Оленуха не боялась Тацит, которая вытащила ее из болота, когда та провалилась в него совсем малышкой. Она неминуемо утонула бы, если бы не Тацит. Мать Оленухи не вернулась к своему детенышу: возможно, с ней что-то случилось. Тацит не знала, куда она исчезла, а Оленуха не могла рассказать.
Древнийка сама выкармливала олененка молоком. Со временем маленький пестрый бело-коричневый олененок превратился в грациозное животное. Оленуха не нуждалась больше в заботе Тацит, но привязанность между ними не исчезла.
Тацит сидела в кустах и наблюдала, чуть дыша, как недавно рожденный олененок подобрался к Оленухе, ткнулся носом в живот и припал к соскам. С жадностью стал тянуть молоко, смешно дергая головой и покручивая коротким хвостом. Оленуха спокойно стояла, поводя ушами в разные стороны. Внезапно она напряглась. Тацит обернулась, и в тот же миг мимо просвистела стрела, чудом ни в кого не попав. От испуга Тацит ахнула, вскочила на ноги и бросилась прочь. И выбежала на высокого молодого незнакомца. Белые волосы выглядывали из шляпы с узкими полями с высокой тульей. В руках он держал лук со стрелами, на поясе были приторочены два зайца.
Светлые глаза внимательно изучали ее.
– Я чуть не убил тебя. Думал, что это олень.
– К-то в-вы? – запинаясь, спросила Тацит, с изумлением отмечая, что к ней вернулась способность говорить.
Незнакомец удивленно приподнял брови.
– Я – сын хозяина этих лесов. А ты кто? Ты не похожа на местных жителей. Как тебя зовут? – он говорил властно.
– Та-цит. – по слогам ответила она.
– Та-цит, – повторил он. – Мне нравится твое имя, Та-цит. Что ты делаешь вдали от селения?
– Гул-ля-ю.
– Как странно ты говоришь. Где-то здесь должен быть олень, ты видела его? – незнакомец опустил лук и сделал шаг вперед.
– Н-нет! – Тацит мысленно умоляла, чтобы Оленуха не шевелилась, но та выскочила из зарослей, громко фыркая и выставив вперед длинные уши. Она кинулась к незнакомцу, обнажив зубы; встала на задние ноги и взмахнула передними. Мелькнули острые копыта.
– Н-нет! Н-не на-до! – Тацит заслонила собой незнакомца и замахала руками. Оленуха остановилась. Тацит прошептала незнакомцу. – От-хо-ди-те. Ти-хо.
Незнакомец послушно попятился. Так же медленно отходила и Тацит. Они остановились, когда Оленуху скрыли кусты; лишь тогда незнакомец очнулся.
– Ты заставила меня не стрелять и остановила оленя. Как это у тебя получилось? Кто ты? – ошарашено спросил он.
Тацит молча улыбнулась. Сегодня у нее получилось спасти жизнь обоих.
Незнакомец много раз приходил в эти леса. Его больше не интересовала охота. Гораздо интереснее Горудабу, как он назвался, было встречаться с черноокой Тацит, глубина глаз которой манила его сильнее, чем олени.
Вскоре Тацит почувствовала, что беременна, и сообщила об этом Горудабу.
– Я не могу жениться на тебе, – сказал он ей. – Я обручен, у меня есть невеста Мар. Я не люблю ее, но… Мой отец никогда не даст согласие на свадьбу с тобой.
Тацит молча смотрела на темные воды озера, такие же темные, как ее глаза. Она не понимала, почему родители должны решать, что хорошо их взрослому сыну, а что нет? Родители Тацит давно погибли, никто не указывал ей, как жить. Старшей сестре некогда было следить за Тацит – она и так еле успевала справляться с хозяйством. За право жить на этой земле приходилось сдавать шерсть, мясо, овощи. Хорошо, что помогали литты, а не то пришлось бы туго. Спасибо Горудабу за то, что однажды привел к Тацит трех телят – двух телочек и бычка невиданной в этих местах породы: золотистого окраса, с растущими в стороны толстыми рогами. Они быстро выросли. Телочки превратились в замечательных коров с большим выменем. Они давали много вкусного густого молока. Бык ревностно охранял свое маленькое стадо, не подпуская никого, кроме Тацит и Нанит.
