Боль в задетой пулей лодыжке пульсировала всё сильнее и сильнее, и Маркус боялся, что рано и поздно снова свалится с ног, равно как и боялся попросить передышку. Милене было всё равно. Она нетерпеливо поглядывала на плетущегося за ней контрабандиста и явно хотела ускорить темп, но, к его удивлению, не злилась и не подгоняла. Порой она, как и раньше, оставляла его и большими прыжками устремлялась вперед, ища удобные места для наблюдения и засады.
— У тебя есть, чем разжечь огонь? — спросила камана во время одного из редких привалов.
Стоял полдень, солнце начало припекать, разгоняя горную прохладу, и Маркус весь обливался потом, тяжело дыша от долгой ходьбы.
— Хочешь подать им сигнал? — мрачно осведомился он.
Милена кивнула.
— Именно. Через пару часов тут будут сплошные скалы, а потом — ущелье. Заведем их туда — сможем запросто прикончить.
— Так уж запросто? — Маркус с сомнением приподнял брови.
— Всяко проще, чем на открытой местности. А ты что хотел? Чтобы тебе их головы на серебряном блюдечке поднесли?
— Нет. Но мы и так сильно рискуем.
— Ночью у нас будет преимущество. Они ни черта не будут видеть.
— За них будут видеть собаки. Близко подобраться мы не сможем.
— Все равно. Тут повсюду скалы, напасть можно с любой стороны, стрелять прицельно они не смогут… Ты, кстати, умеешь стрелять из этих грохочущих штук?
— Из винтовки? — переспросил Маркус и поморщился, машинально коснувшись пальцами уха, — Как стрелять знаю. Но из них сложно попадать — тяжелые, и отдача огромная.
Милена презрительно фыркнула.
— Будь готов попасть, если понадобится. Не всё же тебе без дела болтаться.
Пока Маркус ножом выкапывал дерн, создавая видимость лагерного кострища, Милена снова отлучилась, и он ждал знакомого звука быстрой хромой походки одновременно со страхом и нетерпением. Голова хорошо понимала, что, как только она появится, придется подняться и снова идти, а тело выло от голода и усталости, предпочитая остаться остаться здесь и умереть, чем сделать ещё хоть шаг. Глядя на поднимающийся вверх прозрачный дымок, Маркус думал: что сделает Милена, если он сейчас откажется идти, как Соловей в ночь, когда они бежали от рейновцев? Начнет угрожать? Уговаривать? Погонит его пинками?
В тот раз заставить себя двигаться было гораздо проще, потому что между ними и верной смертью были жалкие минуты пути. Не было времени думать. Не было никакого будущего без цепочки из сотен шагов, которые нужно было сделать, чтобы купить себе хотя бы пару часов жизни.
Почему он так упорно сопротивлялся тогда? Это до сих пор было для Маркуса загадкой, к которой он иногда возвращался долгими бессонными ночами, и, не найдя решения, ограничивался туманным “так было нужно”.
“В конце концов, мы тогда продержались до прихода Милены”.
Маркус, не поворачиваясь соскреб со ствола старой сосны, к которой прислонялся, пригоршню влажного, голубоватого мха и бросил в разгоревшийся костер. Огонь недовольно заметался, с треском выплюнул пару искр и начал чадить белым дымом, который пополз к верхушкам деревьев плотным столбом.
Сегодня он покупал время не только для себя.
Заслышав шаги Милены, контрабандист вздохнул, начиная мысленно уговаривать себя подняться, как вдруг оживился и повернул голову. С плеча идущей к нему через лес каманы безвольно свисало тельце маленького горного оленя, не успевшего отрастить даже первые рога.
— Хороший костер, дым далеко видно, — одобрила Милена, бросая олененка рядом с Маркусом. — Ешь. Лучше сырым.
Мужчина удивленно посмотрел на лежавшую перед ним дичь. Исходивший от неё запах крови, который привлек его внимание до этого, сейчас казался почти сладким. Маркус поймал себя на мысли, что и вправду почти готов вцепиться в него зубами, сморщился от отвращения.
