***
Лилиан ушла в свою работу с головою, благо, целители нужны всегда, особенно такие тихие, жалостливые, как Лилиан. Мелеагант готовил своих союзников, собирал собрания с герцогами, графами, баронами и воинами каждый день. Он готов был вести войну, его поддерживали без труда, разгромить Артура было весьма соблазнительно, учитывая, что Пендрагон Утер каким-то чудом умудрился испортить отношения под конец жизни примерно с половиной знатных родов, с остальными уже расправлялся его сын, явно желая не отставать от отца.
Теперь в замке де Горр каждый день был приём, каждый день вывешивали новые и новые знамена, развертывали флаги и все сбивались с ног. Лилиан не любила суеты, и всех этих знатных лиц, которые, как ей казалось, смотрели на неё свысока, и будто бы презирали за что-то, хотя, если честно, на нее почти не обращали внимания, да и кто посмел бы презирать возлюбленную принца де Горра? Всем еще хотелось дружить с принцем.
Лилиан решила, что пока все, даже Уриен, заняты чем-то странным, планомерным, жутким. Ей лучше убраться подальше. Уриен, кстати, не только успевал на Совет, судя по всему, он обсуждал с Мелеагантом дела как-то отдельно, и приходил не на каждый сбор, больше же он предпочитал компанию господина Матео — кораблестроителя. Было смешно наблюдать, как они стоят на берегу, размахивая руками, разговаривая частично на языке жестов и дикой смеси языка бриттов и испанском. Уриен проникался романтикой моря, и его, кажется, даже тяготил берег. Он таскал дерево, смолил, пропитывал лаком бревна, связывал канаты, концы, учился бросать якоря и совсем загорел, не говоря уже о том, что в речи его проскальзывали какие-то морские словечки и испанские наречия.
-Что я упустил? — поинтересовался Мелеагант за ужином у Лилиан, наблюдая за те, как Уриен, размахивая руками, рассказывает Матео какую-то историю, пересыпая свою речь испанскими словами.
-Твой друг стал поклонником моря, — объяснила Лилиан, разглядывая красную рубаху Уриена, неожиданный кожаный камзол и блестящие крючки-монетки, обшивающие карманы.
-Я вижу, — заверил ее Мелеагант, — я просто пытаюсь понять — почему? Эй, Уриен, вернись к нам, на сушу!
-Я на суше, — ответил Уриен, взглянув на Мелеаганта, — а что нужно?
-Почему море? — спросил принц, — с вами, господин Матео все ясно, но ты, Уриен! Ты же плавать боялся лет до тринадцати, я помню!
-О! — воскликнул Уриен, — женщины, они как море, а море, как женщины. Везде есть страсть и одно нужно лечить другим.
И граф углубился снова в беседу с Матео, который разворачивал перед ним какие-то чертежи и объяснял про боевое оснащение корабля.
-Понял, — ответил пораженный Мелеагант, и, взглянув, на усмехающуюся в тарелку Лилиан, сказал, — значит, если ты меня оставишь, я просто утоплюсь, все верно?
-Да только ради этого надо тебя оставить…- Лилиан улыбнулась одними глазами, и аккуратно, чтобы не видел Мелеагант, взяла со своей тарелки ржаную булочку и сунула ее под скатерть. Руки-лапки тенюшки легонько коснулись ее кожи, и вмиг булочка перекочевала к ним, тень замурлыкала.
-Какого черта…- Мелеагант услышал, наклонился под стол и увидел довольную тень, облизывающую пальцы-коготки, — так, вы совсем обалдели?
Тень довольно мурькнула и состроила сожаление, но Мелеагант ему не очень-то и поверил…
Лилиан не особенно переживала по поводу того, что судьба ее складывалась так, что не оставалось ничего, кроме того, как заниматься лечением больных. Она чувствовала, что и Мелеаганту так спокойнее, когда она рядом, но не под рукою, не слышит всех его планов и затей, он словно бы боялся, что она, узнав, что он собирает армии, готовится убивать, отвернется от него. Глупый-глупый принц, никакая сила не отвернет ее уже от тебя, ведь держит ее подле тебя любовь самая настоящая.
