Работа существовала только для того, чтобы чем-то их занимать. Во всяком случае, большинство, к которому принадлежал Дерек. Как правило, они целыми днями просиживали в мастерских и, одну за одной, вытачивали и соединяли простые детали, резали на заготовки выделанную кожу, плели веревки. Поработать на кухне, в лазарете или в коридорах крепости было своего рода подарком, позволявшим почувствовать хоть какое-то оживление.
Грамотных и тех, кто провел в Башнях больше десятка лет под пристальным наблюдением допускали к работе со старыми книгами, свитками и даже артефактами. Старик украдкой рассказывал Дереку, что когда его самого только привезли в Башни, новые артефакты там появлялись с завидной регулярностью. Контрабандисты только начали выбираться за Нор-Алинер и с алчным любопытством обыскивали ближайшие его окрестности, таща на черные рынки и Теневой страже всё, что казалось им хоть немного стоящим внимания. Многие из этих диковинок, напрямую или пройдя по рукам коллекционеров, рано или поздно попадали в Башни. Их бережно очищали от вековой грязи, реставрировали и изучали, выжившие после Катастрофы бумаги расшифровывали и переписывали. Король тогда впервые поставил во главе Башен хисавира, чтобы проводить эксперименты с артефактами, до сих пор сохранившими свои плетения. Изредка пленников даже вывозили из форта на места, якобы связанные с этими артефактами, надеясь заставить их проявить свою силу. На памяти старика ни один из таких экспериментов не увенчался успехом.
Ему казалось, как он рассказывал, что вся Гайен-Эсем в те годы с жадностью ловила каждый клочок информации о старом мире, который они извлекали из руин. На самом деле все результаты их деятельности оставались между Башнями и властями. Страна же продолжала жить прежней жизнью в своем замкнутом мирке, словно ребенок, которого заманили в комнату ящиком с игрушками и тихо заперли на ключ.
Перерыв относительно безопасную местность вдоль границы, искатели приключений и наживы двинулись дальше и перестали возвращаться. Старый мир поглощал всё, то приходило в него из нового без остатка, и всё меньше смельчаков решалось бросать ему вызов. «Привилегированные» жители Башен вернулись на скамьи мастерских и почти не сходили с них, вместе с другими увязая и захлебываясь в сером болоте одинаковых, ничем не отличающихся друг от друга дней. Каждые вечер — одна и та же еда, одни и те же отсиженные больные ноги и натруженные саднящие ладони. Иногда кто-то заболевал или умирал, и это слегка встряхивало их, становясь поводом для обсуждения на недели вперед.
Дерек заметил это: то, как чья-то боль и смерть дарит немного жизни им самим. Порой он выкидывал небольшие опасные чудачества: отказывался выбираться из под одеяла во время подъема, демонстративно ломал что-нибудь в мастерской, с грохотом ронял и разбивал посуду или принимался пялиться на охранников. Их терпение не нужно было испытывать долго, и Дерек почти сразу получал свой заслуженный окрик, удар гибкой тростью или даже отправлялся ночевать в холодный, сырой карцер наедине с железным ведром и решеткой. Наказание вгоняло его в ужас не меньше, чем любого другого заключенного в Башнях, но у этого ужаса был свой неожиданно приятный привкус. Он заставлял колотиться отвыкшее от работы сердце и пускал по коже волны холодных, острых мурашек. Внутри все сжималось и холодело, руки и ноги немели и тряслись, оживая и наполняясь теплом только через некоторое время после того, как всё заканчивалось. Эти ощущения были омерзительными, но они будоражили и встряхивали память, воскрешая в её глубинах, казалось, давно иссохшие воспоминания.
Это стало его собственной крохотной отдушиной, в которую можно было заглядывать очень-очень редко, так, чтобы никто не заподозрил, будто он делает это специально. Это, всё, что у него было, и всё, что хоть как-то отличало его от других, позволяло ему чувствовать, что внутри его тела всё ещё есть живой человек.