— Это ещё что за рожа? — с подозрением спросила Милена.
— Ничего. Спасибо. — контрабандист тряхнул головой и поспешно поднялся, снимая с перевязи нож. — Сколько у нас времени?
— Достаточно, чтобы перевести дух. Но потом идти надо будет очень быстро.
Примеривавшийся, с какой стороны лучше взяться за тушку оленя Маркус поднял на неё тоскливо-встревоженный взгляд.
— Они нагоняют? Ты их видела?
— Угомонись. Они такие же медленные, как и ты, целый день бежать не смогут. Но мы скоро выйдем из леса на голую землю, и будем там, как на ладони. Нужно будет добраться до скал раньше, чем они нас увидят.
— Значит, доберемся, — ответил Маркус,. Он принялся деловито освежевывать добычу Милены, а затем разворошил костер, подхватывая и сдвигая в сторону крупные угольки.
— Не сомневаюсь, — ответила камана, с сожалением наблюдая, как тот отрезает от олененка мелкие куски и кладет прямо в тлеющие головешки. — Раз жарить собрался — поможешь мне.
— С чем?
— Сможешь сшить, чтобы не болталось?
Маркус повернулся и ошарашенно застыл: камана демонстрировала ему свою потрепанную руку с висящими кусками плоти и кожи.
— Я не врач...
— Да неважно, это уже не срастется. Главное, чтобы можно было смолой залить.
— Чем залить? — опешил Маркус. Милена недовольно цокнула, засунула руку куда-то под одежду, которая завязывалась шнурками у неё на шее и талии, и извлекла оттуда небольшой сверток из плотной хрустящей бумаги.
— Смолой, — повторила она и кинула сверток контрабандисту. — Она хорошо скрепляет.
Чувствуя, как рот наполняется от слюной от пропитавшего воздух мучительно-сытного запаха жаркого, Маркус смотрел на мясо, в которое превратились руки Милены и едва сдерживал тошноту. Тормозя о грубый ствол вековой сосны после почти свободного падения, она содрала ногти и кожу на руках, но больше всего пострадало правое плечо, попавшее под удар во время стычки с обернувшимся нараисом. Брезгливо прикасаясь пальцами к холодной, неподатливой, будто подтаявшая строганина, плоти, он не мог поверить, что сам так глубоко изодрал её, в слепой ярости набросившись на каману.
— Извини.
— Что шкуру мне попортил? — уточнила Милена.
— Что лучше зашить не получится, — ответил Маркус, с досадой оглядывая кривые дорожки швов и бугры кое-как соединенных вместе кусков кожи.
— И так сгодится, — камана равнодушно взглянула на результаты его работы и тут же отвернулась. — Иди мясо свое с огня убери, пока не сгорело.
Маркус с облегчением вздохнул, убегая к тлеющим углям.
— Не думал, что тебя беспокоят такие мелочи, как сгоревшая еда, — заметил он, впопыхах ища, куда отложить черные от сажи куски жаркого.
— Когда путешествуешь с живыми, приходится привыкать к тому, что они вечно ноют и хотят спать и есть. Хотя ты так уж много проблем не создаешь. В отличие от хисагала, — она поймала недоумевающий взгляд Маркуса и раздраженно пояснила. — Что, уже не помнишь, как он скандал закатил из-за бутерброда?
— А, это… Да ладно. — Маркус пожал плечами. — Тогда столько дерьма разом навалилось, что и с катушек слететь можно было. Да и вообще, он всегда истерит, когда голодный.
У Милены вырвался резкий смешок.
— Так ты поэтому вечно ему что-то “пожевать” подсовываешь?
— Ну… проще же держать его сытым, чем потом успокаивать, — смущенно пробурчал контрабандист.
Камана фыркнула и вдруг расхохоталась.
— Да-а-а, хорошая из тебя нянька, ничего не скажешь! Достойный сын своего племени!
Маркус посмотрел на неё с хмурым удивлением.
