Мне тебя не хватает. Это тоска, когда тебя рядом нет.
И оттого ещё сильнее злюсь, что вопрос застрял на одном месте и никуда не движется. Каждый день вспоминаю тебя, нас с тобой, и то, как рядом с тобой было хорошо. Только этим и держусь - нашей будущей встречей.
Помни: люблю, помню, стремлюсь к тебе. У нас впереди долгая жизнь - много детей и ещё больше внуков. Так много надо успеть! Люблю тебя, моя прекрасная Рада-сть! Береги себя!»
Тойво слушала внимательно, склонив голову к плечу. И хоть взгляд её был обращен на старого князя, было понятно, что его она не видит. Её брови легко шевелилось, мелкие мышцы лица слегка подрагивали, будто она разговаривает с кем-то, не открывая рта.
Такая гамма чувств была на её лице, что Дамиан почему-то сглотнул, глядя на Несносного Мальчишку. Призрачный пёс сел рядом с принцессой и привалился всей тушей к её ноге, закрыл глаза и с непонятным выражением на морде замер.
Дамиан снова и снова отводил взгляд от её фигурки, но снова и снова ловил себя на том, что внимательно наблюдает за девчонкой, за каждым движением на её лице. И снова, и снова думал о том чуде, что было перед ним - единстве избранных друг для друга.
А потом…
Прошедшие сутки были наполнены расспросами для Рады. Её заставляли вспоминать такие вещи, что она даже возмутилась - ну какое отношение имеет её детская дружба с кухаркой или то, каких лошадей предпочитали её сводные братья, если нужно ответить всего на пару точных и понятных вопросов её Зиада?
Но вежливый, но непреклонный знаток своего дела из безопасников сказал, что дело не в вопросах, а тех воспоминаниях, которые с ними связаны. Ведь стало же новостью для Рады, что весь дворец её отца обрисован шаманскими рунами и надёжно защищён их магией.
А это действительно её удивило и даже огорошило. Она всегда передвигалась по дворцу, и когда нужно было, открывала свои маленькие дверки без препятствий, никогда никто не знал, что она чуточку магичит. Об использовании ею магии никто не знал - она готова была поклясться. Потому что в ином случае её давно казнили бы, ну или заперли где-нибудь в тюремном подвале, в самой дальней камере.
Признав правоту знающего человека, Рада подчинилась, снова и снова выворачивая свою память наизнанку.
Дамиану в то же время пришлось немало сил потратить на обсуждение вопроса на чём писать письмо и писать ли его вообще.
Кто-то считал, что писать нужно выцветающими чернилами. Причём выцветать они могли через определённое время или сразу же после прочтения.
Кто-то предлагал использовать вместо бумаги новые образцы из лабораторий Академии — полотно, чтобы после выцветания чернил казалось, что это простой носовой платочек.
Кто-то предлагал зачарованную бумагу, которая рассыплется сама в руках, для которых она не предназначена...
И снова на выручку пришёл Суземский со своим здравым смыслом.
- Друзья мои, - сказал он, по обыкновению широко улыбаясь, - вот что прошло с той стороны, то же самое и вернуться должно. Разве не так?
И это успокоило споры.
К следующему утру, когда Рада открыла дверцу, чтобы положить на ту сторону трубочку тонкого пергамента, за спиной замерли довольно усталые мужчины из разных отделений безопасности Короны Бенестарии, а заодно не менее усталые принц Дамиан с советником.
И когда в только-только открытой Радой дверце появилась тонкая девичья рука, все замерли, застыли, перестали дышать. Потому что это стало нежданным и негаданным чудом, потрясением, подобным землетрясению.
И то, что Рада вложила в эту тонкую белую и очевидно девичью руку письмо, которое готовили с таким тщанием, не растерялась, не застыла в потрясении, тоже было небольшим чудом. Потому что мужчины, замершие за её спиной, отреагировать не успели, как дверца закрылась.
Они потом долго обсуждали произошедшее, рассуждая о том, надо ли было поговорить с Перлой, если допустить, что это была именно её рука, а может и вовсе вытащить её обратно в Бенестарию.
