Для Дерека сменной одежды вообще не нашлось, и он пытался высушить промоченную рубаху прямо на себе, придвинувшись поближе к огню и машинально дергаясь, когда очередная вылетевшая из костра искра пролетала в опасной близости от его лица.
Соловей опустился на охапку хвороста рядом с ними и вдруг почувствовал, что устал. Он весь взмок, ладони и плечи ныли.
— Спасибо тебе.
Хисагал поднял глаза на Клару и озадаченно наморщил лоб. Ему показалось, что она смотрит на него почти с восхищением.
— За что?
— Как, за что? Ты в одни руки лагерь поставил. Молодец.
Соловей смущенно пожал плечами.
— Должен же я хоть что-то делать.
— Не говори глупостей. Ты много чего хорошего делаешь.
Клара вдруг болезненно скривилась и согнулась пополам в приступе кашля.
— Ох… как бы в легких вода не осталась, — с трудом прохрипела она.
— А что будет? — нервно осведомился Дерек. — Как её оттуда убрать?
— Да никак… Это сейчас неважно.
— Как это, неважно? — возмутился Соловей.
— А вот так! — с неожиданной злостью буркнула Клара. — Артефакт теперь на дне с*аного озера,.вот это — беда! Если Милена нас найдет, а его не будет, она нас всех порешает!
— И что?!. — машинально выпалил Соловей и тут же осекся — Ну а… черт… Если Маркус с ней…
— Вот именно.
Хисагал тяжело вздохнул и сгорбился, обняв себя за плечи.
— И что тогда будем делать? — спросил Дерек, отрешенно глядя в огонь. — Следом за ним в воду не прыгнешь, раз там водится какая-то дрянь.
— Да даже если бы не водилась: вода ледяная — туда только с камнем на шее прыгать, — мрачно съязвила Клара, а потом закрыла лицо руками и испустила тяжелый, тоскливый вздох, от которого Соловей едва не передернулся, ощутив, как кожа на спине будто сжалась от пробежавших по ней мурашек.
— Ты… ты только не убивайся. Ничего она нам не сделает, — без особой уверенности сказал Соловей. Клара ответила ему громким саркастическим смешком, и он тут же взвился, — Да правда! Без нас она этот артефакт уже вообще никак не достанет!
— Как будто с нами достанет…
— Да уж что-нибудь придумаем, — упрямо отрезал хисагал, пытаясь убедить скорее себя, чем её, и тут же вскочил с места, не обращая внимания на протестующе занывшие мышцы. — Пойду, ещё воды наберу.
Соловей схватил одну из пустых фляг и быстро зашагал к озеру, спеша убежать и от возражений, и от скептического молчания.
— Мы все живы… мы живы… пока мы живы, всё как-нибудь наладится… все решится… Всё всегда идет плохо, а потом как-нибудь решается… надо только потерпеть… немного потерпеть, — еле слышно бормотал он себе под нос, чувствуя, что, если перестанет говорить, то примется выть от отчаяния следом за Кларой.
— По крайней мере, воду мы нашли, значит, от жажды уже не умрем… значит, пара дней у нас точно есть. Сегодня еще поживем.
У Соловья невольно вырвался тихий истеричный смешок. В памяти услужливо всплыла ночь, когда они вместе с Маркусом зайцами бежали прочь от пылающего склада, а потом, выбиваясь из сил шли через лес, сами не зная, куда.
— Уйти как можно дальше, дожить до утра, выбраться из леса, — хисагала страшно злили тогда сухие ответы Маркуса на его вопрос о том, что им делать дальше. Теперь он понимал: в тот момент их жизни сжались до размеров этих коротких, простых задач, за пределами которых ничего не существовало. Маркус видел это, потому что думал за них обоих.
Соловей не думал ни о чем. Он просто следовал за контрабандистом, и пока тот не останавливался, жизнь, даже полная страха, крови и неизвестности, казалась почти вечной.
“Как ты только это выдерживал?”
