Как-то раз Герман пришёл к ней в комнату поговорить. Всё шло неплохо. Поначалу. Сестра плакала, требовала ласки, говорила, как скучала. Показывала ноги. Теперь от пинцета они страдали куда больше – волос ведь давно не осталось. Ему удалось услышать от неё мольбу о прощении, обращённую не только к нему, но и к ведьме. Он потребовал, чтобы она перестала её так называть, и Тамара произнесла имя Жанны впервые.
Всё шло неплохо.
Разговор был долгим и мучительным. Герман убеждал Тому в походе к врачу. Долго убеждал и разными словами. Но она отказывалась, и он разозлился. Сказал, что бросит её и никогда больше не подойдёт. Кричал, что съедет из дома, как только разрешат родители. Тамара просила не оставлять её одну и впадала из одной крайности в другую: то ревела в истерике, то смеялась, придумывая страшные стишки про Милашку и Жанну.
«– Если ты сейчас выйдешь из комнаты, я убью себя! Слышишь? Убью! Обязательно убью!
– Ты больная на голову! Я не хочу тебя видеть, пока ты не сходишь к врачу! Папа! Вызови доктора! Папа, прошу тебя!»
Герман вышел из комнаты.
В то время связи играли большую роль, и Тому определили в частную больницу. Она находилась далеко, дальше, чем дача, но главное, там умели хранить секреты. Оттуда же связались с первым врачом, и в итоге о диагнозе Тамары и о том, что она лечилась остались лишь скудные сведения, достать которые мог не каждый. Для всех в окружении Тамара поправляла здоровье в санатории, но правда до сих пор снилась Герману в кошмарах.
«– Нет! Не смей так поступать! Нет! Не отдавай меня!
– Сестрёнка, я буду тебя навещать. Ты поправишься. Всё будет хорошо. Пап, она так напугана. Я уже жалею, что…
– Нет. Я должен был раньше… Не могли бы вы увозить её потише? Стены толстые, но...
– Я вас понял. Шприц.
– Нет, братик! Прошу, не надо! Я тебя не прощу! Не отдавай меня! Не оставляй! Братик, пожалуйста, нет! Братик! Я больше так не буду!»
Герман вжался в грудь отца и заплакал. Он был взрослым мальчишкой, но плакал.
Почти полгода Тамару лечили. Герман приезжал с родителями и подолгу извинялся перед ней, ставшей такой тихой и одинокой.
Домой она вернулась другой. Почти не смеялась, мало разговаривала и спала урывками. Именно это – неглубокие сны – было единственным, что осталось от прежней Тамары. Врач говорил, что такое бывает. Нужно время. Просил обращаться к нему, если вспышка повторится. Ещё бы, Герман знал, сколько родители заплатили: как-то подслушал разговор в их спальне.
Но вспышек больше не было. Ничего больше не было. А потом, постепенно, когда Герман стал винить себя в случившемся с Тамарой, она начала становиться такой же, как раньше. То искрилась радостью, смехом, то пугала озлобленностью, обижалась. В какой-то момент, когда ничто не предвещало, закрылась от него и не разговаривала двое суток. Кричала, что он предатель, во всём виноват. Грозилась себя убить. Не убила, но поранила. Ногтями расцарапала себе в кровь ноги. Мать уже тогда была совсем плоха, но защищала дочь. Она не разрешила отцу вызывать вновь врача. Родители поссорились. Герман ушёл из дома. А когда вернулся – ближе к ночи, нашёл сестру в своей комнате. Она лежала в его кровати и плакала.
«– Я… я лишь хотела тебя напугать. Думала, что ты увидишь, как мне плохо и больше так не поступишь. Не бросишь меня. Не отдашь. Прости. Прости!
– Дура ты. Я и так знаю, как тебе плохо, но ведь мы все стараемся ради тебя. Ну всё, не плачь. Не плачь.
– Я думала, ты не вернёшься. Я боялась.
– Сегодня ты себя не поранила?
– Нет. И больше не пораню. Видишь? Я заклеила ранки на ногах. Я молодец? Я же не ведьма?
– Не ведьма. Папа купил тебе те таблетки. Ты должна их пить.
– Буду пить. А ты спасёшь меня от осьминога?
– Конечно. Его уже нет».
