несколько глубоких вдохов и, обращаясь в пустоту, злорадно произнесла: – Но связь нашла я. Я!
Стало легче. Александра взяла бордовый маркер и записала:
«Среди жертв нет ни близких, ни дальних родственников Лапиной или Исаева – мужа Василисы, но… Как-то все они попали на глаза Весникову? Как-то он их выбрал? Указал Петрову».
Снова вздох. Что-то оставалось за кадром: невидимое, но очень важное. Именно это и объединяло участников дела. Александра вернулась к сканам, пытаясь отыскать подсказки там.
Консультант из «Сокровищницы», студентка факультета журналистики, все еще неопознанная женщина, убитая перед поимкой Петрова. Все, что о ней известно – возраст семьдесят лет. Родственников не нашлось. В розыске по приметам ее не было. Скорее всего, женщина – одинока. Возможно, жила затворницей. Все три жертвы разного возраста. Студентка близка по возрасту к Василисе. Знакомы ли они? Есть вероятность. Но это никак не объясняет две другие жертвы. Никак.
Так, ладно. Что их объединяет? У двух найдены флаеры из пиццерии. Студентка тоже могла посещать это место. Там каждую из них и приметил Шифровальщик. Вариант? Вариант. Но не выбирал же он их потому, что встречал у пиццерии? Бред. Очередной.
В мыслях был хаос: немыслимые предположения наслаивались друг на друга. Александра прошлась по квартире, с разных углов изучила бумажный «портрет», выложила свои записи по кругу, диагональю, наискосок, крестом, лесенкой, но ничего путного не выходило.
– Может, ты сам подскажешь, чертов псих? – зло бросила она в пустоту и рывком открыла ноутбук. К ее радости, смешанной с ненавистью, в блоге появилась новая запись. А через час с небольшим поступил неожиданный звонок от Бриза. Друг устало сообщил:
– Пуля… похоже, ты была права. Снова труп. Никаких шифров, но все остальное совпадает. Женщина, обнаженная, припорошена снегом. Умерла от удушья.
– Это гинеколог, – со вздохом протянула Селиверстова.
У Александры возникла версия. Она была внезапной и звучала безумно, но проверить ее стоило. Все равно ничего другого не оставалось.
Прода от 07.07.2019, 09:02
Глава 29
– У тебя фамилия мужа? – спросила Лида, ставя рядом на столик утреннюю порцию мочи.
Василиса кивнула.
– Исаева. Нормальная фамилия, – заметила соседка, – не то, что у моего. Я, кстати, от фамилии мужа отказалась.
– Почему? – искренне удивилась Василиса. Для нее соблюдение традиций являлось обязательным, и она не могла представить ситуацию, в которой муж и жена жили бы под разными фамилиями. Звучало такое как-то неправильно.
– У моего Ваньки фамилия Лысов, представляешь? – с готовностью ответила Лида. – Мне с моими жидкими волосами такую фамилию. Да это прямо издевательство! – она потуже затянула хвост из тонких каштановых волос и с завистью потянулась к рыжей шевелюре. – Вот у тебя хорошие волосы. Повезло. Целая копна. А цвет натуральный?
– Да. От мамы достался.
– Красота! – искренне восхитилась Лида. – И вьются сами?
Кивнула.
– Красота, – повторила соседка, – а у меня прямые как видишь. Хотя я всегда хотела волнами: такими голливудскими. Ладно, пошли семечки пожуем, а то до завтрака еще ждать и ждать. Кстати, твои родственники пирог не забудут?
– Не забудут, – улыбнулась Василиса и поспешила за соседкой.
Лида была очень активной и болтливой. Это сильно раздражало лежащих в палате – всех кроме Василисы, ведь с новой знакомой было весело и не находилось лишнего времени для переживаний.
Завтрак прошел оживленно, быстро. Соседка торопилась: ее мучило невыносимое желание курить.
– Рожу и брошу, – заявила она, когда они вернулись из столовой, – точно брошу.
– Малышу не навреди, – сказала Василиса, просматривая мобильный. Лешка спрашивал захватить ли пирожных. Она отправила смайлик.
– Между прочим, раньше я курила больше, а как узнала, что жду сына, сразу решила себя ограничить. Теперь полпачки в день, – с гордостью добавила Лида, натягивая поверх больничного халата домашний.
Еще вчера, сразу после ухода Лешки с мамой, Василиса стала свидетельницей того, как Лида в тайне от медицинского персонала пошла курить во двор. Она совершенно не боялась простудиться, утверждая будто ей не хватает воздуха. Правда, вернувшись, сказала, что утром оденется потеплее. И вот теперь Василиса наблюдала, как та надевает шерстяные носки поверх хлопковых, кутает голову в платок, достает бахилы и выходит из палаты.
– Внизу продаются орешки. Кому-нибудь надо? – спросила она, оборачиваясь.
Василиса отрицательно помотала головой, остальные протянули деньги.
– Окей, пойду, пока не начался обход. Василис, открывай карман – последняя порция. Сейчас еще куплю. Кстати, ты соленые семечки любишь? Белые такие?
– Не пробовала.
– Попробуешь, – Лида помахала рукой и удалилась.
Василиса подошла к окну и спустя пару минут увидела, как Лида, разговаривая по телефону, ежится и переминается с ноги на ногу. Затем соседка убрала мобильный и свернула за угол. Дальше видимость заканчивалась. Василиса отошла от окна.
В этот самый момент из серого автомобиля, давно припаркованного в глубине двора, вышел непримечательный мужчина средних лет и открыл заднюю дверцу.
– Девушка, простите пожалуйста, вы не поможете? – обратился он к Лиде и неловко улыбнулся.