— Так что там со смолой делать?
— Срежь немного, над огнем растопи и промажь швы хорошенько.
— Ты раньше так делала?
— Кучу раз. А потом меня подлатали с помощью искажений.
— Как это?
— Бесконтактная хирургия. Одна из любимых штучек эсилхисов [1]
— Эсилхисы? Это еще кто такие? — контрабандист хмурил брови и кривился, пытаясь одновременно слушать каману и удерживать на лезвии ножа растекающуюся густыми черными каплями смолу.
Милена уже вдохнула, чтобы ответить, но вдруг осеклась, вложив весь воздух в лукавый смешок.
— Узнаешь, как попадешь в Альянс.
Она повернула руку, чтобы взглянуть на швы, и Маркуса едва не вывернуло наизнанку: плечо у неё легко вышло из сустава натягивая костью кожу у пулевого отверстия.
— А… а это нормально? — спросил он, поспешно отворачиваясь и глубоко вздыхая.
— Что? А, это… Найдем твою подружку — поправит мне плечо, как следует. Ешь быстрее, надо выдвигаться.
Они бросили костер тлеть посреди редеющего леса. Тяжелые широкие ели оставались в глубине чащи, уступая всё больше пространства взлетающим вверх соснам с медно-красными, золотящимися на солнце стволами. Но чем больше солнца и воздуха становилось вокруг, тем тревожнее чувствовал себя Маркус. Спустя полчаса ходьбы лес остался у них за спиной, и мужчина невольно оглянулся на него, чувствуя себя беззащитным посреди голого пространства, по которому вместе с ветрами гуляли стада горных бизонов. По светлой глади раскинувшегося далеко на мили вокруг неба неторопливо скользили черные кондоры. Две выступавшие над хребтом вершины Северных гор, казавшиеся одновременно очень близкими и бесконечно далекими, впивались в него кривыми серыми клыками.
Следующие пара часов стали для Маркуса пыткой: Милена беспощадно гнала его вперед, почти не оставляя времени даже на короткие передышки. Успокоившаяся было нога разболелась с новой силой и уже не давала скрывать хромоту, даже через стиснутые зубы. Насилу проглоченное мясо оттягивало желудок, тело отяжелело, в голове клубился туман, и контрабандисту всё сложнее было выдергивать себя из накатывающей волнами мучительной дремоты. Но каждый раз, когда перед глазами вместо торчащей пухлыми пучками желтоватой травы, начинали проплывать неясные видения, его нутро пронзал страх, заставляя очнуться. Он устало оборачивался, глядя, не вынырнут ли из леса темные фигурки солдат, и с облегчение вздыхал, убедившись, что горизонт чист.
Скалы вынырнули перед его глазами, будто из пустоты, когда Маркус уже был почти уверен, что пытка бегом будет длиться вечно, а боль в растравленной лодыжке слилась с болью всего измученного тела. Мужчина запнулся, удивленно уставившись на возвышавшиеся перед ним валуны, и тут же пожалел об этом: его едва не согнуло пополам от невыносимого желания отдышаться. Он понимал, что если позволит мышцам расслабиться, то тело сложится, как карточный домик, и никакие силы в мире больше не заставят его подняться, но, остановившись, не мог заставить себя сдвинуться с места и снова начать идти. Уже почти нырнувшая в раскрывшееся перед ними ущелье Милена обернулась.
— Что встал? Идем. Идем! Я не для того перла тебя из самых Башен, чтобы ты тут подох!
Она подлетела к Маркусу, схватила его за локоть, потянула за собой, и ему невольно пришлось шевелить ногами, чтобы не оказаться на земле — он не сомневался, что с Милены станется волоком протащить его по камням, если он упадет. Дальше он шел за ней вслепую, безвольно подчиняясь рывкам, толчкам и коротким приказам, и очнулся, только когда камана толкнула его в плечо, сажая на землю. Маркус осоловело огляделся: вокруг были сплошные камни и заросли карликовых сосен, пускающих, пушистые, колючие ветки прямо из земли.