Обещание своё Тамара сдержала. И в конце концов вся семья выдохнула с облегчением. Герман был уверен, что таблетки помогают. Бутылочка пустела, сестра не делала глупостей, её настроение менялось не так часто и не оборачивалось катастрофой. Все эти годы не возникало и малейшего повода, чтобы усомниться в состоянии сестры.
Не возникало до сегодняшнего дня.
Но что, если он просто пребывал в неведении о происходящем? Они давно не жили вместе. Что, если он воспринимал желаемое за действительность? Что, если в похищении Лёльки виноват был именно он?
Сердце разрывало болью.
– Братик, а ты закажешь нам ролы?
– Что?
– Ролы. Давай поедим, как раньше. У тебя дома ролы не едят, а есть в одиночестве…
– Совсем не вкусно.
– Вот видишь! Ты всё знаешь! – заулыбалась Тамара. – Я хочу с креветками. Я же не ведьма. А ты какие?
Герман смотрел на сестру и долго молчал, осознавая, что всё это время видел не её изменившуюся, а всего лишь иллюзию.
– Так какие ты будешь?
– Схожу в туалет, а потом выберу.
– Братик!
– Что?
– Осьминог же меня не съест, правда?
– Осьминог?
Он проследил за её взглядом. Люстра. Яркая люстра. Сестра пугливо вжалась в спинку дивана.
Герман вздохнул и тихо ответил:
– Прости, Томка. Я ему не позволю.
– Осьминог же уйдёт, да?
– Конечно. Он уже ушёл. Веришь?
– Верю.
Затем он поднялся и скрылся в ванной. Смежный туалет был кстати. Герман спустил за собой, повернул воду в кране и тихо заплакал.
Прода от 18.07.2022, 20:27
Глава 31
Чем ближе они подъезжали, тем напряжённее становился Дима. Кулаки сжимались, желваки грозно ходили под кожей, взгляд резал всё вокруг бритвой. Майя хорошо знала этот взгляд. Однажды была свидетелем. Тогда какой-то старый пьяница начал к ней приставать у дома, а Дима оказался рядом. Ей с трудом удалось пресечь драку. Дима так злился… А сейчас… Могла ли она помешать сейчас? У Майи были большие сомнения. Всё-таки с того времени оба сильно изменились. А с пятницы Майя Диму и вовсе не узнавала.
– Ты дал обещание. Помнишь? – спросила она, хотя и знала, что сейчас он её не слышит. – Ты обещал!
Он никак не отреагировал, а они уже подходили к месту встречи. Майя предприняла последнюю попытку достучаться до него перед тем, как возможно случится непоправимое.
– Ты сказал, что знаешь, как общаться с психами. Это потому, что… таким же был твой отец?
Он дрогнул, замедлил шаг.
Майя продолжила:
– Мне очень жаль, что тебе пришлось жить с таким человеком, я понимаю, что ты зол на него и винишь в своей агрессии, но… Дим, каким будешь ты, решать только тебе. И гены здесь ни при чём.
Это в голове, Дим, понимаешь? Помни об этом.
– И что ты хочешь этим сказать? – он остановился, резко развернулся, вперился колючим взглядом ей в лицо. – Может, мне стоит сделать вид, будто всё нормально и отпустить стерву, похитившую нашу дочь? Я же человек и не такой, как отец. Ты этого хочешь?
– Я лишь хочу, чтобы ты не переносил всю свою боль на неё и позвонил в полицию, когда она всё расскажет.
– А если не расскажет? А, Май? Если не расскажет?
– Но ты сказал…
– Конечно сказал! Хотел тебя успокоить! Но тебе, Огонёк, пора понять, с монстрами не договориться.
– Подумай о Лёле…
– А ты о ней думаешь?
– Ч-ч-что?
– Лёлю похитили, а тебя волнует мораль! Это нормально?
Майя отвернулась, скрывая злые слёзы:
– Дело не в морали, Дима. Ты, что, правда ничего не понимаешь? Я не хочу, чтобы её отец становился преступником…
Но он уже бежал вверх по разрушенным ступеням и её ответа не услышал.
***
«Аврора» больше не волновалась. Причин не было. Когда всё пошло не по плану, и непонятно откуда взялась ненормальная, Аврора думала – это конец, ведь теперь ей ни за что не расплатиться с долгами, по крайней мере в ближайшее время. К тому же она боялась сообщать о провале заказчице.
