Прода от 23 ноября
Он ошибся, решив, что больше не сможет уснуть — усталость через некоторое время снова сморила его, несмотря на повисшее между ним и Миленой зловещее молчание и тревогу за судьбу отделившихся спутников. В этот раз дрема была тревожной, полной коротких лихорадочных снов, от которых потом не осталось ни единого воспоминания, кроме мешанины грязных аляповатых красок. Милена разбудила его, едва в небе засинели предрассветные сумерки, и в первые минуты после пробуждения мужчине казалось, что он не сможет даже подняться, не то что куда-то идти. Получившее самый мизер долгожданного отдыха тело очнулось и тут же взвыло, обрушивая на него одновременно тянущую боль в растравленных ранах от пуль, похмельную тошноту недосыпа и знакомый, выворачивающий желудок наизнанку голод.
Не успев продрать полуслепые спросонья глаза, Маркус вытащил из под головы сумку, на ощупь отыскал в ней сверток с засушенным хлебом и, не удержавшись, вгрызся в него с остервенелым хрустом. Краем глаза он заметил, как за ним пристально наблюдает Милена. Лицо тут же начало печь от стыда, но он ничего не мог с собой поделать и остановился, только когда в несколько укусов, почти не жуя проглотил всё, что у него было.
— На таком пайке ты скоро сам себя глодать начнешь, — язвительно заметила Милена. — Обороты, знаешь ли, сил требуют. А ты целых два провернул в один день. Многовато, учитывая, как дерьмово у тебя это выходит.
Маркус метнул в неё хмурый взгляд исподлобья, стряхивая с одежды серые крошки.
— Я не собирался.
— Оно и видно было. Ты мог в любой момент обернуться. В лагере, в Башнях. Ты хоть представляешь, что тогда было бы?
Не дождавшись ответа, Милена, взглянула на опоясывающие предплечье контрабандиста белые шрамы. — Значит, это тебя нараис укусил?
Мужчина озадаченно наморщил лоб.
— Зверь, которым ты становишься! — нетерпеливо уточнила камана. — Так да или нет?
— Кажется, да.
— Как это случилось?
— Облава была, - неохотно ответил Маркус. — Надо было избавиться от одного человека из Теневой стражи. Первый раз, наверное, когда мы напрямую в незаконщину ввязались, но… очень уж он мешал. Стоял всем поперек горла, будто не знал, как у нас дела делаются. Мы долго за ним наблюдали, планировали, а когда пошли, вместо него… там была эта зверюга.
Милена озадачено хмыкнула.
— Значит, Альянс уже тогда пытался своих людей во власти пропихнуть. Странно только… с чего он тебя не убил?
— Не знаю. Стреляли в него, вроде бы.
О тех нескольких часах своей жизни Маркус не помнил почти ничего. Только ослепляющую боль в момент, когда челюсти зверюги капканом сомкнулись на его руке и сжали так, что хрустнули кости. Уши пронзил оглушающе громкий звон, перед глазами всё рассыпалось зернистыми разноцветными искрами и исчезло. Потом снова боль: она грызла и глодала его с того момента, как он очнулся и до тех пор, пока вновь не потерял сознание. За это время он успел добраться до дома, подняться на верхний этаж и рухнуть в кровать. Почему ему пришло в голову пойти именно туда, Маркус не знал. В голове у него билась одна единственная осознанная мысль:
“Обезболивающее”.
Оно всегда было при себе. Но чтобы добраться до него, нужно было отнять больную руку от груди, нащупать здоровой внутренний карман, схватить кончиками пальцев завернутую в бумагу таблетку, вытянуть её наружу, развернуть, положить в рот, обжечь язык резкой горечью, заставить себя проглотить, чувствуя, как мерзкий вкус расползается по всей гортани. Он никак не мог уговорить себя проделать всю эту быструю и одновременно до невозможности сложную процедуру, а потом просто уснул от изнеможения.