Противники этой идеи твердили, что это могла быть не она, а кто-то - что письмо не дошло бы до Зиада, если бы посыльную перетащили сюда. Другие говорили, что рунная защита дворца могла отреагировать на такое крупное вмешательство и что потом было бы с княжичем - неизвестно, а значит, принцесса Тойво всё сделала правильно.
Сама же Тойво не участвовала в этих обсуждениях. Она, незаметная, тихо ушла за свою ширму и легла на кровать, прямо поверх покрывала, не раздеваясь.
Дамиан тоже горячо отстаивал своё мнение, пока не заметил Несносного Мальчишку. Тот большой призрачной собакой сидел, сгорбившись, спиной ко всем, устало свесив голову и уткнув нос в ширму, за которой отвернувшись к стене тихо лежала принцесса.
Реджи краем глаза заглянул туда, заметив только ноги в лёгких сапожках. И от этого вмиг на него опустилась такая тяжёлая усталость, которая, смешавшись с возбуждёнными тревожными чувствами, вдруг толкнула его куда-то, погнала, требуя выплеснуться или взорваться.
И он не заметил, как добрался до конюшни. Бежал ли, шёл спокойно - не помнил. Зато чуть не сломал от нетерпения дверцу денника, пока ему седлали лошадь, останавливая нервный шаг, которым мерил проход между стойлами то в одну, то в другую сторону.
А потом, когда мчался по дороге, через портал, через лес, становилось всё легче. Будто именно этого - скачки, бешеного движения, свиста ветра в ушах и слез из глаз от этого же ветра, - требовала его душа.
Перла кралась по тайным ходам к галерее, стараясь ступать бесшумно. Она пользовалась утренним временем, когда ночь ещё не сменилась затяжными сумерками - самым ранним, самым удобным временем, чтобы шнырять незамеченной по королевскому дворцу.
Пустынные коридоры, за окнами – темно, и только восточный край неба сереет, и в это темноте тёмный серый плащ с глубоким капюшоном хорошо маскировал медленно крадущуюся фигуру. Застынь Перла неподвижно в каком-нибудь углу, куда свет редких настенных факелов не достаёт, и она легко сольётся с густой тенью.
Правда, была и оборотная сторона у этого сонного сумрачного утра — любой звук, как бы тих он ни был, раздавался словно грохот. Но и здесь она смогла обернуть ситуацию в свою пользу: чужие шаги Перла уловила бы задолго до того, как человек приблизится на сто шагов. А чтобы скрыть свои, надела туфли на мягкой тряпичной подошве.
Шаги стали очень тихими, почти незаметными. Да вот только беда - ноги мёрзли в обуви на тонкой подошве, да так, что она их уже не чувствовала. А нужно было ещё добраться до картины с бесконечной чередой королевских детей.
Когда Перла выбралась из тайного хода в толстой стене дворца, до галереи оставалось ещё много, очень много тихих, крадущихся шагов. Слава Плодородной, стражи было немного, да и посты в этой части дворца стояли редко — всё же не тронный зал. Перла облизнула пересохшие от напряжения губы и тихо двинулась дальше.
Надежды на то, что ответ на их записки лежит в условленном месте, не было: могли бы помощники его высочия Дамиана так быстро ответить на их вопросы? Заметили вообще их записку? Перла сомневалась. И как бы князь Марун горячечно ни утверждал, что его Рада (кто она такая, Перла не стала выяснять, экономя время) сделает всё, что нужно, и сделает быстро, верилось всё же слабо.
Хорошо, конечно, если бы было так, как он утверждал. Но привыкшая за эти месяцы к неспешности Оландезийского двора, Перла сомневалась. Очень сомневалась. Казалось, весь мир двигается будто в густой смоле – медленно и плавно, растягивая каждое движение на долгие минуты или даже часы.