Милена стояла чуть поодаль, оглядывая горизонт из под прикрытия скал. Она покосилась на него и насмешливо оскалила клыки.
— Ну что, дополз, дохляк?
Маркус готов был поклясться, что сквозь привычную язвительность слышал в её голосе ободряющие ноты.
Вечером на равнине показались солдаты — контрабандист понял это по мгновенно напрягшейся спине каманы, которая не сводила глаз с леса, пока он дремал, положив под голову сумку. Он подошел и осторожно присел рядом с ней. Солдаты действительно всё это время шли за ними след в след, хотя и двигались медленно, явно отвыкнув от долгих марш-бросков за время службы в форте. Они тоже чувствовали, что не так уж сильно отстают, и не желали бросать преследование или останавливаться и ждать приказов из Башен.
— Когда они допрутся до скал, будет уже совсем темно, — сказала Милена. — Остановятся на ночлег — тогда мы их и возьмем.
“Двенадцать человек и шесть собак” — думал Маркус, с тревогой наблюдая, как отряд приближается к скалам. Как бы камана ни недооценивала гвардейцев, а те хорошо осознавали опасность, исходящую от скал: они придержали собак, перестроились, освобождая линии огня стрелкам, и двигались медленно, готовые отреагировать на любой посторонний звук. Что было ещё более скверно — немного углубившись в ущелье, отряд вскоре вернулся назад на равнину и устроился на ночлег там, отойдя на приличное расстояние от скал и взбесив Милену.
— Трусливые сволочи, думаете, вам это поможет? — шипела она, наблюдая, как трое дозорных парами обходят готовящуюся стоянку и хлеща хвостом. — Всё равно завтра сюда вернетесь…
Они осторожно снялись с места и перебрались на точку подальше. Солдат оттуда не было видно, зато хорошо просматривался заблаговременно утоптанный следами Маркуса и Милены проход, по которому отряд должен был пройти утром. Преимущество ночной атаки для них было потеряно, но Маркус даже не пытался возражать, несмотря на тревогу: незнакомые скалы были непредсказуемы, и более удобного места они могли больше не найти, а на то, чтобы продолжать водить солдат за нос не было времени — с каждым часом оставшиеся без защиты Клара, Дерек и Соловей становились всё дальше от них, а шанс перехватить их в одном из мест встречи — всё меньше. Милена не отрывала глаз от будущего места стычки и иногда принималась молча шевелить губами, раздумывая над тем, как лучше провернуть нападение, и предоставленный самому себе Маркус снова забылся тяжелым тревожным сном.
Посреди ночи его разбудило зайцем скачущее среди скал громкое эхо: собаки вдруг начали заливаться тревожным лаем. Они лаяли, не прекращая ни на минуту, и Маркус удивленно переглянулся с Миленой.
— Может горного тигра учуяли или козу какую, — сказала она.
Собаки не умолкали в течение часа, успев здорово разозлить и без того взвинченного Маркуса. Милена не выдержала и решила вернуться поближе к их прежней стоянке, чтобы посмотреть, что происходит, как в воздухе раздался резкий хлопок выстрела. Маркус вздрогнул, камана тревожно замерла. На некоторое время всё стихло — осталось только уже привычное, долбящее эхо непрекращающегося лая. Потом раздался следующий выстрел, второй, третий, четвертый, собаки зашлись воем и рычанием, а следом, почти сразу скалы начали прорезать собачьи взвизгивания вперемежку с истошными воплями. Маркус слушал и чувствовал, как по спине волнами пробегает болезненный холодок. Но даже больше этих воплей его пугал встревоженный вид Милены, которая, вытянув шею, напряженно слушала и вглядывалась в темноту.
— Что это? — шепотом спросил контрабандист. Камана нервно тряхнула волосами, а потом развернулась и так же, шепотом велела:
— Вставай. Уходим отсюда.
