Принцесса, будто ничего не случилось, стояла на коленях и смотрела перед собой затуманенным взглядом.
Все, кто был в комнате, переглядывались, пытаясь понять, что сейчас произошло? К пострадавшему тут же поспешили двое, подняли его и увели. К коленопреклонённой принцессе подходить близко уже никто не решался. Но письмо прочесть было нужно.
- Ваше высочие! Принцесса! Тойво! Тойво, названная при рождении Ило! - робкие попытки дозваться не увенчались успехом: девушка всё так же была погружена в себя.
Она только чуть нахмурила брови, как сделал бы занятый чем-то важным человек, которого пытаются отвлечь пустяком.
Дамиан вопросительно уставился на Суземского, взглядом говоря - давай, советник, советуй уже что-нибудь дельное, ты же у нас умник. А умник поджал на мгновенье губы и сложил руки на груди, а потом подмигнул принцу и повернулся к принцессе. Посмотрел на неё пристально, потом склонил голову к плечу и дёрнул бровью, обошёл с другой стороны и посмотрел на неё через спины тихо переговаривающихся сотрудников безопасности и экспертов, подмигнул реджи и широко улыбнулся. А потом тихо-тихо позвал:
- Рада! Рада-сть!
Она мигом очнулась и резко, рывком повернула голову, тревожным взглядом шаря по лицам стоящих вокруг мужчин. Взволновано спросила:
- Что?! Что такое?
Зорий протянул к ней ладони, улыбаясь сдержаннее, и тихо, доверительно произнёс:
- Рада, что в письме? От кого оно?
Девушка глянула на бумагу, отняв их наконец от груди. Развернула письмо, ещё раз пробежалась глазами по строчкам, бережно и нежно разгладив пальцами листочек:
- Живой. Пишет.
И улыбнулась. Трогательно. Счастливо.
- А что пишет? - спросил Зорий. Всё так же с безопасного расстояния.
Рада ещё раз посмотрела на бумагу и с видимым сожалением протянула её собеседнику.
- Не знаю, - вздохнула , - почитайте, я только своё имя узнала.
Сразу несколько человек подступило к бумаге в вытянутой руке принцессы. Все заглядывали в письмо и, наконец, кто-то нерешительно потянул за краешек. Девушка отпустила, не возразив ни звуком, ни жестом, поднялась с колен и стояла тихо, не отрывая взгляда от белого клочка, пока его передавали из рук в руки.
- Кто дежурит нынче? Пригласите князя Марун, - Зорий обернулся к распахнутым дверям комнаты. - Это, должно быть, язык пустынных племён, ничего не понять.
Старый князь, свежий, подтянутый, аккуратно и тщательно одетый, всем своим видом производил впечатление, будто ожидал, что его позовут в этот ранний час. И явился тоже быстро. Он ни на миг не потерял достоинства поспешностью, рука не дрожала от волнения или нетерпения, когда протянул её за письмом, письмом своего сына.
Его брови нахмурились, когда читал князь первые строки, затем лицо стало заинтересованным и вновь нахмурилось под конец письма. Князь остро и недовольно глянул почему-то на принцессу Тойво и вновь вернувшись к письму, вслух зачитал:
«Рада-сть моя!
Здесь всё сложно. Твой отец находит нужными крайние меры безопасности своего дворца - повсеместной магической защите. Все стены обрисованы разного рода рунами для защиты от магии. Я тревожусь о том, как ты открываешь дверцу? Не вредит ли это тебе? Как выходит, что тебя не обнаруживают?
По твоему же вопросу пока ничего не ясно: король молчит, я практически изолирован, и узнать не у кого. Перла немного более свободна в своих передвижениях, но тоже далеко не всё ей доступно.
Рада, очень много вопросов, очень! Самый главный: как тебе случилось тут выжить? Я, представляя твою жизнь здесь, злюсь до ярости и хочу всех убить!
Но к делу. Родная моя, напиши, что такое поединок?
Что за человек принц Вретенс?
Сможешь ли помочь отсюда выбраться? И если да, то на что мне стоит рассчитывать. А на что - нет?