Когда Маркус проснулся в следующий раз, ему показалось, что кровью насквозь пропитался не только рукав рубашки, но и вся одежда, и кожа, и постель до самого матраса, и стены в доме, и сам воздух, так сильно её тошнотворная металлическая вонь вгрызалась в ноздри. Он пытался спрятаться от этого запаха, закапываясь носом в одеяло, дрожал от пробиравшего до костей холода и обливался потом от сжигавшего тело жара. К мысли об обезболивающем прибавилась еще одна:
“Не выживу”.
А следом — смутное подозрение, что чёртова псина все-таки отгрызла ему руку, и всё это время он просто таскал её с собой в рукаве, как в футляре: предплечье онемело и лежало на постели бесчувственным куском мяса, пальцы отказывались шевелиться.
Провалившаяся облава чуть не кончилась катастрофой: в контору явились живьем всего пара человек. Остальных военные собирали по частям и выносили в плотных матерчатых мешках. И Элиас, и Таркон сбивались с ног, чтобы всё уладить и отвести от себя внимание Теневой стражи, и некоторое время им обоим было не до поиска пропавших. Спустя два дня, когда все немного поутихло, заместитель отправил пару человек наведаться к Маркусу домой. Когда никто не отозвался на стук, они вскрыли дверь и зашли сами. Он помнил, как очнулся от душной горячечной полудремы, когда один из них удивленно присвистнул, как невыносимо медленно они поднимались потом на второй этаж. Как дверь в спальню медленно приоткрылась, и первым в проем опасливо заглянуло стремя арбалета.
Маркус встретил их высохший и осунувшийся до ужаса, с одними всё еще горящими лихорадочным огнем глазами посреди обтянутого кожей лица. Он чуть приподнялся на кровати, зябко кутаясь в одеяло. Одежда куда-то подевалась и прохладный осенний воздух кусал разгоряченную кожу. Свой безжизненный, подхриповатый голос Маркус слышал будто со стороны: он ответил на вопросы, которых сам контрабандист не понимал, отказался позвать врача, уверил коллег, что сам устроил внизу беспорядок, о котором не имел ни малейшего понятия, и пообещал на следующий день зайти к хозяину с отчетом. То, что они ушли, мужчина осознал, когда внизу хлопнула дверь.
Рука ожила. Она всё ещё отчаянно болела, но пальцы начали двигаться. Рваные раны превратились в широкие, ярко-красные отметины. Кожа вокруг них все еще горела огнем, но опухоль немного спала. Маркус было подумал, что всё возвращается в норму, а как только попытался встать, то почти сразу согнулся пополам от скрутившего желудок голодного спазма, который погнал его вниз, на кухню. Выглянув из комнаты, он понял, почему коллеги вели себя так осторожно.
Вся стена вдоль лестницы, там, где Маркус приваливался к ней, поднимаясь в спальню, была измазана кровью. Внизу царил погром: часть мебели была расколочена, а та, что уцелела, оказалась перевернута. Он бродил по комнате и разглядывал учиненный в ней хаос с отстраненным удивлением, пока не наткнулся на большое светлое пятно. На полу у окна обнаружилась сваленная в растрепанную кучу густая серая шерсть. Маркус несколько минут разглядывал её, чувствуя, как желудок снова скручивается, а к горлу подкатывает желчь, но уже не от голода, а от ужаса. Это был не сон.
— Поверить не могу… за четыре года такое с собой сотворить… — Милена с досадой покачала головой. — Тебя надо переучивать, пока не окочурился.
— Ты можешь объяснить нормально, от чего я должен окочуриться? — сварливо спросил Маркус и едва не приложился затылком о дерево, отшатнувшись — Милена резко подалась вперед, схватила его за руку и задрала рукав рубашки до самого плеча.
— Ничего не напоминает? — спросила она, поднося к его предплечью своё. Маркус взглянул и резко помрачнел.
Под смугло-серой кожей каманы растекался давно знакомый огромный чёрный кровоподтек. Его собственная кожа тоже приобрела неприятный землистый оттенок из-за темневших тут и там, уже привычных синяков. Они начали бледнеть, готовясь совсем исчезнуть, но спокойнее от этого мужчине не становилось.