Теперь этот человек оказался на воле, и Дерек не знал, что с ним делать. В моменты остановок он остро осознавал, что практически не знает сам себя, что ничего, кроме обломков детства и огромной серой глыбы Башен у него нет. Теперь перед глазами каждое утро раз за разом взрывался красками и событиями новый мир и спрашивал:
«Чего ты хочешь? Ради чего ты борешься?»
— Дерек!
Из задумчивости его вывел робкий оклик Соловья. Хисагал закончил по второму кругу обходить лагерь и теперь смущенно мялся, как всегда, когда хотел о чем-то его попросить.
— Слушай, ты ведь в деревне вырос, наверное, знаешь, как разные травы выглядят... Можешь поискать черную ягоду, гриб... в общем, всё, что говорила Клара? А я пока поищу, что-нибудь съедобное поблизости, — он виновато надулся. — Ты уж извини, но надо приберечь всё, что не портится, на всякий случай.
Пока Соловей бормотал ещё что-то о силках и звериных тропах, Дерек украдкой взглянул ему через плечо на скукожившуюся у костра Клару и почувствовал, как грудь на мгновение согрела короткая, ещё слабая искра приятного тепла, а следом за ней тут же последовал зябкий укол тревоги. За эти несколько дней он успел через многое пройти вместе с этой странной парочкой. Его мало заботила судьба пропавшего в Башнях Маркуса, и ещё меньше он ждал возвращения Милены, но эти двое — странноватый, мечущийся между решительностью и робостью хисагал, и вспыльчивая, добродушная лекарша были единственными, кто о нем заботился.
Что будет, если они пропадут, и он останется совсем один?
— Не беспокойся об этом. Я поищу всё, что нужно, — сказал Дерек. Соловей благодарно кивнул,
— Спасибо. Знаешь, что... — подумав он нашарил за пазухой пистолет и протянул мужчине. — Пусть будет пока у тебя, только не трать патроны просто так. И держи его на предохранителе, если не собираешься стрелять. Вот так.
Дерек с молчаливым недоумением смотрел, как хисагал с тихим щелчком застопорил наполовину взведенный курок пистолета.
— Но... разве он не нужен тебе самому?
— Я могу стрелять из арбалета Клары. А тебе будет проще с пистолетом, — Соловей сунул руки в карманы и отшагнул назад, не давая ему возразить. — Бери-бери, тебе тоже нужно оружие. Смотри, только, не потеряй. Его отец сделал.
Дерек осторожным, почти благоговейным движением провел пальцем по резной рукояти. Когда он ещё жил в родной деревне, о таких только начали говорить. Человек, сделавший его, был здесь, в руинах. Только не у самого Нор-Алинера, а где-то дальше, наверное гораздо дальше, чем забредали в поисках добычи самые смелые из выживших искателей сокровищ. Он бывал в самом сердце старого мира, умел создавать механизмы родом из нового. Он по своей воле пришел в тайную, охраняемую лучшими гвардейцами властей тюрьму со странным ребенком на руках, и точно так же по своей воле и вышел.
— А ты правда не знаешь, кем был твой отец? — спросил Дерек. Спина успевшего отвернуться Соловья окаменела и сгорбилась.
— Говорил же: ничего я про него не знаю.
— Просто... тебе не кажется, что он чем-то похож на Милену?
Хисагал резко втянул в себя воздух, но осекся и так ничего и не сказал.
Дерек обошел вокруг лагеря, стараясь не терять из виду белый полупрозрачный дымок очага. К своему собственному удивлению он ещё помнил как выглядит вездесущий каменный гриб, украшавший стволы сосен мраморными наростами, а вместо редкой черной ягоды нашлась острая, сильно пахнущая горипасть, которую он с другими мальчишками из своей деревне ел на спор. Клара попыталась с профессиональной скрупулезностью перебрать его добычу, но в конце концов махнула рукой и просто высыпала ее в своей котелок, в котором обычно варила чай.
— Это точно поможет? — осведомился Соловей, с сомнением разглядывая исходившее паром варево.