Но Лилиан не говорила об этом с Мелеагантом, а рано утром. На рассвете, собрав свою корзинку, наполнив ее микстурами, травами, кореньями и тканями для перевязки, она выходила в деревни и бродила от дома к дому, спрашивая, не нужна ли кому помощь. Ее знали, ее ждали и очень любили. Иногда ей пытались заплатить, но она всегда находила способ уклониться от монет и продуктов, принимала только милые игрушки, какие-нибудь сделанные руками мастеров вещицы, не очень дорогие, но приятные глазу. И за это любили ее еще больше, ведь мастеров в земле де Горр было куда больше, чем желающих расплачиваться монетой.
Сегодня Лилиан встретила женщина с очень добрым лицом, какое бывает только у хозяек-крестьянок, на которых сваливаются все тяготы земли и неурожая, но которые всегда находят выход и не умеют отчаиваться. Ее глаза смотрели с такой надеждой на Лилиан и она так молила ее этим взглядом, что сама для себя целительница пообещала сделать все, чтобы помочь ей.
-Кто у вас? Или что? — спросила она как можно более ласково.
-Муж, — одними губами ответила женщина, — он очень хороший человек, помогите! У нас четверо детей, старший еще не вошел в силу, дочери-погодки, и в колыбели…
-Пойдемте, — решила Лилиан, и женщина почти потащила ее в свой дом, очень чисто убранный, бедноватый для большой семьи, но все-таки, добротный. Муж, на которого пальцем указала женщина, лежал на грубо сбитой постели, его лицо нельзя было увидеть в полумраке, Лилиан сделала знак женщине остаться позади и приблизилась к страждущему, осторожно взглянула на него и увидела знакомые шрамы…
Странная, совершенно неуместная улыбка озарила лицо Лилиан. Женщина с подозрением воззрилась на нее, явно решив, что она спятила.
-Здравствуй, Мэтт Марсер, — тихо сказала Лилиан и глаза больного взглянули на нее, он вглядывался в ее лицо почти минуту, затем спросил:
-Лили? Ты что, жива? Я думал, что с твоим умением выбирать путь долгой жизни тебе не видать… похорошела!
-Я целитель замка де Горр, — ответила Лилиан, — судьба! Я той ночью выжила благодаря вам, и теперь я верну долг.
-Целитель… — Мэтт взглянул на нее теперь с интересом и даже приподнялся на подушках, — возлюбленная принца! Да, я слышал. Мне было интересно, как сложилась твоя жизнь.
-И мне было интересно, как вы, — вежливо ответила Лилиан, поднимая на колени к себе корзинку с микстурами, — вдова и трое детей? Еще один свой?
-И сан священника, — глазами указал куда-то в сторону Мэтт и посерьезнел, — и хворь.
-Вылечим, — пообещала Лилиан, представляя, как она расскажет про эту встречу Мелеаганту, — ну-ка…
***
-Моргана, ты считаешь, что я поступаю неправильно? — Артур взглянул на фею так жалобно, словно бы он где-то напроказил и теперь силился разжалобить ее сердце, чтобы избежать наказания.
-Что я думаю — не имеет значения, — строго ответила Моргана.
-Имеет, — твердо возразил Артур, — имеет для меня.
-Я считаю, что ты ошибаешься, решив казнить Кея, — честно ответила фея и налила себе из блестящего серебряного кувшина свежее, чуть горьковатое фруктовое вино, — Артур, я понимаю, что Кей для тебя всегда был обузой и что для статуса короля — присутствие юродивого молочного брата — это унизительно, но…
-Дело не в этом, — прервал Артур, тоже наливая себе вина, поскольку, несмотря на протянутый кубок к Моргане, она явно его игнорировала, — дело не только в этом, вернее. Я бы смирился с этим, честно, но он совершил убийство! Убийство женщины. Молодой. Она была немного старше моей жены.
-Да, — кивнула Моргана, отходя от стола к окну, — Артур, я понимаю. Честно — я понимаю тебя лучше всех. Октавия была дрянью — это факт, она интриговала со всеми — это тоже факт, и она хотела занять трон твоей жены — это, как ты, наверное, догадался, тоже факт. Но при этом это не дает морального права на убийство. Я не расстроена с ее смерти, я расстроена с того, что теперь умрёт Кей, хотя, клянусь богами Пантеона, однажды Октавия бы доигралась, и кто-то, возможно, что даже я, убил бы ее.