– А что такое? – с готовностью спросила она, но с места не сдвинулась.
– Да вот на выписку приехали, – по-прежнему улыбался незнакомец, – шарики привезли, а они запутались за коляску. Дедушка инвалид, понимаете. Коляску я на заднее сидение поставил, дурак. Надо было в багажник, но она складывается… Короче, сделал глупость. А шарики теперь застряли.
– Конечно, – сказала Лида и подошла к машине.
– Вот, видите, – мужчина указал рукой на шарики.
– Ого!
Связка была огромной.
– Здравствуйте, – Лида улыбнулась, с трудом разглядев лицо старика – шарики почти полностью заполнили задние сидения. Коляска вообще угадывалась с трудом.
Старик улыбнулся в ответ.
– Чем я могу помочь?
– Вот здесь подержите, – попросил он, протягивая одну из многочисленных ленточек.
Лида сделала, как ей сказали, и почти сразу освобожденные шарики вылетели из машины разноцветным облаком. В ту же секунду старческая рука потянула ее на себя, а потом Лида почувствовала укол в шею, а следом темноту, окутывающую пуховым одеялом.
Очнулась она голая на бетонном полу. Запястья, лодыжки были связаны. Лида замерзла. В голове стоял туман. В метре от нее в инвалидной коляске сидел старик – тот самый с шариками.
– Вы с ней одного возраста, одного роста и на одинаковом сроке, – сказал он и вдруг как ни в чем не бывало поднялся на ноги словно и не был инвалидом.
– От-отпустите, пожалуйста! – взмолилась Лида, – я-я никому ничего не расскажу. Я хочу жить. У меня будет ребенок. Пощадите...
– Не могу, – сухо произнес старик и ловко взвалил ее себе на плечо. Лида продолжала умолять до тех пор, пока ее грубо не втолкнули в какой-то ящик. Оглядевшись по сторонам, она с ужасом поняла, что лежит в огромной морозильной камере. Сверху на нее сыпался лед, подаваемый каким-то аппаратом.
– Посмотрим, как долго ты выдержишь, – голос приблизился.
– Ч-что вам ну-нужно? – Лиду била крупная дрожь. Слезы бежали по щекам, затекали в уши.
– Я же сказал: узнать продержишься ли ты нужное время, – обыденным тоном ответил голос.
– Я-я н-не поним-маю.
– Ехать примерно полтора часа. Я хочу удостовериться, что она не станет трупом.
– К-кто?
– Василиса. Твоя соседка. Но тебе, девочка, ничего понимать и не нужно. У нас личные счеты, а ты в любом случае нежилец. Прости, это необходимо. Вопрос лишь в том, как именно это произойдет. Да, иначе и быть не может.
– От-отпусти-те, пожа-пожалуйста. У ме-меня бу-бу…
– Да-да, ребенок. Его уже не будет.
– М-мальчик, мо-мой м-мальчик.
– Ничего не поделаешь, – продолжил тот вздыхая. Затем заклеил ей скотчем рот и добавил: – Жизнь вообще штука жестокая, – в старческих глазах проскочила не боль, скорее ее фантом, – уж я-то знаю. Да. Иначе и быть не может.
…
В тот же день Александра, обложившись листами, нетерпеливо собирала пазл из фактов и догадок. С каждой секундой ее безумная версия находила все больше подтверждений. А выходило следующее.
Сорокина Анна Сергеевна работала гинекологом в двадцать шестой женской консультации и вела беременных восьмого участка – того же самого участка, к которому была прикреплена Василиса. Александра просмотрела имена других жертв, записи Бриза, сделанные еще до того, как взяли Петрова, и обнаружила еще одну интересную и давно позабытую деталь: первая жертва, студентка Мелкова Ксения Владимировна, вместе с подругой Исаевой Василисой Артемовной приобретали красные шарфы в магазине одежды ручной работы «Сокровищница», где работала убитая Кравцова Оксана Владимировна. Александра копнула глубже и выяснила другие любопытные детали: Исаеву неоднократно видели беседовавшей с продавцом-консультантом Кравцовой. На камере, да и со слов других сотрудников, видно, что общение проходило в дружеском ключе, а не как у работника с покупателем. Сменщица Кравцовой, Серебрякова Анита Ахмедовна, подтвердила наличие приятельских отношений. Кроме того, на камере засветился не только Петров, но и уже известный инвалид с крысиным хвостиком – накануне того дня, когда было совершено убийство Мелковой, он следил за подругами.
Также Александра позвонила в отделение и уговорила одного из бывших коллег предоставить информацию насчет третьей жертвы убитой перед поимкой Петрова. Ею оказалась семидесятилетняя Смирнова Мария Павловна. Пенсионерка, некогда работавшая учительницей литературы в школе триста сорок два в классе, где обучалась Василиса. Мария Павловна дружила с матерью Василисы и к девочке относилась с большим вниманием. Известно стало и то, что Василиса не забывала старую учительницу и раз в полгода навещала. Иногда вместе с матерью.
Более того, Смирнову видели в «Максипицце», и на камере есть запись, как они с Весниковым разговаривали у входа.
И самое главное: удалось выяснить, кто был женой Весникова. Ею оказалась Лапина Клавдия Евгеньевна.
Таким образом, совершенно невероятная гипотеза Александры нашла даже не одно, а несколько подтверждений: Весников, он же Шифровальщик, убивал всех, кто хоть каким-то образом был связан с Клавдией Евгеньевной. Похоже он действовал через ее беременную дочь. Схема выглядела крайне странной и запутанной, но с учетом нездоровой психики Весникова уже не казалась столь бессмысленной.
