Это детвора наша, они то и дело собираются, в лес убегают в бунтовщиков играть — сядут в кружок, понастроят планов, как деспота-ирода-окаянного-меня сместить, побегают друг за другом с палками да оглоблями, а затем чучелку перед усадьбой подожгут. В этом году раньше начали — видать, испугались, что опять дождь сильный польёт, жаркую погодку ловят.
- А ты что делаешь? - поинтересовался Захар.
- Я им повод лишний раз не даю, слежу, чтоб огонь никуда не перекинулся, погорит чучелка чутка, включу систему авто-полива, специально усовершенствованную, она огонь затушит. А этих вот-вот родичи уж заберут, витамин Р дома пропишут — сугубо в воспитательных целях, и на сенокос отправят — а то ишь удумали от работ отлынивать.
- Витамин Р! Ремень?! - возмутилась Диана, девушка и так была не в настроении, а тут еще такое. - Вы, что? Как так можно?!
- Дык, оно ж не сильно, это ж метафора, - вжал голову в плечи барин. - И не розги же, - еще тише добавил он.
- Ой, ладно тебе, - отмахнулся Захар, - кто порой не получал люлей в воспитательных целях…
Игнат было собрался поднять лапу, но под хмуро-укоряюще-снисходительными взглядами стушевался и передумал.
- Захар! Ты отвратительный! И сарказм у тебя не смешной. А ваши подростки, - не дав одному ответить Ди обратила свой гнев на другого, - они просто отстаивают свои права! Вы не думали поинтересоваться, что им нужно.
- Дык, - чуть не икнул Пронька, вылупившись на нее, как рыба выброшенная на берег, - от работ жи шь отлынуть.
- А график работ у них какой?! - не сдавалась Диана. - С утра до ночи? Да им надо давно устроить революцию!
- Окстись, - побледнел Владислав Альбертович, вот уж не думал он, что может видеться в таком отрицательном ключе. - У них же полный соцпакет, у всех в семьях.
- Ди, ну брось, - мягко произнес Захар, - дай хоть Владислав Альбертовичу всё рассказать.
- Тебе лишь бы рассказывать! О да, ты тоже такой весь из себя умный, знаешь, что людям надо. Точно, как родственники, стоите друг друга. Старпер!
- Мне еще нет тридцати! - это было уж слишком даже для Захара.
Но Диана, гордо развернувшись, уже ушла из гостиной под ошалевшие взгляды остальных.
- Но...но...но, но ведь без сенокоса не будет запасов, труд облагораживает человека, - пробурчал барин.
- Готов поспорить, не так уж и сильно ты тут их ущемляешь, - хмыкнул Захар. - Но поди объясни недавнему подростку, что весь мир не против него. … ДА ТВОЮ Ж!!! - чуть не вдарился он в окно, увидев, как вылезшая с черного входа Ди уверенно направляется к бунтовщикам.
- Дикая девка, - покачал головой Владислав Альбертович, наблюдая с Захаром и остальными, как ряженые парни и девки ведут Диану за руки в свой круг. Девушка вежливо улыбалась, но тут одна из «бунтарей» - плавно и играючи начала стягивать с нее пиджак. Ди напряглась. Захар – тем более и вопросительно уставился на барина.
- Эх, пойду за ружьем с солью, - вздохнул тот. - Окаянные в этот раз решили по особой программе пойти, срамотой позлить еще. Они так редко, но делают.
- Как делают? - уточнил Захар, дергая глазом.
… Выслушав барина, Захар пулей вылетел из дома, а минуту спустя уже «отбивал» возмущенную Ди у отроков, причем возмущена девушка была как раз ими: к моменту появления Захара она сама уже пыталась сбежать, а потому радостно переметнулась за спину к парню и отступила с ним к дому.
- А-А-А! - как только плотные надежные двери захлопнулись, дала она волю своим эмоциям, - да как так, - девушка нервно закашлилась, - да как прилюдное обнажение им поможет права отстаивать? - до кончиков ушей покраснела она.
- Поверь, иногда я задаюсь такими же вопросами, - вскользь бросил Захар.