-Но ты этого не сделала, — заметил Артур, нерешительно делая шаг к Моргане, — это сделал Кей. Все твои слова — только слова, вот если бы я казнил за них, или, хотя бы, сёк, тогда ты бы не отвертелась.
Артур осторожно коснулся рукою спины Морганы, проводя пальцем через ткань по тому месту, где у неё были шрамы. Он уже так хорошо изучил их, так хорошо знал, но она упорно вздрагивала каждый раз, ощутив его руку на своей спине.
-Иногда мне очень хочется понять, что ты чувствуешь с этими шрамами…
-Я могу тебе также отвесить, — предложила доброжелательная фея, — хочешь? Но вернемся к Кею…
-Моргана, я люблю его, каким бы он ни был, я люблю его, — Артур отошел от нее, — но я не буду королем, если буду одних миловать, а других казнить. Какой я король, если я не могу уследить за своим же братом? Если бы сейчас здесь был Мерлин…
-Но его нет, — жестко заметила Моргана, — потому что король его изгнал за интриги.
-у тебя хорошая память, — кивнул Артур, — мне сложно, Моргана! Кей убийца, Гавейн нашептывает мне на Ланселота. Я знаю, что он из ревности, но мне тяжело не слушать его. Я уже ненавижу Гавейна. Только ты — моя сестра…
-А я тоже интриганка, — Моргана спокойно смотрела на Артура, — если король не может уследить за своею сестрой…
-Ты не…- Артур закашлялся, — ты не только…то есть, ты на благо моей короны, у тебя была тысяча шансов убить меня, я тебе верю.
-У Мерлина тоже была эта тысяча, если не больше!
-Если бы он вернулся и попросил прощения, я принял бы его! Если бы он перестал поучать меня, а был бы другом, а не папашей… — Артур стиснул кубок так, что костяшки пальцев его побелели. –Переговоры с Мелеагантом провалены, Кей убийца, Мерлина нет, армия моя почему-то не готова, значит, что я должен делать? Начать войну, но перед этим поменять командующих, если они не могут собрать мои войска, казнить Кея… я знаю, что я прав, Моргана, но только вот почему-то я чувствую себя чудовищем.
-А это у вас наследственное, — не удержалась Моргана. Со звоном поставила свой кубок на столик так, что он едва-едва не упал и направилась к дверям, клокоча от негодования, но Артур неожиданно схватил ее за руку, бросившись следом, развернул к себе лицом.
-Я не мой отец! — яростно прошипел он, стискивая запястье Морганы так, что она тонко вскрикнула, не удержавшись. — Я не он. Я не прячусь под маской!
Моргана вырвала свое несчастное запястье из его руки, толкнула его в грудь кулаком, чтобы иметь возможность для маневра, если потребуется и прошипела в ответ:
-А надо бы!
Их противостояние могло вылиться во что угодно, но дверь распахнулась с коротким стуком и прежде, чем Артур успел ответить, на пороге возник Монтессори в компании двух или трех слуг. Он был взвинчен до предела, но, увидев семейную драму, тактично вошел сам, закрыв перед носом изумленных сопровождающих дверь, кашлянул. Моргана отпрянула от Артура, но продолжала сверлить его взглядом, явно готовая броситься в драку, если он хотя бы посмеет приблизиться к ней.
-Э, здравствуйте, леди Моргана, — Монтессори обладал потрясающей дипломатией и умением ориентироваться везде и всегда, — ваше величество, ваше высочество, у меня дурные вести.
-А другие вести у вас бывают? — обозлился Артур, — хоть что-то хорошее!
-Ну, если подумать, это может быть и хорошая новость, — нашелся Монтессори, — ваше величество, вам не придется казнить вашего брата Кея, потому что он…сбежал.
Моргана поперхнулся едким словом, и, коротко взглянув на Артура, поняла:
-Вернее, его увели? Кто?
-Я полагаю, если мне можно полагать, — вежливо ответил Монтессори, — что это был Гавейн. Слуги видели его…они ждут за дверью.
