– И что надо сделать? – вывела ее из задумчивости Злата.
Древнийка что-то беззвучно прошептала и ответила:
– Пойти учиться в школу.
– Мне незачем туда идти, я ее уже окончила! – сердито сказала Злата. – Я учусь в университете, через год получу диплом.
– Такую школу, как эта, ты не встречала. Она не обычная, в ней обучают эльфов. Выучишь эльфийские премудрости, откроешь и разовьешь свой дар, и станешь эльфом. Только тогда выберешься отсюда. Иначе не получится.
Злата зажала уши пальцами.
– Какая школа, какие эльфы? Что я слышу! Вы о чем говорите, у вас что в голове? Вы думаете, я совсем дура, да? На улице двадцать первый век! В космосе летают ракеты, на планете почти не осталось неизученных уголков. – она сверкнула глазами и соскочила с бревна, на котором сидела.
– Сядь! – приказала Старая Альва. – Все еще не уловила, что находишься не в мире людей? Забыла про блуждающую дверь?
– Это какой-то хитрый гипноз. Все это мне кажется.
Старая Альва посмотрела на Колобка и холодно произнесла:
– Ей не нужна моя помощь, она не хочет принять ее.
– Значит, Атропа победила? – тихо проговорил он. – Я не посмею ослушаться, я должен помочь. Мне придется покинуть твой дом.
Старая Альва отвернулась и ушла в дом. Злата хотела последовать за ней, но Колобок удержал ее на месте, мол, сиди и молчи. Злата сердито забросила в рот остаток булочки и стала ее жевать, намеренно громко чавкая, но Колобок сосредоточенно смотрел на дверь. Скоро оттуда вышла древнийка, неся в руках чашу с кипящей жидкостью, похожей на сахарный сироп. Поставила чашу на стол и помешала жидкость трубочкой, похожей на фарфоровую. Злата принюхалась, но не уловила запаха. Древнийка властно произнесла:
– Посмотри сюда!
На конце трубочки стал надуваться пузырь. Он рос, постепенно принимая форму человека. Злата узнала в нем Илью. Тот же упрямый взгляд, немного выпирающая вперед нижняя челюсть, твердые губы.
– Как? Как он здесь очутился? Как вы узнали? Илья! – она метнулась к нему и прикоснулась к руке. Воздух заколебался, словно вода, по которой ударили палкой, и фигура растаяла.
– Ты любишь его. – так же холодно продолжила древнийка.
– Но, – пролепетала Злата и остановилась. – Подождите. Такие же пузыри выпускала девушка в пещере. Вы вернете мне мой облик и сделаете взрослой.
Древнийка снова поболтала трубочкой.
– Не выйдет. Ты должна взрослеть естественным способом. Можно ускорить взросление, но превратить тебя в прежнюю нельзя. Следующий ритуал повторится не раньше, чем через двенадцать лет. Придется ждать.
– Я не буду здесь жить двенадцать лет! Я сейчас же отправлюсь домой!
– Ты не выберешься отсюда, пока не сделаешь то, что услышала. Твой Илья устанет ждать и женится на другой красавице. – глаза древнийки гневно сверкнули. Затем она сделала над собой усилие и сказала спокойнее. – Ты должна понять, что по-другому отсюда не выбраться. Если откажешься, то останешься здесь навсегда. Так же, как другие.
– Вы врете! Я не знаю, зачем вам надо, чтобы я здесь торчала. Я выкарабкаюсь отсюда! Отец найдет меня, он обязательно будет искать.
Она метнулась в ту же сторону, откуда, как думала, они пришли с Колобком, но вокруг стояли непроходимые леса. Вчерашняя тропинка исчезла, а густые заросли из шиповника и дикого барбариса преградили путь. Словно все колючки мира собрались в одном месте. Несколько долгих минут Злата бегала перед ними. Наконец поняла, что выхода нет, и остановилась в растерянности. Колобок осторожно прикоснулся к ее руке и шепнул:
– Не серди Старую Альву. Только она может выручить, других нет.