На его памяти Маркус никогда не выходил из себя, даже в моменты, когда на его лице отчетливо проступали страх и растерянность.Словно он всегда знал, что делать. Или был уверен, что сможет выкарабкаться из чего угодно. Или ему было всё равно, выкарабкается он или нет. Маркус не казался жизнелюбивым, и всё же, каждый раз, когда очередная волна неудач накрывала их с головой, находил где-то силы для нового рывка и, перебирая в голове все случаи, когда он сам со смутной надеждой ждал, что контрабандист скажет, что им делать, Соловей искал источник этих сил, в которых сейчас отчаянно нуждался.
Хисагал так и стоял бы у берега с пустой флягой, сверля взглядом пустоту, как вдруг уловил краем глаза едва заметное движение и встревоженно поднял голову. От берега в стороне от него к центру заводи расползалась легкая рябь. Потревоженная вода качнулась, пошла кругами и расступилась. На её поверхности показался сначала двойной ряд крупных темно-красных, подвижных, как маленькие плавники чешуй, а потом крупная, темная голова с широко посаженными глазами. Глаза были голубыми, и остолбеневший от неожиданности Соловей вдруг понял, что видит не то существо, что наблюдало за ним, когда он уводил от берега Клару. Оно было гораздо крупнее и совершенно не пыталось скрывать своё присутствие.
Это была странная рептилия, больше всего похожая на мощную, гигантскую ящерицу. Она пристально взглянула на Соловья и погрузилась обратно, продемонстрировав гладкую спину и широкий мощный хвост, а потом снова вынырнула немного ближе к центру заводи. Всё её тело было покрыто темной зеленоватой чешуей, испещренной извилистыми полосами. Если бы не украшавший хребет яркий двойной гребень, она казалась бы самим духом озера — ожившей плотной волной с яркими голубыми глазами. То исчезая под водой, то скользя по её поверхности с неторопливой хищной грацией, рептилия описала небольшую дугу и направилась прямо к хисагалу.
Завороженно наблюдавший за ней Соловей опомнился, вздрогнув от запоздалого укола страха. Он медленно попятился, нащупывая за пазухой рукоять пистолета, развернулся на каблуках, собираясь рвануть от берега прямиком к Кларе и Дереку и вдруг в изумлении затормозил.
— Сссстой, ххииисссагал!
В спину его догнало похожее на вздох раскатистое шипение. Соловей неуверенно оглянулся. Рептилия тут же поймала взгляд его удивленно выпученных глаз и приподняла голову над водой. Над верхней губой у неё шевелились длинные тонкие усы.
— Не бегиии — я не убью.
Соловей никогда в жизни не слышал такого странного голоса. Он не был ни мужским, ни женским и казался чем-то средним между утробным урчанием, громким шепотом и шипением огромной змеи. Несколько секунд, хисагал просто стоял, раскрыв рот, не понимая действительно ли слышит его, или ему просто чудится.
— Ты… ты это… Ты мне говоришь?
Рептилия сощурилась и плавно прикрыла кожистые веки. Красные чешуи-плавники на его голове шевельнулись, и Соловей смутно догадался, что ему только что утвердительно “кивнули”.
— И что ты хочешь от меня? — опасливо спросил он, на всякий случай поднимая пистолет и по привычке поглаживая пальцем резную рукоять.
— Подошшшшдиии.
Убедившись, что Соловей не торопится убегать, рептилия снова направилась к берегу, проплыла вдоль него и вынырнула, выбрав место, где он не врезался в кромку воды, а плавно приподнимался вверх. На суше показалась короткая шея, крепкие, толстые лапы с широко расставленными пальцами и мощное уплощенное туловище длиной в полтора человеческих. Вылезать из озера полностью рептилия не спешила, оставив задние лапы и хвост под водой.
Решив, что на суше она уже не сможет двигаться быстро, Соловей немного успокоился, хотя приблизиться не решался. Он то и дело оглядывался через плечо в сторону зарослей, где располагалась их наскоро собранная стоянка, но вдруг замер, глядя на развернувшееся перед ним загадочно-пугающее преображение.