Тацит не представляла, как одна, без любимого будет растить ребенка. Вскоре Горудаб пропал.
Альва росла без отца. Она не знала, кто он и как выглядит. От него остался лишь прозрачный шарик с застывшими пузырьками внутри. Тацит говорила, что его надо беречь, он поможет в жизни.
Сперва она убрала шарик от Альвы, но удивительное дело! Маленькая древнийка легко его нашла. Каким-то неведомым чувством Альва точно знала, в каком месте искать. Тацит даже заметила, что шарик сам устремился навстречу дочери. Похоже, она была недалека от истины.
Тацит не хотела, чтобы Альва играла с шариком, и поэтому куда только его не прятала, но все бесполезно! Альва вытаскивала его из ведра, из кармана платья, лазила за ним на самый верх шкафа; а один раз нашла даже в печке. Шарик сам выкатился оттуда, едва Альва сунула голову в печное отверстие. «Бедняжка, – вздохнула она, – ты скучал по мне».
Альва любила с ним играть. Очень быстро она поняла, что шарик не простой. У нее в руках он мерцал разными цветами – синим, желтым, зеленым, красным…. В руках у мамы он никогда не светился разными цветами – был обычным стеклянным прозрачным шариком.
Жарким днем Альва бежала к реке – мама наказала нарвать травы собачье мыло для стирки. День был жарким, и белое солнце слепило глаза. Альва оступилась, шарик выскользнул из кармана и упал на камень. Альва замерла. Она знала, что стекло бьется, когда попадает на твердые предметы. Задержав дыхание, ждала, что шарик рассыплется на мелкие осколки. Вместо этого он сплющился, как глина, и стал похож на лепешку. С удивлением Альва взяла лепешку в руки: на ощупь она была мягкой и пластичной. Неожиданно сзади послышался стрекочущий шорох. Обернулась, и увидела за спиной длинные и прозрачные крылья, как у стрекозы. Испугалась, и крылья пропали. Скатала обратно лепешку в шарик, и он вновь стал твердым. Об этом случае она никому не рассказала, даже маме.
Эпизод с шуршащими крылышками не давал покоя. Несколько дней Альва ходила в раздумье и наконец, решилась. Прибежала на то же место, где упал шарик. Вынула его из кармана и с силой бросила вниз. Шарик шмякнулся о камень со звоном и расплющился, а за спиной снова зашелестели крылышки. Альва скатала шарик, и крылья пропали. Уронила его, и крылышки появились. Она помчалась домой.
– Мама, у меня могут вырасти крылья, как у стрекозы!
Тацит, похоже, не удивилась, лишь вздохнула.
– Мама, а ты так умеешь? – не отставала Альва.
– Никто так из нашей деревни не умеет.
– А мой папа умел так делать? Кто мой папа? Подруги смеются надо мной, называют меня пауголкой. Что значит пауголка?
– Пауголками называют детей без отца. Но ты не такая. Он у тебя есть. Пришло время рассказать тебе о нем. Он не смог жениться на мне и жить с нами, его род этого не позволил. Но он оставил прозрачный шарик, с которым ты любишь играть, и велел передать его тебе, когда подрастешь. Этот шар не простой, это амулет. Он поможет развить твои способности. Твой отец говорил, что ты обязательно должна учиться в школе эльфов. Ты хочешь учиться в такой школе?
Альва широко распахнула глаза – учиться в школе эльфов! Об этом мечтали каждый мальчишка и каждая девчонка в их деревне! Говорили, что после ее окончания можно было превратиться в эльфа и жить не на этом этаже, а подняться выше. Якобы наверху жить намного легче – не надо зависеть от урожаев и погоды; еды там всегда вдоволь.
Попасть в школу было нелегко. Иногда в нее отправлялись учиться дети из бедных семей, но уже несколько лет набор не проводился. У Альвы от нетерпения зачесались ладошки.
– Да, очень хочу!