Притихшая, Злата вернулась к столу. Гордость боролась в ней с благоразумием, упрямство – с уступчивостью. Будь она дома, просто развернулась бы и ушла, но в этих местах творилось что-то непонятное. Злата стиснула зубы и обратилась к древнийке как можно вежливее:
– Прошу вас, помогите. Пожалуйста! Я готова делать все, что вы скажете. Хотите, подвяжу ваши растения? Только покажите, как правильно, а то я никогда не делала этого раньше.
– Ты много чего не делала раньше, – обрезала древнийка, раздувая ноздри.
– Да, но я готова стать кем угодно – садовником, огородником, дизайнером… Если нужно, стрекоз буду кормить, выгуливать их, – Злата поняла, что сморозила глупость и замолчала.
Никто не засмеялся.
Похоже, Старая Альва все еще сердилась:
– Не вижу смысла. Все равно у такой слабой духом, как ты, ничего не получится.
Злата возмутилась: это она-то слабая духом? Да она может сделать все, что угодно! Разве она не закончила школу почти что с отличием, разве не поступила в институт на бюджетное место?
Противный внутренний голос засмеялся над ней, мол, чего бы ты добилась без денег и связей отца? Он обеспечил прекрасные условия для жизни и учебы; оплачивал занятия с лучшими репетиторами, и они отлично подготовили Злату к ЕГЭ. Нет, хорошая учеба не говорила о силе или слабости духа. Силу духа могли укрепить только лишения и невзгоды.
Злата молча проглотила оскорбление, хотя внутри у нее все бурлило от злости, и покорно произнесла:
– Пожалуйста, прошу вас.
Колобок взял Старую Альву за локоть:
– Альва, прошу, помоги девочке.
Взгляд древнийки смягчился:
– Если бы я смогла, то сделала бы это тотчас же; но, увы, бессильна. Путь очистится только через двенадцать лет. Третий уровень теперь опасен, он полон пагубы. – она пожала плечами. – Никак не пойму, как ты не пропала на нем. Это для меня загадка. Если только, у тебя есть амулет?
Она замолчала, в глазах мелькнуло любопытство. Пальцы Златы разжались. На ладони лежала крохотная фигурка собаки. Злата чуть не заплакала, когда подумала, что еще вчера они с Грэсси гуляли в лесу.
Древнийка кивнула:
– Так я и думала. Животные – сильный амулет, особенно собаки. Странно, что фигурка осталась у тебя, обычно исчезает. В школе целая комната с животными, всех отобрали у людей. Непонятно, как твою не заметили.
– Заметили. Из живой превратили в игрушечную. – с горечью сказала Злата, и слезы сами полились из глаз. Она отвернулась, чтобы не показывать мокрых щек.
Старая Альва задумчиво пробормотала:
– Она защитила тебя. Тебе повезло, что заклятие не проявилось в полную силу. Помни: потеряешь фигурку, никогда не возвратишься домой. Береги ее.
Древнийка деликатно отвернулась в сторону, делая вид, что не замечает, как плачет Злата. Колобок украдкой вытер повлажневшие глаза и стал вдруг очень внимательно рассматривать фрукты на столе.
– Ты должна знать, что в нашем мире время течет по-другому. – строго сказала Старая Альва, когда Злата немного успокоилась. – Вполне возможно, что в вашем мире прошло уже несколько лет. Твой отец не будет искать тебя. Никто не будет искать тебя.
– Помогите вернуться домой. – Злата закусила губу.
– Здесь время другое, не такое, как у вас. Ты можешь вернуться совсем в другую эпоху.
Злата побледнела. Неужели она больше никогда не вернется в свой город, не откроет дверь в свою квартиру, которую обихаживала с такой любовью? Может никогда не увидеть родителей и Илью? Вдруг отчаянно захотелось увидеть его, прижаться к крепкому плечу и затихнуть под сильными руками. Вдохнуть его запах, почувствовать биение его сердца и трепетание своего. «Неужели Старая Альва права, и я люблю его?». Колобок, похоже, прочитал ее мысли. В его глазах появилось сочувствие, он смущенно кашлянул и стал стряхивать с пиджака несуществующие соринки.