— Должно. Оставь это мне и не отвлекайся, — строго велела Клара, кивая на тонкие веревочки для силков в в его когтистых руках.
— Значит, пока что сидим здесь и ждем? — спросил Дерек.
— Что значит... — лекарша, забывшись, попыталась громко возмутиться, за что была тут же наказана сдирающим горло приступом кашля. — Что значит, сидим? Нужна вода, еда, надо окрестности разведать. Это же руины! Тут может быть опасно, и нам надо найти место, где спрятать артефакт. А потом — вернуться за остальными.
Она с подозрением сдвинула брови — Дерек вдруг насупился и помрачнел, но ничего не сказал.
— Давайте пока хотя бы одну ночь спокойно проведем, — устало попросил Соловей. — Ты лучше пей свою гадость и отдыхай.
Место, где они остановились, за остаток дня не потревожил никто, кроме редких, пробегающих по своим делам диких зверей, и всё же оставлять лагерь без охраны на ночь они не решились. О том, чтобы дежурила Клара, не могло быть и речи, и пост караульного между собой поделили Дерек и Соловей. В конечном счете они оба всю ночь с тревогой слушали, как женщина кашляет, громко и невнятно бормочет что-то себе под нос и и мечется на подвинутой поближе к костру лежанке, то стаскивая с себя одеяла, то снова укутываясь в них по самые уши. Слабость и утомление тянули ее в сон, но жар и кашель не давали погрузиться в него полностью, удерживая в полной смутных видений изнуряющей полудреме.
В таком же полусне почти всю ночь провел и Дерек. В очередной раз проснувшись, он вдруг насторожился и приподнялся на своей лежанке. Ему показалось, будто он уловил едва слышное напевание. Проморгавшись, он увидел Соловья: тот сидел рядом с Кларой и, пристально, глядя на неё, тихо и мелодично мурлыкал себе под нос. Заметив, что Дерек проснулся, хисагал взглянул на него с хмурым смущением. Казалось, будто его яркие глаза слегка светятся в полумраке.
— Я просто пытаюсь делать, что могу, — оправдываясь, проворчал Соловей.
Дерек не сразу понял, о чем он говорит.
— А... значит, ты умеешь лечить?
— Не уверен, возможно... Кажется, мне удавалось раньше залечивать синяки и ушибы. Я просто надеюсь, что ей станет легче.
Дерек с сомнением опустил глаза. Клара спряталась под одеяло с головой: снаружи торчали только пряди темных прямых волос и слышалось её хриплое тяжелое дыхание.
— Думаешь, это поможет?
— Не знаю. Надо пробовать всё, что есть.
— Но пока ей становится только хуже.
— Конечно, она же только-только заболела! — возмущенно прошептал Соловей. — И всё это время у неё не было возможности нормально отдохнуть. Надо подождать, чтобы ей стало легче.
— А сколько ждать?
— Ты у меня спрашиваешь? Я же не врач. Кларе лучше знать.
— Думаешь?
— Слушай, что ты хочешь от меня услышать? — хисагал в упор посмотрел на Дерека.
— К чему весь этот разговор?
— Ты не пойми меня неправильно... — мужчина замялся, опасливо взглянул на чуть приподнимавшееся и опадавшее в такт дыханию Клары одеяло и встал с лежанки, жестом подзывая к себе Соловья.
— Я не думаю, что нам стоит... ну, знаешь... просто доверить всё ей, — шепотом сказал он, когда хисагал нехотя оставил свой пост и подошел поближе.
— В каком это смысле?!
— Да не кипятись ты раньше времени! Просто дослушай! — Дерек вскинул ладонь в примирительном жесте. — Сам подумай, она же хочет как можно скорее вернуться обратно в Гайен-Эсем…
— Ну, конечно, там же остался Маркус, — нетерпеливо перебил Соловей. — Не знаю, как мы будем это делать, но если он жив, нужно его найти.
— Что, ценой своих жизней?