Щеки Дианы пылали, а сердце стучало как бешеное, девушка отвела взгляд и присела на софу.
- Извини, - тихо проговорила она.
- Эй, - Захар присел рядом и взял ее за руку, - не надо извиняться за то, что выражала своё мнение, просто…
- Просто надо делать это спокойнее, - и так поняла Ди, - знаю. Просто…
- Иногда так сложно совладать с эмоциями, - Захар приподнял ее за подбородок, заставляя посмотреть на себя. - Сам проходил, - в его голосе не было и намека на нравоучения, - я в семнадцать-восемнадцать лет уходил из дома так, что штукатурка у двери в подъезде обсыпалась. Борзой был, борзее собаки! - с энтузиазмом рассказывал парень. А Ди готова была отдать, почти что угодно, лишь бы это мгновение протянулось дольше. - Но потом успокаиваешься, не сразу, со временем. И думаешь, вот что в голове творилось. Но это нельзя так просто взять и объяснить. Это надо просто пережить. Так что, всё абсолютно нормально, - приободрил он.
Щеки Ди из красных стали нежно-розовыми — простой румянец легкого смущения. Она была и благодарна Захару, и не чувствовала грызущего раскаяния. Напротив, в ее душе царило странное умиротворение перемешанное с нежностью, когда понимаешь, что тебя принимают с твоими недостатками и одновременно сам хочешь эти недостатки исправить.
- Ты убегал из дома? А почему? - с неподдельной заботой поинтересовалась девушка.
- А почему обычно подростки из дома убегают? - мягко улыбнулся Захар. - Гонор показать.
Но девушка отчетливо рассмотрела скрытую грусть в его глазах. Нет, Захар — не был таким, как обычные избалованные подростки. Ди перевела взгляд на его руки с закатанными рукавами — крепкие, жилистые. Девушке сразу невольно вспомнились его пресс и спина — как он выдержал издевательства Василисы. Чувствуя, как румянец опять начинает набирать краску, Ди постаралась сосредоточить внимание на ладонях - длинные пальцы, выдающие человека творческой профессии, часто работающего ими, казалось, изысканные, хорошо ухоженные, вот только если поднять взглядом чуть выше запястья - несколько мелких белых шрамов.
- Неудачные дни в деревне, - пояснил Захар, видя, куда она смотрит.
- А это? - вспомнив про шрам на его пояснице, Ди осторожно коснулась той.
- Да, - отмахнулся Захар, - упал неудачно. А это, - закатал он рукав выше, - показывая рубец чуть ниже плеча, дед разок траекторию доски с силой не рассчитал.
- Это ненормально, - нахмурилась Ди.
- Как будто сама наша жизнь нормальна. И да спасет нас чувство черного юмора. Но так уж есть, Ди, и путей на самом деле не так много: или страдать и глубже закапывать себя под этими страданиями, винить всех и вся, или радостно булькая пытаться выплыть и делать хоть что-то, желательно, хорошее.
Диана посмотрела в его глаза: какой же ласковый взгляд.
- Спасибо, что спас, - трогательно поблагодарила она.
- Прости, что обидел, - виновато посмотрел на нее парень. - Я не должен был, - Захар сглотнул, - отталкивать тебя и тем более решать, как будет лучше. Просто я...не ожидал, - признался он, - и растерялся.
- Но, наверно, ты был прав, - очень неуверенно проговорила девушка. - Мы плохо знаем друг друга, да и с моей стороны было опрометчиво вот так сразу…
- Опрометчивые поступки не всегда ведут к плохому.
Захар большим пальцем легонько прошелся по ее щеке, а взгляд парня стал еще мягче. Да, Ди была импульсивна, но также столь легко отходчива. И чем-то похожа на него.
- Смотрины, - кашлянул над ними не вовремя (или вовремя, смотря, с какой точки зрения) пришедший проверить, что да как, барин, - ты, охальник, учти, пока мой племяш не найдется, только попробуй мне тут смотрины запороть...И руки убрал, пока никто не видит, - прервал он, разрывая и так тонкую ниточку почти что возобновившейся взаимосимпатии.