В воздухе послышался мелодичный птичий свист; подул легкий ветерок, охлаждая жаркое солнце. Высокое небо так и тянуло взглянуть вверх, но Злата не радовалась: ей отчаянно хотелось домой. В мире людей все было предсказуемо; в их стране не было странных ритуалов, блуждающих дверей, колодцев между уровнями и опасных низовых. И, в конце концов, дома за летом шла осень, за ней зима и весна. В этом мире лето явно не собиралось уходить. Злата упрямо тряхнула головой:
– Все равно дома лучше. Наверное, мои предки или потомки останутся.
– А если тебя не ждут, если ты никому не нужна?
– Все равно помогите! Там мой дом. Пожалуйста. – на последнем слове голос Златы сорвался, и она замолчала.
Старая Альва отвернулась. Подняла сначала один упавший стебель вьющегося растения, затем другой и ловко привязала к опоре. Про гостью словно забыла. Злата шевельнулась, желая подойти к древнийке, но Колобок приложил палец ко рту, будто, говоря: «Молчи, жди!». Минут десять Старая Альва подвязывала стебли и обрывала пожелтевшие листья. Наконец подняла глаза и посмотрела на Злату.
– Ты вернешься домой, но сначала выучишься в школе, найдешь свой дар и выполнишь свое предназначение. Еще обретешь друга, ради которого будешь готова пожертвовать всем. Выполнишь эти условия, выберешься отсюда. Это все, что я могу для тебя сделать. По-другому этот мир тебя не выпустит. Ты нужна ему.
– Зачем я нужна ему? – прошептала Злата побелевшими губами.
– Я не могу тебе ответить. Ты узнаешь об этом позже. И еще вот что. Отныне у тебя другое имя. Тебя зовут Оксана. Запомни, Златы больше нет. Так нужно для твоей же защиты.
Старая Альва принадлежала к диаспоре древнов. История ее рода насчитывала около восьмисот тысяч лет. Когда-то ее предки проживали на самом нижнем этаже второго уровня. Всю страну занимали горы, с вершин которых брали истоки быстрые реки. Они несли холодные и прозрачные воды сквозь немногочисленные леса и спускались к равнинам и нагорьям на юге.
Чистый воздух и теплое солнце побуждали заниматься земледелием. Каких только диковинных овощей и плодов не выращивали древны! Плодородная земля давала богатые урожаи: на ней в изобилии росли фруктовые деревья, злаки, орехи. В реках водилась рыба, на водопой стекались дикие звери, а на заливных лугах было вдоволь пищи для скота. Древны жили в любви и согласии, думая, что благоденствие никогда не закончится, но однажды все изменилось.
С гор подул холодный ветер, небо заволокло огромными тучами. Стало темно, как ночью. Сверкнула молния, и пошел сильный дождь. Он лил, не переставая, несколько недель. Реки переполнились и разлились. Началось настоящее бедствие – вода уничтожала все на своем пути: деревни и села, засеянные поля и животных.
Древны не были готовы к испытаниям стихией. Многие захлебнулись, спасая добро и скот, другие исчезли бесследно.
Наводнение не миновало и дом четырнадцатилетней Тацит. Она стояла на высоком обрыве вместе с родителями и старшей сестрой Нанит и с тревогой глядела на скачущие внизу неудержимые потоки воды.
Ближе всех к обрыву стояла мать. Внезапно земля под ее ногами провалилась, и ползущее жидкое месиво утянуло ее в бурный поток. Крик мамы захлебнулся в бушующем водовороте. Отец, не думая, прыгнул вслед за ней и сгинул в бурлящем водяном котле. Тацит и Нанит с оцепенением смотрели за тем, как тонут родители. Больше всего угнетала беспомощность – они ничем не могли помочь.
Земля на обрыве проваливалась частями, подбираясь к сестрам все ближе.
Головы родителей скрылись под водой, а Тацит очнулась и закричала. Столько отчаяния было в этом крике, что если бы стихия могла слышать и думать, то вернула бы родителей обратно.
Оголодавший поток продолжал пожирать землю, ставшую легкой добычей. Наверное, Тацит с Нанит тоже погибли бы, если бы не бабушка Колобка. Она тащила их за руки, с трудом перекрикивая ревущие воды:
– Быстрее уходим отсюда!