Рептилия выгнула спину, подтягиваясь на берег на крепких лапах. Они начали вытягиваться: пальцы становились длинными и изящными, острые черные когти превратились в округлые прозрачные ноготки. Локти и лопатки торчали острыми углами, чешуя ссыхалась и облетала на землю бледной шелухой, вместо которой на перекатывающиеся в трансформации мышцы, смещающиеся суставы и кости натягивалась плотная молочно-белая кожа. Под ней, словно глина в руках скульпторы формировалось туловище: уплощенный живот округло выступил, кости таза раздались, превращаясь в рельефную линию бедер. Там, где были видны только крепкие мышцы и плоская грудинная кость, налилась мягкая грудь, проступили очертания ребер, а под ними торс сузился, образуя талию.
Плечи рептилии раздались в стороны, словно вытягивая массу из сузившейся шеи, череп гнулся, вдавливался, из вытянутого становясь круглым. Голая белая кожа на нем сначала потемнела, а потом пустила в считанные секунды выросшую до самой спины красновато-рыжую шевелюру, глазницы расширились, носовая кость поползла вверх, натягивая на себя ноздри. Рептилия приоткрыла все еще непомерно широкую пасть, выплевывая выпавшие зубы, на месте которых уже росли новые, а потом плавно повертела головой из стороны в сторону, выгнулась, потянулась, словно только проснувшаяся кошка, Она будто перетекала из состояния в состояние, приноравливаясь к движениям изменившегося тела, и не испытывая никакого беспокойства от того, как внутри растягиваются и сжимаются мышцы, выскакивают и встают на место суставы, растут и крошатся кости.
Соловей наблюдал за этим, затаив дыхание, со смесью омерзения, смущения и любопытства на вытянувшемся лице. Вместо рептилии перед ним на берегу лежала обнаженная женщина с белой, как сметана кожей на которой кое-где виднелись остатки не успевшей облететь чешуи, и длинными темно-рыжими, почти каштановыми волосами. В человеческом облике её тело казалось более изящным, и все же оно было таким же крупным и тяжелым, как и до этого. Она очень напоминала Милену, но, глядя на перекатывавшиеся под кожей крепкие бугры мышц и натягивающиеся при каждом движении сухожилия, Соловей вдруг осознал, насколько сильно каману при всех её немалых габаритах иссушила смерть.
Завершив преображение, рептилия поудобнее устроилась на берегу, опираясь на руки, повернулась к залившемуся смущенным румянцем Соловью и внимательно оглядела его от макушки до пяток. У её глаз были человеческие круглые зрачки и совершенно не человеческий, стылый, бесстрастный взгляд. Она поднесла руку ко рту, извлекла что-то из под языка и приподняла над головой, демонстрируя хисагалу. Тот невольно скривился: в пальцах рептилия держала сплющенную пистолетную пулю.
— Чщеловек, который выпусстил это в осзеро. Где он?
Бесплотное шипение превратилось в низкий грудной женский голос. Она говорила так же, как и двигалась: неторопливо и тягуче, растягивая некоторые слоги и старательно высвистывая шипящие звуки. Соловей растерялся.
— Ты... откуда ты знаешь, кто стрелял? — спросил он
— Сстрелял? — рептилия с интересом перевела взгляд на пулю в своей руке. — Оно и вправду летело, ссловно сстрела, шжелая пробить плоть… Мой ссын ссказал мне. Этот куссок желесза ранил его.
Хисагал похолодел, машинальным жестом отводя пистолет за спину.
— Твой сын? Он… который с желтыми глазами?
— Верно… Он и о тебе расссказал, и о втором человеке. Шженщщине.
— Он пытался её утопить! — возмутился Соловей и с опаской взглянул на рептилию, но та лишь плавно пожала плечами.
— Да-а… вссего лишь играл, охотилсса.
— Всего лишь? Она чуть не погибла!
— И шшто тебе сза дело? — с вялым интересом осведомилась рептилия, положив подбородок на ладонь.
— Как что?! Она… она моя подруга!