«Пиранья» ей не понравилась сразу: было в ней что-то безумное. Что-то больное. Но чем дольше «Аврора» думала о случившемся, тем больше приходила к выводу, что рассказать всё же надо. Даже у преступников есть свои правила и хоть какая-то совесть. Сказать и распрощаться. Деньги деньгами, но о нападении уговора не было. Если бы «Аврора» изначально знала то, что за девчонкой ещё кто-то охотится, вообще не взялась бы за работу.
Голова почти не болела. Удар пришёлся по затылку, но не был сильным. Словно убивать её никто и не собирался, хотя такая улыбка могла принадлежать только убийце-маньячке. Вспоминая её, кожа покрывалась мурашками. «Авроре» даже было жаль девчонку. Она бы убила её только в крайнем случае, а эта… Что теперь ожидает ребёнка?
В конечном итоге «Аврора» успокоила себя тем, что отныне это не её дело и написала «Пиранье». Ждала угрозы, обвинения, но та её удивила. Каждое слово «Аврора» читала, не веря собственной удаче.
«– Это плохо. Но часть работы ты выполнила, так что предлагаю тебе немного изменить планы. Понимаю, что ты напугана и чувствуешь подставу, однако выслушай моё предложение. Эта девчонка мне очень нужна, а тебе очень нужны деньги, не так ли? Так давай всё же ещё немного поможем друг другу. Кстати, чтобы ты сразу не отказалась, скажу: платить буду по двойному тарифу. И тем, что ты не побоялась сообщить о провале, ты уже определённые бабки заработала.
– Что именно от меня нужно?
– Ты видела нападавшую?
– Ещё бы!
– Тебе нужно рассказать, всё что запомнила о ней. Больше слов, больше сумма. Мне нужны детали.
– Ладно. Но если что, я не при делах. У меня сеструха в уголовке.
– Не волнуйся. Эта встреча будет последней.
– Окей.
– Встречаемся… Где ты сейчас?
– На месте.
– А конкретно?
– Стою у твоей заброшенной дачи. Тут все, как вымерли.
– Может ты чего перепутала? Давай адрес».
И она написала. Место встречи заказчица изменила на когда-то сгоревший завод. А после «Аврора» узнала, что на встречу явится не «Пиранья», а её человек. И за встречу конкретно с ним «Пиранья» обещала доплатить ещё. «Аврора» подсчитала в уме прибыль и согласилась.
Его она увидела сразу – описание совпадало. Но он был не один. С ним шла мать девчонки.
«Она меня подставила!»
«Аврора» хотела бежать, но мужчина оказался быстрее. Всего секунда, и она лежала на полу.
– Больно! Сука! Ты мне руку сломаешь!
– Сломаю, если ты не выполнишь уговор. Поняла, тварь?
– Перестань, не надо!
– Отойди, Майя.
– Она и так всё расскажет! Правда?
– Да!
Дима отпустил, но сразу же схватил за горло.
– Говори.
– Расскажите! Прошу вас! Где моя дочь? Кто её забрал?
– Говори, дрянь, и получишь деньги.
– Деньги? – прохрипела «Аврора».
– А тебе они разве не нужны? Или ты думаешь, Тамара заплатит больше?
– Какая ещё Та… «Пиранья» что ли?
Дима с Майей переглянулись. Он убрал руку, сплюнул на землю и велел:
– Рассказывай.
***
Выслушав её от начала до конца, Дима достал деньги.
– Заслужила, – он широко улыбнулся, протягивая пару сотен.
– Но здесь… – осторожно начала «Аврора», поднимаясь с пола, – не всё…
– Остальное переведу на карту. Скинешь номер СМСкой. Свободна.
Однако она не уходила.
– Вали, пока жива. Чего ждёшь?
– Простите… – прозвучало так тихо, что никто не услышал.
– Что ты там бормочешь?
– Простите, – повторила она чуть громче. И в следующий миг упала на колени перед Майей. – Простите. Простите меня, пожалуйста.
За это время Майя не произнесла ни слова. Смотрела куда угодно, но только не на блондинку, похитившую её дочь.
«Аврора» вцепилась ей в ноги.
– Мне… мне очень жаль. Простите меня.
Наконец Майя посмотрела на неё. Глаза были полны слёз.
– Вы же женщина. Почему вы это сделали? Как вы могли похитить ребёнка?