Мне тебя не хватает. Это тоска, когда тебя рядом нет.
И оттого ещё сильнее злюсь, что вопрос застрял на одном месте и никуда не движется. Каждый день вспоминаю тебя, нас с тобой, и то, как рядом с тобой было хорошо. Только этим и держусь - нашей будущей встречей.
Помни: люблю, помню, стремлюсь к тебе. У нас впереди долгая жизнь - много детей и ещё больше внуков. Так много надо успеть! Люблю тебя, моя прекрасная Рада-сть! Береги себя!»
Тойво слушала внимательно, склонив голову к плечу. И хоть взгляд её был обращен на старого князя, было понятно, что его она не видит. Её брови легко шевелилось, мелкие мышцы лица слегка подрагивали, будто она разговаривает с кем-то, не открывая рта.
Такая гамма чувств была на её лице, что Дамиан почему-то сглотнул, глядя на Несносного Мальчишку. Призрачный пёс сел рядом с принцессой и привалился всей тушей к её ноге, закрыл глаза и с непонятным выражением на морде замер.
Дамиан снова и снова отводил взгляд от её фигурки, но снова и снова ловил себя на том, что внимательно наблюдает за девчонкой, за каждым движением на её лице. И снова, и снова думал о том чуде, что было перед ним - единстве избранных друг для друга.
А потом…
Прошедшие сутки были наполнены расспросами для Рады. Её заставляли вспоминать такие вещи, что она даже возмутилась - ну какое отношение имеет её детская дружба с кухаркой или то, каких лошадей предпочитали её сводные братья, если нужно ответить всего на пару точных и понятных вопросов её Зиада?
Но вежливый, но непреклонный знаток своего дела из безопасников сказал, что дело не в вопросах, а тех воспоминаниях, которые с ними связаны. Ведь стало же новостью для Рады, что весь дворец её отца обрисован шаманскими рунами и надёжно защищён их магией.
А это действительно её удивило и даже огорошило. Она всегда передвигалась по дворцу, и когда нужно было, открывала свои маленькие дверки без препятствий, никогда никто не знал, что она чуточку магичит. Об использовании ею магии никто не знал - она готова была поклясться. Потому что в ином случае её давно казнили бы, ну или заперли где-нибудь в тюремном подвале, в самой дальней камере.
Признав правоту знающего человека, Рада подчинилась, снова и снова выворачивая свою память наизнанку.
Дамиану в то же время пришлось немало сил потратить на обсуждение вопроса на чём писать письмо и писать ли его вообще.
Кто-то считал, что писать нужно выцветающими чернилами. Причём выцветать они могли через определённое время или сразу же после прочтения.
Кто-то предлагал использовать вместо бумаги новые образцы из лабораторий Академии — полотно, чтобы после выцветания чернил казалось, что это простой носовой платочек.
Кто-то предлагал зачарованную бумагу, которая рассыплется сама в руках, для которых она не предназначена...
И снова на выручку пришёл Суземский со своим здравым смыслом.
- Друзья мои, - сказал он, по обыкновению широко улыбаясь, - вот что прошло с той стороны, то же самое и вернуться должно. Разве не так?
И это успокоило споры.
К следующему утру, когда Рада открыла дверцу, чтобы положить на ту сторону трубочку тонкого пергамента, за спиной замерли довольно усталые мужчины из разных отделений безопасности Короны Бенестарии, а заодно не менее усталые принц Дамиан с советником.
И когда в только-только открытой Радой дверце появилась тонкая девичья рука, все замерли, застыли, перестали дышать. Потому что это стало нежданным и негаданным чудом, потрясением, подобным землетрясению.
И то, что Рада вложила в эту тонкую белую и очевидно девичью руку письмо, которое готовили с таким тщанием, не растерялась, не застыла в потрясении, тоже было небольшим чудом. Потому что мужчины, замершие за её спиной, отреагировать не успели, как дверца закрылась.
Они потом долго обсуждали произошедшее, рассуждая о том, надо ли было поговорить с Перлой, если допустить, что это была именно её рука, а может и вовсе вытащить её обратно в Бенестарию.