Тацит плакала и мотала головой: она все еще надеялась, что родители появятся. Нанит первой пришла в себя. Обхватила сестру и с силой потянула как можно дальше от страшного места. Тацит так и продолжала кричать и плакать. Шагов через двадцать она оглянулась в последний раз и увидела, с какой жадностью поток слизнул их дом. Он развалился на части с такой легкостью, словно стены его были сделаны из хвороста.
Они поспешно покинули ставшие опасными родные места. Вместе с небольшой кучкой древнов спаслись, перебравшись на нижний этаж верхнего уровня. Тацит машинально держала деревянную коробочку с драгоценными семенами, которая незнамо как оказалась в руках – то ли сама умудрилась как-то схватить ее, то ли кто-то передал. Семена – плоды деятельности матери и отца. Они всю жизнь занимались садоводством; на новом месте без выращиваемых плодов древны могли погибнуть.
Выжившие поселились на кромке леса возле небольшой речки с прозрачными водами. Разбили небольшую деревню и стали заново строить дома, образовав свою диаспору. Очень скоро им пришлось познакомиться с истинными хозяевами этих мест.
Ими оказались светловолосые незнакомцы на горячих конях. Позже древны узнали, что это эльфы. Эльфы разрешили поселиться древнам, даже дали коров и овец, а также помогли выстроить дома. Взамен древны поставляли шерсть, мясо, молоко и фрукты.
Что случилось с их родиной, никто толком не мог сказать. Поговаривали, что там поселились какие-то опасные существа, их называли пагубой.
Тацит не помнила, как они жили первое время после переселения. Все для нее происходило, словно в тумане. После смерти родителей она перестала разговаривать.
Рядом с деревней протекала река. Узкая и неглубокая почти на всем протяжении русла, она весело щебетала, быстро неся свои воды. В одном месте, там, где поселился величественный утес, она расширялась. Прозрачные воды становились темными, скрывая истинную глубину. Здесь можно было купаться, но никто этого не делал. Жители деревни боялись реки. Поговаривали, что под утесом жило огромное чудище, которое утаскивало к себе всех, кто отваживался зайти в воду. Тацит полюбила утес за его величие и тишину, ей нравилось встречать на нем восход солнца. После восхода она шла к дому и молча работала в огороде.
– Тацит, почему ты молчишь? У тебя что-нибудь болит? – часто допытывалась старшая сестра Нанит, но Тацит молчала.
– Тогда скажи что-нибудь! – не отставала Нанит.
Тацит промолчала, но Нанит не отступила.
– Ну, скажи! Не молчи!
Тишина была ей ответом.
Нанит махнула рукой и оставила сестру в покое, но однажды услышала, как шепчутся соседи, мол, Тацит тронулась умом. Нанит не хотела в это верить. Она видела, что сестренка все понимает – взгляд у ней был осмысленным. Она сводила Тацит в далекое селение к местной ведьме. Та осмотрела сестренку и сообщила, что девочка здорова, но сильно напугана. Требуется время, и тогда она выздоровеет; но, возможно, никогда не будет говорить. Нужно новое потрясение, такое же сильное, какое пережила.
Нанит по-своему поняла про потрясение. Она схватила Тацит и стала ее тормошить, крича: «Будешь говорить, будешь говорить?». Один раз даже замахнулась для удара. Бабушка Колобка схватила ее за локоть и решительно опустила руку вниз:
– Не надо.
Нанит махнула ладонью.
– Пусть молчит, если хочет.
Тацит полюбила прогулки среди гор. Она знала в них каждую тропинку, знакома была с каждой ложбинкой и излучиной реки. Она видела, как птицы строят гнезда и выводят птенцов, как звери кормят своих малышей. Здесь же, в солнечных горах, она встретила молодого красавца.
Это случилось весной. Тацит обнаружила, что Оленуха, как мысленно она называла желтую самку оленя, наконец-то родила.
Маленький олененок лежал, а мать тщательно вылизывала его. Через несколько минут после появления на свет он уже встал на дрожащие ножки, с трудом пытаясь удержать равновесие.