Но всё же пошла в эту вылазку - им крайне нужна была информация, и пренебрегать хоть малейшей возможностью получить нужные сведения, девушка не стала. И если сегодня ничего не найдет в тайнике за картиной, пойдёт снова. Завтра утром или даже сегодня ночью: они были беспомощны, словно новорожденные котята - слепы, практически глухи, безмолвны и физически немощны. Хотя здесь только наполовину - Перла не однажды видела, что князь упорно тренируется. Вот только спасёт ли это их, неизвестно...
Ещё два шага и сдержанное дыхание, и она уже проскользнула в галерею. Всё так же тихо, крадучись, прошла в дальний неосвещенный угол. На самой длинной в галерее картине отсчитала восьмого царевича справа налево. В темноте приходилось полагаться на чувствительность собственных пальцев — раз за разом обводя контуры голов, которые прощупывались более рельефными выпуклостями на холсте. И хоть это качество было у неё не то, чтобы на высоте, но она не видела портретов, даже если приближала глаза к холсту так, что ресницами касалась его, и выхода не оставалось.
Кроме того, приходилось быть осторожной. Отсчитав очередного царственного ребёнка, Перла оборачивалась к выходу из галереи: не идёт ли кто?
Когда наконец насчитала восьмого, облегчённо выдохнула.
И сама испугалась, замерла - так громко это получилось. Застыла неподвижно, с напряжёнными ногами и руками, готовая в ту же секунду нырнуть в ближайший тёмный угол.
Ещё пару мгновений постояла, одновременно успокаивая нервное дыхание и прислушиваясь - не идёт ли кто?
И только когда убедилась, что всё тихо, медленно, чтобы шорох одежды был, как можно тише, присела и запустила руку под складки драпировки, свисавшей из-под картины и прикрывавшей нишу.
Рука, ожидавшая встретить стену, провалилась в пустоту, отчего Перла слегка пошатнулась, но устояла, удержав равновесие. Хотя сердце от испуга заколотилось, а дыхание сбилось. Пришлось сделать паузу, чтобы чуть успокоиться.
И только после этого Пера стала аккуратно, пядь за пядью, ощупывать пол, обследуя всё широкое и неожиданно глубокое пространство за ниспадавшей плотной тканью.
Перла сдержала злое слово, готовое сорваться с языка: что ж, этого следовало ожидать - в нише ничего не было. Она на мгновенье задержалась, чтобы выдохнуть и чуть наклониться, чтобы удобнее было встать, как почувствовала, что кто-то легонько тронул её за пальцы.
Перла чуть не закричала от неожиданности и ужаса.
Она закусила губу так, что от боли из глаз брызнули слёзы. Но прикосновение чужих пальцев пропало, а в руку ткнулась бумага - небольшая трубочка, которую вложили в её ладонь, а затем, обхватив её с тыльной стороны, заботливо согнули ей пальцы, чтобы драгоценность не выпала. А затем эти же чужие тёплые пальцы пожали ей запястье, выражая... сочувствие? поддержку? Или участие. Или обещание помощи.
Перла сглотнула внезапно подступивший комок - это было как доброе слово: «Ты не одна! Мы рядом! Держись!». Аккуратно вынула руку из-под драпировки. Другой рукой зажала рот, чтобы ни один случайный всхлип не вырвался наружу. Встала. И взяв себя в руки, бережно и тихо спрятала бумажную трубочку в карман плаща.
Бесшумной тенью выскользнула из галереи.
Большинство мужчин в комнате принцессы Тойво в королевском дворце Бенестарии чувствовали себя свободно: не смущались, сняв сюртуки и галстуки. И тем нелепее выглядели, застыв в напряженных позах. Со стороны могло показаться, что все попали под заклинание стазиса - настолько смешно некоторые держали руки или головы.
Но причина была в другом: сохраняя гробовое молчание, не двигаясь, все напряжённо наблюдали, как принцесса вложила в тонкую женскую руку, появившуюся из открытой в стене дверцы, письмо, как согнула пальцы посланнице, а после на мгновенье сжала нежное белое запястье.
Рука исчезла, а маленькая дверца закрылась в полном безмолвии.
И лишь спустя пять мгновений кто-то шевельнулся, кто-то шумно выдохнул, а Тойво, сидящая на коленях у стены, бросила взгляд через плечо.