Они спустились со своей наблюдательной площадки и, к удивлению и без того ошарашенного мужчины, забились под самые камни среди кустов, будто мыши под корни деревьев.
— До утра ждем здесь.
— У тебя есть, чем разжечь огонь? — спросила камана во время одного из редких привалов.
Стоял полдень, солнце начало припекать, разгоняя горную прохладу, и Маркус весь обливался потом, тяжело дыша от долгой ходьбы.
— Хочешь подать им сигнал? — мрачно осведомился он.
Милена кивнула.
— Именно. Через пару часов тут будут сплошные скалы, а потом — ущелье. Заведем их туда — сможем запросто прикончить.
— Так уж запросто? — Маркус с сомнением приподнял брови.
— Всяко проще, чем на открытой местности. А ты что хотел? Чтобы тебе их головы на серебряном блюдечке поднесли?
— Нет. Но мы и так сильно рискуем.
— Ночью у нас будет преимущество. Они ни черта не будут видеть.
— За них будут видеть собаки. Близко подобраться мы не сможем.
— Все равно. Тут повсюду скалы, напасть можно с любой стороны, стрелять прицельно они не смогут… Ты, кстати, умеешь стрелять из этих грохочущих штук?
— Из винтовки? — переспросил Маркус и поморщился, машинально коснувшись пальцами уха, — Как стрелять знаю. Но из них сложно попадать — тяжелые, и отдача огромная.
Милена презрительно фыркнула.
— Будь готов попасть, если понадобится. Не всё же тебе без дела болтаться.
Пока Маркус ножом выкапывал дерн, создавая видимость лагерного кострища, Милена снова отлучилась, и он ждал знакомого звука быстрой хромой походки одновременно со страхом и нетерпением. Голова хорошо понимала, что, как только она появится, придется подняться и снова идти, а тело выло от голода и усталости, предпочитая остаться остаться здесь и умереть, чем сделать ещё хоть шаг. Глядя на поднимающийся вверх прозрачный дымок, Маркус думал: что сделает Милена, если он сейчас откажется идти, как Соловей в ночь, когда они бежали от рейновцев? Начнет угрожать? Уговаривать? Погонит его пинками?
В тот раз заставить себя двигаться было гораздо проще, потому что между ними и верной смертью были жалкие минуты пути. Не было времени думать. Не было никакого будущего без цепочки из сотен шагов, которые нужно было сделать, чтобы купить себе хотя бы пару часов жизни.
Почему он так упорно сопротивлялся тогда? Это до сих пор было для Маркуса загадкой, к которой он иногда возвращался долгими бессонными ночами, и, не найдя решения, ограничивался туманным “так было нужно”.
“В конце концов, мы тогда продержались до прихода Милены”.
Маркус, не поворачиваясь соскреб со ствола старой сосны, к которой прислонялся, пригоршню влажного, голубоватого мха и бросил в разгоревшийся костер. Огонь недовольно заметался, с треском выплюнул пару искр и начал чадить белым дымом, который пополз к верхушкам деревьев плотным столбом.
Сегодня он покупал время не только для себя.
Заслышав шаги Милены, контрабандист вздохнул, начиная мысленно уговаривать себя подняться, как вдруг оживился и повернул голову. С плеча идущей к нему через лес каманы безвольно свисало тельце маленького горного оленя, не успевшего отрастить даже первые рога.
— Хороший костер, дым далеко видно, — одобрила Милена, бросая олененка рядом с Маркусом. — Ешь. Лучше сырым.
Мужчина удивленно посмотрел на лежавшую перед ним дичь. Исходивший от неё запах крови, который привлек его внимание до этого, сейчас казался почти сладким. Маркус поймал себя на мысли, что и вправду почти готов вцепиться в него зубами, сморщился от отвращения.
— Это ещё что за рожа? — с подозрением спросила Милена.
— Ничего. Спасибо. — контрабандист тряхнул головой и поспешно поднялся, снимая с перевязи нож. — Сколько у нас времени?
— Достаточно, чтобы перевести дух. Но потом идти надо будет очень быстро.