— Ммм… сзначит, она тошже из Альянсса?
— А… ну… мы как раз шли в Альянс… — после некоторой заминки осторожно ответил хисагал, пристально вглядываясь в невыразительное лицо, силуэт которого удивительно напоминал черты вытянутой морды.
— Во-от как… — ему показалось, что рептилия осталась недовольна ответом. Она опустила глаза, задумчиво крутя в пальцах пулю. — Никогда бы не подумала, что васс, хиссагалов, теперь пусскают так далеко вмессте с обычными людьми.
В глазах Соловья зажегся воодушевленный огонек, и он подался вперед машинально опуская руку с пистолетом.
— Ты видела ещё таких, как я?
Рептилия мелодично хмыкнула.
— Ссамо ссобой. Видела птицс, видела ма-аленьких человечщков… меньше дашже тебя. Не так васс и мало, как вссе говорят.
— Соловей! Ты где там застрял?!
Из-за зарослей раздался голос Дерека, и хисагал похолодел, заметив, как рептилия, казалось, собравшаяся лужей расползтись по берегу, хищно оживилась. Забыв о Соловье, она приподнялась на руках и смотрела в сторону, откуда доносился зов, и тому казалось, будто её круглые зрачки начинают вытягиваться. Расслабленное тело подобралось, из под воды снова показался красный гребень и темная голубовато-зеленая чешуя — ниже пояса человеческие спина и бедра плавно перетекали в короткие крепкие лапы и мощный хвост.
Выбравшись из покрывавших берег кустов и отыскав взглядом Соловья, Дерек сердито двинулся к нему, но застыл на полдороге: беспокойство на его лице сменилось изумлением. Он поймал тревожный взгляд хисагала, а потом заметил рептилию. Его и без того бледное от усталости и холода лицо посерело, растеряв остатки краски. Следом за ним побледнел и Соловей.
Он узнал взгляд, которым рептилия приморозила мужчину к месту.
Точно таким же взглядом смотрела Милена: на случайно заступивших ей дорогу рейновцев, на несчастного связного в лесу у Каберека, на солдат, возвращавшихся в Башни с заключенными хисавирами — на всех, кого спустя доли секунды лишала жизни. Только вместо азартного огня в голубых глазах рептилии сверкал кровожадный холод. Окажись Дерек в пределах её досягаемости, она бы, не задумываясь, в тот же момент свернула ему шею, и помня, как легко с виду неповоротливая озерная хищница преобразилась, принимая человеческую форму, Соловей был уверен, что это может случиться в любую секунду.
— Послушай, не надо! Он не хотел, он просто испугался, не надо его трогать! — затараторил хисагал, пятясь к Дереку и вставая между ним и опасно напружинившейся рептилией. Та раздраженно наморщила лоб, поворачиваясь к Соловью ухом.
— Ме-едленнее, хиссагал. Шшто ты ххочешшь от меня?
— Что я хочу? — опешил Соловей. — Я хочу… то есть, я не хочу, чтобы ты убивала его!
— Сс чщего ты взял, что я ххочу убить? — по-кошачьи сощурившись, почти проурчала рептилия. — Воин, ссумевший подсстрелить в воде лоргера [1]
Она склонила голову набок, глядя на потерявшего дар речи Дерека, и вытянула раскрытую ладонь, на которой темным камешком лежала пуля.
— Это моя пуля! — Соловей вскинул пистолет, направляя слегка подрагивавшее дуло в лоб рептилии. — И у меня их еще много! Если выстрелю — убью, так что уходи! Оставь нас в покое!
Полные губы женщины презрительно скривились.
— Не попадешшь, ххиссагал. И исскашжения твои тебе не помогут. Сзря ты выбралсса исз ссвоего гнесзда один, бесз овера. Некому тебя защщитить, некому дать ссил исскашжать…
Её грудной голос мягко переливался: она словно нараспев читала им сказку-колыбельную, медленно и плавно вползая всё дальше на берег.
Соловей опустился на охапку хвороста рядом с ними и вдруг почувствовал, что устал. Он весь взмок, ладони и плечи ныли.