Она поднялась и устало уселась на стул, стоявший у стола, безвольно положила ладони на столешницу. И хоть в глазах её были слёзы, но плечи были расправлены, а на губах - слабая, усталая улыбка.
- Попрошу всех выйти! Дежурный, останьтесь у дверей, вас позовут, - негромко приказал принц Дамиан. Когда стих шелест шагов последнего ушедшего, присел к столу напротив Тойво.
- Принцесса, вы слишком устали. Вам нужно отдохнуть.
- Да, - сказала она, слабо улыбаясь. - Я сейчас лягу, посплю. Теперь, думаю, смогу.
И она вялым движением кисти махнула в сторону ширмы, за которой стояла кровать.
Тойво отказалась перебраться в другую комнату из этой, где теперь было установлено круглосуточное дежурство - в любую минуту ждали появления заветной дверцы с той стороны. А принцесса не хотела пропустить этого мига, и легко согласилась делить своё жилище с посторонними людьми. Вернее, категорически отказалась вообще выйти из этой комнаты.
- Но вы же не сможете так отдохнуть, - произнёс реджи.
- Зато я в любую минуту буду здесь и смогу помочь, - с усталой улыбкой проговорила девушка. - А я хочу быть здесь, рядом с ним. Но вы правы, я пойду, прилягу...
Она с усилием поднялась из-за стола и скрылась за ширмой.
Режди переглянулся с Суземским. Советник развёл руками и улыбнулся. А Дамиан подумал: «Нет, не прав Лев. Какая же это сила? Из-за своего единственного эта девчонка забыла держать лицо и показывает свои слабости. Не так она держалась при первой нашей встрече. Да и потом - ни единая эмоция раньше не могла просочиться на её лицо, а теперь?.. Разве стала она сильнее, обретя пару? А ведь это только разлука, просто расстояние. А если он и вовсе не вернётся?..»
Но вспомнив маленькую маркизу Инвиато, принц запретил себе думать о плохом. Приказал верить, что князь Марун вернётся, и заодно вызволит Перлу.
Несносный Мальчишка огромным призрачным псом с нескрываемой завистью и тоской смотрел на ширму, за которой едва слышно скрипнула кровать. Но Дамиан предпочёл не заметить скорби в этой призрачной фигуре.
Они все сильно устали за прошедшие сутки, очень напряженные, надо сказать, сутки.
Как раз прошлым утром, именно в эту пору, принцесса Тойво, названная при рождении Ило, открыла дверцу в галерею королевского дворца в Оландезии - как всегда, очень рано, и нащупала по ту сторону две смятые, больше похожие на случайные обрывки, бумажки.
Первую, лишь бросив на неё мимолётный взгляд, отбросила сразу. Это было послание от Перлы, шифрованное, адресованное принцу Дамиану, и оно девушку не заинтересовало.
Его тут же подхватили и передали специалистам, чтобы расшифровать. Специалиста ждали недолго и уже вскоре прочли:
«Его высочию принцу Дамиану
от маркизы Перлы Инвиато.
Связь держим через галерею, здесь же будем перебираться обратно. Предполагаю скорое решение вопроса. Добром не выйдет. Пожалуйста, будьте готовы!»
Этот восклицательный знак... Как он не понравился Дамиану! Уж очень о многом говорил он в сухом, деловом сообщении маркизы, где не было не только чувств, но даже лишних букв. Страх, опасность, ужас. Этот знак был как крик о помощи, как судорожное рыдание. Практически каждый, кто был в комнате, как и принц, понял - всё очень и очень опасно.
И пока возились с запиской от маркизы Инвиато, принцесса Тойво прижимала к груди другой клочок, уставившись куда-то в пространство с подёргивающимся лицом и всё не поднимаясь с колен.
Один из шифровщиков подошёл и протянул руку, чтобы попросить бумагу у принцессы, но она молниеносно качнулась и дернула рукой, и не ожидавший такого мужчина отлетел в сторону. С глухим звуком ударился головой о стену и съехал на пол с совершенно ошарашенным, кривящимся от боли лицом.