— Не хочешь возвращаться — и не надо! Тебя никто не заставляет! — хисагал вспыхнул и, испугавшись собственных слов, тут же смущенно добавил. — Извини, я... я не то имею в виду. В смысле, если ты не захочешь пойти, ничего страшного. Ты и так много для нас сделал.
Дерек скептически усмехнулся и покачал головой.
— Я не о том. Что, если Кларе будет становиться хуже? Что, если всего этого не хватит, и она не выздоровеет?
Лицо Соловья исказила тоскливо-злая гримаса. Он открыл рот, собираясь резко возразить и подавился так и не собравшимися в цельную мысль словами.
— !.. я не знаю. Не хочу даже думать об этом.
— Я тоже. Я думаю, нам надо поискать помощь.
— Какую помощь, Дерек?! Мы руинах! Вокруг, х*ен знает, на сколько дней пути ни одной живой души!
— А Альянс? Мы же всё равно думали туда направляться.
Соловей просветлел лицом, тут же мрачно нахмурился, хмыкнул и опустил остекленевшие глаза, в задумчивости ковыряя кончиком острого когтя собственную руку.
— Не знаю... — наконец сказал он. — Помогут ли нам там...
— Больше надеяться не на кого.
— Мы даже толком не знаем где они... Только, что их поселения где-то рядом с реками.
— Так что мешает нам просто пройти вдоль реки? — Дерек кивнул головой на журчащий чуть в стороне от их лагеря ручей. — Вот же ручей течет, он где-то там дальше наверняка опять в реку впадает!
— Думаешь это так просто? — Соловей нервно хмыкнул и мотнул головой. — Да если бы они были так близко, все в Гайен-Эсем давным-давно бы знали! А еще в руинах полным-полно мертвецов и черт еще знает, какой мерзости! Маркус рассказывал, что он где-то там дальше и пары дней спокойно не протянул. Без него и Милены…
— Небесный свет... да мы их уже сколько не видели? Неделю? Ты правда ещё надеешься, что они сами по себе придут и найдут нас?!
— Я не собираюсь их хоронить!
— Я и не прошу!
Оба, сами того не заметив, начали повышать голос, пока за их спинами не раздался глухой стон и шорох одеяла. Они испуганно умолкли и, вжав головы в плечи, оглянулись на Клару. Та не открывая глаза и напряженно хмуря лоб, стащила с себя одеяло, что-то пробормотала, завозилась на лежанке, но в конце концов опять затихла, так и не проснувшись. Дерек и Соловей облегченно выдохнули.
— Я не хочу никого хоронить. Но мы еле держимся. Глупо рассчитывать, что Маркус и Милена нам помогут. И тем более, что мы поможем им. Пока что мы сами по себе.
— И что ты предлагаешь?
— Мы всё равно будем разведывать местность вокруг. Попробуем поискать Альянс или хотя бы их следы... место, откуда можно подать им знак, что мы здесь, не знаю...
— Всё это очень рискованно.
— Это на крайний случай, если Кларе станет хуже, — почувствовав, что Соловей готов сдаться, продолжал убеждать Дерек.
— Она точно не согласится, никогда в жизни... пошлет нас обоих к чертям собачьим…
— Я не думаю, что нам стоит ей говорить.
Соловей, не выдержав, нервно рассмеялся.
— Чем дальше, тем лучше...
— Что смешного?! Думаешь, она нам скажет, если ей не полегчает?! Да с неё станется в любой момент встать попереться обратно в пещеры! И что теперь, просто дать ей умереть по собственной глупости?!
Хисагал возмущенно поджал губы, но все же кивнул, нехотя соглашаясь.
— Ты прав. Она легко может сделать что-то такое.
— Значит, договорились?
— Да... Ладно, договорились. Посмотрим, что будет завтра.
Ни одно из наступивших после той ночи «завтра» не принесло им ничего, кроме разочарований.
На следующее утро Клара, едва проснувшись, выбралась из под одеяла и, дрожа от холода, пошла к ручью умываться. Потом, с трудом жуя, впихнула в себя остатки вчерашнего ужина. И, не почувствовав, как изменились настроения в лагере за прошедшую ночь, принялась уже привычно руководить работой по лагерю: отправив Соловья и Дерека пополнить запасы дров и подножного корма.