— Спасибо тебе.
Хисагал поднял глаза на Клару и озадаченно наморщил лоб. Ему показалось, что она смотрит на него почти с восхищением.
— За что?
— Как, за что? Ты в одни руки лагерь поставил. Молодец.
Соловей смущенно пожал плечами.
— Должен же я хоть что-то делать.
— Не говори глупостей. Ты много чего хорошего делаешь.
Клара вдруг болезненно скривилась и согнулась пополам в приступе кашля.
— Ох… как бы в легких вода не осталась, — с трудом прохрипела она.
— А что будет? — нервно осведомился Дерек. — Как её оттуда убрать?
— Да никак… Это сейчас неважно.
— Как это, неважно? — возмутился Соловей.
— А вот так! — с неожиданной злостью буркнула Клара. — Артефакт теперь на дне с*аного озера,.вот это — беда! Если Милена нас найдет, а его не будет, она нас всех порешает!
— И что?!. — машинально выпалил Соловей и тут же осекся — Ну а… черт… Если Маркус с ней…
— Вот именно.
Хисагал тяжело вздохнул и сгорбился, обняв себя за плечи.
— И что тогда будем делать? — спросил Дерек, отрешенно глядя в огонь. — Следом за ним в воду не прыгнешь, раз там водится какая-то дрянь.
— Да даже если бы не водилась: вода ледяная — туда только с камнем на шее прыгать, — мрачно съязвила Клара, а потом закрыла лицо руками и испустила тяжелый, тоскливый вздох, от которого Соловей едва не передернулся, ощутив, как кожа на спине будто сжалась от пробежавших по ней мурашек.
— Ты… ты только не убивайся. Ничего она нам не сделает, — без особой уверенности сказал Соловей. Клара ответила ему громким саркастическим смешком, и он тут же взвился, — Да правда! Без нас она этот артефакт уже вообще никак не достанет!
— Как будто с нами достанет…
— Да уж что-нибудь придумаем, — упрямо отрезал хисагал, пытаясь убедить скорее себя, чем её, и тут же вскочил с места, не обращая внимания на протестующе занывшие мышцы. — Пойду, ещё воды наберу.
Соловей схватил одну из пустых фляг и быстро зашагал к озеру, спеша убежать и от возражений, и от скептического молчания.
— Мы все живы… мы живы… пока мы живы, всё как-нибудь наладится… все решится… Всё всегда идет плохо, а потом как-нибудь решается… надо только потерпеть… немного потерпеть, — еле слышно бормотал он себе под нос, чувствуя, что, если перестанет говорить, то примется выть от отчаяния следом за Кларой.
— По крайней мере, воду мы нашли, значит, от жажды уже не умрем… значит, пара дней у нас точно есть. Сегодня еще поживем.
У Соловья невольно вырвался тихий истеричный смешок. В памяти услужливо всплыла ночь, когда они вместе с Маркусом зайцами бежали прочь от пылающего склада, а потом, выбиваясь из сил шли через лес, сами не зная, куда.
— Уйти как можно дальше, дожить до утра, выбраться из леса, — хисагала страшно злили тогда сухие ответы Маркуса на его вопрос о том, что им делать дальше. Теперь он понимал: в тот момент их жизни сжались до размеров этих коротких, простых задач, за пределами которых ничего не существовало. Маркус видел это, потому что думал за них обоих.
Соловей не думал ни о чем. Он просто следовал за контрабандистом, и пока тот не останавливался, жизнь, даже полная страха, крови и неизвестности, казалась почти вечной.
“Как ты только это выдерживал?”
На его памяти Маркус никогда не выходил из себя, даже в моменты, когда на его лице отчетливо проступали страх и растерянность.Словно он всегда знал, что делать. Или был уверен, что сможет выкарабкаться из чего угодно. Или ему было всё равно, выкарабкается он или нет. Маркус не казался жизнелюбивым, и всё же, каждый раз, когда очередная волна неудач накрывала их с головой, находил где-то силы для нового рывка и, перебирая в голове все случаи, когда он сам со смутной надеждой ждал, что контрабандист скажет, что им делать, Соловей искал источник этих сил, в которых сейчас отчаянно нуждался.