И оттого ещё сильнее злюсь, что вопрос застрял на одном месте и никуда не движется. Каждый день вспоминаю тебя, нас с тобой, и то, как рядом с тобой было хорошо. Только этим и держусь - нашей будущей встречей.
Помни: люблю, помню, стремлюсь к тебе. У нас впереди долгая жизнь - много детей и ещё больше внуков. Так много надо успеть! Люблю тебя, моя прекрасная Рада-сть! Береги себя!»
Тойво слушала внимательно, склонив голову к плечу. И хоть взгляд её был обращен на старого князя, было понятно, что его она не видит. Её брови легко шевелилось, мелкие мышцы лица слегка подрагивали, будто она разговаривает с кем-то, не открывая рта.
Такая гамма чувств была на её лице, что Дамиан почему-то сглотнул, глядя на Несносного Мальчишку. Призрачный пёс сел рядом с принцессой и привалился всей тушей к её ноге, закрыл глаза и с непонятным выражением на морде замер.
Дамиан снова и снова отводил взгляд от её фигурки, но снова и снова ловил себя на том, что внимательно наблюдает за девчонкой, за каждым движением на её лице. И снова, и снова думал о том чуде, что было перед ним - единстве избранных друг для друга.
А потом…
Прошедшие сутки были наполнены расспросами для Рады. Её заставляли вспоминать такие вещи, что она даже возмутилась - ну какое отношение имеет её детская дружба с кухаркой или то, каких лошадей предпочитали её сводные братья, если нужно ответить всего на пару точных и понятных вопросов её Зиада?
Но вежливый, но непреклонный знаток своего дела из безопасников сказал, что дело не в вопросах, а тех воспоминаниях, которые с ними связаны. Ведь стало же новостью для Рады, что весь дворец её отца обрисован шаманскими рунами и надёжно защищён их магией.
А это действительно её удивило и даже огорошило. Она всегда передвигалась по дворцу, и когда нужно было, открывала свои маленькие дверки без препятствий, никогда никто не знал, что она чуточку магичит. Об использовании ею магии никто не знал - она готова была поклясться. Потому что в ином случае её давно казнили бы, ну или заперли где-нибудь в тюремном подвале, в самой дальней камере.
Признав правоту знающего человека, Рада подчинилась, снова и снова выворачивая свою память наизнанку.
Дамиану в то же время пришлось немало сил потратить на обсуждение вопроса на чём писать письмо и писать ли его вообще.
Кто-то считал, что писать нужно выцветающими чернилами. Причём выцветать они могли через определённое время или сразу же после прочтения.
Кто-то предлагал использовать вместо бумаги новые образцы из лабораторий Академии — полотно, чтобы после выцветания чернил казалось, что это простой носовой платочек.
Кто-то предлагал зачарованную бумагу, которая рассыплется сама в руках, для которых она не предназначена...
И снова на выручку пришёл Суземский со своим здравым смыслом.
- Друзья мои, - сказал он, по обыкновению широко улыбаясь, - вот что прошло с той стороны, то же самое и вернуться должно. Разве не так?
И это успокоило споры.
К следующему утру, когда Рада открыла дверцу, чтобы положить на ту сторону трубочку тонкого пергамента, за спиной замерли довольно усталые мужчины из разных отделений безопасности Короны Бенестарии, а заодно не менее усталые принц Дамиан с советником.
И когда в только-только открытой Радой дверце появилась тонкая девичья рука, все замерли, застыли, перестали дышать. Потому что это стало нежданным и негаданным чудом, потрясением, подобным землетрясению.
И то, что Рада вложила в эту тонкую белую и очевидно девичью руку письмо, которое готовили с таким тщанием, не растерялась, не застыла в потрясении, тоже было небольшим чудом. Потому что мужчины, замершие за её спиной, отреагировать не успели, как дверца закрылась.
Они потом долго обсуждали произошедшее, рассуждая о том, надо ли было поговорить с Перлой, если допустить, что это была именно её рука, а может и вовсе вытащить её обратно в Бенестарию.