– Хорошо. Я пошлю весточку.
А потом случилась беда. Мама сорвалась с утеса. Как это случилось – специально она прыгнула вниз, или нечаянно соскользнула, а может, кто-то столкнул, никто не знал. Она часто ходила на утес.
Маму похоронили на невысоком пригорке. У подножия поставили светлый камень, а через несколько лет в изголовье зашуршали маленькие листья пахучего мирта.
Альва почти не плакала – никак не могла поверить в утрату. Она перекатывала в пальцах стеклянный шарик, и ей казалось, что он ее успокаивает.
Альву стала воспитывать старая и больная тетушка Нанит.
– Не ходи на утес, а не то тебя утащит чудище также, как и твою мать. – сказала она.
– Тетя, мама говорила, что мне нужно учиться в школе эльфов.
Ни о какой школе Нанит не знала.
– Кто тебя туда возьмет? Твоя мать все придумала. И даже если бы и взяли, нам нечем платить за твое обучение.
– Мама говорила, что я могу учиться бесплатно, нужно только сообщить им.
– Иди-ка, лучше напои теленка.
Нанит сунула в руки пустое ведро и подтолкнула Альву к колодцу с водой. Маленькая древнийка погоревала, и смирилась. Она прожила с тетей семь лет, и однажды старая Нанит не проснулась. Ее похоронили рядом с мамой. В пятнадцать лет Альва осталась одна. Нужно было думать о самостоятельной жизни. Альва так расстроилась, что отправилась в лес. Она бездумно шла вперед, не выбирая дороги. Яркое солнце казалось назойливым, пение птиц пронзительным. Торчащие ветви цеплялись за юбку, словно пытались остановить, а корни спотыкали на каждом шагу. Альва шла вперед, не обращая на них внимания. Через какое-то время она поняла, что заблудилась.
Позже Колобок рассказывал ей, что услышал звон. Он очень удивился, что звук исходил от фолианта. Колобок достал книгу, и она сама раскрылась. На странице темнели буквы. Они гласили, что Колобок должен идти на север, к глухому болоту, найти на нем Альву и увести оттуда.
Этих мест избегали – что-то непонятное творилось с теми, кто побывал на глухом болоте. Несколько древнийцев, что вырвались из него, изменились неузнаваемо. Стали молчаливыми, словно лишились языка, а одна древнийка сошла с ума.
Колобок схватил книги и поспешил на выручку, совсем не думая о том, что может попасть в беду. К счастью, все обошлось. Он обогнул опасные места.
Альва стояла возле старого поваленного дерева и плакала. Там ее и нашел Колобок; молча взял за руку и повел домой.
Он никогда не спрашивал, где она ходила и что видела, а Альва никогда не рассказывала об этом. Что с ней случилось в тех местах, так и осталось тайной.
После болота Альва изменилась – стала разговаривать со стрекозами, коих возле дома развелось вдруг очень много. Сначала они заставляли Колобка нервничать, тучей взлетая при его появлении, путались в волосах и гудели при полете. Позже он привык и не обращал на стрекоз внимания.
Она видела, как сначала Колобок опасливо поглядывал на нее, видимо, считая, что она тоже тронулась умом, но успокоился, когда Альва показала ему, что стрекозы не только не боялись ее, но и слушались.
– Вижу, ты узнала на глухом болоте что-то необычное, – сказал Колобок, глядя, как малышка-стрекоза то зависала в воздухе над рукой Альвы, то резко разворачивалась и улетала.
Альва улыбнулась.
То, что он увидел дальше, заставило застыть с открытым от удивления ртом.
От Альвы исходило голубое излучение. Мягкий свет колебался, усиливался то в области головы, то рук, то ног; словно пульсировал. Так светились лишь высшие эльфы. Скажи кто-нибудь Колобку подобное про Альву, никогда бы не поверил. Кому, как не ему, знать, что Альва, которая родилась и выросла на его глазах, не принадлежала к роду высших асамов. Ее мать была обычной древнийкой, а отец вообще не был известен. Колобок задумался. Никто не знал, кто был отцом Альвы, Тацит никому об этом не рассказывала. Возможно ли такое, что он был из рода высших эльфов? Если это так, то тогда понятно, откуда у Альвы необычные способности. Колобок ломал голову, желая догадаться, кто мог быть отцом Альвы? Ответа на этот вопрос у него не было.