Хисагал так и стоял бы у берега с пустой флягой, сверля взглядом пустоту, как вдруг уловил краем глаза едва заметное движение и встревоженно поднял голову. От берега в стороне от него к центру заводи расползалась легкая рябь. Потревоженная вода качнулась, пошла кругами и расступилась. На её поверхности показался сначала двойной ряд крупных темно-красных, подвижных, как маленькие плавники чешуй, а потом крупная, темная голова с широко посаженными глазами. Глаза были голубыми, и остолбеневший от неожиданности Соловей вдруг понял, что видит не то существо, что наблюдало за ним, когда он уводил от берега Клару. Оно было гораздо крупнее и совершенно не пыталось скрывать своё присутствие.
Прода от 4 декабря
Это была странная рептилия, больше всего похожая на мощную, гигантскую ящерицу. Она пристально взглянула на Соловья и погрузилась обратно, продемонстрировав гладкую спину и широкий мощный хвост, а потом снова вынырнула немного ближе к центру заводи. Всё её тело было покрыто темной зеленоватой чешуей, испещренной извилистыми полосами. Если бы не украшавший хребет яркий двойной гребень, она казалась бы самим духом озера — ожившей плотной волной с яркими голубыми глазами. То исчезая под водой, то скользя по её поверхности с неторопливой хищной грацией, рептилия описала небольшую дугу и направилась прямо к хисагалу.
Завороженно наблюдавший за ней Соловей опомнился, вздрогнув от запоздалого укола страха. Он медленно попятился, нащупывая за пазухой рукоять пистолета, развернулся на каблуках, собираясь рвануть от берега прямиком к Кларе и Дереку и вдруг в изумлении затормозил.
— Сссстой, ххииисссагал!
В спину его догнало похожее на вздох раскатистое шипение. Соловей неуверенно оглянулся. Рептилия тут же поймала взгляд его удивленно выпученных глаз и приподняла голову над водой. Над верхней губой у неё шевелились длинные тонкие усы.
— Не бегиии — я не убью.
Соловей никогда в жизни не слышал такого странного голоса. Он не был ни мужским, ни женским и казался чем-то средним между утробным урчанием, громким шепотом и шипением огромной змеи. Несколько секунд, хисагал просто стоял, раскрыв рот, не понимая действительно ли слышит его, или ему просто чудится.
— Ты… ты это… Ты мне говоришь?
Рептилия сощурилась и плавно прикрыла кожистые веки. Красные чешуи-плавники на его голове шевельнулись, и Соловей смутно догадался, что ему только что утвердительно “кивнули”.
— И что ты хочешь от меня? — опасливо спросил он, на всякий случай поднимая пистолет и по привычке поглаживая пальцем резную рукоять.
— Подошшшшдиии.
Убедившись, что Соловей не торопится убегать, рептилия снова направилась к берегу, проплыла вдоль него и вынырнула, выбрав место, где он не врезался в кромку воды, а плавно приподнимался вверх. На суше показалась короткая шея, крепкие, толстые лапы с широко расставленными пальцами и мощное уплощенное туловище длиной в полтора человеческих. Вылезать из озера полностью рептилия не спешила, оставив задние лапы и хвост под водой.
Решив, что на суше она уже не сможет двигаться быстро, Соловей немного успокоился, хотя приблизиться не решался. Он то и дело оглядывался через плечо в сторону зарослей, где располагалась их наскоро собранная стоянка, но вдруг замер, глядя на развернувшееся перед ним загадочно-пугающее преображение.