…
А пока Захар успокаивал Диану, Игнат, получив полномочия у барина, задержал участников несанкционированного подросткового бунта и провел с ними часовую разъяснительную нравоучительную беседу по методу своего начальника — капитана Воронцова. Под конец подростки сами уже рвались на сенокос, хоть уже и вечерело, лишь бы больше не слушать оборотня.
Возвращаться так сразу к смотринам Захарка и не думал: гораздо интереснее было волков послушать. А уж после их рассказа было само собой разумеющимся пойти и отыскать на интервью\допрос Леонида с Элизой. Правда, роль основного переговорщика взяла на себя Альма, мол, ее они-таки лучше знают.
- Четырнадцать? - переспросил сын барина, услышав от волчицы про число картин.
- Альма, милая, мы точно рисовали по три картины за лето, - снисходительно заявила Элиза. - Я помню все их наизусть, - начала загибать она пальцы, - платье знатной дамы, бушующее море, натюрморт из фруктов, ночные кошки, озеро в лесу, звездное небо, рыбы марсианской пустыни, мальчик со сладостями, иноземный принц, леди на грифоне, Змей Горыныч — он нам лично портрет заказывал, пришлось тогда в двух экземплярах делать, один оставили, один отдали, дом на краю света, влюбленная пара, книжный шкаф…
Женщина открыла рот, чтобы продолжить, и так и замерла, недоверчиво смотря на оттопыренный мизинец, - четырнадцать, - выдохнула, - я не помню пятнадцатой. Я не помню, что мы рисовали второй раз, - поняла она. - Кажется, там было что-то печальное.
- А можно я тебя загипнотизирую? - поинтересовалась Джина.
Немного поколебавшись, Элиза согласилась, хоть Леониду и Владиславу Альбертовичу эта затея весьма не нравилась. Джинния, конечно, уверяла, что она профессионал и сделает все, как надо и без травматичных последствий. Но Леонид вообще не очень понимал, почему к летней резиденции так прицепились. В информацию про лже-Захара его никто не посвятил. И только мольба и уверения Альмы, что это может помочь найти ее сестру, заставили мужчину пойти на попятную.
Элизу уложили на кушетку в одной из комнат. Джина плавно провела над ней рукой, легонько коснулась головы:
- Засыпай, просто поспи, и пусть тебе приснится первый год замужества. Помнишь, как здорово и хорошо было. - Элизе казалось, что с каждым словом джиннии веки и голова всё больше наливаются тяжестью. - Вы узнавали друг друга, узнавали интересы. - Элиза сразу вспомнила, как скромно потупив взор показала Лёнечке простенький карандашный набросок, и как восторженно отреагировал он на это.
- Я и раньше любила рисовать, Лёня — тоже, - проговорила она, - но в летней резиденции мы чувствовали особые порывы вдохновения. Картины возникали перед взглядом и виделись четко, как наяву, даже натурщиков не нужно. Первой мы изобразили платье из тех, что не так давно носили самые знатные дамы: пышное, в пол, с кружевами и кринолином, пестрой красно-оранжевой расцветки.
- Вы тратили столько сил, но чувствовали потрясающую отдачу. Как прекрасно творить вдвоем и не просто вдвоем, а с любимым человеком, разделяющим твои интересы. Что же вы нарисовали во второй раз? - мягко подтолкнула джинния к главному.
Некоторое время Элиза молчала, хмурилась, было видно, как двигаются под закрытыми веками глаза.
- Что-то печальное, - повторилась молодая женщина, - неприкаянный путник, светлые глаза, что просят о помощи и ты хочешь помочь, но не можешь. Но этого не было, нет-нет-нет, все что-то путают, мы стали рисовать по три картины, начиная со второго года брака, именно тогда решили сделать это своеобразной традицией. В первый же год мы нарисовали всего две, всё правильно.
Элиза замолчала, дыхание женщины было ровным спокойным, как будто она просто спала. Все вопросительно посмотрели на Леонида.
- Да, так и было, наверное, да, - но в голосе барского сына совсем отсутствовала уверенность.