Грамотных и тех, кто провел в Башнях больше десятка лет под пристальным наблюдением допускали к работе со старыми книгами, свитками и даже артефактами. Старик украдкой рассказывал Дереку, что когда его самого только привезли в Башни, новые артефакты там появлялись с завидной регулярностью. Контрабандисты только начали выбираться за Нор-Алинер и с алчным любопытством обыскивали ближайшие его окрестности, таща на черные рынки и Теневой страже всё, что казалось им хоть немного стоящим внимания. Многие из этих диковинок, напрямую или пройдя по рукам коллекционеров, рано или поздно попадали в Башни. Их бережно очищали от вековой грязи, реставрировали и изучали, выжившие после Катастрофы бумаги расшифровывали и переписывали. Король тогда впервые поставил во главе Башен хисавира, чтобы проводить эксперименты с артефактами, до сих пор сохранившими свои плетения. Изредка пленников даже вывозили из форта на места, якобы связанные с этими артефактами, надеясь заставить их проявить свою силу. На памяти старика ни один из таких экспериментов не увенчался успехом.
Ему казалось, как он рассказывал, что вся Гайен-Эсем в те годы с жадностью ловила каждый клочок информации о старом мире, который они извлекали из руин. На самом деле все результаты их деятельности оставались между Башнями и властями. Страна же продолжала жить прежней жизнью в своем замкнутом мирке, словно ребенок, которого заманили в комнату ящиком с игрушками и тихо заперли на ключ.
Перерыв относительно безопасную местность вдоль границы, искатели приключений и наживы двинулись дальше и перестали возвращаться. Старый мир поглощал всё, то приходило в него из нового без остатка, и всё меньше смельчаков решалось бросать ему вызов. «Привилегированные» жители Башен вернулись на скамьи мастерских и почти не сходили с них, вместе с другими увязая и захлебываясь в сером болоте одинаковых, ничем не отличающихся друг от друга дней. Каждые вечер — одна и та же еда, одни и те же отсиженные больные ноги и натруженные саднящие ладони. Иногда кто-то заболевал или умирал, и это слегка встряхивало их, становясь поводом для обсуждения на недели вперед.
Дерек заметил это: то, как чья-то боль и смерть дарит немного жизни им самим. Порой он выкидывал небольшие опасные чудачества: отказывался выбираться из под одеяла во время подъема, демонстративно ломал что-нибудь в мастерской, с грохотом ронял и разбивал посуду или принимался пялиться на охранников. Их терпение не нужно было испытывать долго, и Дерек почти сразу получал свой заслуженный окрик, удар гибкой тростью или даже отправлялся ночевать в холодный, сырой карцер наедине с железным ведром и решеткой. Наказание вгоняло его в ужас не меньше, чем любого другого заключенного в Башнях, но у этого ужаса был свой неожиданно приятный привкус. Он заставлял колотиться отвыкшее от работы сердце и пускал по коже волны холодных, острых мурашек. Внутри все сжималось и холодело, руки и ноги немели и тряслись, оживая и наполняясь теплом только через некоторое время после того, как всё заканчивалось. Эти ощущения были омерзительными, но они будоражили и встряхивали память, воскрешая в её глубинах, казалось, давно иссохшие воспоминания.
Это стало его собственной крохотной отдушиной, в которую можно было заглядывать очень-очень редко, так, чтобы никто не заподозрил, будто он делает это специально. Это, всё, что у него было, и всё, что хоть как-то отличало его от других, позволяло ему чувствовать, что внутри его тела всё ещё есть живой человек.
Теперь этот человек оказался на воле, и Дерек не знал, что с ним делать. В моменты остановок он остро осознавал, что практически не знает сам себя, что ничего, кроме обломков детства и огромной серой глыбы Башен у него нет. Теперь перед глазами каждое утро раз за разом взрывался красками и событиями новый мир и спрашивал:
«Чего ты хочешь? Ради чего ты борешься?»