Рептилия выгнула спину, подтягиваясь на берег на крепких лапах. Они начали вытягиваться: пальцы становились длинными и изящными, острые черные когти превратились в округлые прозрачные ноготки. Локти и лопатки торчали острыми углами, чешуя ссыхалась и облетала на землю бледной шелухой, вместо которой на перекатывающиеся в трансформации мышцы, смещающиеся суставы и кости натягивалась плотная молочно-белая кожа. Под ней, словно глина в руках скульпторы формировалось туловище: уплощенный живот округло выступил, кости таза раздались, превращаясь в рельефную линию бедер. Там, где были видны только крепкие мышцы и плоская грудинная кость, налилась мягкая грудь, проступили очертания ребер, а под ними торс сузился, образуя талию.
Плечи рептилии раздались в стороны, словно вытягивая массу из сузившейся шеи, череп гнулся, вдавливался, из вытянутого становясь круглым. Голая белая кожа на нем сначала потемнела, а потом пустила в считанные секунды выросшую до самой спины красновато-рыжую шевелюру, глазницы расширились, носовая кость поползла вверх, натягивая на себя ноздри. Рептилия приоткрыла все еще непомерно широкую пасть, выплевывая выпавшие зубы, на месте которых уже росли новые, а потом плавно повертела головой из стороны в сторону, выгнулась, потянулась, словно только проснувшаяся кошка, Она будто перетекала из состояния в состояние, приноравливаясь к движениям изменившегося тела, и не испытывая никакого беспокойства от того, как внутри растягиваются и сжимаются мышцы, выскакивают и встают на место суставы, растут и крошатся кости.
Соловей наблюдал за этим, затаив дыхание, со смесью омерзения, смущения и любопытства на вытянувшемся лице. Вместо рептилии перед ним на берегу лежала обнаженная женщина с белой, как сметана кожей на которой кое-где виднелись остатки не успевшей облететь чешуи, и длинными темно-рыжими, почти каштановыми волосами. В человеческом облике её тело казалось более изящным, и все же оно было таким же крупным и тяжелым, как и до этого. Она очень напоминала Милену, но, глядя на перекатывавшиеся под кожей крепкие бугры мышц и натягивающиеся при каждом движении сухожилия, Соловей вдруг осознал, насколько сильно каману при всех её немалых габаритах иссушила смерть.
Завершив преображение, рептилия поудобнее устроилась на берегу, опираясь на руки, повернулась к залившемуся смущенным румянцем Соловью и внимательно оглядела его от макушки до пяток. У её глаз были человеческие круглые зрачки и совершенно не человеческий, стылый, бесстрастный взгляд. Она поднесла руку ко рту, извлекла что-то из под языка и приподняла над головой, демонстрируя хисагалу. Тот невольно скривился: в пальцах рептилия держала сплющенную пистолетную пулю.
— Чщеловек, который выпусстил это в осзеро. Где он?
Бесплотное шипение превратилось в низкий грудной женский голос. Она говорила так же, как и двигалась: неторопливо и тягуче, растягивая некоторые слоги и старательно высвистывая шипящие звуки. Соловей растерялся.
— Ты... откуда ты знаешь, кто стрелял? — спросил он
— Сстрелял? — рептилия с интересом перевела взгляд на пулю в своей руке. — Оно и вправду летело, ссловно сстрела, шжелая пробить плоть… Мой ссын ссказал мне. Этот куссок желесза ранил его.
Хисагал похолодел, машинальным жестом отводя пистолет за спину.
— Твой сын? Он… который с желтыми глазами?
— Верно… Он и о тебе расссказал, и о втором человеке. Шженщщине.
— Он пытался её утопить! — возмутился Соловей и с опаской взглянул на рептилию, но та лишь плавно пожала плечами.
— Да-а… вссего лишь играл, охотилсса.
— Всего лишь? Она чуть не погибла!
— И шшто тебе сза дело? — с вялым интересом осведомилась рептилия, положив подбородок на ладонь.
— Как что?! Она… она моя подруга!
— Ммм… сзначит, она тошже из Альянсса?
— А… ну… мы как раз шли в Альянс… — после некоторой заминки осторожно ответил хисагал, пристально вглядываясь в невыразительное лицо, силуэт которого удивительно напоминал черты вытянутой морды.