Остаток вечера прошел безынтересно. Ближе к ночи, Игнат не выдержал натиска Луны (и месяца!) и, несмотря на все старания и подсказки Альмы, обернулся обычным волком и убежал топтать барский сад.
- Я ему там сейчас вольер сооружу, - со вздохом отправилась следом джинния.
- Сад большой, я тебе помогу Игната по запаху и следам найти, - сразу побежала в подмогу Альма.
Конечно, Джина и сама без проблем могла найти, но от помощи отказываться не стала.
Захар растеряно посмотрел на Диану, но девушка, кротко пожелав спокойной ночи, отправилась отдыхать. Благо, их комнату Джина всеми возможными магическими защитами от Василисы укрепила.
Но спалось Диане плохо. Не сказать, что снились кошмары. Бывают такие сны — вроде и ничего ужасающего не происходит, но тревога давит и колошматит по сердцу и нервам. Ди видела дам в платьях, детей, поедающих фрукты, кошек и рыб с оскаленной пастью скачущих по красным пескам. И грустный голос, тихий стон по утраченному, желание вернуться домой и светлый взгляд.
«Это же…!» - хотела вскрикнуть девушка, просыпаясь, но стоило открыть глаза, и все ночные воспоминания растворились в предрассветном тумане.
Утро прошлось по шерсти Игната прохладой. Солнце вставало над горизонтом, и он уже мог перевоплотиться обратно. Как всегда, прошедшая ночь вспоминалась отрывочно. Кажется, он пытался сжевать цветы на клумбе.
Проснулся оборотень в одних штанах: мешающую рубашку разорвал, пока бегал, эх, опять Петрович за порчу казенной формы предъявит. Но зато проснулся на мягком широком матрасе в крытом вольере: Джина постаралась. А значит, кроме мелкого хулиганства ничего не совершил. Скорее всего.
Оборотень потянулся и замер, только сейчас поняв, что под боком у него находится нечто теплое и приятно, маняще пахнущее. Некто, а не нечто. Игнат сглотнут и покосился. Пригревшаяся Альма зевнула, тоже потянулась, сонно посмотрела на него и улыбнулась.
- Выходи за меня замуж! - ошарашил ее Игнат, решивший, что ночью они оба слишком поддались животным инстинктам.
- Ты делаешь предложение всем, с кем просыпаешься? - лукаво уточнила Альма: ни дать, ни взять — лиса, а не волчица.
- Только тебе, - немного обиделся Игнат, - у вас же тут суровые нравы, наверно, - прижал он уши. - Я твоих телохранителей и братьев, и отца не боюсь. Не хочу, чтобы они на тебя криво смотрели и чтобы у тебя проблемы были, - тут же гордо распрямил он спину и вздернул морду.
- Тебя только мои проблемы беспокоят? И всё? Только поэтому? - взгляд Альмы смеялся, а в голосе не было и намека на обиду.
- Не только, - сложил Игнат лапы на груди и насуплено посмотрел на веселящуюся волчицу.
- Не будет у меня проблем, - смилостивилась Альма, не смогла его долго мучить, - не было у нас с тобой, милый, ничего такого. Ты вчера клумбу раскопал, дерево ободрал, потом Джина тебя в вольер посадила, там за палочкой побегал, затем со мной в догонялки — весело было. Джина уж ушла, а ты мне лапки на колени положил, в глаза засматриваешься, не хотелось одного оставлять, а там пригрелась что-т, да и уснула.
Альма подмигнула и встала.
- Но про женитьбу я запомнила, - вильнув хвостом, пошла она к выходу.
Вздохнув, стукнув себя лапой для проформы, Игнат отправился следом.
***
Во время завтрака Владислав Альбертович «порадовал» Захара тем, что днем прибывает уже известная ему русалка Русса, и «будь любезен, милый племянник, к пруду явиться, гостью лично поприветствовать».
Любава Медная на это снисходительно фыркнула, Василиса Соловьёва зло сощурилась и крепче сжала нож с вилкой. И если одной Захар сможет устроить товарно-денежные отношения, бартер: украшения в пруд \ чистый жемчуг. То вот как отговорить вторую не устраивать диверсий: не кипятить пруд, не вылавливать сетями новую невестку — оставалось под знаком вопроса.