Древнийка что-то беззвучно прошептала и ответила:
– Пойти учиться в школу.
– Мне незачем туда идти, я ее уже окончила! – сердито сказала Злата. – Я учусь в университете, через год получу диплом.
– Такую школу, как эта, ты не встречала. Она не обычная, в ней обучают эльфов. Выучишь эльфийские премудрости, откроешь и разовьешь свой дар, и станешь эльфом. Только тогда выберешься отсюда. Иначе не получится.
Злата зажала уши пальцами.
– Какая школа, какие эльфы? Что я слышу! Вы о чем говорите, у вас что в голове? Вы думаете, я совсем дура, да? На улице двадцать первый век! В космосе летают ракеты, на планете почти не осталось неизученных уголков. – она сверкнула глазами и соскочила с бревна, на котором сидела.
– Сядь! – приказала Старая Альва. – Все еще не уловила, что находишься не в мире людей? Забыла про блуждающую дверь?
– Это какой-то хитрый гипноз. Все это мне кажется.
Старая Альва посмотрела на Колобка и холодно произнесла:
– Ей не нужна моя помощь, она не хочет принять ее.
– Значит, Атропа победила? – тихо проговорил он. – Я не посмею ослушаться, я должен помочь. Мне придется покинуть твой дом.
Старая Альва отвернулась и ушла в дом. Злата хотела последовать за ней, но Колобок удержал ее на месте, мол, сиди и молчи. Злата сердито забросила в рот остаток булочки и стала ее жевать, намеренно громко чавкая, но Колобок сосредоточенно смотрел на дверь. Скоро оттуда вышла древнийка, неся в руках чашу с кипящей жидкостью, похожей на сахарный сироп. Поставила чашу на стол и помешала жидкость трубочкой, похожей на фарфоровую. Злата принюхалась, но не уловила запаха. Древнийка властно произнесла:
– Посмотри сюда!
На конце трубочки стал надуваться пузырь. Он рос, постепенно принимая форму человека. Злата узнала в нем Илью. Тот же упрямый взгляд, немного выпирающая вперед нижняя челюсть, твердые губы.
– Как? Как он здесь очутился? Как вы узнали? Илья! – она метнулась к нему и прикоснулась к руке. Воздух заколебался, словно вода, по которой ударили палкой, и фигура растаяла.
– Ты любишь его. – так же холодно продолжила древнийка.
– Но, – пролепетала Злата и остановилась. – Подождите. Такие же пузыри выпускала девушка в пещере. Вы вернете мне мой облик и сделаете взрослой.
Древнийка снова поболтала трубочкой.
– Не выйдет. Ты должна взрослеть естественным способом. Можно ускорить взросление, но превратить тебя в прежнюю нельзя. Следующий ритуал повторится не раньше, чем через двенадцать лет. Придется ждать.
– Я не буду здесь жить двенадцать лет! Я сейчас же отправлюсь домой!
– Ты не выберешься отсюда, пока не сделаешь то, что услышала. Твой Илья устанет ждать и женится на другой красавице. – глаза древнийки гневно сверкнули. Затем она сделала над собой усилие и сказала спокойнее. – Ты должна понять, что по-другому отсюда не выбраться. Если откажешься, то останешься здесь навсегда. Так же, как другие.
– Вы врете! Я не знаю, зачем вам надо, чтобы я здесь торчала. Я выкарабкаюсь отсюда! Отец найдет меня, он обязательно будет искать.
Она метнулась в ту же сторону, откуда, как думала, они пришли с Колобком, но вокруг стояли непроходимые леса. Вчерашняя тропинка исчезла, а густые заросли из шиповника и дикого барбариса преградили путь. Словно все колючки мира собрались в одном месте. Несколько долгих минут Злата бегала перед ними. Наконец поняла, что выхода нет, и остановилась в растерянности. Колобок осторожно прикоснулся к ее руке и шепнул:
– Не серди Старую Альву. Только она может выручить, других нет.