Большая просторная комната своим убранством напоминала залу в средневековом замке – каменный пол, гобелены на стенах с изображениями рыцарских турниров, массивный обеденный стол со стульями и шкаф в углу. Ярко горел камин – несмотря на полуденную жару за окном, здесь царили прохлада и полумрак. Негромко потрескивал огонь, иногда выстреливал, поднимая вверх сноп искр. Плотные шторы закрывали высокие окна с витражами, и свет исходил лишь от охваченных пламенем дров.
Повернувшись лицом к огню, в мягком бархатном кресле с высокой спинкой сидел Вещий Дисмарх. Одной рукой он крепко сжимал подлокотник, а другой теребил подбородок.
Вещий Дисмарх думал. Его доверенное лицо, хитрая Атропа, подкинула задачу, которую нужно было решить, как можно скорее. В этот раз она оконфузилась: прислала в их мир девчонку, опасную девчонку. Ее появление грозило развалить все, что он с таким трудом создавал вот уже много лет.
Он нахмурился: плохо, что девчонка сразу попала к Старой Альве. О чем та могла рассказать ей и рассказала или нет, он не знал. Вещий Дисмарх стиснул руку в кулак и стукнул по деревянному подлокотнику: Старая Альва всегда мешала ему. Нет, она не вмешивалась в его дела, но приходилось все время быть начеку. Он чуял, что если она захочет, то расстроит его планы. Может, убрать ее? Вещий Дисмарх покачал головой – слишком рискованно. На ней сходилось много потоков, ее смерть могла нарушить равновесие. Она из рода древнов. Опасно убивать последнего из рода. В этом он убедился на примере златников. Была еще одна причина, по которой он не мог избавиться от Старой Альвы. Он не понимал, откуда она брала силы. Нужно было открыть тайну ее происхождения, что пока что ему не удавалось. Вещий Дисмарх с такой силой сжал подлокотник, что стало больно ладони; но чувство досады перебороло боль.
Мысли переключились на Атропу. Вещий Дисмарх наказал ее – отправил на третий уровень. Пусть побудет там, подумает. Атропа не заменима в делах, когда нужно действовать коварством и хитростью, но слишком уж импульсивна. Не могла терпеть неуважения к себе в любом виде. В этот раз она решила, что девчонка слишком высокомерна и неуважительна; потому не сдержалась и закинула ее в мир альвов.
Губы Вещего Дисмарха скривила ухмылка – Атропа умолчала о встрече с девчонкой в лесу, но ее старик раскололся сразу и выложил все, как маленький ребенок. Насколько Атропа славилась хитростью, настолько ее Лей отличался доверчивостью. Он и сообщил о конфликте в мире людей.
Вещий Дисмарх взял небольшое полешко и осторожно кинул в камин. Огонь возмущенно взметнулся вверх и бросился поглощать новую чурку. Колдун улыбнулся, восхищаясь способности огня пожирать все без разбора, пока тот в силе. Также и Вещий Дисмарх будет уничтожать всех, кто помешает ему, но сначала разберется с девчонкой. Пальцы медленно сжались в кулак – хорошо, что он успел запечатать ее способности, и теперь она не раскроет их. Даже если она попадет в школу, там решат, что у девчонки совсем нет способностей и отчислят, как неперспективную. Это помешает девчонке раскусить его.
Никто не должен узнать, что неурожаи последних лет не случайны. Не просто так гибнет скот, чахнет лес и пересыхают реки.
Дисмарх, которого называли Вещим за умение предсказывать будущее, незаметно, но упорно шел к верховной власти. Он сделает так, чтобы все уверились: высший асам настолько болен и немощен, что неспособен управлять страной. Когда альвы поймут это, Вещий Дисмарх встанет во главе Альвии.