Примеривавшийся, с какой стороны лучше взяться за тушку оленя Маркус поднял на неё тоскливо-встревоженный взгляд.
— Они нагоняют? Ты их видела?
— Угомонись. Они такие же медленные, как и ты, целый день бежать не смогут. Но мы скоро выйдем из леса на голую землю, и будем там, как на ладони. Нужно будет добраться до скал раньше, чем они нас увидят.
— Значит, доберемся, — ответил Маркус,. Он принялся деловито освежевывать добычу Милены, а затем разворошил костер, подхватывая и сдвигая в сторону крупные угольки.
— Не сомневаюсь, — ответила камана, с сожалением наблюдая, как тот отрезает от олененка мелкие куски и кладет прямо в тлеющие головешки. — Раз жарить собрался — поможешь мне.
— С чем?
— Сможешь сшить, чтобы не болталось?
Маркус повернулся и ошарашенно застыл: камана демонстрировала ему свою потрепанную руку с висящими кусками плоти и кожи.
— Я не врач...
— Да неважно, это уже не срастется. Главное, чтобы можно было смолой залить.
— Чем залить? — опешил Маркус. Милена недовольно цокнула, засунула руку куда-то под одежду, которая завязывалась шнурками у неё на шее и талии, и извлекла оттуда небольшой сверток из плотной хрустящей бумаги.
— Смолой, — повторила она и кинула сверток контрабандисту. — Она хорошо скрепляет.
Чувствуя, как рот наполняется от слюной от пропитавшего воздух мучительно-сытного запаха жаркого, Маркус смотрел на мясо, в которое превратились руки Милены и едва сдерживал тошноту. Тормозя о грубый ствол вековой сосны после почти свободного падения, она содрала ногти и кожу на руках, но больше всего пострадало правое плечо, попавшее под удар во время стычки с обернувшимся нараисом. Брезгливо прикасаясь пальцами к холодной, неподатливой, будто подтаявшая строганина, плоти, он не мог поверить, что сам так глубоко изодрал её, в слепой ярости набросившись на каману.
— Извини.
— Что шкуру мне попортил? — уточнила Милена.
— Что лучше зашить не получится, — ответил Маркус, с досадой оглядывая кривые дорожки швов и бугры кое-как соединенных вместе кусков кожи.
— И так сгодится, — камана равнодушно взглянула на результаты его работы и тут же отвернулась. — Иди мясо свое с огня убери, пока не сгорело.
Маркус с облегчением вздохнул, убегая к тлеющим углям.
— Не думал, что тебя беспокоят такие мелочи, как сгоревшая еда, — заметил он, впопыхах ища, куда отложить черные от сажи куски жаркого.
— Когда путешествуешь с живыми, приходится привыкать к тому, что они вечно ноют и хотят спать и есть. Хотя ты так уж много проблем не создаешь. В отличие от хисагала, — она поймала недоумевающий взгляд Маркуса и раздраженно пояснила. — Что, уже не помнишь, как он скандал закатил из-за бутерброда?
— А, это… Да ладно. — Маркус пожал плечами. — Тогда столько дерьма разом навалилось, что и с катушек слететь можно было. Да и вообще, он всегда истерит, когда голодный.
У Милены вырвался резкий смешок.
— Так ты поэтому вечно ему что-то “пожевать” подсовываешь?
— Ну… проще же держать его сытым, чем потом успокаивать, — смущенно пробурчал контрабандист.
Камана фыркнула и вдруг расхохоталась.
— Да-а-а, хорошая из тебя нянька, ничего не скажешь! Достойный сын своего племени!
Маркус посмотрел на неё с хмурым удивлением.
— Так что там со смолой делать?
— Срежь немного, над огнем растопи и промажь швы хорошенько.
— Ты раньше так делала?
— Кучу раз. А потом меня подлатали с помощью искажений.
— Как это?