Притихшая, Злата вернулась к столу. Гордость боролась в ней с благоразумием, упрямство – с уступчивостью. Будь она дома, просто развернулась бы и ушла, но в этих местах творилось что-то непонятное. Злата стиснула зубы и обратилась к древнийке как можно вежливее:
– Прошу вас, помогите. Пожалуйста! Я готова делать все, что вы скажете. Хотите, подвяжу ваши растения? Только покажите, как правильно, а то я никогда не делала этого раньше.
– Ты много чего не делала раньше, – обрезала древнийка, раздувая ноздри.
– Да, но я готова стать кем угодно – садовником, огородником, дизайнером… Если нужно, стрекоз буду кормить, выгуливать их, – Злата поняла, что сморозила глупость и замолчала.
Никто не засмеялся.
Похоже, Старая Альва все еще сердилась:
– Не вижу смысла. Все равно у такой слабой духом, как ты, ничего не получится.
Злата возмутилась: это она-то слабая духом? Да она может сделать все, что угодно! Разве она не закончила школу почти что с отличием, разве не поступила в институт на бюджетное место?
Противный внутренний голос засмеялся над ней, мол, чего бы ты добилась без денег и связей отца? Он обеспечил прекрасные условия для жизни и учебы; оплачивал занятия с лучшими репетиторами, и они отлично подготовили Злату к ЕГЭ. Нет, хорошая учеба не говорила о силе или слабости духа. Силу духа могли укрепить только лишения и невзгоды.
Злата молча проглотила оскорбление, хотя внутри у нее все бурлило от злости, и покорно произнесла:
– Пожалуйста, прошу вас.
Колобок взял Старую Альву за локоть:
– Альва, прошу, помоги девочке.
Взгляд древнийки смягчился:
– Если бы я смогла, то сделала бы это тотчас же; но, увы, бессильна. Путь очистится только через двенадцать лет. Третий уровень теперь опасен, он полон пагубы. – она пожала плечами. – Никак не пойму, как ты не пропала на нем. Это для меня загадка. Если только, у тебя есть амулет?
Она замолчала, в глазах мелькнуло любопытство. Пальцы Златы разжались. На ладони лежала крохотная фигурка собаки. Злата чуть не заплакала, когда подумала, что еще вчера они с Грэсси гуляли в лесу.
Древнийка кивнула:
– Так я и думала. Животные – сильный амулет, особенно собаки. Странно, что фигурка осталась у тебя, обычно исчезает. В школе целая комната с животными, всех отобрали у людей. Непонятно, как твою не заметили.
– Заметили. Из живой превратили в игрушечную. – с горечью сказала Злата, и слезы сами полились из глаз. Она отвернулась, чтобы не показывать мокрых щек.
Старая Альва задумчиво пробормотала:
– Она защитила тебя. Тебе повезло, что заклятие не проявилось в полную силу. Помни: потеряешь фигурку, никогда не возвратишься домой. Береги ее.
Древнийка деликатно отвернулась в сторону, делая вид, что не замечает, как плачет Злата. Колобок украдкой вытер повлажневшие глаза и стал вдруг очень внимательно рассматривать фрукты на столе.
– Ты должна знать, что в нашем мире время течет по-другому. – строго сказала Старая Альва, когда Злата немного успокоилась. – Вполне возможно, что в вашем мире прошло уже несколько лет. Твой отец не будет искать тебя. Никто не будет искать тебя.
– Помогите вернуться домой. – Злата закусила губу.
– Здесь время другое, не такое, как у вас. Ты можешь вернуться совсем в другую эпоху.
Злата побледнела. Неужели она больше никогда не вернется в свой город, не откроет дверь в свою квартиру, которую обихаживала с такой любовью? Может никогда не увидеть родителей и Илью? Вдруг отчаянно захотелось увидеть его, прижаться к крепкому плечу и затихнуть под сильными руками. Вдохнуть его запах, почувствовать биение его сердца и трепетание своего. «Неужели Старая Альва права, и я люблю его?». Колобок, похоже, прочитал ее мысли. В его глазах появилось сочувствие, он смущенно кашлянул и стал стряхивать с пиджака несуществующие соринки.