- А ты что делаешь? - поинтересовался Захар.
- Я им повод лишний раз не даю, слежу, чтоб огонь никуда не перекинулся, погорит чучелка чутка, включу систему авто-полива, специально усовершенствованную, она огонь затушит. А этих вот-вот родичи уж заберут, витамин Р дома пропишут — сугубо в воспитательных целях, и на сенокос отправят — а то ишь удумали от работ отлынивать.
- Витамин Р! Ремень?! - возмутилась Диана, девушка и так была не в настроении, а тут еще такое. - Вы, что? Как так можно?!
- Дык, оно ж не сильно, это ж метафора, - вжал голову в плечи барин. - И не розги же, - еще тише добавил он.
- Ой, ладно тебе, - отмахнулся Захар, - кто порой не получал люлей в воспитательных целях…
Игнат было собрался поднять лапу, но под хмуро-укоряюще-снисходительными взглядами стушевался и передумал.
- Захар! Ты отвратительный! И сарказм у тебя не смешной. А ваши подростки, - не дав одному ответить Ди обратила свой гнев на другого, - они просто отстаивают свои права! Вы не думали поинтересоваться, что им нужно.
- Дык, - чуть не икнул Пронька, вылупившись на нее, как рыба выброшенная на берег, - от работ жи шь отлынуть.
- А график работ у них какой?! - не сдавалась Диана. - С утра до ночи? Да им надо давно устроить революцию!
- Окстись, - побледнел Владислав Альбертович, вот уж не думал он, что может видеться в таком отрицательном ключе. - У них же полный соцпакет, у всех в семьях.
- Ди, ну брось, - мягко произнес Захар, - дай хоть Владислав Альбертовичу всё рассказать.
- Тебе лишь бы рассказывать! О да, ты тоже такой весь из себя умный, знаешь, что людям надо. Точно, как родственники, стоите друг друга. Старпер!
- Мне еще нет тридцати! - это было уж слишком даже для Захара.
Но Диана, гордо развернувшись, уже ушла из гостиной под ошалевшие взгляды остальных.
- Но...но...но, но ведь без сенокоса не будет запасов, труд облагораживает человека, - пробурчал барин.
- Готов поспорить, не так уж и сильно ты тут их ущемляешь, - хмыкнул Захар. - Но поди объясни недавнему подростку, что весь мир не против него. … ДА ТВОЮ Ж!!! - чуть не вдарился он в окно, увидев, как вылезшая с черного входа Ди уверенно направляется к бунтовщикам.
ГЛАВА 27. То ли виденье
- Дикая девка, - покачал головой Владислав Альбертович, наблюдая с Захаром и остальными, как ряженые парни и девки ведут Диану за руки в свой круг. Девушка вежливо улыбалась, но тут одна из «бунтарей» - плавно и играючи начала стягивать с нее пиджак. Ди напряглась. Захар – тем более и вопросительно уставился на барина.
- Эх, пойду за ружьем с солью, - вздохнул тот. - Окаянные в этот раз решили по особой программе пойти, срамотой позлить еще. Они так редко, но делают.
- Как делают? - уточнил Захар, дергая глазом.
… Выслушав барина, Захар пулей вылетел из дома, а минуту спустя уже «отбивал» возмущенную Ди у отроков, причем возмущена девушка была как раз ими: к моменту появления Захара она сама уже пыталась сбежать, а потому радостно переметнулась за спину к парню и отступила с ним к дому.
- А-А-А! - как только плотные надежные двери захлопнулись, дала она волю своим эмоциям, - да как так, - девушка нервно закашлилась, - да как прилюдное обнажение им поможет права отстаивать? - до кончиков ушей покраснела она.
- Поверь, иногда я задаюсь такими же вопросами, - вскользь бросил Захар.
Щеки Дианы пылали, а сердце стучало как бешеное, девушка отвела взгляд и присела на софу.
- Извини, - тихо проговорила она.