***
Конечно, это был Гавейн! Он больше всего заботился о юродивом и, понимая, что решение Артура неизменно, он решил со всей своей прямотой рыцаря действовать самостоятельно. Гавейн отдавал отчет в своих действиях, но не мог не смотреть на Кея без жалости. Юродивый же, абсолютно потерявшись в страшных криках, в слезах, лишь тихонько поскуливал, как побитый щенок, и ничего даже уже не просил, лишь всхлипывал, вытирая слезы испачканным в крыжовниковом варенье рукавом, и лицо его становилось еще грязнее. Глаза же Кея — большие, заплаканные, красные, были глазами ребенка, который остался совершенно один…
Такими были глаза детей, которых видел Гавейн в сожженных саксонскими наемниками деревнях. Так они смотрели на места, где были их дома еще четверть часа назад, а ныне стыл пепел.
И сердце Гавейна — сердце рыцаря, не выдержало. Договориться со стражей — пара пустяков, если стража знает его, почитает и полагает доверенным короля. Как страже сопротивляться знатному рыцарю? Никак!
-Кей, пойдем, — Гавейн шепчет. Первый раз в жизни он совершает предательство короны, потому что его честь так говорит ему. — Пойдем, я спасу тебя, только тихо.
-Я плохой, — Кей плачет, — я совершил плохое дело.
-Нет, — Гавейн проглатывает неприятный комок, — это, да, так, но ты не заслуживаешь смерти. Идем, в Камелоте, здесь, недалеко, есть одна маленькая часовня, я тебя спрячу в ней. Артур добрый. Артур простит тебя, вот увидишь. Только дай ему время…
Проходит почти вечность уговоров, и Гавейну кажется, что провидение отвернулось от него, но вот — чудо! Доверчиво, осторожно, готовый отдернуть ладонь в любую секунду, Кей дает ему свою ладонь — грязную и липкую, Гавейн поспешно набрасывает на него плащ. К сожалению, Гавейн не силен в интригах и не знает, что такое двор. Его чутье — это чутье рыцаря, воина, это не чутье министра, чиновника или хитроумного правителя, нет. Он не догадывается, как нужно осторожно вывести Кея и попадается на глаза паре стражников, которые находятся под началом Монтессори. Но Монтессори тоже человек и, получив трагичное известие о бегстве Гавейна с Кеем, он выжидает добрых три четверти часа прежде, чем идти к Моргане или Артуру. Лучше к Артуру, потому что Моргана сразу сообразит, кто свел Кея со двора, а юродивого, как бы ни было, жаль!
Кей уходит с Гавейном, Гавейн по пятому кругу объясняет, что нельзя появляться в городе, нельзя выходить и что доверенное его лицо — в прошлом содержал в этой часовне приют для убогих и сирых, и что Кею нельзя заговаривать даже с ним лишний раз, он обо всем позаботится…
И всё идет так, как должно идти. Часовня открыта для Гавейна, его встречает настоятель, милый сердцу Гавейна Кристофер, который готов выделить для Кея убежище.
-Он не убийца? Не вор? Не преступник? — строго спрашивает Кристофер, но его глаза не выдают строгости и жестокости, по всему, по каждой детали его одежды, по трижды заштопанным рукавам и обмотанной тканью обуви видно, что человек этот добрый, и по мелкой сетке морщин…
-Нет! — с жаром возражает Гавейн, — он просто должен исчезнуть на время, пока король не разобрался во всем. Король сам вернет его.
-Ну, что-то вы зачастили с побегами от короля, — смеется Кристофер, — тут девушка недавно прибежала, красавица, смесь кровей, сама прекрасна, поет, как ангел! А все туда же — спасите, помогите, от ревности в замке спасу нет! Ну что ж вы, дети божьи, лаетесь между собою? Волки живут смирнее и дружнее, чем вы!
И Гавейн много раз пожалеет, что не обратил внимания на эти слова.
-Да-да, — Гавейн спешит, ему надо вернуться в замок, — спрячь его! Все эти девицы меня не интересуют, знаешь ли. У них там своя жизнь, своя дележка мужчин, свои интриги, женщины вообще стали шумноваты.