Противники этой идеи твердили, что это могла быть не она, а кто-то - что письмо не дошло бы до Зиада, если бы посыльную перетащили сюда. Другие говорили, что рунная защита дворца могла отреагировать на такое крупное вмешательство и что потом было бы с княжичем - неизвестно, а значит, принцесса Тойво всё сделала правильно.
Сама же Тойво не участвовала в этих обсуждениях. Она, незаметная, тихо ушла за свою ширму и легла на кровать, прямо поверх покрывала, не раздеваясь.
Дамиан тоже горячо отстаивал своё мнение, пока не заметил Несносного Мальчишку. Тот большой призрачной собакой сидел, сгорбившись, спиной ко всем, устало свесив голову и уткнув нос в ширму, за которой отвернувшись к стене тихо лежала принцесса.
Реджи краем глаза заглянул туда, заметив только ноги в лёгких сапожках. И от этого вмиг на него опустилась такая тяжёлая усталость, которая, смешавшись с возбуждёнными тревожными чувствами, вдруг толкнула его куда-то, погнала, требуя выплеснуться или взорваться.
И он не заметил, как добрался до конюшни. Бежал ли, шёл спокойно - не помнил. Зато чуть не сломал от нетерпения дверцу денника, пока ему седлали лошадь, останавливая нервный шаг, которым мерил проход между стойлами то в одну, то в другую сторону.
А потом, когда мчался по дороге, через портал, через лес, становилось всё легче. Будто именно этого - скачки, бешеного движения, свиста ветра в ушах и слез из глаз от этого же ветра, - требовала его душа.
Глава 5
Перла кралась по тайным ходам к галерее, стараясь ступать бесшумно. Она пользовалась утренним временем, когда ночь ещё не сменилась затяжными сумерками - самым ранним, самым удобным временем, чтобы шнырять незамеченной по королевскому дворцу.
Пустынные коридоры, за окнами – темно, и только восточный край неба сереет, и в это темноте тёмный серый плащ с глубоким капюшоном хорошо маскировал медленно крадущуюся фигуру. Застынь Перла неподвижно в каком-нибудь углу, куда свет редких настенных факелов не достаёт, и она легко сольётся с густой тенью.
Правда, была и оборотная сторона у этого сонного сумрачного утра — любой звук, как бы тих он ни был, раздавался словно грохот. Но и здесь она смогла обернуть ситуацию в свою пользу: чужие шаги Перла уловила бы задолго до того, как человек приблизится на сто шагов. А чтобы скрыть свои, надела туфли на мягкой тряпичной подошве.
Шаги стали очень тихими, почти незаметными. Да вот только беда - ноги мёрзли в обуви на тонкой подошве, да так, что она их уже не чувствовала. А нужно было ещё добраться до картины с бесконечной чередой королевских детей.
Когда Перла выбралась из тайного хода в толстой стене дворца, до галереи оставалось ещё много, очень много тихих, крадущихся шагов. Слава Плодородной, стражи было немного, да и посты в этой части дворца стояли редко — всё же не тронный зал. Перла облизнула пересохшие от напряжения губы и тихо двинулась дальше.
Надежды на то, что ответ на их записки лежит в условленном месте, не было: могли бы помощники его высочия Дамиана так быстро ответить на их вопросы? Заметили вообще их записку? Перла сомневалась. И как бы князь Марун горячечно ни утверждал, что его Рада (кто она такая, Перла не стала выяснять, экономя время) сделает всё, что нужно, и сделает быстро, верилось всё же слабо.
Хорошо, конечно, если бы было так, как он утверждал. Но привыкшая за эти месяцы к неспешности Оландезийского двора, Перла сомневалась. Очень сомневалась. Казалось, весь мир двигается будто в густой смоле – медленно и плавно, растягивая каждое движение на долгие минуты или даже часы.
Но всё же пошла в эту вылазку - им крайне нужна была информация, и пренебрегать хоть малейшей возможностью получить нужные сведения, девушка не стала. И если сегодня ничего не найдет в тайнике за картиной, пойдёт снова. Завтра утром или даже сегодня ночью: они были беспомощны, словно новорожденные котята - слепы, практически глухи, безмолвны и физически немощны. Хотя здесь только наполовину - Перла не однажды видела, что князь упорно тренируется. Вот только спасёт ли это их, неизвестно...