— До тебя дошло, или ты тупишь? — Милена отпустила его руку. — Твое тело разучилось себя лечить. С каждым новым оборотом будет все хуже и хуже, пока кровь не польется где-нибудь в месте понежнее кожи. В брюхе, в груди. В голове.
Маркус, не мигая, разглядывал своё предплечье остекленевшими глазами.
— Хочешь сказать… ты от этого?.. — пробормотал он, осекшись на полуслове и не
решаясь завершить фразу.
— Не совсем. Но почти.
Милена произнесла это, ничуть не изменившись в голосе, и Маркус вдруг почувствовал, как ноги и руки становятся ватными, а темневший перед глазами лес неторопливо пополз вниз и в сторону. Он прислонился спиной к дереву, мысленно радуясь, что сидит, и несколько раз глубоко вздохнул. А немного восстановив дыхание, тут же недоверчиво нахмурил брови.
— А что, если совсем не… оборачиваться? — спросил он, подняв на Милену пытливый взгляд.
— Совсем дурак?! — тут же растеряв всё своё хладнокровие, взорвалась камана. — Я тебе что второй день подряд талдычу?! Да ты именно так себе всё и похерил!..
Она вдруг умолкла на полуслове и задумалась.
— А впрочем… почему бы и нет? Ты можешь вернуться в родной облик и остаться в нем хоть навсегда.
Она взглянула на вконец обескураженного контрабандиста и растянула губы в коварной ухмылке.
— Что так смотришь? С тех пор, как ты стал нараисом, человеческое тело больше не твое, даже если ты в нём родился. Это временный облик. Маска. Его невозможно удерживать вечно — хочешь не хочешь, придется возвращаться в родной. А вот выходить из него уже необязательно, в конце-концов, жили же наши предки и без оборотов. Да и сейчас, говорят, где-то живут.
Маркус молчал, но весь его обозленно-упрямый вид, от мрачно сведенных на переносице бровей, до презрительно сжатых губ орал, не жалея глотки:
“ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Я В ЭТО НЕ ВЕРЮ. ТЫ ЛЖЕШЬ. Я НЕ БУДУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ”.
— Посмотрим, как ты будешь выкручиваться, когда Вайснор вырастет до половины, — ответила Милена. — Если, конечно, дотерпишь.
Прода от 25.11.2020, 23:13
Несмотря на остервенелое желание свернуться в клубок и, минимум, неделю отлеживаться, чередуя сон с поеданием чего-нибудь съестного, Маркус был рад, когда камана, взглянув на небо, велела ему собираться. Он вяло оживился: в очередной раз переложил вещи в сумке, проверил флягу с водой, надел на пояс перевязь с саблей и ножом. По привычке открыл блокнот в поисках карты и только потом вспомнил, что отдал её Соловью перед налетом на форт.
— Где мы сейчас относительно Башен и реки? — деловито спросил контрабандист, с облегчением возвращая мысли в знакомое русло.
— Сильно к северу, — ответила Милена.
— Может, вернемся назад по реке, а потом повернем на запад? Там местность хоженная.
— Да, — помедлив, одобрительно кивнула камана. — Близко к форту не пойдем — возьмем ориентир и двинемся сразу к месту встречи. Они сейчас должны быть на полпути туда.
— Если Соловей их не замедлил.
— С чего это?
— Он и так слабоват, а после искажений может совсем сдать, — объяснил Маркус. — Мы видели, как вас с Кларой прижали на стене. Не знаю, как но он снес тому солдату…
Глаза Маркуса вдруг испуганно распахнулись, будто его осенило какой-то страшной мыслью.
— Ты солгала, — почти прошептал он, и тут же мгновенно сорвался на крик. — Она не выбралась! Она была там!
На лице Милены проступило раздраженное недоумение.
— Кто? Ты что несешь, ненормальный?!
— Клара была в замке! Я помню, я слышал, как она кричала!
— А ну угомонись! — Милена отвесила мужчине лёгкую затрещину, от которой тот едва не завалился набок. — Смотри.