Противники этой идеи твердили, что это могла быть не она, а кто-то - что письмо не дошло бы до Зиада, если бы посыльную перетащили сюда. Другие говорили, что рунная защита дворца могла отреагировать на такое крупное вмешательство и что потом было бы с княжичем - неизвестно, а значит, принцесса Тойво всё сделала правильно.
Сама же Тойво не участвовала в этих обсуждениях. Она, незаметная, тихо ушла за свою ширму и легла на кровать, прямо поверх покрывала, не раздеваясь.
Дамиан тоже горячо отстаивал своё мнение, пока не заметил Несносного Мальчишку. Тот большой призрачной собакой сидел, сгорбившись, спиной ко всем, устало свесив голову и уткнув нос в ширму, за которой отвернувшись к стене тихо лежала принцесса.
Реджи краем глаза заглянул туда, заметив только ноги в лёгких сапожках. И от этого вмиг на него опустилась такая тяжёлая усталость, которая, смешавшись с возбуждёнными тревожными чувствами, вдруг толкнула его куда-то, погнала, требуя выплеснуться или взорваться.
И он не заметил, как добрался до конюшни. Бежал ли, шёл спокойно - не помнил. Зато чуть не сломал от нетерпения дверцу денника, пока ему седлали лошадь, останавливая нервный шаг, которым мерил проход между стойлами то в одну, то в другую сторону.
А потом, когда мчался по дороге, через портал, через лес, становилось всё легче. Будто именно этого - скачки, бешеного движения, свиста ветра в ушах и слез из глаз от этого же ветра, - требовала его душа.
Глава 6.
И опять знакомые кусты, тёплый нос лошади под рукой и Несносный Мальчишка, призрачным псом рвущийся вперёд...
Дом, большой, неуклюжий, явно переделанный под жильё из чего-то совсем нежилого, стоял перед Дамианом как на ладони. Мелкие листья кустов не мешали смотреть, зато прекрасно скрывали и его самого, и его коня.
И принц, пользуясь возможностью, рассматривал всё с каким-то жадным двойственным чувством.
Ему хотелось пойти туда, к крыльцу, провести рукой по перилам - он хорошо запомнил, какого места касались её пальцы - постоять на ступеньках, на которых стояла она, посмотреть на эти кусты оттуда, оттуда она смотрела на них и на... него.
И в то же время ему хотелось бежать отсюда как можно дальше, чтобы ветер снова свистел в ушах, выбивая слезу и забивая дыхание, чтобы Несносный Мальчишка спрятался хоть на время, не мелькал перед глазами с навязчивостью капризного, надоедливого ребёнка.
Никого не было видно, стояла тишина. Только слабое осеннее солнце освещало беленную стену дома, отражаясь яркими бликами от стёкол в маленьких окошках.
Реджи всматривался в эти окна до рези в глазах, напрягал слух, пытаясь уловить звуки за дверью, но ничего не мог разобрать. Неожиданно звуки раздались откуда-то с другой стороны, из-за дома. И это... это были детские голоса. Хоть и неразборчивые, сильно приглушённые, если судить по интонациям - жизнерадостные, а если по громкости, то раздавались с заднего двора.
И Дамиан, который всё топтался, порываясь куда-то идти и всё сдерживая свои порывы, двинулся на звук. Ему до дрожи в руках хотелось узнать, кто именно там, на заднем дворе разговаривает - только ли дети?
Он крадучись, не выходя из тени кустов, обошел дом. Там, с обратной стороны, между несколькими хозяйственными постройками был вытоптанный участок земли, на котором резвились девочки. Их было несколько, и они были одинаковые с виду, хоть и разного роста. Они прыгали и бегали, что-то тащили в руках, весело и звонко переговариваясь.
Задняя дверь была открыта, и через неё туда и обратно выбегали и вновь возвращались эти одинаковые девчонки разных возрастов, таща в руках по одному или несколько поленьев.
Дрова...
Что мелькнуло в сознании. Но он продолжал рассматривать детей.