— Во-от как… — ему показалось, что рептилия осталась недовольна ответом. Она опустила глаза, задумчиво крутя в пальцах пулю. — Никогда бы не подумала, что васс, хиссагалов, теперь пусскают так далеко вмессте с обычными людьми.
В глазах Соловья зажегся воодушевленный огонек, и он подался вперед машинально опуская руку с пистолетом.
— Ты видела ещё таких, как я?
Рептилия мелодично хмыкнула.
— Ссамо ссобой. Видела птицс, видела ма-аленьких человечщков… меньше дашже тебя. Не так васс и мало, как вссе говорят.
— Соловей! Ты где там застрял?!
Из-за зарослей раздался голос Дерека, и хисагал похолодел, заметив, как рептилия, казалось, собравшаяся лужей расползтись по берегу, хищно оживилась. Забыв о Соловье, она приподнялась на руках и смотрела в сторону, откуда доносился зов, и тому казалось, будто её круглые зрачки начинают вытягиваться. Расслабленное тело подобралось, из под воды снова показался красный гребень и темная голубовато-зеленая чешуя — ниже пояса человеческие спина и бедра плавно перетекали в короткие крепкие лапы и мощный хвост.
Выбравшись из покрывавших берег кустов и отыскав взглядом Соловья, Дерек сердито двинулся к нему, но застыл на полдороге: беспокойство на его лице сменилось изумлением. Он поймал тревожный взгляд хисагала, а потом заметил рептилию. Его и без того бледное от усталости и холода лицо посерело, растеряв остатки краски. Следом за ним побледнел и Соловей.
Он узнал взгляд, которым рептилия приморозила мужчину к месту.
Точно таким же взглядом смотрела Милена: на случайно заступивших ей дорогу рейновцев, на несчастного связного в лесу у Каберека, на солдат, возвращавшихся в Башни с заключенными хисавирами — на всех, кого спустя доли секунды лишала жизни. Только вместо азартного огня в голубых глазах рептилии сверкал кровожадный холод. Окажись Дерек в пределах её досягаемости, она бы, не задумываясь, в тот же момент свернула ему шею, и помня, как легко с виду неповоротливая озерная хищница преобразилась, принимая человеческую форму, Соловей был уверен, что это может случиться в любую секунду.
— Послушай, не надо! Он не хотел, он просто испугался, не надо его трогать! — затараторил хисагал, пятясь к Дереку и вставая между ним и опасно напружинившейся рептилией. Та раздраженно наморщила лоб, поворачиваясь к Соловью ухом.
— Ме-едленнее, хиссагал. Шшто ты ххочешшь от меня?
— Что я хочу? — опешил Соловей. — Я хочу… то есть, я не хочу, чтобы ты убивала его!
— Сс чщего ты взял, что я ххочу убить? — по-кошачьи сощурившись, почти проурчала рептилия. — Воин, ссумевший подсстрелить в воде лоргера [1]
Закрыть
, досстоин увашжения… Подойди, милый друг, я верну тебе твою сстрелу.Лоргеры (lor — вода, ger — охотник) — разумные хищные рептилии из группы овера. Живут в реках и озерах, чаще всего, по одиночке. На первый взгляд кажутся спокойными, почти апатичными. На деле — не менее агрессивны, чем другие оборотни Хъемоса
Она склонила голову набок, глядя на потерявшего дар речи Дерека, и вытянула раскрытую ладонь, на которой темным камешком лежала пуля.
— Это моя пуля! — Соловей вскинул пистолет, направляя слегка подрагивавшее дуло в лоб рептилии. — И у меня их еще много! Если выстрелю — убью, так что уходи! Оставь нас в покое!
Полные губы женщины презрительно скривились.
— Не попадешшь, ххиссагал. И исскашжения твои тебе не помогут. Сзря ты выбралсса исз ссвоего гнесзда один, бесз овера. Некому тебя защщитить, некому дать ссил исскашжать…
Её грудной голос мягко переливался: она словно нараспев читала им сказку-колыбельную, медленно и плавно вползая всё дальше на берег.