— Бесконтактная хирургия. Одна из любимых штучек эсилхисов [1]
Закрыть
. Они ею ТАК гордятся, что от гордости едва не лопаются, — фыркнула Милена.esil — плетение/плести, his — искажение. Одна из древних искажающих рас Хъемоса
— Эсилхисы? Это еще кто такие? — контрабандист хмурил брови и кривился, пытаясь одновременно слушать каману и удерживать на лезвии ножа растекающуюся густыми черными каплями смолу.
Милена уже вдохнула, чтобы ответить, но вдруг осеклась, вложив весь воздух в лукавый смешок.
— Узнаешь, как попадешь в Альянс.
Она повернула руку, чтобы взглянуть на швы, и Маркуса едва не вывернуло наизнанку: плечо у неё легко вышло из сустава натягивая костью кожу у пулевого отверстия.
— А… а это нормально? — спросил он, поспешно отворачиваясь и глубоко вздыхая.
— Что? А, это… Найдем твою подружку — поправит мне плечо, как следует. Ешь быстрее, надо выдвигаться.
Прода от 27.11.2020, 10:20
Они бросили костер тлеть посреди редеющего леса. Тяжелые широкие ели оставались в глубине чащи, уступая всё больше пространства взлетающим вверх соснам с медно-красными, золотящимися на солнце стволами. Но чем больше солнца и воздуха становилось вокруг, тем тревожнее чувствовал себя Маркус. Спустя полчаса ходьбы лес остался у них за спиной, и мужчина невольно оглянулся на него, чувствуя себя беззащитным посреди голого пространства, по которому вместе с ветрами гуляли стада горных бизонов. По светлой глади раскинувшегося далеко на мили вокруг неба неторопливо скользили черные кондоры. Две выступавшие над хребтом вершины Северных гор, казавшиеся одновременно очень близкими и бесконечно далекими, впивались в него кривыми серыми клыками.
Следующие пара часов стали для Маркуса пыткой: Милена беспощадно гнала его вперед, почти не оставляя времени даже на короткие передышки. Успокоившаяся было нога разболелась с новой силой и уже не давала скрывать хромоту, даже через стиснутые зубы. Насилу проглоченное мясо оттягивало желудок, тело отяжелело, в голове клубился туман, и контрабандисту всё сложнее было выдергивать себя из накатывающей волнами мучительной дремоты. Но каждый раз, когда перед глазами вместо торчащей пухлыми пучками желтоватой травы, начинали проплывать неясные видения, его нутро пронзал страх, заставляя очнуться. Он устало оборачивался, глядя, не вынырнут ли из леса темные фигурки солдат, и с облегчение вздыхал, убедившись, что горизонт чист.
Скалы вынырнули перед его глазами, будто из пустоты, когда Маркус уже был почти уверен, что пытка бегом будет длиться вечно, а боль в растравленной лодыжке слилась с болью всего измученного тела. Мужчина запнулся, удивленно уставившись на возвышавшиеся перед ним валуны, и тут же пожалел об этом: его едва не согнуло пополам от невыносимого желания отдышаться. Он понимал, что если позволит мышцам расслабиться, то тело сложится, как карточный домик, и никакие силы в мире больше не заставят его подняться, но, остановившись, не мог заставить себя сдвинуться с места и снова начать идти. Уже почти нырнувшая в раскрывшееся перед ними ущелье Милена обернулась.
— Что встал? Идем. Идем! Я не для того перла тебя из самых Башен, чтобы ты тут подох!
Она подлетела к Маркусу, схватила его за локоть, потянула за собой, и ему невольно пришлось шевелить ногами, чтобы не оказаться на земле — он не сомневался, что с Милены станется волоком протащить его по камням, если он упадет. Дальше он шел за ней вслепую, безвольно подчиняясь рывкам, толчкам и коротким приказам, и очнулся, только когда камана толкнула его в плечо, сажая на землю. Маркус осоловело огляделся: вокруг были сплошные камни и заросли карликовых сосен, пускающих, пушистые, колючие ветки прямо из земли.