— Дерек!
Из задумчивости его вывел робкий оклик Соловья. Хисагал закончил по второму кругу обходить лагерь и теперь смущенно мялся, как всегда, когда хотел о чем-то его попросить.
— Слушай, ты ведь в деревне вырос, наверное, знаешь, как разные травы выглядят... Можешь поискать черную ягоду, гриб... в общем, всё, что говорила Клара? А я пока поищу, что-нибудь съедобное поблизости, — он виновато надулся. — Ты уж извини, но надо приберечь всё, что не портится, на всякий случай.
Пока Соловей бормотал ещё что-то о силках и звериных тропах, Дерек украдкой взглянул ему через плечо на скукожившуюся у костра Клару и почувствовал, как грудь на мгновение согрела короткая, ещё слабая искра приятного тепла, а следом за ней тут же последовал зябкий укол тревоги. За эти несколько дней он успел через многое пройти вместе с этой странной парочкой. Его мало заботила судьба пропавшего в Башнях Маркуса, и ещё меньше он ждал возвращения Милены, но эти двое — странноватый, мечущийся между решительностью и робостью хисагал, и вспыльчивая, добродушная лекарша были единственными, кто о нем заботился.
Что будет, если они пропадут, и он останется совсем один?
— Не беспокойся об этом. Я поищу всё, что нужно, — сказал Дерек. Соловей благодарно кивнул,
— Спасибо. Знаешь, что... — подумав он нашарил за пазухой пистолет и протянул мужчине. — Пусть будет пока у тебя, только не трать патроны просто так. И держи его на предохранителе, если не собираешься стрелять. Вот так.
Дерек с молчаливым недоумением смотрел, как хисагал с тихим щелчком застопорил наполовину взведенный курок пистолета.
— Но... разве он не нужен тебе самому?
— Я могу стрелять из арбалета Клары. А тебе будет проще с пистолетом, — Соловей сунул руки в карманы и отшагнул назад, не давая ему возразить. — Бери-бери, тебе тоже нужно оружие. Смотри, только, не потеряй. Его отец сделал.
Дерек осторожным, почти благоговейным движением провел пальцем по резной рукояти. Когда он ещё жил в родной деревне, о таких только начали говорить. Человек, сделавший его, был здесь, в руинах. Только не у самого Нор-Алинера, а где-то дальше, наверное гораздо дальше, чем забредали в поисках добычи самые смелые из выживших искателей сокровищ. Он бывал в самом сердце старого мира, умел создавать механизмы родом из нового. Он по своей воле пришел в тайную, охраняемую лучшими гвардейцами властей тюрьму со странным ребенком на руках, и точно так же по своей воле и вышел.
— А ты правда не знаешь, кем был твой отец? — спросил Дерек. Спина успевшего отвернуться Соловья окаменела и сгорбилась.
— Говорил же: ничего я про него не знаю.
— Просто... тебе не кажется, что он чем-то похож на Милену?
Хисагал резко втянул в себя воздух, но осекся и так ничего и не сказал.
Прода от 26 декабря
Дерек обошел вокруг лагеря, стараясь не терять из виду белый полупрозрачный дымок очага. К своему собственному удивлению он ещё помнил как выглядит вездесущий каменный гриб, украшавший стволы сосен мраморными наростами, а вместо редкой черной ягоды нашлась острая, сильно пахнущая горипасть, которую он с другими мальчишками из своей деревне ел на спор. Клара попыталась с профессиональной скрупулезностью перебрать его добычу, но в конце концов махнула рукой и просто высыпала ее в своей котелок, в котором обычно варила чай.
— Это точно поможет? — осведомился Соловей, с сомнением разглядывая исходившее паром варево.
— Должно. Оставь это мне и не отвлекайся, — строго велела Клара, кивая на тонкие веревочки для силков в в его когтистых руках.
— Значит, пока что сидим здесь и ждем? — спросил Дерек.