Решено – девчонка никогда не закончит школу эльфов и не раскроет своих способностей. Он направит своих подданных следить за ней, и если что-то пойдет не так, сразу доложат.
От принятого решения Вещий Дисмарх повеселел.
Древнийка сама выкармливала олененка молоком. Со временем маленький пестрый бело-коричневый олененок превратился в грациозное животное. Оленуха не нуждалась больше в заботе Тацит, но привязанность между ними не исчезла.
***
Тацит сидела в кустах и наблюдала, чуть дыша, как недавно рожденный олененок подобрался к Оленухе, ткнулся носом в живот и припал к соскам. С жадностью стал тянуть молоко, смешно дергая головой и покручивая коротким хвостом. Оленуха спокойно стояла, поводя ушами в разные стороны. Внезапно она напряглась. Тацит обернулась, и в тот же миг мимо просвистела стрела, чудом ни в кого не попав. От испуга Тацит ахнула, вскочила на ноги и бросилась прочь. И выбежала на высокого молодого незнакомца. Белые волосы выглядывали из шляпы с узкими полями с высокой тульей. В руках он держал лук со стрелами, на поясе были приторочены два зайца.
Светлые глаза внимательно изучали ее.
– Я чуть не убил тебя. Думал, что это олень.
– К-то в-вы? – запинаясь, спросила Тацит, с изумлением отмечая, что к ней вернулась способность говорить.
Незнакомец удивленно приподнял брови.
– Я – сын хозяина этих лесов. А ты кто? Ты не похожа на местных жителей. Как тебя зовут? – он говорил властно.
– Та-цит. – по слогам ответила она.
– Та-цит, – повторил он. – Мне нравится твое имя, Та-цит. Что ты делаешь вдали от селения?
– Гул-ля-ю.
– Как странно ты говоришь. Где-то здесь должен быть олень, ты видела его? – незнакомец опустил лук и сделал шаг вперед.
– Н-нет! – Тацит мысленно умоляла, чтобы Оленуха не шевелилась, но та выскочила из зарослей, громко фыркая и выставив вперед длинные уши. Она кинулась к незнакомцу, обнажив зубы; встала на задние ноги и взмахнула передними. Мелькнули острые копыта.
– Н-нет! Н-не на-до! – Тацит заслонила собой незнакомца и замахала руками. Оленуха остановилась. Тацит прошептала незнакомцу. – От-хо-ди-те. Ти-хо.
Незнакомец послушно попятился. Так же медленно отходила и Тацит. Они остановились, когда Оленуху скрыли кусты; лишь тогда незнакомец очнулся.
– Ты заставила меня не стрелять и остановила оленя. Как это у тебя получилось? Кто ты? – ошарашено спросил он.
Тацит молча улыбнулась. Сегодня у нее получилось спасти жизнь обоих.
Незнакомец много раз приходил в эти леса. Его больше не интересовала охота. Гораздо интереснее Горудабу, как он назвался, было встречаться с черноокой Тацит, глубина глаз которой манила его сильнее, чем олени.
Вскоре Тацит почувствовала, что беременна, и сообщила об этом Горудабу.
– Я не могу жениться на тебе, – сказал он ей. – Я обручен, у меня есть невеста Мар. Я не люблю ее, но… Мой отец никогда не даст согласие на свадьбу с тобой.
Тацит молча смотрела на темные воды озера, такие же темные, как ее глаза. Она не понимала, почему родители должны решать, что хорошо их взрослому сыну, а что нет? Родители Тацит давно погибли, никто не указывал ей, как жить. Старшей сестре некогда было следить за Тацит – она и так еле успевала справляться с хозяйством. За право жить на этой земле приходилось сдавать шерсть, мясо, овощи. Хорошо, что помогали литты, а не то пришлось бы туго. Спасибо Горудабу за то, что однажды привел к Тацит трех телят – двух телочек и бычка невиданной в этих местах породы: золотистого окраса, с растущими в стороны толстыми рогами. Они быстро выросли. Телочки превратились в замечательных коров с большим выменем. Они давали много вкусного густого молока. Бык ревностно охранял свое маленькое стадо, не подпуская никого, кроме Тацит и Нанит.