А присмотревшись внимательнее, понял, что девочки всё же разные, непохожие. Одинаковыми их делала одежда - длинные мешковатые платья простого небелёного полотна, одинаковые, без отличий. Да и дети все худенькие, невысокие, с тугими косичками и от этого открытыми лицами.
Долго рассматривать щебечущую мелюзгу у принца не получилось - его взгляд притягивал тёмный проём двери. Чувство, что она, та женщина с холодным льдистым взглядом, где-то здесь, рядом, заставляло тревожно сжимать кулаки и ждал, что вот-вот, вот сейчас, наконец выйдет и она.
Несносный Мальчишка уже большим котом тёрся о ближайший столбик навеса у ближайшего сарая и призывно посматривал на принца, будто звал: «Ну, пойдём уже! Ну! Давай! Пойдём!».
Но она не вышла. Вместо небольшой ладной фигурки с чёрной шевелюрой появилась высокая старуха и позвала детей в дом. Те, как послушные цыплята, дружно бросились к ней, и задний двор мгновенно опустел и накрылся тишиной, будто пуховым одеялом.
Стал слышен шум ветра в ветвях, голоса птиц, едва различимый отзвук детских голосов внутри дома.
Глаза принца снова зацепились о что-то знакомое, спасительное.
Колода. Топор. Руки вздрогнули, кадык непроизвольно дернулся. Да, это именно то, что ему сейчас нужно.
Он вспомнил облегчение и умиротворение в душе после колки дров, приятный холодок ветра на взмокшей спине. А ещё вспомнил слова «...дров наколоть хотите?», которые его тогда так задели. А теперь он рассмеялся, задорно и тихо, и шагнул из кустов.
Несносный Мальчишка мигом вспрыгнул на крыльцо, развалился там по-барски и уткнул морду в тонкую щелку, где дверь входила в дверную коробку.
Дамиан, всё ещё улыбаясь, скинул камзол, не глядя бросил его куда-то в сторону поленницы и, поплевав на руки, взялся за топор.
Да, это было прекрасно! Каждый взмах, каждый удар приносил ему радость и облегчение, каждое новое поленце, падающее с колоды, запах сухого дерева, дарили удовольствие и жажду жизни.
Он почувствовал её за пару мгновений до того, как услышал скрип открываемой двери.
И рука с топором опустилась сама. Он обернулся и встретил взгляд этих невозможно ярких голубых глаз.
Валери стояла на невысоком - в две ступеньки - крылечке и смотрела на него, сложив на груди руки. Всё такое же непроницаемое лицо, строгий взгляд.
Несносный Мальчишка просто выпрыгивал из своей призрачной кошачьей шкурки, тыкаясь и трясь мордой о складки длинной юбки.
И Дамиан ему завидовал...
Так они и стояли несколько долгих-долгих мгновений: Валери молча смотрела на него, а Дамиан, не отводя от неё взгляда, вонзил топор в колоду, утёр пот со лба и вытянулся как солдат перед командиром. А потом чётко, по-военному, кивнул, приветствуя хозяйку и чётко доложил:
- Как вы предлагали, сударыня, колю дрова.
Женщина на крыльце приподняла бровь и так же холодно осмотрела немалое уже количество поленьев, поджала губы и прикрыла глаза. Потом ещё и рукой их прикрыла.
Дамиан почувствовал - всё, это конец. И дальше не будет ничего хорошего.
Маленькая ладошка с тонкими пальцами, закрывавшая глаза, чуть опустилась и он увидел...
Губы Валери улыбалась, а эти до рези яркие, каких не бывает в природе, бирюзовые глаза... смеялись.
Валери убрала от лица руку. И унылое отчаяние Дамиана сменилось шквалом восторга - она ему улыбалась! Он почувствовал, как расходится от неё тепло - волнами, как от печи.
А потом и рассмеялась, не скрываясь.
- Ну хорошо, господин Демьян, если уж вам так хочется, то конечно поработайте, отговаривать не стану. Пришлю вам помощников, чтобы поленницу складывали, - и покачав будто в удивлении головой, вернулась в дом.