– Мне очень жаль. Правда. Мне нужны были деньги. Очень нужны. Вам не понять.
– Вы правы. Мне не понять. И мне тоже очень жаль. Я вызываю полицию. – Майя достала мобильник, глядя на Диму. – Я не позволю, чтобы ты стал монстром. Всё будет по закону.
– Ч-что? Мы же договаривались… Я… я не понимаю. Отпустите!
Диму такой расклад тоже не устраивал. Он потащил «Аврору» к разрушенной стене.
– Не делай этого, Дима! Они сейчас приедут!
Но он её не слушал. «Аврора» стояла на краю третьего этажа и видела внизу рабочий мусор. В мозгу мелькнуло: «Там же арматуры, гвозди. Там… Я не выживу! Не выживу!» Нога скользила.
– Дима! Нет! Не делай этого! – Майя рыдала, молила.
– Я всё поняла! Мне не нужны деньги! Простите! Простите!
– Подумай о Лёле! Вспомни о дочери! Прошу тебя, Дима!
Он продолжал сталкивать «Аврору», а она всеми силами цеплялась за жизнь. Сейчас этой жизнью был мужчина с горящим взглядом.
– Перестань! Прекрати! Если не ради дочери, то ради меня! – продолжала истошно рыдать Майя. – Прошу тебя! Прекрати-и-и!
Плачущий Дима потянул «Аврору» на себя:
– Я… Я не могу, не могу...
Услышав это, Майя выдохнула с облегчением. Она упала на колени и опустила голову. А когда подняла, то столкнулась с умоляющим взглядом блондинки, через миг полетевшей вниз.
Страшный крик пронзил перепонки и ещё долго разносился по старому заводу эхом смерти.
Прода от 19.07.2022, 16:02
Глава 32
Повторная экспертиза не принесла облегчение – кровь принадлежала Диме. Без сомнений. Ваня смотрел на Сашу и не мог подобрать правильные слова: всё, что придумал до этого казалось абсолютно неважным, потому что в её взгляде стояла нескончаемая и неутолимая боль. Такую боль не погасишь никакими словами.
Но он не мог на это смотреть.
– Пуля! Я тебя не узнаю! Зачем ты хоронишь его раньше времени? Тебе, что, больше нечем заняться? Давай-ка буди свою Интуицию, и послушай, что она скажет.
Саша молчала.
Раньше Ваня считал, что самое страшное – это когда в ней кипят эмоции, но сейчас понимал – притихшая Саша намного страшнее.
– Интуиция жалуется, что ты не хочешь её слушать. – Он сделал вид, будто прислушивается. Даже руку приставил к уху. – Да. Да-да-да. Согласен с вами, верная подруга детектива Селивёрстовой, я говорю ей тоже самое. Плакать будем, когда подтвердится факт смерти, а сейчас это просто сопли и нюни. И не говорите, дорогая Интуиция, совсем она расклеилась. Работать ей нужно. Пахать, как всегда. Шевелить мозгами и ломать планы гениев преступного мира – она ведь об этом всегда мечтала – а не слёзы разводить. И с чего? Повода-то нет! Да-да-да. Поймала фанатика и расслабилась. Согласен с вами. Это не дело. И вам, и мне нужна прежняя Саша. Что? Да. Давайте вместе. Вер-нись! Вер-нись!
Тихая слеза стекла по щеке, но взгляд стал осмысленнее.
– Доктор, кажется, она возвращается.
– Доктор? Ты вроде бы говорил с моей Интуицией.
– Точно. А ты и правда вернулась?
– Бриз…
Ваня опустился перед ней на корточки и взял за руку.
– Пуля, я знаю тебя много лет. Работал с тобой в разных ситуациях. Мы, начинали, считай вместе. Я видел, как ты менялась, боролась с собой и с другими, сходила с ума от скуки. Помнишь, какие булочки ты пекла? Вроде бы с маком.
– Ты помнишь?
– А чего ты удивляешься? Моя Пуля встала к плите! Конечно, я помню! Ещё был крабовый салат, драники и торт. Какой был торт не помню.
Саша улыбнулась.
– Кажется, «Медовик». Я помирала от скуки.
– А как ты бросилась за Собирателем! Да весь отдел обалдел! Ты заткнула Управление по особо важным!
– Они меня высмеяли.
– Конечно! Кто признается, что женщина в чём-то круче?