Тацит не представляла, как одна, без любимого будет растить ребенка. Вскоре Горудаб пропал.
Альва росла без отца. Она не знала, кто он и как выглядит. От него остался лишь прозрачный шарик с застывшими пузырьками внутри. Тацит говорила, что его надо беречь, он поможет в жизни.
Сперва она убрала шарик от Альвы, но удивительное дело! Маленькая древнийка легко его нашла. Каким-то неведомым чувством Альва точно знала, в каком месте искать. Тацит даже заметила, что шарик сам устремился навстречу дочери. Похоже, она была недалека от истины.
Тацит не хотела, чтобы Альва играла с шариком, и поэтому куда только его не прятала, но все бесполезно! Альва вытаскивала его из ведра, из кармана платья, лазила за ним на самый верх шкафа; а один раз нашла даже в печке. Шарик сам выкатился оттуда, едва Альва сунула голову в печное отверстие. «Бедняжка, – вздохнула она, – ты скучал по мне».
Альва любила с ним играть. Очень быстро она поняла, что шарик не простой. У нее в руках он мерцал разными цветами – синим, желтым, зеленым, красным…. В руках у мамы он никогда не светился разными цветами – был обычным стеклянным прозрачным шариком.
Жарким днем Альва бежала к реке – мама наказала нарвать травы собачье мыло для стирки. День был жарким, и белое солнце слепило глаза. Альва оступилась, шарик выскользнул из кармана и упал на камень. Альва замерла. Она знала, что стекло бьется, когда попадает на твердые предметы. Задержав дыхание, ждала, что шарик рассыплется на мелкие осколки. Вместо этого он сплющился, как глина, и стал похож на лепешку. С удивлением Альва взяла лепешку в руки: на ощупь она была мягкой и пластичной. Неожиданно сзади послышался стрекочущий шорох. Обернулась, и увидела за спиной длинные и прозрачные крылья, как у стрекозы. Испугалась, и крылья пропали. Скатала обратно лепешку в шарик, и он вновь стал твердым. Об этом случае она никому не рассказала, даже маме.
Эпизод с шуршащими крылышками не давал покоя. Несколько дней Альва ходила в раздумье и наконец, решилась. Прибежала на то же место, где упал шарик. Вынула его из кармана и с силой бросила вниз. Шарик шмякнулся о камень со звоном и расплющился, а за спиной снова зашелестели крылышки. Альва скатала шарик, и крылья пропали. Уронила его, и крылышки появились. Она помчалась домой.
– Мама, у меня могут вырасти крылья, как у стрекозы!
Тацит, похоже, не удивилась, лишь вздохнула.
– Мама, а ты так умеешь? – не отставала Альва.
– Никто так из нашей деревни не умеет.
– А мой папа умел так делать? Кто мой папа? Подруги смеются надо мной, называют меня пауголкой. Что значит пауголка?
– Пауголками называют детей без отца. Но ты не такая. Он у тебя есть. Пришло время рассказать тебе о нем. Он не смог жениться на мне и жить с нами, его род этого не позволил. Но он оставил прозрачный шарик, с которым ты любишь играть, и велел передать его тебе, когда подрастешь. Этот шар не простой, это амулет. Он поможет развить твои способности. Твой отец говорил, что ты обязательно должна учиться в школе эльфов. Ты хочешь учиться в такой школе?
Альва широко распахнула глаза – учиться в школе эльфов! Об этом мечтали каждый мальчишка и каждая девчонка в их деревне! Говорили, что после ее окончания можно было превратиться в эльфа и жить не на этом этаже, а подняться выше. Якобы наверху жить намного легче – не надо зависеть от урожаев и погоды; еды там всегда вдоволь.
Попасть в школу было нелегко. Иногда в нее отправлялись учиться дети из бедных семей, но уже несколько лет набор не проводился. У Альвы от нетерпения зачесались ладошки.
– Да, очень хочу!
– Хорошо. Я пошлю весточку.
А потом случилась беда. Мама сорвалась с утеса. Как это случилось – специально она прыгнула вниз, или нечаянно соскользнула, а может, кто-то столкнул, никто не знал. Она часто ходила на утес.