Милена стояла чуть поодаль, оглядывая горизонт из под прикрытия скал. Она покосилась на него и насмешливо оскалила клыки.
— Ну что, дополз, дохляк?
Маркус готов был поклясться, что сквозь привычную язвительность слышал в её голосе ободряющие ноты.
Вечером на равнине показались солдаты — контрабандист понял это по мгновенно напрягшейся спине каманы, которая не сводила глаз с леса, пока он дремал, положив под голову сумку. Он подошел и осторожно присел рядом с ней. Солдаты действительно всё это время шли за ними след в след, хотя и двигались медленно, явно отвыкнув от долгих марш-бросков за время службы в форте. Они тоже чувствовали, что не так уж сильно отстают, и не желали бросать преследование или останавливаться и ждать приказов из Башен.
— Когда они допрутся до скал, будет уже совсем темно, — сказала Милена. — Остановятся на ночлег — тогда мы их и возьмем.
“Двенадцать человек и шесть собак” — думал Маркус, с тревогой наблюдая, как отряд приближается к скалам. Как бы камана ни недооценивала гвардейцев, а те хорошо осознавали опасность, исходящую от скал: они придержали собак, перестроились, освобождая линии огня стрелкам, и двигались медленно, готовые отреагировать на любой посторонний звук. Что было ещё более скверно — немного углубившись в ущелье, отряд вскоре вернулся назад на равнину и устроился на ночлег там, отойдя на приличное расстояние от скал и взбесив Милену.
— Трусливые сволочи, думаете, вам это поможет? — шипела она, наблюдая, как трое дозорных парами обходят готовящуюся стоянку и хлеща хвостом. — Всё равно завтра сюда вернетесь…
Они осторожно снялись с места и перебрались на точку подальше. Солдат оттуда не было видно, зато хорошо просматривался заблаговременно утоптанный следами Маркуса и Милены проход, по которому отряд должен был пройти утром. Преимущество ночной атаки для них было потеряно, но Маркус даже не пытался возражать, несмотря на тревогу: незнакомые скалы были непредсказуемы, и более удобного места они могли больше не найти, а на то, чтобы продолжать водить солдат за нос не было времени — с каждым часом оставшиеся без защиты Клара, Дерек и Соловей становились всё дальше от них, а шанс перехватить их в одном из мест встречи — всё меньше. Милена не отрывала глаз от будущего места стычки и иногда принималась молча шевелить губами, раздумывая над тем, как лучше провернуть нападение, и предоставленный самому себе Маркус снова забылся тяжелым тревожным сном.
Посреди ночи его разбудило зайцем скачущее среди скал громкое эхо: собаки вдруг начали заливаться тревожным лаем. Они лаяли, не прекращая ни на минуту, и Маркус удивленно переглянулся с Миленой.
— Может горного тигра учуяли или козу какую, — сказала она.
Собаки не умолкали в течение часа, успев здорово разозлить и без того взвинченного Маркуса. Милена не выдержала и решила вернуться поближе к их прежней стоянке, чтобы посмотреть, что происходит, как в воздухе раздался резкий хлопок выстрела. Маркус вздрогнул, камана тревожно замерла. На некоторое время всё стихло — осталось только уже привычное, долбящее эхо непрекращающегося лая. Потом раздался следующий выстрел, второй, третий, четвертый, собаки зашлись воем и рычанием, а следом, почти сразу скалы начали прорезать собачьи взвизгивания вперемежку с истошными воплями. Маркус слушал и чувствовал, как по спине волнами пробегает болезненный холодок. Но даже больше этих воплей его пугал встревоженный вид Милены, которая, вытянув шею, напряженно слушала и вглядывалась в темноту.
— Что это? — шепотом спросил контрабандист. Камана нервно тряхнула волосами, а потом развернулась и так же, шепотом велела:
— Вставай. Уходим отсюда.
Они спустились со своей наблюдательной площадки и, к удивлению и без того ошарашенного мужчины, забились под самые камни среди кустов, будто мыши под корни деревьев.
— До утра ждем здесь.