- Эй, - Захар присел рядом и взял ее за руку, - не надо извиняться за то, что выражала своё мнение, просто…
- Просто надо делать это спокойнее, - и так поняла Ди, - знаю. Просто…
- Иногда так сложно совладать с эмоциями, - Захар приподнял ее за подбородок, заставляя посмотреть на себя. - Сам проходил, - в его голосе не было и намека на нравоучения, - я в семнадцать-восемнадцать лет уходил из дома так, что штукатурка у двери в подъезде обсыпалась. Борзой был, борзее собаки! - с энтузиазмом рассказывал парень. А Ди готова была отдать, почти что угодно, лишь бы это мгновение протянулось дольше. - Но потом успокаиваешься, не сразу, со временем. И думаешь, вот что в голове творилось. Но это нельзя так просто взять и объяснить. Это надо просто пережить. Так что, всё абсолютно нормально, - приободрил он.
Щеки Ди из красных стали нежно-розовыми — простой румянец легкого смущения. Она была и благодарна Захару, и не чувствовала грызущего раскаяния. Напротив, в ее душе царило странное умиротворение перемешанное с нежностью, когда понимаешь, что тебя принимают с твоими недостатками и одновременно сам хочешь эти недостатки исправить.
- Ты убегал из дома? А почему? - с неподдельной заботой поинтересовалась девушка.
- А почему обычно подростки из дома убегают? - мягко улыбнулся Захар. - Гонор показать.
Но девушка отчетливо рассмотрела скрытую грусть в его глазах. Нет, Захар — не был таким, как обычные избалованные подростки. Ди перевела взгляд на его руки с закатанными рукавами — крепкие, жилистые. Девушке сразу невольно вспомнились его пресс и спина — как он выдержал издевательства Василисы. Чувствуя, как румянец опять начинает набирать краску, Ди постаралась сосредоточить внимание на ладонях - длинные пальцы, выдающие человека творческой профессии, часто работающего ими, казалось, изысканные, хорошо ухоженные, вот только если поднять взглядом чуть выше запястья - несколько мелких белых шрамов.
- Неудачные дни в деревне, - пояснил Захар, видя, куда она смотрит.
- А это? - вспомнив про шрам на его пояснице, Ди осторожно коснулась той.
- Да, - отмахнулся Захар, - упал неудачно. А это, - закатал он рукав выше, - показывая рубец чуть ниже плеча, дед разок траекторию доски с силой не рассчитал.
- Это ненормально, - нахмурилась Ди.
- Как будто сама наша жизнь нормальна. И да спасет нас чувство черного юмора. Но так уж есть, Ди, и путей на самом деле не так много: или страдать и глубже закапывать себя под этими страданиями, винить всех и вся, или радостно булькая пытаться выплыть и делать хоть что-то, желательно, хорошее.
Диана посмотрела в его глаза: какой же ласковый взгляд.
- Спасибо, что спас, - трогательно поблагодарила она.
- Прости, что обидел, - виновато посмотрел на нее парень. - Я не должен был, - Захар сглотнул, - отталкивать тебя и тем более решать, как будет лучше. Просто я...не ожидал, - признался он, - и растерялся.
- Но, наверно, ты был прав, - очень неуверенно проговорила девушка. - Мы плохо знаем друг друга, да и с моей стороны было опрометчиво вот так сразу…
- Опрометчивые поступки не всегда ведут к плохому.
Захар большим пальцем легонько прошелся по ее щеке, а взгляд парня стал еще мягче. Да, Ди была импульсивна, но также столь легко отходчива. И чем-то похожа на него.
- Смотрины, - кашлянул над ними не вовремя (или вовремя, смотря, с какой точки зрения) пришедший проверить, что да как, барин, - ты, охальник, учти, пока мой племяш не найдется, только попробуй мне тут смотрины запороть...И руки убрал, пока никто не видит, - прервал он, разрывая и так тонкую ниточку почти что возобновившейся взаимосимпатии.
…
А пока Захар успокаивал Диану, Игнат, получив полномочия у барина, задержал участников несанкционированного подросткового бунта и провел с ними часовую разъяснительную нравоучительную беседу по методу своего начальника — капитана Воронцова. Под конец подростки сами уже рвались на сенокос, хоть уже и вечерело, лишь бы больше не слушать оборотня.