Маму похоронили на невысоком пригорке. У подножия поставили светлый камень, а через несколько лет в изголовье зашуршали маленькие листья пахучего мирта.
Альва почти не плакала – никак не могла поверить в утрату. Она перекатывала в пальцах стеклянный шарик, и ей казалось, что он ее успокаивает.
Альву стала воспитывать старая и больная тетушка Нанит.
– Не ходи на утес, а не то тебя утащит чудище также, как и твою мать. – сказала она.
– Тетя, мама говорила, что мне нужно учиться в школе эльфов.
Ни о какой школе Нанит не знала.
– Кто тебя туда возьмет? Твоя мать все придумала. И даже если бы и взяли, нам нечем платить за твое обучение.
– Мама говорила, что я могу учиться бесплатно, нужно только сообщить им.
– Иди-ка, лучше напои теленка.
Нанит сунула в руки пустое ведро и подтолкнула Альву к колодцу с водой. Маленькая древнийка погоревала, и смирилась. Она прожила с тетей семь лет, и однажды старая Нанит не проснулась. Ее похоронили рядом с мамой. В пятнадцать лет Альва осталась одна. Нужно было думать о самостоятельной жизни. Альва так расстроилась, что отправилась в лес. Она бездумно шла вперед, не выбирая дороги. Яркое солнце казалось назойливым, пение птиц пронзительным. Торчащие ветви цеплялись за юбку, словно пытались остановить, а корни спотыкали на каждом шагу. Альва шла вперед, не обращая на них внимания. Через какое-то время она поняла, что заблудилась.
Позже Колобок рассказывал ей, что услышал звон. Он очень удивился, что звук исходил от фолианта. Колобок достал книгу, и она сама раскрылась. На странице темнели буквы. Они гласили, что Колобок должен идти на север, к глухому болоту, найти на нем Альву и увести оттуда.
Этих мест избегали – что-то непонятное творилось с теми, кто побывал на глухом болоте. Несколько древнийцев, что вырвались из него, изменились неузнаваемо. Стали молчаливыми, словно лишились языка, а одна древнийка сошла с ума.
Колобок схватил книги и поспешил на выручку, совсем не думая о том, что может попасть в беду. К счастью, все обошлось. Он обогнул опасные места.
Альва стояла возле старого поваленного дерева и плакала. Там ее и нашел Колобок; молча взял за руку и повел домой.
Он никогда не спрашивал, где она ходила и что видела, а Альва никогда не рассказывала об этом. Что с ней случилось в тех местах, так и осталось тайной.
После болота Альва изменилась – стала разговаривать со стрекозами, коих возле дома развелось вдруг очень много. Сначала они заставляли Колобка нервничать, тучей взлетая при его появлении, путались в волосах и гудели при полете. Позже он привык и не обращал на стрекоз внимания.
Она видела, как сначала Колобок опасливо поглядывал на нее, видимо, считая, что она тоже тронулась умом, но успокоился, когда Альва показала ему, что стрекозы не только не боялись ее, но и слушались.
– Вижу, ты узнала на глухом болоте что-то необычное, – сказал Колобок, глядя, как малышка-стрекоза то зависала в воздухе над рукой Альвы, то резко разворачивалась и улетала.
Альва улыбнулась.
То, что он увидел дальше, заставило застыть с открытым от удивления ртом.
От Альвы исходило голубое излучение. Мягкий свет колебался, усиливался то в области головы, то рук, то ног; словно пульсировал. Так светились лишь высшие эльфы. Скажи кто-нибудь Колобку подобное про Альву, никогда бы не поверил. Кому, как не ему, знать, что Альва, которая родилась и выросла на его глазах, не принадлежала к роду высших асамов. Ее мать была обычной древнийкой, а отец вообще не был известен. Колобок задумался. Никто не знал, кто был отцом Альвы, Тацит никому об этом не рассказывала. Возможно ли такое, что он был из рода высших эльфов? Если это так, то тогда понятно, откуда у Альвы необычные способности. Колобок ломал голову, желая догадаться, кто мог быть отцом Альвы? Ответа на этот вопрос у него не было.