Она отступила назад, втянула в продырявленную грудь побольше воздуха и вдруг издала неожиданно высокий, пронзительный визг, явно передразнивая голос Клары.
Маркус уставился на неё во все глаза, ошарашенно прислушиваясь к звенящему в воздухе эху.
— Что? — Милена довольно усмехнулась. — Тебе в детстве не рассказывали истории о том, почему нельзя ходить в лес на незнакомые голоса?
— Значит, это была ты... — пробормотал Маркус себе под нос, не то спрашивая, не то подтверждая.
Милена кивнула.
— Нараисы жутко сентиментальны. Им инстинкт не позволяет бросать своих. Даже в таком безмозглом состоянии, сомневаюсь, что ты не вспомнил бы эту женщину.
Она подняла с земли свою глефу и кивнула контрабандисту, приглашая его выдвигаться. Они вышли к краю чащи, туда, где лес редел, спускаясь в долину, и двинулись вдоль горной реки, избегая открытых пространств.
Приблизившись к месту, где ещё в облике зверя первый раз вышел к реке, Маркус настороженно замедлился, а потом и вовсе остановился.
— Рано вылезли, — прошипела себе под нос Милена. Она тоже слышала, как в шорохи и птичьи пересвисты горного леса вторгаются чужеродные звуки — треск ломающихся под шагами сухих веток, едва уловимые отзвуки чужих голосов и звонкий, далеко разносящийся лай собак.
— Что будем делать? — спросил Маркус. — Мы не знаем, сколько их, а если подойдем ближе, псы нас уже не отпустят.
— Они и так нас не отпустят. Ты наследил, пока бегал вокруг Башен, так что собаки теперь идут за нами, — сказала Милена и, подумав, добавила — Не так уж и плохо получилось с этой твоей выходкой. По крайней мере, от остальных погоню отвели,
— Если только они не отправят второй отряд в другую сторону.
— Вряд ли, — камана качнула головой и осклабилась. — Кому там придет в голову, что я могу отпустить кого-то шататься по лесу в одиночку с моим артефактом?
— Так как поступим?
Милена оглянулась и окинула Маркуса внимательным взглядом. Болезненный, помятый вид контрабандиста её не удовлетворил.
— Поведем их за собой, а как представится возможность — прикончим.
— Так говоришь, будто это просто, — мужчина с досадой покачал головой.
— Альсмана с ними не будет. Второй охотник и Смотритель мертвы. За нами идут обычные солдаты.
— Их может быть много.
— Их и в Башнях было много, и это им не помогло! — отрезала Милена. — Тебя в драку лезть никто не просит. Пока. Будь на подхвате и делай, что я скажу.
Маркусу оставалось только неохотно кивнуть.
Они повернули назад и, немного разорвав дистанцию с медленно прочесывавшим лес отрядом, долго крутились на одном месте, пока не нашли удобный наблюдательный пункт. В гористой местности земля изламывалась, то уходя вниз, в овраги и долины, то вздымаясь вверх каменистыми возвышениями. С одного из таких возвышений Милене удалось увидеть напавший на их след отряд.
— Под дюжину человек и еще несколько псин… — констатировал Маркус, безрадостно наблюдая за рассыпавшимися по берегу реки маленькими фигурками. Отряд разделился на три небольшие группы, державшиеся поодаль друг от друга. Пока ведущая группа брала след, остальные расходились, чтобы разведать местность, но не дальше, чем позволяла видимость, чтобы быть готовыми в любой момент броситься друг другу на подмогу.
— Сюда они сами дотопают, следы ещё свежие, — отозвалась Милена. — Идем дальше.
Следующие несколько часов они шли через лес, стараясь оставить как можно больше следов по дороге, чтобы надежно увлечь за собой поисковый отряд. Маркус не мог отделаться от зябкого чувства тревоги, порой переходящего в страх — на хвосте у них сидело больше десятка гвардейцев с бойцовскими псами на привязи. Покинув наблюдательный пункт, Милена ускорилась, чтобы оторваться от погони, и теперь между ними и солдатами был разрыв в пару часов пути, но легче от этого не становилось.