— Что значит... — лекарша, забывшись, попыталась громко возмутиться, за что была тут же наказана сдирающим горло приступом кашля. — Что значит, сидим? Нужна вода, еда, надо окрестности разведать. Это же руины! Тут может быть опасно, и нам надо найти место, где спрятать артефакт. А потом — вернуться за остальными.
Она с подозрением сдвинула брови — Дерек вдруг насупился и помрачнел, но ничего не сказал.
— Давайте пока хотя бы одну ночь спокойно проведем, — устало попросил Соловей. — Ты лучше пей свою гадость и отдыхай.
Место, где они остановились, за остаток дня не потревожил никто, кроме редких, пробегающих по своим делам диких зверей, и всё же оставлять лагерь без охраны на ночь они не решились. О том, чтобы дежурила Клара, не могло быть и речи, и пост караульного между собой поделили Дерек и Соловей. В конечном счете они оба всю ночь с тревогой слушали, как женщина кашляет, громко и невнятно бормочет что-то себе под нос и и мечется на подвинутой поближе к костру лежанке, то стаскивая с себя одеяла, то снова укутываясь в них по самые уши. Слабость и утомление тянули ее в сон, но жар и кашель не давали погрузиться в него полностью, удерживая в полной смутных видений изнуряющей полудреме.
В таком же полусне почти всю ночь провел и Дерек. В очередной раз проснувшись, он вдруг насторожился и приподнялся на своей лежанке. Ему показалось, будто он уловил едва слышное напевание. Проморгавшись, он увидел Соловья: тот сидел рядом с Кларой и, пристально, глядя на неё, тихо и мелодично мурлыкал себе под нос. Заметив, что Дерек проснулся, хисагал взглянул на него с хмурым смущением. Казалось, будто его яркие глаза слегка светятся в полумраке.
— Я просто пытаюсь делать, что могу, — оправдываясь, проворчал Соловей.
Дерек не сразу понял, о чем он говорит.
— А... значит, ты умеешь лечить?
— Не уверен, возможно... Кажется, мне удавалось раньше залечивать синяки и ушибы. Я просто надеюсь, что ей станет легче.
Дерек с сомнением опустил глаза. Клара спряталась под одеяло с головой: снаружи торчали только пряди темных прямых волос и слышалось её хриплое тяжелое дыхание.
— Думаешь, это поможет?
— Не знаю. Надо пробовать всё, что есть.
— Но пока ей становится только хуже.
— Конечно, она же только-только заболела! — возмущенно прошептал Соловей. — И всё это время у неё не было возможности нормально отдохнуть. Надо подождать, чтобы ей стало легче.
— А сколько ждать?
— Ты у меня спрашиваешь? Я же не врач. Кларе лучше знать.
— Думаешь?
— Слушай, что ты хочешь от меня услышать? — хисагал в упор посмотрел на Дерека.
— К чему весь этот разговор?
— Ты не пойми меня неправильно... — мужчина замялся, опасливо взглянул на чуть приподнимавшееся и опадавшее в такт дыханию Клары одеяло и встал с лежанки, жестом подзывая к себе Соловья.
— Я не думаю, что нам стоит... ну, знаешь... просто доверить всё ей, — шепотом сказал он, когда хисагал нехотя оставил свой пост и подошел поближе.
— В каком это смысле?!
— Да не кипятись ты раньше времени! Просто дослушай! — Дерек вскинул ладонь в примирительном жесте. — Сам подумай, она же хочет как можно скорее вернуться обратно в Гайен-Эсем…
— Ну, конечно, там же остался Маркус, — нетерпеливо перебил Соловей. — Не знаю, как мы будем это делать, но если он жив, нужно его найти.
— Что, ценой своих жизней?
— Не хочешь возвращаться — и не надо! Тебя никто не заставляет! — хисагал вспыхнул и, испугавшись собственных слов, тут же смущенно добавил. — Извини, я... я не то имею в виду. В смысле, если ты не захочешь пойти, ничего страшного. Ты и так много для нас сделал.