Глава 18. Рапис
Большая просторная комната своим убранством напоминала залу в средневековом замке – каменный пол, гобелены на стенах с изображениями рыцарских турниров, массивный обеденный стол со стульями и шкаф в углу. Ярко горел камин – несмотря на полуденную жару за окном, здесь царили прохлада и полумрак. Негромко потрескивал огонь, иногда выстреливал, поднимая вверх сноп искр. Плотные шторы закрывали высокие окна с витражами, и свет исходил лишь от охваченных пламенем дров.
Повернувшись лицом к огню, в мягком бархатном кресле с высокой спинкой сидел Вещий Дисмарх. Одной рукой он крепко сжимал подлокотник, а другой теребил подбородок.
Вещий Дисмарх думал. Его доверенное лицо, хитрая Атропа, подкинула задачу, которую нужно было решить, как можно скорее. В этот раз она оконфузилась: прислала в их мир девчонку, опасную девчонку. Ее появление грозило развалить все, что он с таким трудом создавал вот уже много лет.
Он нахмурился: плохо, что девчонка сразу попала к Старой Альве. О чем та могла рассказать ей и рассказала или нет, он не знал. Вещий Дисмарх стиснул руку в кулак и стукнул по деревянному подлокотнику: Старая Альва всегда мешала ему. Нет, она не вмешивалась в его дела, но приходилось все время быть начеку. Он чуял, что если она захочет, то расстроит его планы. Может, убрать ее? Вещий Дисмарх покачал головой – слишком рискованно. На ней сходилось много потоков, ее смерть могла нарушить равновесие. Она из рода древнов. Опасно убивать последнего из рода. В этом он убедился на примере златников. Была еще одна причина, по которой он не мог избавиться от Старой Альвы. Он не понимал, откуда она брала силы. Нужно было открыть тайну ее происхождения, что пока что ему не удавалось. Вещий Дисмарх с такой силой сжал подлокотник, что стало больно ладони; но чувство досады перебороло боль.
Мысли переключились на Атропу. Вещий Дисмарх наказал ее – отправил на третий уровень. Пусть побудет там, подумает. Атропа не заменима в делах, когда нужно действовать коварством и хитростью, но слишком уж импульсивна. Не могла терпеть неуважения к себе в любом виде. В этот раз она решила, что девчонка слишком высокомерна и неуважительна; потому не сдержалась и закинула ее в мир альвов.
Губы Вещего Дисмарха скривила ухмылка – Атропа умолчала о встрече с девчонкой в лесу, но ее старик раскололся сразу и выложил все, как маленький ребенок. Насколько Атропа славилась хитростью, настолько ее Лей отличался доверчивостью. Он и сообщил о конфликте в мире людей.
Вещий Дисмарх взял небольшое полешко и осторожно кинул в камин. Огонь возмущенно взметнулся вверх и бросился поглощать новую чурку. Колдун улыбнулся, восхищаясь способности огня пожирать все без разбора, пока тот в силе. Также и Вещий Дисмарх будет уничтожать всех, кто помешает ему, но сначала разберется с девчонкой. Пальцы медленно сжались в кулак – хорошо, что он успел запечатать ее способности, и теперь она не раскроет их. Даже если она попадет в школу, там решат, что у девчонки совсем нет способностей и отчислят, как неперспективную. Это помешает девчонке раскусить его.
Никто не должен узнать, что неурожаи последних лет не случайны. Не просто так гибнет скот, чахнет лес и пересыхают реки.
Дисмарх, которого называли Вещим за умение предсказывать будущее, незаметно, но упорно шел к верховной власти. Он сделает так, чтобы все уверились: высший асам настолько болен и немощен, что неспособен управлять страной. Когда альвы поймут это, Вещий Дисмарх встанет во главе Альвии.
Решено – девчонка никогда не закончит школу эльфов и не раскроет своих способностей. Он направит своих подданных следить за ней, и если что-то пойдет не так, сразу доложат.
От принятого решения Вещий Дисмарх повеселел.