***
Возвращаться так сразу к смотринам Захарка и не думал: гораздо интереснее было волков послушать. А уж после их рассказа было само собой разумеющимся пойти и отыскать на интервью\допрос Леонида с Элизой. Правда, роль основного переговорщика взяла на себя Альма, мол, ее они-таки лучше знают.
- Четырнадцать? - переспросил сын барина, услышав от волчицы про число картин.
- Альма, милая, мы точно рисовали по три картины за лето, - снисходительно заявила Элиза. - Я помню все их наизусть, - начала загибать она пальцы, - платье знатной дамы, бушующее море, натюрморт из фруктов, ночные кошки, озеро в лесу, звездное небо, рыбы марсианской пустыни, мальчик со сладостями, иноземный принц, леди на грифоне, Змей Горыныч — он нам лично портрет заказывал, пришлось тогда в двух экземплярах делать, один оставили, один отдали, дом на краю света, влюбленная пара, книжный шкаф…
Женщина открыла рот, чтобы продолжить, и так и замерла, недоверчиво смотря на оттопыренный мизинец, - четырнадцать, - выдохнула, - я не помню пятнадцатой. Я не помню, что мы рисовали второй раз, - поняла она. - Кажется, там было что-то печальное.
- А можно я тебя загипнотизирую? - поинтересовалась Джина.
Немного поколебавшись, Элиза согласилась, хоть Леониду и Владиславу Альбертовичу эта затея весьма не нравилась. Джинния, конечно, уверяла, что она профессионал и сделает все, как надо и без травматичных последствий. Но Леонид вообще не очень понимал, почему к летней резиденции так прицепились. В информацию про лже-Захара его никто не посвятил. И только мольба и уверения Альмы, что это может помочь найти ее сестру, заставили мужчину пойти на попятную.
Элизу уложили на кушетку в одной из комнат. Джина плавно провела над ней рукой, легонько коснулась головы:
- Засыпай, просто поспи, и пусть тебе приснится первый год замужества. Помнишь, как здорово и хорошо было. - Элизе казалось, что с каждым словом джиннии веки и голова всё больше наливаются тяжестью. - Вы узнавали друг друга, узнавали интересы. - Элиза сразу вспомнила, как скромно потупив взор показала Лёнечке простенький карандашный набросок, и как восторженно отреагировал он на это.
- Я и раньше любила рисовать, Лёня — тоже, - проговорила она, - но в летней резиденции мы чувствовали особые порывы вдохновения. Картины возникали перед взглядом и виделись четко, как наяву, даже натурщиков не нужно. Первой мы изобразили платье из тех, что не так давно носили самые знатные дамы: пышное, в пол, с кружевами и кринолином, пестрой красно-оранжевой расцветки.
- Вы тратили столько сил, но чувствовали потрясающую отдачу. Как прекрасно творить вдвоем и не просто вдвоем, а с любимым человеком, разделяющим твои интересы. Что же вы нарисовали во второй раз? - мягко подтолкнула джинния к главному.
Некоторое время Элиза молчала, хмурилась, было видно, как двигаются под закрытыми веками глаза.
- Что-то печальное, - повторилась молодая женщина, - неприкаянный путник, светлые глаза, что просят о помощи и ты хочешь помочь, но не можешь. Но этого не было, нет-нет-нет, все что-то путают, мы стали рисовать по три картины, начиная со второго года брака, именно тогда решили сделать это своеобразной традицией. В первый же год мы нарисовали всего две, всё правильно.
Элиза замолчала, дыхание женщины было ровным спокойным, как будто она просто спала. Все вопросительно посмотрели на Леонида.
- Да, так и было, наверное, да, - но в голосе барского сына совсем отсутствовала уверенность.
***
Остаток вечера прошел безынтересно. Ближе к ночи, Игнат не выдержал натиска Луны (и месяца!) и, несмотря на все старания и подсказки Альмы, обернулся обычным волком и убежал топтать барский сад.