Ещё два шага и сдержанное дыхание, и она уже проскользнула в галерею. Всё так же тихо, крадучись, прошла в дальний неосвещенный угол. На самой длинной в галерее картине отсчитала восьмого царевича справа налево. В темноте приходилось полагаться на чувствительность собственных пальцев — раз за разом обводя контуры голов, которые прощупывались более рельефными выпуклостями на холсте. И хоть это качество было у неё не то, чтобы на высоте, но она не видела портретов, даже если приближала глаза к холсту так, что ресницами касалась его, и выхода не оставалось.
Кроме того, приходилось быть осторожной. Отсчитав очередного царственного ребёнка, Перла оборачивалась к выходу из галереи: не идёт ли кто?
Когда наконец насчитала восьмого, облегчённо выдохнула.
И сама испугалась, замерла - так громко это получилось. Застыла неподвижно, с напряжёнными ногами и руками, готовая в ту же секунду нырнуть в ближайший тёмный угол.
Ещё пару мгновений постояла, одновременно успокаивая нервное дыхание и прислушиваясь - не идёт ли кто?
И только когда убедилась, что всё тихо, медленно, чтобы шорох одежды был, как можно тише, присела и запустила руку под складки драпировки, свисавшей из-под картины и прикрывавшей нишу.
Рука, ожидавшая встретить стену, провалилась в пустоту, отчего Перла слегка пошатнулась, но устояла, удержав равновесие. Хотя сердце от испуга заколотилось, а дыхание сбилось. Пришлось сделать паузу, чтобы чуть успокоиться.
И только после этого Пера стала аккуратно, пядь за пядью, ощупывать пол, обследуя всё широкое и неожиданно глубокое пространство за ниспадавшей плотной тканью.
Перла сдержала злое слово, готовое сорваться с языка: что ж, этого следовало ожидать - в нише ничего не было. Она на мгновенье задержалась, чтобы выдохнуть и чуть наклониться, чтобы удобнее было встать, как почувствовала, что кто-то легонько тронул её за пальцы.
Перла чуть не закричала от неожиданности и ужаса.
Она закусила губу так, что от боли из глаз брызнули слёзы. Но прикосновение чужих пальцев пропало, а в руку ткнулась бумага - небольшая трубочка, которую вложили в её ладонь, а затем, обхватив её с тыльной стороны, заботливо согнули ей пальцы, чтобы драгоценность не выпала. А затем эти же чужие тёплые пальцы пожали ей запястье, выражая... сочувствие? поддержку? Или участие. Или обещание помощи.
Перла сглотнула внезапно подступивший комок - это было как доброе слово: «Ты не одна! Мы рядом! Держись!». Аккуратно вынула руку из-под драпировки. Другой рукой зажала рот, чтобы ни один случайный всхлип не вырвался наружу. Встала. И взяв себя в руки, бережно и тихо спрятала бумажную трубочку в карман плаща.
Бесшумной тенью выскользнула из галереи.
***
Большинство мужчин в комнате принцессы Тойво в королевском дворце Бенестарии чувствовали себя свободно: не смущались, сняв сюртуки и галстуки. И тем нелепее выглядели, застыв в напряженных позах. Со стороны могло показаться, что все попали под заклинание стазиса - настолько смешно некоторые держали руки или головы.
Но причина была в другом: сохраняя гробовое молчание, не двигаясь, все напряжённо наблюдали, как принцесса вложила в тонкую женскую руку, появившуюся из открытой в стене дверцы, письмо, как согнула пальцы посланнице, а после на мгновенье сжала нежное белое запястье.
Рука исчезла, а маленькая дверца закрылась в полном безмолвии.
И лишь спустя пять мгновений кто-то шевельнулся, кто-то шумно выдохнул, а Тойво, сидящая на коленях у стены, бросила взгляд через плечо.