В воздухе послышался мелодичный птичий свист; подул легкий ветерок, охлаждая жаркое солнце. Высокое небо так и тянуло взглянуть вверх, но Злата не радовалась: ей отчаянно хотелось домой. В мире людей все было предсказуемо; в их стране не было странных ритуалов, блуждающих дверей, колодцев между уровнями и опасных низовых. И, в конце концов, дома за летом шла осень, за ней зима и весна. В этом мире лето явно не собиралось уходить. Злата упрямо тряхнула головой:
– Все равно дома лучше. Наверное, мои предки или потомки останутся.
– А если тебя не ждут, если ты никому не нужна?
– Все равно помогите! Там мой дом. Пожалуйста. – на последнем слове голос Златы сорвался, и она замолчала.
Старая Альва отвернулась. Подняла сначала один упавший стебель вьющегося растения, затем другой и ловко привязала к опоре. Про гостью словно забыла. Злата шевельнулась, желая подойти к древнийке, но Колобок приложил палец ко рту, будто, говоря: «Молчи, жди!». Минут десять Старая Альва подвязывала стебли и обрывала пожелтевшие листья. Наконец подняла глаза и посмотрела на Злату.
– Ты вернешься домой, но сначала выучишься в школе, найдешь свой дар и выполнишь свое предназначение. Еще обретешь друга, ради которого будешь готова пожертвовать всем. Выполнишь эти условия, выберешься отсюда. Это все, что я могу для тебя сделать. По-другому этот мир тебя не выпустит. Ты нужна ему.
– Зачем я нужна ему? – прошептала Злата побелевшими губами.
– Я не могу тебе ответить. Ты узнаешь об этом позже. И еще вот что. Отныне у тебя другое имя. Тебя зовут Оксана. Запомни, Златы больше нет. Так нужно для твоей же защиты.
Глава 17. Род Альвы. Древны
Старая Альва принадлежала к диаспоре древнов. История ее рода насчитывала около восьмисот тысяч лет. Когда-то ее предки проживали на самом нижнем этаже второго уровня. Всю страну занимали горы, с вершин которых брали истоки быстрые реки. Они несли холодные и прозрачные воды сквозь немногочисленные леса и спускались к равнинам и нагорьям на юге.
Чистый воздух и теплое солнце побуждали заниматься земледелием. Каких только диковинных овощей и плодов не выращивали древны! Плодородная земля давала богатые урожаи: на ней в изобилии росли фруктовые деревья, злаки, орехи. В реках водилась рыба, на водопой стекались дикие звери, а на заливных лугах было вдоволь пищи для скота. Древны жили в любви и согласии, думая, что благоденствие никогда не закончится, но однажды все изменилось.
С гор подул холодный ветер, небо заволокло огромными тучами. Стало темно, как ночью. Сверкнула молния, и пошел сильный дождь. Он лил, не переставая, несколько недель. Реки переполнились и разлились. Началось настоящее бедствие – вода уничтожала все на своем пути: деревни и села, засеянные поля и животных.
Древны не были готовы к испытаниям стихией. Многие захлебнулись, спасая добро и скот, другие исчезли бесследно.
Наводнение не миновало и дом четырнадцатилетней Тацит. Она стояла на высоком обрыве вместе с родителями и старшей сестрой Нанит и с тревогой глядела на скачущие внизу неудержимые потоки воды.
Ближе всех к обрыву стояла мать. Внезапно земля под ее ногами провалилась, и ползущее жидкое месиво утянуло ее в бурный поток. Крик мамы захлебнулся в бушующем водовороте. Отец, не думая, прыгнул вслед за ней и сгинул в бурлящем водяном котле. Тацит и Нанит с оцепенением смотрели за тем, как тонут родители. Больше всего угнетала беспомощность – они ничем не могли помочь.
Земля на обрыве проваливалась частями, подбираясь к сестрам все ближе.
Головы родителей скрылись под водой, а Тацит очнулась и закричала. Столько отчаяния было в этом крике, что если бы стихия могла слышать и думать, то вернула бы родителей обратно.
Оголодавший поток продолжал пожирать землю, ставшую легкой добычей. Наверное, Тацит с Нанит тоже погибли бы, если бы не бабушка Колобка. Она тащила их за руки, с трудом перекрикивая ревущие воды:
– Быстрее уходим отсюда!