Дерек скептически усмехнулся и покачал головой.
— Я не о том. Что, если Кларе будет становиться хуже? Что, если всего этого не хватит, и она не выздоровеет?
Лицо Соловья исказила тоскливо-злая гримаса. Он открыл рот, собираясь резко возразить и подавился так и не собравшимися в цельную мысль словами.
— !.. я не знаю. Не хочу даже думать об этом.
— Я тоже. Я думаю, нам надо поискать помощь.
— Какую помощь, Дерек?! Мы руинах! Вокруг, х*ен знает, на сколько дней пути ни одной живой души!
— А Альянс? Мы же всё равно думали туда направляться.
Соловей просветлел лицом, тут же мрачно нахмурился, хмыкнул и опустил остекленевшие глаза, в задумчивости ковыряя кончиком острого когтя собственную руку.
— Не знаю... — наконец сказал он. — Помогут ли нам там...
— Больше надеяться не на кого.
— Мы даже толком не знаем где они... Только, что их поселения где-то рядом с реками.
— Так что мешает нам просто пройти вдоль реки? — Дерек кивнул головой на журчащий чуть в стороне от их лагеря ручей. — Вот же ручей течет, он где-то там дальше наверняка опять в реку впадает!
— Думаешь это так просто? — Соловей нервно хмыкнул и мотнул головой. — Да если бы они были так близко, все в Гайен-Эсем давным-давно бы знали! А еще в руинах полным-полно мертвецов и черт еще знает, какой мерзости! Маркус рассказывал, что он где-то там дальше и пары дней спокойно не протянул. Без него и Милены…
— Небесный свет... да мы их уже сколько не видели? Неделю? Ты правда ещё надеешься, что они сами по себе придут и найдут нас?!
— Я не собираюсь их хоронить!
— Я и не прошу!
Оба, сами того не заметив, начали повышать голос, пока за их спинами не раздался глухой стон и шорох одеяла. Они испуганно умолкли и, вжав головы в плечи, оглянулись на Клару. Та не открывая глаза и напряженно хмуря лоб, стащила с себя одеяло, что-то пробормотала, завозилась на лежанке, но в конце концов опять затихла, так и не проснувшись. Дерек и Соловей облегченно выдохнули.
— Я не хочу никого хоронить. Но мы еле держимся. Глупо рассчитывать, что Маркус и Милена нам помогут. И тем более, что мы поможем им. Пока что мы сами по себе.
— И что ты предлагаешь?
— Мы всё равно будем разведывать местность вокруг. Попробуем поискать Альянс или хотя бы их следы... место, откуда можно подать им знак, что мы здесь, не знаю...
— Всё это очень рискованно.
— Это на крайний случай, если Кларе станет хуже, — почувствовав, что Соловей готов сдаться, продолжал убеждать Дерек.
— Она точно не согласится, никогда в жизни... пошлет нас обоих к чертям собачьим…
— Я не думаю, что нам стоит ей говорить.
Соловей, не выдержав, нервно рассмеялся.
— Чем дальше, тем лучше...
— Что смешного?! Думаешь, она нам скажет, если ей не полегчает?! Да с неё станется в любой момент встать попереться обратно в пещеры! И что теперь, просто дать ей умереть по собственной глупости?!
Хисагал возмущенно поджал губы, но все же кивнул, нехотя соглашаясь.
— Ты прав. Она легко может сделать что-то такое.
— Значит, договорились?
— Да... Ладно, договорились. Посмотрим, что будет завтра.
Ни одно из наступивших после той ночи «завтра» не принесло им ничего, кроме разочарований.
Прода от 29 ноября
На следующее утро Клара, едва проснувшись, выбралась из под одеяла и, дрожа от холода, пошла к ручью умываться. Потом, с трудом жуя, впихнула в себя остатки вчерашнего ужина. И, не почувствовав, как изменились настроения в лагере за прошедшую ночь, принялась уже привычно руководить работой по лагерю: отправив Соловья и Дерека пополнить запасы дров и подножного корма.