Она поднялась и устало уселась на стул, стоявший у стола, безвольно положила ладони на столешницу. И хоть в глазах её были слёзы, но плечи были расправлены, а на губах - слабая, усталая улыбка.
- Попрошу всех выйти! Дежурный, останьтесь у дверей, вас позовут, - негромко приказал принц Дамиан. Когда стих шелест шагов последнего ушедшего, присел к столу напротив Тойво.
- Принцесса, вы слишком устали. Вам нужно отдохнуть.
- Да, - сказала она, слабо улыбаясь. - Я сейчас лягу, посплю. Теперь, думаю, смогу.
И она вялым движением кисти махнула в сторону ширмы, за которой стояла кровать.
Тойво отказалась перебраться в другую комнату из этой, где теперь было установлено круглосуточное дежурство - в любую минуту ждали появления заветной дверцы с той стороны. А принцесса не хотела пропустить этого мига, и легко согласилась делить своё жилище с посторонними людьми. Вернее, категорически отказалась вообще выйти из этой комнаты.
- Но вы же не сможете так отдохнуть, - произнёс реджи.
- Зато я в любую минуту буду здесь и смогу помочь, - с усталой улыбкой проговорила девушка. - А я хочу быть здесь, рядом с ним. Но вы правы, я пойду, прилягу...
Она с усилием поднялась из-за стола и скрылась за ширмой.
Режди переглянулся с Суземским. Советник развёл руками и улыбнулся. А Дамиан подумал: «Нет, не прав Лев. Какая же это сила? Из-за своего единственного эта девчонка забыла держать лицо и показывает свои слабости. Не так она держалась при первой нашей встрече. Да и потом - ни единая эмоция раньше не могла просочиться на её лицо, а теперь?.. Разве стала она сильнее, обретя пару? А ведь это только разлука, просто расстояние. А если он и вовсе не вернётся?..»
Но вспомнив маленькую маркизу Инвиато, принц запретил себе думать о плохом. Приказал верить, что князь Марун вернётся, и заодно вызволит Перлу.
Несносный Мальчишка огромным призрачным псом с нескрываемой завистью и тоской смотрел на ширму, за которой едва слышно скрипнула кровать. Но Дамиан предпочёл не заметить скорби в этой призрачной фигуре.
Они все сильно устали за прошедшие сутки, очень напряженные, надо сказать, сутки.
Как раз прошлым утром, именно в эту пору, принцесса Тойво, названная при рождении Ило, открыла дверцу в галерею королевского дворца в Оландезии - как всегда, очень рано, и нащупала по ту сторону две смятые, больше похожие на случайные обрывки, бумажки.
Первую, лишь бросив на неё мимолётный взгляд, отбросила сразу. Это было послание от Перлы, шифрованное, адресованное принцу Дамиану, и оно девушку не заинтересовало.
Его тут же подхватили и передали специалистам, чтобы расшифровать. Специалиста ждали недолго и уже вскоре прочли:
«Его высочию принцу Дамиану
от маркизы Перлы Инвиато.
Связь держим через галерею, здесь же будем перебираться обратно. Предполагаю скорое решение вопроса. Добром не выйдет. Пожалуйста, будьте готовы!»
Этот восклицательный знак... Как он не понравился Дамиану! Уж очень о многом говорил он в сухом, деловом сообщении маркизы, где не было не только чувств, но даже лишних букв. Страх, опасность, ужас. Этот знак был как крик о помощи, как судорожное рыдание. Практически каждый, кто был в комнате, как и принц, понял - всё очень и очень опасно.
И пока возились с запиской от маркизы Инвиато, принцесса Тойво прижимала к груди другой клочок, уставившись куда-то в пространство с подёргивающимся лицом и всё не поднимаясь с колен.
Один из шифровщиков подошёл и протянул руку, чтобы попросить бумагу у принцессы, но она молниеносно качнулась и дернула рукой, и не ожидавший такого мужчина отлетел в сторону. С глухим звуком ударился головой о стену и съехал на пол с совершенно ошарашенным, кривящимся от боли лицом.