- Я ему там сейчас вольер сооружу, - со вздохом отправилась следом джинния.
- Сад большой, я тебе помогу Игната по запаху и следам найти, - сразу побежала в подмогу Альма.
Конечно, Джина и сама без проблем могла найти, но от помощи отказываться не стала.
Захар растеряно посмотрел на Диану, но девушка, кротко пожелав спокойной ночи, отправилась отдыхать. Благо, их комнату Джина всеми возможными магическими защитами от Василисы укрепила.
Но спалось Диане плохо. Не сказать, что снились кошмары. Бывают такие сны — вроде и ничего ужасающего не происходит, но тревога давит и колошматит по сердцу и нервам. Ди видела дам в платьях, детей, поедающих фрукты, кошек и рыб с оскаленной пастью скачущих по красным пескам. И грустный голос, тихий стон по утраченному, желание вернуться домой и светлый взгляд.
«Это же…!» - хотела вскрикнуть девушка, просыпаясь, но стоило открыть глаза, и все ночные воспоминания растворились в предрассветном тумане.
***
Утро прошлось по шерсти Игната прохладой. Солнце вставало над горизонтом, и он уже мог перевоплотиться обратно. Как всегда, прошедшая ночь вспоминалась отрывочно. Кажется, он пытался сжевать цветы на клумбе.
Проснулся оборотень в одних штанах: мешающую рубашку разорвал, пока бегал, эх, опять Петрович за порчу казенной формы предъявит. Но зато проснулся на мягком широком матрасе в крытом вольере: Джина постаралась. А значит, кроме мелкого хулиганства ничего не совершил. Скорее всего.
Оборотень потянулся и замер, только сейчас поняв, что под боком у него находится нечто теплое и приятно, маняще пахнущее. Некто, а не нечто. Игнат сглотнут и покосился. Пригревшаяся Альма зевнула, тоже потянулась, сонно посмотрела на него и улыбнулась.
- Выходи за меня замуж! - ошарашил ее Игнат, решивший, что ночью они оба слишком поддались животным инстинктам.
ГЛАВА 28. Усадьба. Построй...ну, хотя бы не сломай
- Ты делаешь предложение всем, с кем просыпаешься? - лукаво уточнила Альма: ни дать, ни взять — лиса, а не волчица.
- Только тебе, - немного обиделся Игнат, - у вас же тут суровые нравы, наверно, - прижал он уши. - Я твоих телохранителей и братьев, и отца не боюсь. Не хочу, чтобы они на тебя криво смотрели и чтобы у тебя проблемы были, - тут же гордо распрямил он спину и вздернул морду.
- Тебя только мои проблемы беспокоят? И всё? Только поэтому? - взгляд Альмы смеялся, а в голосе не было и намека на обиду.
- Не только, - сложил Игнат лапы на груди и насуплено посмотрел на веселящуюся волчицу.
- Не будет у меня проблем, - смилостивилась Альма, не смогла его долго мучить, - не было у нас с тобой, милый, ничего такого. Ты вчера клумбу раскопал, дерево ободрал, потом Джина тебя в вольер посадила, там за палочкой побегал, затем со мной в догонялки — весело было. Джина уж ушла, а ты мне лапки на колени положил, в глаза засматриваешься, не хотелось одного оставлять, а там пригрелась что-т, да и уснула.
Альма подмигнула и встала.
- Но про женитьбу я запомнила, - вильнув хвостом, пошла она к выходу.
Вздохнув, стукнув себя лапой для проформы, Игнат отправился следом.
***
Во время завтрака Владислав Альбертович «порадовал» Захара тем, что днем прибывает уже известная ему русалка Русса, и «будь любезен, милый племянник, к пруду явиться, гостью лично поприветствовать».
Любава Медная на это снисходительно фыркнула, Василиса Соловьёва зло сощурилась и крепче сжала нож с вилкой. И если одной Захар сможет устроить товарно-денежные отношения, бартер: украшения в пруд \ чистый жемчуг. То вот как отговорить вторую не устраивать диверсий: не кипятить пруд, не вылавливать сетями новую невестку — оставалось под знаком вопроса.