Тацит плакала и мотала головой: она все еще надеялась, что родители появятся. Нанит первой пришла в себя. Обхватила сестру и с силой потянула как можно дальше от страшного места. Тацит так и продолжала кричать и плакать. Шагов через двадцать она оглянулась в последний раз и увидела, с какой жадностью поток слизнул их дом. Он развалился на части с такой легкостью, словно стены его были сделаны из хвороста.
Они поспешно покинули ставшие опасными родные места. Вместе с небольшой кучкой древнов спаслись, перебравшись на нижний этаж верхнего уровня. Тацит машинально держала деревянную коробочку с драгоценными семенами, которая незнамо как оказалась в руках – то ли сама умудрилась как-то схватить ее, то ли кто-то передал. Семена – плоды деятельности матери и отца. Они всю жизнь занимались садоводством; на новом месте без выращиваемых плодов древны могли погибнуть.
Выжившие поселились на кромке леса возле небольшой речки с прозрачными водами. Разбили небольшую деревню и стали заново строить дома, образовав свою диаспору. Очень скоро им пришлось познакомиться с истинными хозяевами этих мест.
Ими оказались светловолосые незнакомцы на горячих конях. Позже древны узнали, что это эльфы. Эльфы разрешили поселиться древнам, даже дали коров и овец, а также помогли выстроить дома. Взамен древны поставляли шерсть, мясо, молоко и фрукты.
Что случилось с их родиной, никто толком не мог сказать. Поговаривали, что там поселились какие-то опасные существа, их называли пагубой.
Тацит не помнила, как они жили первое время после переселения. Все для нее происходило, словно в тумане. После смерти родителей она перестала разговаривать.
Рядом с деревней протекала река. Узкая и неглубокая почти на всем протяжении русла, она весело щебетала, быстро неся свои воды. В одном месте, там, где поселился величественный утес, она расширялась. Прозрачные воды становились темными, скрывая истинную глубину. Здесь можно было купаться, но никто этого не делал. Жители деревни боялись реки. Поговаривали, что под утесом жило огромное чудище, которое утаскивало к себе всех, кто отваживался зайти в воду. Тацит полюбила утес за его величие и тишину, ей нравилось встречать на нем восход солнца. После восхода она шла к дому и молча работала в огороде.
– Тацит, почему ты молчишь? У тебя что-нибудь болит? – часто допытывалась старшая сестра Нанит, но Тацит молчала.
– Тогда скажи что-нибудь! – не отставала Нанит.
Тацит промолчала, но Нанит не отступила.
– Ну, скажи! Не молчи!
Тишина была ей ответом.
Нанит махнула рукой и оставила сестру в покое, но однажды услышала, как шепчутся соседи, мол, Тацит тронулась умом. Нанит не хотела в это верить. Она видела, что сестренка все понимает – взгляд у ней был осмысленным. Она сводила Тацит в далекое селение к местной ведьме. Та осмотрела сестренку и сообщила, что девочка здорова, но сильно напугана. Требуется время, и тогда она выздоровеет; но, возможно, никогда не будет говорить. Нужно новое потрясение, такое же сильное, какое пережила.
Нанит по-своему поняла про потрясение. Она схватила Тацит и стала ее тормошить, крича: «Будешь говорить, будешь говорить?». Один раз даже замахнулась для удара. Бабушка Колобка схватила ее за локоть и решительно опустила руку вниз:
– Не надо.
Нанит махнула ладонью.
– Пусть молчит, если хочет.
Тацит полюбила прогулки среди гор. Она знала в них каждую тропинку, знакома была с каждой ложбинкой и излучиной реки. Она видела, как птицы строят гнезда и выводят птенцов, как звери кормят своих малышей. Здесь же, в солнечных горах, она встретила молодого красавца.
Это случилось весной. Тацит обнаружила, что Оленуха, как мысленно она называла желтую самку оленя, наконец-то родила.
Маленький олененок лежал, а мать тщательно вылизывала его. Через несколько минут после появления на свет он уже встал на дрожащие ножки, с трудом пытаясь удержать равновесие.
